Дама под вуалью

…Расставшись с баронетом, дама в вуали, все также не открывая лица, прошла несколько кварталов и подошла к фиакру, который явно кого-то поджидал. Услышав совсем рядом шелест платья и стук каблуков, задремавший кучер встрепенулся и спешно спрыгнул, чтобы помочь девушке сесть в экипаж.

– Куда поедем, миледи?

– Отвези меня пока домой, Гийом, и подожди. Как начнет темнеть, мне нужна будет еще одна поездка…

…После революции на бульваре дю Тампль стало появляться огромное количество заведений: театров, выставочных павильонов и даже ресторанов. В этой части Парижа всегда был многолюдно, и тут можно было встретить самую разномастную публику. И никого бы не удивил факт того, что какая-то богатая женщина, вечно скрывающаяся под вуалью, снимает здесь комнату. Вот и Гийом был убежден, что небольшое серое здание на правой стороне улицы никак не может быть настоящим домом девушки, которую он звал исключительно «миледи», а, скорее, используется ею для тайных свиданий и различных дел. Но так как дама платила хорошие деньги, кучер справедливо рассудил, что времена, когда за связь с аристократами можно было поплатиться головой, уже прошли, а то, что он возит эту леди вот уже почти две недели по тем адресам, каким она просит – не является чем-то запрещенным.

Доставив свою пассажирку до условного места на углу бульвара, Гийом помог ей выйти, а сам устроился подремать на козлах, периодически отвечая вопрошающим, что не свободен.

Тем временем, дама под вуалью прошла по улице, свернула за угол одного из театров и оказалась возле небольшого двухэтажного дома с узкими свежевыкрашенными окнами. Толкнув незапертую дверь, она преодолела полутемный коридор и поднялась наверх. Там она вынула припрятанный в рукаве ключ и повернула его в замке одной из комнат. И только заперев за собой дверь, девушка облегченно вздохнула и неспешно сняла шляпку.

На вид ей было не больше девятнадцати лет. Вьющие светлые волосы, зеленые глаза, тонкие скулы и заостренный подбородок, которым тайно любовался Джордж Беррингтон в их короткую встречу, оформляли ее печальное лицо. Она не выглядела роковой соблазнительницей, но также не производила впечатление беззащитной растерянной девушки: в ней угадывались хитрый ум и сила духа. Сбросив с себя теплый спенсер, она аккуратно стащила со среднего пальца правой руки широкое кольцо с огромным бордовым камнем, медленно сняла замшевые перчатки и снова вернула перстень на прежнее место.

Кажется, она действительно здесь жила. Воткнув в волосы еще одну шпильку, чтобы удержать прическу, незнакомка подошла к маленькому резному шкафчику, стоящему в углу, и достала оттуда коробку печенья. Откусив одно из них, она выглянула в окно, в очередной раз убедившись, что ей видна лишь стена картинной галереи, расположенной по соседству, затем вздохнула, задернула дешевую занавеску и села за стол. Вынув из выдвижного ящика чернильницу и стопку бумаги, она немного подумала и принялась писать.

Текст ее письма был коротким, и закончила она быстро. Промокнув чернила, девушка тщательно сбрызнула духами белый конверт, и спрятала в него послание. Затем съела несколько штук печенья, запив их водой из стоявшего на окне графина, и вышла.

– Месье Жардо! – заколотила она ладонью в дверь комнаты хозяина, расположенной на первом этаже. – Вы дома?! Это Анна-Мария!

Внутри раздался кашель и чьи-то шаги, затем на пороге появился седой старик, который горбился и подслеповато щурился, но, узнав свою жилицу, внезапно перестал изображать немощность и выпрямил спину.

– Миледи… вернулись?

– Ненадолго, – девушка протянула ему конверт и монету в пять франков. – Месье Жардо, тут как обычно. Завтра отдадите это Жилю на площади Шатле, он доставит адресату. Только, пожалуйста, в первой половине дня.

– Конечно-конечно, все сделаю, не волнуйтесь, – закивал тот и хитро улыбнулся: – Надеюсь, получатель сего конверта достоин того внимания, которое вы на него тратите… И вы же помните, миледи, что я глух, слеп и нем. Я совершенно не запоминаю лица и обычно не вижу, кто и когда навещает моих жильцов.

