– Черт, надо было ей ответить! – Гордон в досаде стукнул кулаком по прочному стеклу. Ему было немного стыдно за вчерашний сброс вызова. Он попросту сымитировал разговор, но на звонок так и не ответил. В тот момент он не мог поступить иначе: она не должна была знать, что встреча назначена с ее свекровью…
Маленькая точка на озере заметно увеличилась в размерах. Гордон равнодушно скользнул по ней взглядом – это чета Бортес возвращалась из города с запасами продовольствия. Чек с круглой суммой на содержание виллы, так же, как и денежное вознаграждение для прислуги, он оставлял под чугунным канделябром на каминной полке в гостиной.
– Зачем она мне звонила? – пробормотал Гордон, набрав номер Берты. Но абонент был не доступен, а оставлять сообщение он не собирался. – Н-да, незадача. – Прихватив грейпфрут, он присел на разобранную постель. – Роберта, Берта, Бернадетта…
***
С Робертой Маккиш он познакомился более четверти века назад при весьма удручающих обстоятельствах в городской муниципальной больнице Святого Димерия, чей живописный лик украшал больничный вестибюль. Гордон работал тогда заведующим реанимационным отделением.
Пациента доставили по 911 в коматозном состоянии. По предварительным данным причиной комы могла стать внутричерепная гипертензия вследствие распада мозговой опухоли. Магнитно-резонансная томограмма лишь подтвердила предполагаемый диагноз: глиобластома головного мозга. Неоперабельная. Мистер Маккиш по-тихому скончался во время процедуры, избавив медиков от бесполезной борьбы за свое дальнейшее существование. Стоило поговорить с его вдовой.
Высокая фигуристая брюнетка в темно-бордовом костюме обращала на себя внимание не только врачей-мужчин, но и дежуривших в этот час медсестер. Густые шелковистые волосы мягкими шоколадными волнами падали на ее хрупкие плечи. Лацкан жакета украшала серебряная булавка с желтым камнем грушевидной формы, благородно сверкающим в свете больничных люминесцентных ламп. Это была Берта. Роберта Маккиш.
Доктор Кронбик вышел из реанимации, снимая на ходу хирургические перчатки. Новоиспеченная вдова сидела в коридоре на дерматиновой кушетке и смотрела перед собой остановившемся взглядом.
– Госпожа Маккиш, я – доктор Кронбик, – сказал он, присев рядом. – Могу задать вам пару вопросом касательно болезни вашего мужа?
Роберта скользнула по нему равнодушным взглядом и снисходительно бросила:
– Спрашивайте.
– У вашего мужа была последняя стадия рака, вы знали об этом?
– Догадывалась, – чуть помедлив, произнесла вдова.
– Кто был его лечащим врачом?
– Он ни у кого не наблюдался.
– Почему?
Берта взмахнула ресницами и отвернулась.
– Потому, что его лечила прабабка, – сказала она едва слышно.
– Какая бабка?
– Его прабабка, Агриппина Маккиш.
– Послушайте, Роберта. Если вы не хотите говорить – не надо. Я просто пытаюсь понять истинный мотив отказа вашего мужа от квалифицированной медицинской помощи, и без вашего участия мне не разобраться. Вам и самой станет легче, уж поверьте.
– Мне не станет легче, – неожиданно огрызнулась вдова. – Я не любила его и мне все равно жив он или умер. Да и в чем я могу вам помочь?! Альберт сам отказался от госпитализации, это его право и осознанный выбор.
Она полезла в сумочку, достала кружевной платочек, прижала его к щеке и, жалобно всхлипнув, проговорила:
– Но вы, наверное, в чем-то правы: я на грани нервного срыва, а у меня маленький сын…
– И сколько ему лет?
– Восемь. Мы живем в Старом доме, в тупике улицы. Может, знаете?
– Ведьмин дом! – воскликнул Гордон. – Так вот почему мне знакома ваша фамилия.
Брови вдовы изумленно поползли вверх, на щеках выступил легкий румянец.
– Боже, какой я идиот! Простите великодушно, – стушевался он, но было поздно.
– И вы туда же? – язвительно усмехнулась Роберта. – Общаетесь с любителями желтой прессы или сами почитываете на досуге?
– Нет. Я не читаю подобной прессы, но земля, как известно, слухами полнится.
– А есть что-нибудь свеженькое? Меня так и распирает узнать, чью кровь я пью на завтрак: козлиную или приваживаю несчастных сироток?
