«Встанешь на пути – тоже будет!» – как будто говорила усмешка принца, сама по себе дружелюбная, располагающая к доверию.
Потом эта компания юных остготов внезапно исчезла из дворца и города.
– Император отпустил Теодориха домой к отцу Теодемиру в Сирмий[23], в его ставку! Раньше его ставка была на озере Балатон, в крепости Фенекпуста! – сообщил на одной из их встреч Анастасий. – Теодориху исполнилось восемнадцать лет, а по договору с этого времени он должен быть свободен. Лев отпустил его с щедрыми дарами…
Он широко улыбнулся и тихо рассмеялся от каких-то своих мыслей.
– Но это не конец истории с ним и остготами, а только начало!.. Если бы тебе показали пещеру с золотом и драгоценными камнями и ты бы знал, где она… Неужели у тебя не появилась бы мысль вернуться в неё и забрать всё?
Не дожидаясь ответа Юстина, он ухмыльнулся и пошёл по своим делам где-то во дворце.
Юстин же смотрел вслед ему с восхищением. Только что он слышал о нём сплетню, что епископ Евфимий выгнал из церкви Святой Ирины вот его, Анастасия, когда тот стал нахально грубить ему, говорил, что в Христе только одна Божественная природа… Епископ, не в силах возразить ему что-нибудь веское, обозвал его монофизитом[24], еретиком, накинулся на него со своими слабыми кулачками, опрокинул стульчик, на котором тот сидел, и, наконец, выгнал из церкви… Грозился, что острижёт ему волосы на голове, чтобы посрамить его.
Юстин был в восхищении от своего кумира, Анастасия.
* * *
Один раз они, Анастасий и Юстин, встретились как бы случайно во дворце у Лавзиака[25]. Поздоровавшись, они неторопливым шагом двинулись через Лавзиак к южной части ипподрома. Этим путём ежедневно входили и выходили с территории дворца сановники, следовал нередко и василевс в сопровождении чинов… И заподозрить, что Анастасий и Юстин нарочно встретились, было затруднительно… Негромко переговариваясь, они двинулись обычным для всех путём.
Произошло это уже после смерти императора Льва, который умер третьего февраля 474 года, а затем смерти и его малолетнего внука, тоже Льва. Малолетний император объявил своего отца, патриция Зенона, соправителем и через десять месяцев тоже умер. Зенон остался один на императорском троне.
К тому времени Юстин успел прослужить при дворе всего немногим более двух лет. И вот на тебе…
И он сразу же понял, что встреча с Анастасием была не случайна.
С Босфора дул прохладный ветер, напоминая, что всё ещё зима, хотя и на исходе.
– Держись в стороне от Зенона, – сразу же вполголоса начал Анастасий. – Он настолько труслив, что боится войны даже на картинке. Покупает мир за деньги…
Он зашагал с ним рядом, сделав вид, как будто они встретились случайно, им было по пути и от нечего делать они болтают о пустяках.
– Плохо кончит!.. И в этом ему поможет Верина… Она уже готовит ему замену… Лонгин не прошёл! Слишком простеньким оказался…
Юстин понял, что он имеет в виду младшего брата Зенона. И его слегка передёрнуло: не то от холода, не то от волнения.
Анастасий же знал, какая очередь выстроилась за «шапкой» василевса, и ожидал, ожидал, когда они пожрут один другого… Это же, ожидать, он советовал и Юстину.
– Ждать! – резко высказался он на вопрос Юстина, что делать. – Ждать и ещё раз ждать!.. Они осточертят всем в Константинополе…
Юстин, подумав, нашёл, что в этой ситуации сейчас сама осторожность убережёт того, кто не полезет вперёд.
– Ариадна же просто запуталась… Слабая женщина, – с сочувствием высказался Анастасий. – У тебя есть наложница? – вдруг спросил он своего нового охранника.
Юстин несколько задержался с ответом, не понимая, зачем это нужно вот ему, силенциарию, любовнику самой императрицы… Затем он, опасаясь, что наживёт себе врага, и могущественного, если не примет руку дружбы, которую тот этим протягивал ему, признался, что пока здесь, при дворе, не до того было. Хотя, что кривить-то душой, у него всего-то была одна девушка, которая осталась там, на родине.