– Конечно, месье Жардо, благодарю, – ответила Анна-Мария с легким кивком головы и вернулась к себе.

…Начинало темнеть, когда она вышла из дома, по-прежнему скрыв большую часть своего лица под вуалью, и поспешила на то место, где ее должен был ждать фиакр Гийома. Тот о чем-то дружно болтал с уличным торговцем, уже торопящимся домой, но при виде известной ему дамы, распахнул дверцу экипажа.

– Добрый вечер, миледи. Куда едем на этот раз?

– В Ситэ.

– В… Ситэ? – опешил кучер. – Сейчас?

– Да.

– Быть может… – начал он, но Анна-Мария не дала ему высказать мысль.

– Если ты боишься, я отправлюсь одна, – произнесла она сдержанно. – Тогда высади меня на мосту.

Не найдя слов для возражения, кучер лишь пожал плечами и запрыгнул на свое место. Экипаж, запряженный парой крепких гнедых, помчался по улицам вечернего Парижа.

Гийом не зря поддался страху при мысли о том, куда предстоит держать путь. Остров Ситэ был местом скопления всех городских пороков, и даже представители правопорядка не рискнули бы отправиться туда в одиночку. Тесные грязные улочки, забитые продажными женщинами, лавки угольщиков с зарешеченными от воров окнами, кабаки, где поножовщина не была редкостью, бесконечные ряды попрошаек… В Ситэ можно было найти исполнителя на самую грязную работу, но также и распрощаться как с деньгами, так и с жизнью, если сделать хоть один неверный шаг. Однако, судя по спокойному голосу дамы под вуалью, она ничего не опасалась. Что бы это могло значить?

С этой тревожной мыслью Гийом остановил фиакр сразу после моста Менял.

– Миледи, – сказал он, открывая окошко. – Прибыли…

– Хорошо. Спасибо.

– Что вы хотите сделать, позвольте спросить?

– Мне нужна одна из тех женщин, которыми, к несчастью, наводнены улицы, – ответила Анна-Мария, однако сочувствия или грусти в ее голосе не улавливалось.

– Вы хотите пойти одна? – осторожно спросил кучер.

– Я не боюсь… Или, что вернее, отказаться от своих намерений не могу.

– Тогда позвольте отправиться мне! – выпалил Гийом и сам испугался своей смелости.

– Не могу отпустить туда порядочную даму, – прибавил он через мгновение, видимо, чтобы поддержать собственный настрой, и, к его растерянности, возражения не последовало.

– Хорошо, – согласилась Анна-Мария и добавила: – Если кто-то из обитателей ночного Ситэ попытается остановить тебя, говори, что ты по поручению дамы, которая хорошо платит тем, кто выполняет для неё работу. По моим сведениям, эти люди ценят только две вещи: грубую силу и щедрость…

– …Как скажете… – выдавил Гийом, мысленно костеривший себя за излишнее благородство. – Кого же мне надо будет там спросить?

– Найди мне среди уличных женщин одну, подходящую по условиям: на вид не старше девятнадцати лет, со светлыми волосами… Насколько это возможно выглядящую лучше своих компаньонок и пока еще производящую достойное впечатление.

– То есть, – старый кучер потер массивный подборок, – не сильно испорченную улицей блондинку… И что ей сообщить?

– Приведи сюда. Хочу предложить ей заработать.

– А вы… останетесь здесь одна?

– Не волнуйся, Гийом. Я в состоянии за себя постоять… – ответила Анна-Мария и под вуалью промелькнула слабая улыбка.

*******

Около двух лет назад.

Графу Шарлю Деберье было шестьдесят три года. Больше тридцати лет назад он овдовел, а последние восемнадцать и вовсе жил в одиночестве, так как единственный сын предпочел имя, наследство и неустойчивую послереволюционную атмосферу Франции женитьбе на англичанке и побегу в Вест-Индию. Старый граф долго хранил в душе надежду на возращение Антуана в Париж, но тот, видимо, таивший на отца обиду, и не думал этого делать. Тем не менее, вопреки слухам, граф не мог заставить себя отречься от единственного сына, и щедро платил судовладельческим компаниям за то, чтобы команды побывавших на Барбадосе кораблей, собирали любую информацию о семье молодого виконта и о нем самом.