– Я принимаю ваш сарказм, мадам, и требую пощады, – сказал Гордон, вложив в улыбку все свое обаяние. – Значит, покойный предпочел пиявки вместо лекарств?
– Ошибаетесь, – хмуро ответила Роберта, не оценив его стараний. – Он предпочел камень. – Она дотронулась тонкими пальчиками до булавки. – Агриппина нагревала алмаз и прикладывала его к затылку Альберта – я сама видела, – издав нервный смешок, вдова отвернулась.
– Зря смеетесь. Возможно, все дело в литии, – предположил Гордон.
– В каком еще литии?
– Сейчас поясню. Цвет желтому алмазу придает примесь лития. Препараты с его содержанием применяются в медицине для профилактики и лечения психических расстройств, в том числе шизофрении. Соли лития препятствует развитию болезни Альцгеймера, ишемии головного мозга и апоптозу, то есть самоуничтожению клеток, а в перспективе – борьба с раком крови. Возможно, Агриппина увлекалась литотерапией…
– Вообще-то она больше по ядовитым травам.
– Фармакогнозия. Хотя одно другому не мешает. И все же это полный бред лечить рак камнями и травами, – возмутился Гордон. – Скажите, а другие случаи онкозаболеваний в вашей семье были?
– Были, – нехотя призналась Роберта, – отец Альберта умер, не дожив до сороковника. И накануне смерти с ним тоже случился странный приступ.
– И в чем же его странность? – заинтересовался Гордон, придвинувшись к ней поближе.
– Эй, полегче! – воскликнула она и демонстративно сдвинулась на край кушетки.
– Прошу простить, но я жажду услышать ваш рассказ.
– Да, пожалуйста! – Берта решительно закинула ногу на ногу. – Значит, дело было в дамской комнате одного культурного заведения, где я работала… скажем, моделью.
– Прекрасная профессия!
– Я уже собиралась уходить, как вдруг в сортир ввалился Аполлон – то ли пьяный, то ли укуренный – не поняла. Уставился на меня мутными глазами и промычал, словно бычок недоеный: «Ма-ма-ма»
– Н-да, – не сдержался Гордон, – с бычком это вы лихо завернули…
– Что? – Вдова округлила карие глаза.
– Нет, ничего. Напрасно перебил, продолжайте.
– Так вот, он мычит, а мне так жутко стало, что с места не могу сдвинуться. Потом он набросился на меня, повалил на пол и стал душить. Но не прошло и минуты, как вдруг дернулся и обмяк. Я кое-как выбралась, перевернула его на спину и чуть ни проблев… и неприятно поразилась: зрачки под его веками задергались, изо рта слюна потекла, а на ширинке пятно мокрое – то ли обосс… недержание, то ли… Короче, прибежали бабка с Квинсом, отволокли Аполлона в кабинет. Агриппина сунула мне фантики и велела заткнуться раз и навсегда, а через год Аполлон скопытился… то есть умер… – Она вдруг осеклась и бросила взгляд на Гордона.
«Ну конечно: светская дама и вдруг уличный сленг?! Фи-фи, как неприлично!» – подумал он, с умным видом кивнув в ответ.
Роберта недовольно скривила рот, выдержала паузу и вполголоса продолжила:
– Сын Аполлона Альберт тоже стал захаживать в наш клуб. Тогда Агриппина решила его женить. На мне. И я согласилась. Из-за денег и статуса. Я даже родила от него ребенка, так как была уверена, что болезнь Аполлона не передалась сыну. Но Агриппина, а потом и свекровь, считали иначе. После смерти старухи Гретелла продолжила опекать Альберта… Я не знаю, в камне ли сила или в травяных настойках, но до вчерашнего дня у меня не возникало ни малейшего подозрения на опухоль. Не было признаков недомогания, понимаете? Не было!
– А где сейчас ваша свекровь?
– Она умерла, где-то полгода назад.
– Причина?
– Что-то там у нее внутри оборвалось… на последнем месяце…
– Если я правильно понимаю, то ваша свекровь умерла от геморрагического шока вследствие разрыва шейки матки.
– Наверное.
– А ребенка удалось спасти?
– Какого ребенка? Не было никакого ребёнка, – ответила Роберта и нежно погладила сумочку, лежащую на коленях.
«Здрастье вам!» – Гордон забарабанил пальцами по дерматину и мягко спросил: – Ложная беременность?
– Я не знаю, – произнесла вдова.
– Хорошо. Оставим пока эту тему. Вернемся к Альберту: он тоже был сражен падучей накануне смерти?