– Сходи на рынок, купи, – посоветовал Анастасий. – Там продают рабынь, в основном – варварок!.. Но ничего, попадаются привлекательные…
Пожелав удачи и сохранить себя в это тёмное время, они разошлись каждый заниматься своими делами. И наблюдать, наблюдать то, что творится во дворце.
Юстин так и сделал, как советовал Анастасий. На рынке он походил, присматривая девиц, остановился у одной из них, мулатки, похоже, откуда-то из Африки… Шоколадного цвета кожа, чёрные глаза, глубокие, только сверкают белки. Тонкий прямой изящный нос, полные губы, страстные, сексуальный стан…
– Как тебя зовут? – спросил он её, не обращая внимания на её хозяина, продавца, старого еврея с реденькой бородёнкой.
– Лупицина, – ответила та.
– Откуда ты, милашка? – развязно продолжил он.
Та рассказала, что она родом из Туниса. Её продали вот этому торговцу, еврею, её же родители, которым нечем было кормить своих остальных детей, ещё малышей…
Юстина тронул рассказ несчастной. Поторговавшись с евреем, он сбил цену с восьми до шести номисм[26], купил её.
Он отвёл её к себе в дом, который снимал у одного грека. Тому греку он платил за постой. Так тот, неблагодарный, ещё куражится, надоедает разговорами о своих предках, греках времён Гомера… Живёт нищим, а говорит о великих греках…
Он собрал на стол то, что у него было съестного, сходил в чуланчик, принёс кувшин вина.
– Садись! – сказал он Лупицине. – Ешь!..
Девушка не стала дожидаться второго приглашения. Она жадно набросилась на еду.
Было заметно, что тот еврей, её хозяин, держал её впроголодь, экономя на еде.
Она съела всё, что он поставил перед ней.
Тогда он налил вина в пиалу и протянул ей: «Пей!»
Она выпила. Он снова налил вина… Она снова выпила.
– А теперь ложись и спи, – велел он ей. – Я ухожу на службу… Когда проснёшься, захочешь есть, сходи в чулан, там найдёшь всё что нужно.
Он ушёл во дворец: подходило время дежурить ему на карауле.
Со службы он вернулся поздно, было уже темно. Он зажёг плошку с маслом.
Лупицина спала на том же самом лежаке, на который он, уходя, показал ей. Было похоже, что она так и не просыпалась с того самого момента, когда он оставил её одну. Она, ослабленная от недоедания и, видимо, изнурительной работы, теперь во сне набирала силу для того, чтобы жить.
Он тепло усмехнулся, довольный, что у него есть теперь о ком заботиться. Не раздеваясь, он улёгся на соседний лежак и вскоре уже спал, умиротворённый от этого проделанного благого дела.
И он стал жить с этой женщиной со странным именем Лупицина. Она, став его рабыней, варварка по происхождению, была безграмотной, как и он, не отличалась никакими достоинствами, так и осталась несведущей в государственных делах и о том, что творится во дворце.
* * *
Как-то раз Юстин обычно стоял с напарником у дверей в одной из внутренних палат.
Подошёл Анастасий и обратился к нему как уже к своему слуге:
– Тут должен подойти скульптор Скимм! Ты проводи его до дворцовых палат. Его вызвал Зенон для супруги, Ариадны! Она же хочет заказать своё скульптурное изображение!.. Так ты проводи его до её палат, передай там евнуху Евксену… И возвращайся на свой пост. Затем, когда сеанс позирования закончится, тебя позовут туда же. Ты примешь того скульптора и проводишь до выхода из дворца!.. Он, скульптор, будет приходить несколько раз, пока не закончит работу!.. Разговаривать с ним тебе нельзя… Всё понял? – спросил Анастасий.
Юстин кивнул головой.
На следующий день явился малый к входному портику дворца, представился охране как художник Скимм… Заморенный какой-то, весь в трудах и думах об искусстве: впалая грудь, худое лицо, большие темные глаза со странным блеском.
– Тебя приказали проводить во дворец! – сказал Юстин ему. – Следуй за мной!..
Затем, во второй половине дня, он проводил, как ему велели, этого художника до выхода из дворца.
Через месяц художник закончил свою работу и больше не появлялся во дворце.
Юстину же чертовски хотелось посмотреть, хоть одним глазком, на изображение императрицы, на работу того мастера, но так и не удалось. Изображение хранилось где-то в недоступном месте для простых смертных.