Когда в Париж пришло письмо от английского моряка Роджера Элфорда, сообщавшего о кончине Анны Элфорд-Деберье – супруги виконта, трагически погибшего четырьмя годами ранее, – старый граф уже знал эту новость и готовился оплатить отдельную экспедицию в Вест-Индию, чтобы вернуть в Европу единственную внучку.

Все совпало как нельзя кстати. Было решено, что Розалин в компании преданной служанки прибудет в Британию на корабле своего дяди, а затем все трое должны были отправиться во Францию.

Дни сменялись один за другим. Графу становилось все более не по себе. Он прислушивался к звукам на улице, вздрагивал от каждого дверного звонка и пытливо рассматривал любое приходящее письмо в ожидании вестей, но их не было. Что-то точно шло не так.

Проводив взглядом проехавшую по улице повозку молочницы, старый аристократ отошел от окна, уже третий раз за день обвёл взглядом свой кабинет, чуть задержавшись вниманием на огромном столе из темного дуба, и позвонил в колокольчик.

– Звали, Ваше Сиятельство? – дежурным тоном осведомился долговязый лакей в расшитой галуном ливрее.

– Сегодня не было почты, Рауль?

– Никак нет, Ваше Сиятельство, – и прибавил: – Если бы из Англии прилетела весть, я бы даже взял на себя смелость прервать ваш послеобеденный сон.

– Ты служишь в этом доме почти двенадцать лет, Рауль, – усмехнулся граф и, прихрамывая, опустился в кресло. – Ты можешь взять на себя множество дерзких поступков, уж я тебя знаю.

– Выезжая во Францию, – продолжил он через минуту, смотря в пустоту перед собой, – капитан Элфорд наверняка бы отправил мне письмо. И оно должно было приехать в Париж на неделю раньше них самих. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю, Ваше Сиятельство, но позволю себе предположить, что, по-видимому, почтовая карета подверглась нападению грабителей… Это не такая и редкость.

– Или Розалин еще даже не в Англии… – мрачно заметил тот, – хотя прошло уже столько времени… Как полагаешь, что мне стоит сделать?

Думал верный слуга лишь пару минут, хорошо зная, что его хозяину не нужен абстрактный ответ про тягости ожидания.

– Можно послать гонца в Портсмут, куда должен прибыть корабль мистера Элфорда, – ответил он уверенно. – Так вы будете знать самое главное во всей этой ситуации.

– В который раз убеждаюсь, что не зря плачу тебе достойное жалование! – потряс указательным пальцем старый аристократ и распорядился: – Приготовь свежие чернила и найди того, кто…

Его слова были прерваны долгим и пронзительным звоном дверного колокольчика.

Граф и слуга переглянулись.

– И что же ты стоишь? – воскликнул первый. – Я не принимаю незваных гостей, но в последний месяц это полное исключение! Иди, открывай!

И, едва дождавшись ухода Рауля, он схватил тяжелую трость, стоявшую возле кресла, и, насколько мог поспешно, вышел следом.

В холле стояло двое: рыжеволосая девушка лет восемнадцати и высокий бородатый брюнет, облаченный в одежду коммивояжера. При появлении графа оба переглянулись, но никто не произнес ни слова. Все присутствующие рассматривали друг друга с выраженным напряжением на лицах.

Решив, что кем бы ни были эти молодые люди, вряд ли они хорошо знают манеры приличного общества, хозяин дома оперся всем телом на свою трость и сухо представился:

– Граф Деберье к вашим услугам. Чем обязан этому визиту?

Щеки молодой гостьи внезапно покрылись розовыми пятнами волнения.

– Я… – забормотала она. – Совсем забыла… это так трудно, оказывается… Меня зовут Розалин Деберье!