* * *
Жизнь во дворце текла то мерно, без событий и происшествий, то вдруг куда-то мчалась, к неизвестной цели, как лошадь на ипподроме.
Вот и ещё очередной такой же случай выпал на долю Юстина. В один из январских дней он стоял, как обычно, на посту у дверей, за которыми начинались императорские комнаты и там же находилась половина дворца императриц.
Дверь, у которой он стоял с напарником, открылась, и к ним вышла пожилая дама в фиолетовом платье, знак принадлежности к императорскому семейству.
– А ну-ка, подойди сюда! – поманила она пальцем Юстина.
Он подошёл к ней, вытянулся перед ней, догадавшись, что это Верина, мать Ариадны.
– На, вот возьми записку и отнеси её на ипподром! Там отдашь лично в руки императору Зенону! – протянула она ему пергамент, сложенный в виде конверта. – Если он захочет ответить на неё, принесёшь ответ сюда же, к этой двери! Подашь знак через евнуха, я пошлю своего человека к тебе за ответом Зенона!.. Иди исполняй! Ты смышлёный, как говорит Ариадна! Да и Анастасий о тебе хорошего мнения!
Она повернулась и скрылась в женских комнатах дворца.
Юстин же крикнул напарнику:
– Стой и дежурь! Я на ипподром! Вскоре вернусь!
Подхватив рукой меч, чтобы он не стучал по ногам, он скорым шагом направился через портик на ипподром.
Там как раз проходили гонки колесниц. И Зенон обычно открывал гонки, наблюдал за ними и судил победителей.
Юстин вручил ему записку.
Прочитав записку Верины, Зенон побледнел, затем черкнул что-то на куске пергамента, сунул его Юстину:
– Беги передай Верине!
И Юстин таким же скорым шагом вскоре оказался на своём посту. Там к нему тут же пришёл из женских палат евнух и взял записку Зенона.
Вечером Юстин узнал, что в этот же день Зенон исчез из дворца. Он бежал из столицы. Ночью он переехал с женой и матерью через Босфор, в Халкидон. Выждав там какое-то время, он затем уехал со своей свитой на лошадях к себе на родину, в Исаврию. Вскоре за ним последовала и Ариадна.
К этому времени стало известно, что это всё интриги Верины, которая хочет посадить на трон, вместо ненавистного ей зятя, своего любовника, Патриция.
Как-то после этих событий Юстин случайно столкнулся с Анастасием на одном из переходов между комнатами дворца.
– Ты уже много знаешь, – начал Анастасий. – Но не всё!.. Верина хотела сместить Зенона, а на его место посадить Патриция, сына Аспара! Того знаменитого алана Аспара, варвара, который держал со своей наёмной дружиной, из аланов и готов, в страхе весь Константинополь! Он же посадил на трон и Льва! А тот впоследствии удружил ему: заманил во дворец к себе вместе с его сыновьями и убил! Спасся только Патриций, бежал в Александрию! Это было за три года до того, как ты пришёл сюда со своими братьями!.. Так вот, план Верины провалился: тут подсуетился её брат, Василиск! Он нашёл поддержку в среде патрициев, заручился помощью твоего старого знакомого, принца Теодориха, и когда подошёл с войском к городу, то вот только что, на Евдоме, его провозгласили обычным порядком императором!.. Так что будь осторожнее! У нас новый император! Но это ненадолго! – язвительно усмехнулся он.
Он махнул ему на прощание рукой и ушёл по своим делам куда-то в палаты дворца.
Анастасий оказался прав: новый император не усидел на троне и года. Но даже Анастасий не мог предугадать, что начнётся чехарда ещё из троих самозванцев-императоров, просидевших недолго на троне, и снова вернётся в столицу Зенон. К тому времени Верину постригут и упрячут в монастырь.
Глава 3. Поход Теодориха в Италию
Анастасий, как обычно, проходя через портик, где дежурил Юстин, задерживался на минуту, если появлялись какие-нибудь важные новости, чтобы сообщить их.
И на этот раз он буркнул ему что-то… Затем, уже громче, повторил: «Зенон вернулся на трон!»
Он остановился рядом с Юстином: «Немного позже расскажу, что произошло в Риме-то!»
Но Юстин и сам знал, что Зенон вернулся на трон. Он уже видел его с утра во дворце, когда заступал на дежурство.
– Будут новости, сообщу. А они будут самые горячие… Вот увидишь, – бросил Анастасий ему, прошёл мимо него.
На обратном пути из дворца, когда Юстин ещё стоял у портика на карауле, Анастасий задержался около него.
– В Риме низложен малолетний император Ромул-Августул!.. Его увезли на юг Италии, под Неаполь, и там караулят на какой-то вилле. Всю власть в Западной Римской империи захватил варвар – скир[27] Одоакр! Германские наёмники возвели его в короли по варварскому обычаю!.. К Зенону же пришло от римского сената посольство с предложением упразднить пост императора в Риме!.. И они же просят дать Одоакру звание патриция и поставить его управлять Италией… Посмотрим, что решит наш сенат!.. – прощаясь, сказал он и вышел через портик из дворца, направившись куда-то в сторону ипподрома.
Здесь же, в Константинополе, дела во властных структурах разворачивались неблагоприятно для Зенона. И всё с теми же готами, живущими в империи на правах федератов.
Зенон отстранил в первую очередь от власти тех, кто встал на сторону мятежника Василиска, брата Верины. Других же он просто лишил званий, которые они имели. Теодориха Страбона, сына Триария (Косого), он лишил звания магистра[28] армии и возвёл в это звание Теодориха, сына Теодемира.
– Твой Теодорих теперь магистр армии! – стал рассказывать Анастасий последние сплетни Юстину, стоявшему на посту, задержавшись около него при входе во дворец. – Его сестра Амалафрида стала комнатной дамой Ариадны! К тому же Зенон предложил Теодориху в жены Юлиану, дочь скончавшегося четыре года назад западноримского императора Флавия Олибрия! И похоже, Амалафрида подружилась с Юлианой. Ты можешь видеть их иногда вместе. Амалафрида-то старше Теодориха! Уже была замужем! Есть даже, кажется, сын! Но она им не занимается, как и все женщины в высшем свете! Кто-то воспитывает из придворных!.. Что будет-то?..
Пробурчав последние слова, он пошёл дальше.
В этот день собралось заседание сената, созванное Зеноном. И Анастасий спешил на него.
Перед началом заседания Зенон перечислил преступления Страбона.
Затем сенаторы набросились с обвинениями в адрес Страбона.
В конце их препирательств выступил комит, ведавший государственной казной.
– Господа сенаторы, казна пуста: платить можем только одному Теодориху! – окончательно подвёл он черту под их спорами. – Выбирайте – какому!..
– Завтра же созываем войсковых архонтов[29], экскувитов и спросим их мнение! – заключил Зенон. – Откажут отступнику – пошлём отказ!..
На следующий день только было заикнулся казначей об этом прошении Страбона, как поднялся шум среди легионеров. Экскувиты Юстина и сам он застучали неистово мечами о щиты, производя неимоверный гул, давая этим знать, что это полный отказ Страбону.
– Он собирает армию, рекрутирует наёмников!.. Его армия растёт! – выкрикнул кто-то из рядов гвардейцев Юстина.
Об этом во дворце знали. И тот же Зенон с тревогой воспринимал малейшие известия и слухи о войске Страбона.
Страбон же не соглашался ни на какие условия, требовал всё то же: вернуть ему звание магистра армии и выплатить жалованье войску, грозился перейти к военным действиям.
– У меня армия, и я должен вести войну, чтобы прокормить своих людей! – приходили ответы от него с гонцами…
И Зенон, видя нарастающую угрозу войны со Страбоном, отправил с письмом сенатора к Теодориху, сыну Теодемира, в Марцианополь[30], где тот стоял со своими главными силами.
Марцианополь, город в Мезии, оказался хорошо укреплён, как отметил сенатор. Сам же Теодорих жил в деревянном рубленом домике, скромного размера и обстановки внутри, характерном для готов из северных земель.
– Тебе, как нашему магистру армии, я приказываю выступить против Страбона! – стал зачитывать сенатор письмо Зенона Теодориху…
В избе оказались военачальники армии Теодориха, его друзья юности, Гурила, Белеульф и оруженосец Тэвдис. Услышав это требование императора, они насторожились.
Теодорих же заходил по избе, собираясь с мыслями, чтобы ответить обоснованно сенатору.
– Хорошо, мы выступим против Страбона! – подумав, сказал он. – Но я выдвигаю встречное условие!..
Он снова помолчал.
– Моё условие: чтобы при любых ситуациях власти Константинополя не шли на сделку со Страбоном!.. И в этом дали клятву в договоре! Это моё единственное условие, и я не отступлю от него!..