Эта фраза прогремела как гром посреди ясного неба. В голове старого графа и его лакея, присутствовавшего при этой сцене, завертелся целый ворох мыслей, сводившийся только к одному: если перед ними – Розалин, то кто тогда этот мужчина, который, в силу возраста, никак не может быть ее дядей, и где же тогда сопровождавшая девушку служанка.

Пауза затянулась. Никто не произносил ни слова.

– К сожалению, у меня плохие известия… – дрожащим голосом продолжила гостья, опуская глаза. – Я чудом добралась до Парижа. Спасибо господину Рене, – она указала на коммивояжера. – Я взяла на себя наглость пообещать ему вознаграждение от вашего имени, граф, если он поможет мне добраться невредимой сюда… Дело в том, что в пути случилось страшное: на нас напали разбойники…

Голос ее сорвался. Кажется, она была готова разрыдаться.

– И этот джентльмен?.. – граф с сомнением посмотрел на гостя, чье грубое лицо с неухоженной бородой не внушало ему доверия.

Тот стащил с головы потрепанную шляпу и изобразил неуклюжую улыбку:

– Рене Бианчи к вашим услугам. Вот… доставил мадемуазель в Париж, как она просила.

– Господин Бианчи был очень любезен ко мне, – поддержала та. – К сожалению, дядя Роджер и Сесилия были убиты разбойниками, которые напали на нас в пути.

– Ах, вот оно что… И при вас, – заметил граф, прищурившись, – конечно, нет ничего, что могло бы доказать связь с нашим родом?

– О, есть! Я так разволновалась, что забыла про доказательства, простите! – она вытащила у себя из корсажа грубого платья туго набитый конверт из крашеной кожи. – Это все, что я успела схватить, когда убегала!

Проглотив ком в горле, граф лично принял из ее рук бумаги и сел в кресло возле ломберного стола. Медленно развязав веревку, которой был обвязан сверток, он вытряхнул его содержимое, и на растерянном лице старого дворянина замерла полубезумная улыбка счастливого человека.

– Ваше сиятельство? – встревоженно склонился Рауль.

– Только взгляни, – прошептал граф. – Кольцо, принадлежавшее моей жене… Я думал, оно пропало, а, оказывается, Антуан увез его с собой. А это… Неотправленное письмо моего сына. Я узнаю его почерк… Медальон с портретами Антуана и его дочери… Эта брошь, видимо, принадлежала его жене… О, боже… – он на мгновение закрыл лицо дрожащими руками, но природная аристократическая гордость взяла верх. Граф встал.

– Бланш! – крикнул он горничную. – Проводи мадемуазель Розалин в подготовленную для неё комнату и помоги ей переодеться. Господин Рене, – повернулся он к итальянцу, – соблаговолите пройти в мой кабинет…

Спустя пару часов граф Деберье попросил обретённую внучку спуститься в гостиную и та не заставила себя ждать, с проворством лани сбежав по длинной лестнице. Ее рыжие волосы были собраны наверх по последней парижской моде, оставив в обрамлении лица пару прядей, а легкое голубое платье с открытыми плечами подчеркивало декольте.

– Проходи, дорогая моя. Надеюсь, ты успела отдохнуть?

– Да, Ваше Сиятельство, – та отвесила деликатный, хоть и немного топорный, полупоклон.

– Не надо, – поморщился тот, жестом приглашая ее сесть на диван рядом с собой. – Я тебе не чужой, хоть и понимаю, что трудно привыкнуть. Расскажи мне всё.

– Ах… Какие ужасные мгновения… Если бы не господин Рене… Он был очень добр ко мне и всю дорогу представлял своей сестрой… Он ушел, да?

Граф кивнул:

– Я выслушал историю из его уст и дал ему достаточно денег, чтобы, если пожелает, он мог купить небольшую лавочку где-нибудь в Париже. Признаться честно, милая, он не показался мне порядочным человеком, но, впрочем, его торговые дела меня не касаются. Главное, что он хорошо обращался с тобой.