С этим условием сенатор вернулся в Константинополь. А там сенаторы оформили договор и скрепили его клятвой.
– Клянусь твёрдо стоять на условиях договора! – искренне заверил это и Зенон там же, на совете сенаторов.
Он хорошо понимал, что ему не на кого было опереться.
Собрался он также сам возглавить армию ромеев для поддержки Теодориха.
Слухи о распрях между самими готами и между готами с Зеноном будоражили весь двор.
И Анастасий делился ими с Юстином. Порой же он негодовал, не в силах сдержаться, когда узнавал то, что делает Зенон.
– Зенон всех закрутил и всё смешал! – не сдержался он на очередной их встрече. – То грозился сам выйти с армией в поход против Страбона… А когда твой Теодорих-то, выступив из Маркианополя, перешёл Балканы и столкнулся со Страбоном, то произошло сражение между готами… Их же солдаты взбунтовались из-за того, что в угоду ромеям готы убивают готов… И оба Теодориха съехались на противоположных берегах какой-то речки, заключили мирное соглашение… За это Зенон обвинил твоего Теодориха в измене слову, но всё равно обольщал деньгами… Но тот и другой Теодорихи стояли на своём: один требовал восстановить его в звании магистра армии, другой же, твой Теодорих, требовал денег и новых мест для поселения, где бы его армия могла кормиться.
– Ну и чем закончилось дело? – спросил Юстин, когда Анастасий замолчал.
– Хуже некуда!.. Зенон снова сдурил: лишил твоего Теодориха звания магистра армии и объявил врагом империи!..
Юстин, уже зная характер бывшего принца-заложника, не сомневался, что тот начнёт грабить провинции, города империи.
И Анастасий подтвердил это.
Больше у Анастасия не было новостей, и он ушёл.
В следующем году Страбон, неосторожно спрыгивая с коня у себя в лагере, напоролся на чьё-то копьё, серьёзно ранил себя и вскоре умер. Теодорих же, сын Теодемира, ушёл из Эпира в Македонию, затем в Фессалию, грабил города, снова поставил Зенона в затруднительное положение. Поэтому Зенон послал к нему сенатора и предложил, что в обмен на прекращение военных действий он вернёт ему звание магистра армии, а для его остготов выделил на поселение Побережную Дакию и Нижнюю Мезию. Обещал он, что на следующий год назначит его консулом[31].
* * *
Анастасий оказался прав. Теодорих появился в Константинополе снова.
– Зенон назначил его в этом году консулом! – встретил Анастасий Юстина, довольный, что его предсказание сбылось. – Поставил ему конную статую…
Теодорих, как консул, обосновался в столице. При нём было несколько тысяч вооружённых остготов, настроенных весьма воинственно, его охранников.
– Ты уже не надеешься на старика Тэвдиса! Зачем набрал столько дармоедов? – ворчал каждый день старый оруженосец, верный спутник Теодориха…
Юстин же почти каждый день видел нового консула в столице. Появился тот и при дворе.
И снова, как и в прошлом, они, если случайно встречались, перекидывались взглядами и шли дальше по своим делам.
Но Теодорих остался прежним. Нашумела его новая история… Рекитах, его дальний родственник, сын Страбона, став царём над готами покойного отца, тоже оказался в этот год в Константинополе. Его принимали во дворце, оказывали ему знаки почтения… Однажды он направлялся, как обычно, во дворец, на званый обед. И его по дороге встретил Теодорих. Меч Теодориха вошёл ему в бок… Произошло это неподалёку от дворца, где в это время на входе во дворец, на карауле у портика, как обычно, стоял Юстин…
Юстин только покачал головой от таких новостей.
Этот год, год консульства Теодориха, показался ему долгим.
В это время Юстин получил весточку из дома, что его сестру Бигленицу сосватал Савватий, как и обещал. Та стала его супругой, и у них уже родился сын, назвали Флавием, а затем и дочь Вигилянция. С этой весточкой он сразу же направился к братьям, в их когорту возле Евдома.
«Неужели прошло уже десять лет?» – озадаченно подумал он по дороге на Евдом, как быстро бежит время.
Когда он сообщил братьям об этом, те пришли в восторг.
– У нас племянник и племянница! – вскричали они.
Когда восторг от этого известия немного поутих, они поклялись, что помогут своему племяннику, Флавию, вырваться из жизни на крестьянском поле. А какая жизнь ждёт того, если он останется там, на их родине, в их селении, в Дардании, они знали.
* * *
В Италии тем временем разгорелась война между ругами[32] и германцами Одоакра.
Король ругов Фридрих выступил против Одоакра, но был разбит и бежал к Теодориху в его резиденцию, крепость Новы.
И там у Теодориха и Фридриха завязались дружеские отношения. Они часто беседовали за вином в уютной избушке Теодориха, обсуждая положение готских и германских племён здесь, на Балканах, вандалов в Африке, вестготов в Галлии и Испании. И приходили к мысли о том, что Одоакр разумно поступил, когда позволил в Италии своим солдатам забрать треть земли у местных жителей в свою пользу, а не влачить жалкое существование как наёмников на окладах императора, вымаливая себе повышение в виде крох, когда можно было просто обогатиться вот так, отняв землю.
Эта мысль крепко засела в голове у Теодориха, не давала покоя. Земли же здесь, на Балканах, в империи, были разорены ими самими же, готами… И он решился идти в Италию, на что подталкивал его и король Фридрих, готовый со своими ругами пойти с ним, сообщив ему, что там ещё много земли, которую могут получить остготы, его остготы, Теодориха.
И он вступил в переписку по этому делу с императором, как магистр византийской армии. Зенон не стал возражать против этого его похода в Италию.
«Если сломаешь Одоакра – вся власть в Италии твоя!» – получил он послание в напутствие от Зенона.
– Теодорих ушёл со своими готами в Италию! – сообщил как-то мимоходом Анастасий Юстину. – И уже, наверное, не вернётся сюда!.. Он забрал свою мать и сестру Амалафриду! Зенон отдал её!.. Так что ты больше не встретишь его! Радуйся!..
Он же сам радовался. Вот исчез, и исчез навсегда, опасный противник. Зенон, тот много пьёт, совсем одряхлел и, по всему было заметно, доживает последние свои дни.
Через два года дошли слухи о Теодорихе: что у него произошли две битвы с Одоакром, из которых он вышел победителем.
* * *
На третью битву обе армии сошлись вблизи Вероны.
К Вероне Теодорих подходил с юга. Вдали же, на севере, пока его армия подходила к месту сражения, голубоватой полоской на горизонте тянулись предгорья Альп, словно манили к себе волшебным зовом больших просторов… Армия шла по плоскогорью, которое перед самым городом заканчивалось глубоким обрывом, открывающим довольно узкую долину реки Атесис и внизу её стремительные мутные воды. А там, в узкой долине, из которой всегда тянет свежим ветерком, лежал город Верона.
Хотя ни сама долина, ни город не были видны с плато. Там же, на краю плато, стояла армия Одоакра, построившись боевым порядком навстречу подходившей армии остготов. На краях её фронтов замаячили разъезды, следя за тем, чтобы противник не зашёл с тыла.
Теодорих остановил свою армию. Затем, тронув с места коня, он выехал впереди своих конников, выстроившихся фронтом в два ряда для битвы. Рядом с ним были его два командующих, его боевые друзья, Белеульф и Питца. В доспехах, в одной руке он держал меч, в другой руке у него был щит, за поясом нож, к седлу пристёгнута булава… Позади же конницы он выстроил пеших остготов с длинными, выше роста человека, копьями во главе с надёжным командующим Иббом: у каждого из них был щит, на поясе меч, на плечах шкуры из лосиной кожи и такие же штаны, крепкие и удобные в бою. На голове у каждого меховые, тоже из лосиной кожи, остроконечные шапки, из-под которых сверкали их глаза, как у зверей…
Теодорих выкрикнул охрипшим голосом несколько призывов к своим воинам, поднял вверх меч… Запели угрожающе боевые трубы… И он двинул свою конницу на цепочку выстроившихся перед ними неприятелей.
Вслед за ним, позади, полетел по рядам его воинов клич: «А-а!.. А-а!»
– Водан!.. Водан! – вскричали пешие остготы одновременно, призывая своего бога войны на помощь… И, выставив вперёд копья, они двинулись мерным шагом вслед за конницей.
Битва началась… Гром и лязг железа, воинственные крики воинов и стоны раненых наполнили долину Вероны, как будто они скатывались туда с плоскогорья.