– Грабители напали на нас в Нормандии, на постоялом дворе. Дядю Роджера убили… – неровным голосом начала Жанна (а это была именно она), выдержав небольшую паузу. – Помню, как бедняжка Сесилия, которую я знала с детства, умоляла меня бежать что есть сил, а сама осталась отвлекать разбойников. Я оказалась на дороге, где наткнулась на господина Рене… Было очень страшно, но выбора не было. Я убедила его, что если он поможет мне попасть в Париж, то получит очень щедрую награду, и он согласился… – она на мгновение закрыла лицо руками, затем выпрямилась и вздохнула: – Почти неделю мы провели в пути, так как приходилось ждать, чтобы не сильно уставали лошади… У одной крестьянки синьор Рене купил для меня платье… Я думала, что это путешествие уже никогда не кончится!

И, низко опустив голову, девушка начала всхлипывать.

Растроганный граф осторожно привлек ее к себе, и молодая авантюристка уткнулась ему в плечо, продолжая вздрагивать. Вот только никто не мог знать, что она не плачет, а лишь довольно смеется.

********

Когда в дверь каюты постучали, Бен Джордан заспанно потряс головой и сел.

– Входите!

– Джонатан Инглес, сэр, – представился вошедший. – Прошу простить, что разбудил.

– Не важно, – отмахнулся капитан «Молнии Юпитера», натягивая сапоги. – Я отдавал приказ, чтобы вы явились ко мне сразу после вахты, поэтому спал я или нет – значения не имеет.

Он потянулся за камзолом, зевая, натянул его, не вставая с койки, затем продолжил.

– Для начала я хотел бы лично поблагодарить вас за то, как вы сработали в спорной ситуации вчера утром.

– Если вы про незакрепленный нижний шкот…

– Не перебивайте, Инглес, хотя бы меня, – беззлобно усмехнулся капитан, приподнимая указательный палец, и уже серьезно сказал: – Вы среагировали быстрее, чем я успел отдать приказ, и только вам известно, почему вы поступили так, а не иначе.

– Я был бы рад знать, почему, – серьезно ответил тот. – Но не помню.

– На самом деле, не так и трудно догадаться… Вы – хороший моряк, и за месяц плавания я в этом убедился неоднократно. Более того, у вас познания в морском деле, не соответствующие простому матросу, – многозначительно заметил капитан и встал.

– Благодарю, сэр, – на обветренном лице Джонатана Инглеса не дрогнул ни один мускул. – Я сделал то, что подсказало нутро. Полагаю, это был кусок моей прошлой жизни.

– На самом деле, важность вашего поступка в должной мере оценили немногие, – сказал капитан, вынимая пробку с откупоренной ранее бутылки. – Выпьете?

– Лучше откажусь, сэр. Не сочтите за дерзость, но я не знаю, по какой причине оказался за бортом тогда, поэтому предпочту не рисковать.

– Что ж, ваше право. Собственно, хотел вам сказать, что повышаю ваше жалование на пятую долю.

– Благодарю…

– Я не договорил… – приподнял бровь капитан Джордан. – Повышаю жалование в том случае, если вы останетесь на борту «Молнии Юпитера». Вы ведь помните наш договор? Вы хотели покинуть Багамы и предложили мне свои услуги матроса в обмен на то, что вас высадят где-нибудь на британской земле. Буду честен, из-за такого условия у меня возникло подозрение, что вы просто политический беглец.

Джонатан Инглес, до этого изучавший стену, перевел на него удивленный взгляд, но тут же пожал плечами:

– Начистоту, капитан… Сэр… Я нигде вам не соврал. Возможно, и так. Команда французского судна, следующего из Сент-Джорджеса, подобрала меня в море и вылечила. Парни признали во мне истинного англичанина, дали мне соответствующее имя – как им казалось – и любезно высадили на пригодный для жизни берег, но дело в том…

– Вы снова не дали мне договорить, – беззлобно заметил Бен Джордан и опустился в большое кресло возле письменного стола. – К вашей манере так сложно привыкнуть… Так вот что я хотел сказать, Инглес. Если уж вы действительно не знаете, кто вы такой, то ради чего вам пухнуть на суше? Через несколько дней мы будем на Бермудах, там заберем пассажирку, чтобы доставить ее в Англию… Конечно, там вы можете покинуть «Молнию Юпитера», но что вам это даст? Оставайтесь в команде, Инглес. Возможно, со временем память сама к вам вернется.