Германцы Одоакра, всё ещё подавленные прошлым поражением, легко подались назад под натиском конницы Теодориха. А когда в дело вступили пешие остготы и прорвали их ряды, то германцы стали беспорядочно отступать… Конница же Теодориха бросилась преследовать их.
Остатки войска Одоакра быстро покатились к Равенне, и, несмотря на преследование конницы Теодориха, им удалось благополучно дойти до Равенны и укрыться за её крепостными стенами.
* * *
На следующий день Теодорих объехал со своими командирами, Гурилой и Аригерном, вокруг Равенны. Её стены, высота и толщина, не оставляли надежды на то, что её можно будет взять штурмом. Да и брать города штурмом остготы ещё не научились… Осмотрели они крепость и со стороны моря.
– Оттуда вообще невозможно подступиться к городу! Посмотрите на Ионийский залив! – заворчал позади них громадина оруженосец Тэвдис, понукая свою лошадку, которая еле носила его, и её приходилось постоянно подстёгивать.
В этом месте река По течёт по плоской равнине до самого Ионийского залива, на берегу которого стоит Равенна. Раз в день вода прилива поднимается по этой низменной равнине, заливает её на десятки вёрст, соединяется с огромными болотами западнее и севернее Равенны, город становится отрезанным от суши и недоступен для конного и пешего войска. Но в это же время, пользуясь этим приливом, в город проходят суда с грузом, зная русло реки По. Разгрузившись там, они ждут следующего прилива и возвращаются в море…
Теодорих вернулся с военачальниками в свой лагерь, собрал военный совет.
– Придётся брать измором, голодом! – первым высказался он.
– Это затянет войну надолго, – пробурчал ворчун Ибба.
Добродушный от природы, он старался не усложнять жизнь, если в этом не было необходимости, и чаще выжидал удобный момент в сражениях или осадах.
– А что ты предлагаешь? – спросил его Гурила.
Ибба только проворчал:
– Это я и предлагаю!..
Так и получилось. Осада затянулась. В лагерях Теодориха появилось много недовольных, голодающих, часто вспыхивали мятежи. Наконец, Теодорих захватил несколько кораблей, подвозивших из Афимина в Равенну продовольствие, блокировал его подвоз.
В Равенне тоже начался голод. Но Одоакр стойко держал своих воинов, убеждал, что если они сдадут крепость, то будут перебиты остготами Теодориха…
Однажды к Теодориху в его ставку, которую он устроил в крохотной итальянской деревушке, пришёл монах из монастыря, что находился в горах, на север от Равенны.
– Этот городок был известен ещё задолго до цезаря Августа, – неторопливо начал рассказывать монах. – Крохотный, затерянный среди болот и речных наносов рек По и Савно… Но уже в то время он находился в союзных отношениях с Римом… В пяти милях от него цезарь Август построил крупный военный порт, в местечке Классис. До 250 кораблей было в нём для охраны Адриатики!.. В период империи город стал военной и морской базой римлян… А когда распалась империя, изменилась и судьба Равенны. В своё время император Гонорий перенёс сюда из Милана свою столицу! А затем пришли германцы!.. И ваш Одоакр!.. А теперь вы!..
Он помолчал, собираясь перейти к главному, с чем явился.
– Я хорошо знаю Равеннского епископа Иоанна, – заявил он. – Ещё молодыми мы разошлись с ним во взглядах, как служить Богу… Он выбрал светскую стезю, церковь, а я путь монашества, ушёл от суетного мира… И я через него смогу донести до патриция Одоакра предложение от вашей милости, что Одоакр и ты, господин король, будете править Италией вместе, заключив соглашение при посредничестве Равеннского епископа…
Теодориху понравилось предложение монаха.
– Хорошо, тебя проводят до крепости и передадут там людям Одоакра!.. Посмотрим, что из этого выйдет!
У него оставались ещё сомнения. И вечером, чтобы рассеять их, он заглянул в палатку, в которой жила его мать Плацидия и сестра Амалафрида. Он рассказал о монахе, что тот предложил, о своих сомнениях.
– Мы устали жить вот так, в палатках, по-походному, – пожаловалась мать. – Может быть, всё уладит тот монах с епископом, и кончится осада…
Она была уже стара. И такая жизнь, неустроенная, была не по её годам.
Он видел это, понимал. Ему было жалко её и досадно, что он взял её в этот поход, подозревая, какие непредвиденные тяготы ожидают их.
Амалафрида же не стала ни на что жаловаться. Она была воспитана как истинная остготская женщина, отменно владела оружием, сносила тяготы походной жизни, ругалась, как мужчина, и могла постоять в драке за себя…
Он ушёл от них к себе.
Через два дня вернулся монах из крепости. Всё произошло так, как он предлагал.
В церкви Равенны, в присутствии Равеннского епископа и других священников, был заключён договор между Теодорихом и Одоакром, скреплён клятвой безопасности для Одоакра и всех германцев, сидевших в осаде.
Одоакр сдал крепость на договор о безопасности, ворота крепости были открыты, и войска остготов вступили в столицу государства Одоакра.
Этот договор они, Теодорих и Одоакр, отметили попойкой в этот же день во дворце Равенны, построенном ещё при императоре Диоклетиане. На следующий день как-то само собой случилось, что торжество продолжилось. Затем они загуляли на целую неделю.
И Теодорих с Одоакром клялись в дружбе друг другу до конца жизни.
– Клянусь матерью, я впервые встречаю в жизни такого, как ты, – порядочного короля! – обнимал Одоакр короля остготов в пылу пьяной откровенности. – И вы, мои товарищи по оружию! – закричал он своим германцам. – Тост за короля Теодориха!..
К вечеру он совсем опьянел. И двое его телохранителей подхватили его под руки, отвели в его комнату и уложили там на постель. Выйдя из его комнаты, они встали тут же у дверей на охрану своего командира.
Глубокой ночью к ним тихо подкрались остготы с Теодорихом. В темноте завязалась глухая борьба, почти на ощупь… Один телохранитель Одоакра, падая на пол, вскрикнул… От этого шума Одоакр проснулся, ошалело зашарил вокруг, ища свой меч, ничего не соображая, тупой и пьяный, но остро чувствуя звериным чутьём опасность… В этот момент дверь комнаты распахнулась, и в комнату ворвались люди с факелами, блестело обнажённое оружие…
У Одоакра не было ни малейшего шанса, чтобы защититься от большой группы остготов во главе с Теодорихом.
Глава 4. Юность Боэция
Если ехать из западной части Рима мимо зелени садов и ещё не тронутых человеком лесов, закрывающих с обеих сторон дорогу, то можно встретить коляску знатного римлянина, сенатора, патриция, а то и самого консула, направляющегося к морю.
До моря было не так уж и далеко: восемнадцать миль по дороге, она то идёт по берегу Тибра, то уходит от него, скрываясь в чаще леса.
Там же, у моря, на берегу изрезанного бухтами, на каждом шагу можно было увидеть роскошные виллы из белого или серого мрамора, с отделкой известняком, привезённым из знаменитых катакомб, что находятся вблизи Аппиевой дороги. Террасы огромных вилл открыты в сторону моря. Их мраморные колонны затянуты плющом, кругом вилл фруктовые сады и дорожки, посыпанные белой щебёнкой, между цветочных клумб из гиацинтов, нарциссов и белых лилий. Фиолетовые глицинии вьются по деревьям и карнизам вилл, придавая причудливое слияние природного с искусственным… Всё это удивляло даже знатных римлян, видавших виды в дальних странах, откуда они обычно возвращались со своими рабами, которые несли награбленные в военных походах ценные трофеи.
А вон ещё одна заметная вилла из белого мрамора: колонны и башенки с зубцами таинственно глядятся в зелени узкой живописной бухты. По всему фасаду виллы ползут ветви плюща, хватаясь щупальцами за малейшие щербинки в мраморе.
От виллы к морю, к пляжу, спускалась широкая мраморная лестница.
При шторме и волнениях на море обычно волны заходят в эту узкую бухту, но затихают перед самой мраморной лестницей. Здесь есть купальни для детей и взрослых. Есть и песчаный пляж: часть бухты покрыта галечником, другая же песком, обычно раскалённым под солнцем к середине знойного летнего дня.
Вилла, а она с первого же взгляда наводит на мысль, что она принадлежит богатому римлянину, огорожена с трёх сторон высокой каменной стеной, с четвёртой же – открыта к морю.
Это вилла сенатора Квинта Аврелия Симмаха, только что возведённого сенатом в префекты города Рима. Хотя вилла огромная и выглядит роскошно, но не особенно отличается от других вилл, расположенных в этом райском уголке Италии.