Ответ прозвучал мгновенно:

– Благодарю за доверие, капитан. Я вас не подведу!

*******

Париж. Ситэ.

Оставив Анну-Марию одну в фиакре, Гийом двинулся по узкой улочке в направлении собора Парижской Богоматери. Снабженные решетками на окнах мелкие лавочки, узкие двухэтажные дома, лестницы в которых, казалось, были почти вертикальными, подворотни, где можно было проститься с кошельком в считанные мгновения – все это наводило на кучера панический страх, но мысль о том, что неужели он хуже женщины, которая не побоялась ехать сюда, придавала ему сил.

Темнота еще не успела завладеть кварталом, но улица уже казалась пустой. Из-за дверей кабака, притаившегося под покореженной вывеской «Жареный петух» доносились смех и неровное хриплое пение. В воздухе рядом настойчиво пахло водкой и самым дешевым кислым табаком.

Гийом двинулся дальше, желая как можно быстрее отыскать ту, которая бы подошла требованиям миледи, и покинуть эти места, и тут увидел, как от стены отделилась женская фигура, демонстрируя под тонкой шалью оголенное плечо.

– Нет, – негромко сказал он, изучив жрицу продажной любви. – Ты не подходишь. Нужна блондинка.

– Чтобы так выбирать, – с легкой обидой ответила девица, – нужно иметь с собой немало звенящих монет.

– Откуда тебе знать, от чьего имени я здесь! – достаточно дерзко бросил Гийом, вспомнив слова Анны-Марии о том, что тут ценят деньги и силу.

– Иди в сторону Дворца Правосудия… Возле трактира мамаши Невер посмотри, – после паузы бросила девица и скрылась в арке, слившись с сумерками, а Гийом быстро свернул в указанном направлении. Несколько уличных женщин, которые, услышав шаги, выходили ему навстречу из своих темных углов, безуспешно пытались получить клиента. Слабо мерцал газовый фонарь, шипя и потрескивая, словно дополняя собой сложный выбор старого кучера.

– Эта не подходит, – еле слышно бормотал тот. – И эта… А эта тем более… Да, миледи, дали вы задачку… – и вдруг воскликнул: – Вот ты! Да, ты! Подойти ближе! Встань туда! К свету!

Испуганная таким поведением особа молча повиновалась, втянув голову в плечи и опустив глаза, и Гийом сразу понял, что, пожалуй, именно ее и ищет Анна-Мария.

На вид девушке было не больше восемнадцати лет, чистая гладкая кожа, длинные светлые волосы, ямочка на подбородке, округлое лицо. Лишь неаккуратная прическа, вызывающе очерченные глаза и слишком пестрое платье выдавали в ней торговку собственным телом.

– Кажется, да, – хмыкнул Гийом довольно и прибавил: – Мне твоя любовь не нужна. Одна влиятельная дама хочет предложить тебе работу, она ждет у моста. Идем.

Девица не шевельнулась.

– Ты не понимаешь по-французски?

– Я всю жизнь живу в Париже, – возразила та. – Я просто не уверена, что…

– Не бойся, я не собираюсь врать, – усмехнулся кучер. – Тебе заплатят, не волнуйся. Как твое имя?

– Марион.

– Так идем же, нас ждут, – сказал он и направился в обратную сторону. Выждав несколько секунд, жрица любви поспешила следом, стараясь не отставать. Грязные улочки квартала, казалось, стали еще темнее и уже.

– Эй, Колдунья, куда это ты направляешься?! – прозвучал из переулка хриплый женский голос. – Сбежать решила?! Ты должна заплатить за жилье!

– Нет, я скоро вернусь и все погашу, мадам Невер, – отозвалась девушка. – Не волнуйтесь!

И поспешила догнать Гийома, которому хотелось как можно скорее убраться из этого места и потому он даже не замедлил шага.

– Почему Колдунья? – поинтересовался он, когда Марион поравнялась с ним.

– Из-за моих глаз, – немного смущенно ответила та. – Они разного цвета. Голубой и зеленый. Это у меня с детства.

Ответа не последовало, и вечернюю темноту квартала разрезали лишь быстрые шаги. Темные квадраты зданий зловеще посматривали на них пустыми окнами и ржавыми решетками. Протяжно взвыла какая-то собака, сетуя на судьбу. Гийом еле заметно бросил взгляд на идущую рядом девушку и снова придал себе важный вид.

– Тюю, любезные господа, не спешите убегать от Кинжальщика! – из угловатой тени, образуемой капеллой Сент-Шапель, навстречу им выступил долговязый мужчина.

Повисла звенящая пауза.

Незнакомец, злобно посмеиваясь, переводил взгляд туда-сюда, словно наслаждаясь возникшей растерянностью, затем щелкнул языком и заявил:

– Колдунья, много ли заработала?! Делись! Ты в долгу!

– Не пугай, Кинжальщик, – ответила Марион, подняв голову. – Это – мой клиент, и поначалу пусть рассчитается со мной, а потом можешь его грабить, если тебе хочется.

– И куда же вы с ним направляетесь?

– Человек, которому я служу, – вмешался Гийом, ободренный реакцией своей спутницы, – заплатит ей хорошие деньги. Но если ты не дашь нам пройти, то ничего не выйдет, и ей нечем будет с тобой поделиться!

Немного подумав, долговязый преступник шумно хрюкнул носом, убрал за пояс складной нож и нырнул в подворотню, а Марион облегченно вздохнула.

– Кинжальщик – опасный человек, месье, – сказала она, когда они продолжили путь. – Но он очень жаден и всегда боится потерять лишние пять сантимов. ³

…

– В Ситэ всегда полно людей, которые за деньги выполнят любую работу, – наставительно сказал мужской голос где-то над головой Анны-Марии, и она подняла глаза:

– Какую, например?

Ее собеседник громко расхохотался, затем сел за массивный деревянный стол и вынул трубку из кармана застиранной матросской куртки, которая ему была явно не по размеру.

– Всегда есть кто-то, кто возьмется за не самое приятное дело, – произнес он, открывая резную табакерку. – Вопрос цены. Это я еще раз к тому, что в одиночку тебе будет не справиться в большинстве случаев. Часть задач придется перекладывать на других. Тебе стоит понимать, куда пойти в Париже, и планировать расходы на посредника. Однако наиболее полезно заручиться бескорыстной помощью…

– Помощью воров, убийц и продажных женщин? – презрительно осведомилась Анна-Мария и назидательно заметила: – Вы сегодня курили уже пять раз, полковник.

– Надеюсь, не помру раньше положенного, – усмехнулся тот и откинулся на спинку старого стула. – И кстати, о шлюхах. Что ты знаешь о тех, кто ими становится?

Открылась дверца фиакра, и Анна-Мария вздрогнула всем телом, освобождаясь от власти воспоминаний. Её рука инстинктивно потянулась к рукоятке ножа, спрятанного в атласном поясе, которым была обвязана завышенная талия ее платья. …

– Миледи, – обратился к ней Гийом, показывая на свою спутницу. – Кажется, я нашел ту, которая вам нужна.

– Прекрасно. Спасибо.

– Мы едем домой?

– Нет. Дай мне десять минут, – и она жестом попросила Марион сесть в фиакр рядом с собой. Та заметно смутилась, но повиновалась. Гийом со слабым вздохом сожаления предпочёл забраться на козлы, откуда было хорошее обозрение на Сену, и полез под сиденье за табаком.

При проникавшем внутрь свете стоявшего неподалеку фонаря Анна-Мария несколько мгновений рассматривала ту, которую к ней привели, затем спросила:

– Как твое имя?

– Марион, госпожа, – почтительно склонила голову та.

– Обращайся ко мне «миледи», – подсказала девушка. – Сколько тебе лет и давно ли ты… занимаешься таким ремеслом?

– На прошлой неделе мне исполнилось восемнадцать, миледи, – снова поклонилась та и вдруг взволнованно заговорила: – Прошлой зимой умер мой отец, а моя мачеха, мать моей сестры, выгнала меня. Сказала, что я уже выросла, чтобы кормить себя сама, а я… – и осеклась, смутившись своего порыва. – Простите, я забылась…

– Если ты хотела что-то сказать, то говори… – сдержанно ответила Анна-Мария.

Марион подняла голову, пытаясь рассмотреть под вуалью лицо своей собеседницы, и та заметила разный цвет ее глаз.

– Гетерохромия… – пробормотала она. – За такое обычно дают прозвища, правда?

– Мадам Невер назвала меня колдуньей, когда я пришла просить работу… Я думала, что смогу убирать столы и мыть посуду, – начала Марион, но снова внезапно замолчала.

Анна-Мария жестом попросила ее продолжать.

– Наверное, вы все поняли, миледи… Я снимаю комнату у мадам Невер, плачу ей за еду…

– Эта женщина владеет притоном?

– Нет, у неё трактир… А на втором этаже она селит у себя таких, как я.

Возникла небольшая пауза, после которой Анна-Мария заговорила:

– Я хочу предложить тебе работу. Заплачу хорошие деньги. Больше, чем, как я полагаю, ты можешь заработать даже за неделю… Не волнуйся, ничего непривычного требовать не буду. Нужно будет провести ночь с мужчиной, – и так как Марион молчала, она спросила: – Умеешь ли ты читать?

– Да, миледи. Правда, медленно.

– Этого достаточно. Возьми… – она протянула ей тканевый мешочек. – Тут письменные инструкции максимально разборчиво и часть твоей оплаты. Остальное я отдам тебе после выполнения… Есть ли у тебя вопросы?

Марион робко заглянула в кошелек и вдруг разразилась чередой восторженных восклицаний:

– Ой! Я заплачу за комнату вперед! И хватит на новое платье! А может быть!… – и в который раз смутилась. – Простите, миледи, я даже не знаю, как мне…

– Не нужно ничего знать, – перебила та. – Главное, не подведи меня. Жду тебя завтра по указанному в записке адресу. А теперь – иди.

Марион наклонилась, желая поцеловать ее руку, но нервное движение, сделанное девушкой, дало понять, что делать этого не стоит.

– Скажите мне хотя бы ваше имя, чтобы я знала, за кого оставить молитву утром… Я часто молюсь у окна, раз уж мне нельзя посещать церковь…

– Меня зовут леди Анна-Мария, – сдержанно ответила дама под вуалью, и, когда Марион выпрыгнула из фиакра, открыла окошко кучера.

– Гийом! Едем домой.

*******

Получив от своей обожательницы очередное письмо, в котором она назначала ему свидание в доме на улице Риволи, Джордж Беррингтон ждал вечера с нездоровым для себя нетерпением. Искушённый в делах любовных, теперь он считал часы, подбирал костюм и брился с пугающей прислугу тщательностью. Даже в двадцать лет его не охватывало такого смятения при мыслях о женщине. Неужели всему виной ее загадочность?

В условленный час баронет выпрыгнул из фиакра недалеко от нужного адреса и дальше отправился пешком. Настроение у него было прекрасное и его не смогла испортить даже промчавшаяся мимо груженая телега, чуть не сбившая его с ног. Посчитав себя выше того, чтобы пререкаться с извозчиками в такой момент, сэр Джордж сильнее надвинул на лоб шляпу, желая остаться неузнанным для случайных знакомых, и через несколько десятков шагов проскользнул к задней двери необходимого ему дома.

Было не заперто, и, нажав на дверную ручку, сэр Джордж погрузился в полумрак коридора, освещаемого лишь одинокой свечой.

– Как же я вас ждала! – прошептал совсем рядом знакомый голос, и чьи-то руки обвили его шею. – Надеюсь, вас никто не видел?

– Моя прекрасная возлюбленная, – баронет снял шляпу и попытался заключить девушку в объятия, с удивлением заметив, что она все еще прячет лицо под вуалью. – Я был так осторожен, как только мог… Поцелуйте же меня, наконец!

– О, нет! – кокетливо рассмеялась она, отстраняясь. – Вы торопите события, сэр Джордж… Сначала ужин, который я заботливо накрыла для нас с вами.

– Я согласен оставить трапезу на потом, – он снова попытался прижать ее к себе. – И покажите же уже ваше личико…