– Нет. Не так… – Она оставила в покое сумочку и обхватила себя за плечи, словно пыталась согреться. – Вечером Альберт вышел во двор покурить…
«Так он еще и курил!» – Гордон закатил глаза.
– В тот день муж чувствовал себя превосходно, особенно после… ну, не важно.
– Любовных утех?
– Я же сказала: не важно.
– Простите. Молчу и внемлю.
– Альберт стоял на крыльце, курил и смотрел в сад. Потом вдруг вздрогнул и пробормотал: «Зверь вернулся. Попробую его приручить». Мне стало интересно, что его так напугало, и я выглянула в окно. Никакого животного, конечно, не увидела, но предположила, что в сумерках он мог принять красные рябиновые гроздья за воспаленные глаза огромного зверя.
– Богатое воображение, – вяло прокомментировал Гордон. – И что было дальше?
– Потом я поднялась в спальню и уснула, – сказала Роберта, – а когда проснулась, то Альберт уже сидел в кресле возле нашей кровати и прихлебывал кипяченое молоко.
– Он всегда пил его на ночь?
– Да, всегда. Агриппина приучила. Для приятных сновидений.
– Так что же вас обеспокоило? Выдуманный зверь или привычное следование традиции?
Роберта на секунду задумалась, потом ответила:
– Видите ли, несмотря на мужественную внешность, Альберт был довольно слабохарактерным человеком, легко попадающим под чужое влияния. В большей степени здесь сыграло роль женское воспитание. Аполлон, его отец – большой ходок на сторону, сыном мало интересовался. Пара подзатыльников дрожащей с похмелья рукой он считал верхом проявления отцовской любви. Мальчик все больше жался к мамкиной юбке, а Грета, в свою очередь, закрывала глаза на похождения Аполлона и отыгрывалась на сыне: не так сел, не так встал, кровать плохо заправил, на ночь не поцеловал. Короче, требовала во всём послушания и все в таком роде. В итоге Альберт вырос абсолютным педантом и страшным аккуратистом. Грязная чашка в раковине приводила его в панику. Брошенный на диван журнал, вылезшая из пледа нитка заставляли его хвататься за сигарету и убегать в сад. Кстати, курил он всегда на улице – не терпел, когда в доме плохо пахло, а дымить начал еще в университете на пару с лучшим другом, да и белой вороной не хотел казаться. Так и не смог бросить, а вот тот самый друг, которого он потом притащил за собой из Бигровена, резко завязал, стоило лишь ему влюбиться.
– И кто его друг?
– Да так… один адвокатишка. Я привела его лишь в качестве примера, не стоит обращать внимание, – отмахнулась вдова. – Так вот, теперь представьте себе картину: в кресле барокко, обитом роскошным атласом, сидит, закинув ногу на ногу, абсолютно голый мужчина. В руках он держит чашку с молоком, и, склонившись над ней, заунывно мычит: «Ма-ма-ма», не замечая зловонную лужу под собственным задом. – Она брезгливо скривила рот и посмотрела на Кронбика. – Кресло пришлось сжечь… – Она немного помолчала, затем тихо спросила: – Вы все еще считаете, что вина в его смерти лежит на мне?
– Госпожа Маккиш, – произнес Гордон, не поддавшись жалости, – отсутствие симптоматики у вашего мужа еще не признак здоровья, а, узнав, что у него есть наследственная предрасположенность к онкологии, следовало незамедлительно отправить его на обследование. Так что выводы делайте сами.
– В таком случае мне больше нечего вам сказать! – Роберта поднялась, провела руками по бедрам, одернув узкую юбку.
Вслед за ней поднялся и Гордон.
– А когда будет вскрытие? – чуть помедлив, спросила она.
– Завтра, в одиннадцать.
– Я могу прийти?
– Нет, это исключено.
– Но может быть в виде исключения? Прошу вас! – В ее огромных глазах заблестели слезы.
– Увы и ах… – Он был непреклонен. – Выписку из протокола вскрытия вы сможете запросить позже в Муниципалитете. Спасибо, что уделили мне время.
Оставив вдову в печали и досаде, он пружинистым шагом направился в ординаторскую, чтобы расслабиться и испить чаю в компании охочей до городских сплетен медсестры Инессы Ивашкиной.
Однако отдохнуть не получилось: что-то в поведении вдовы не давало ему покоя…
Почему она так настойчиво рвалась на вскрытие?
Почему в каждой ее фразе он чувствовал ложь?
Чего же в действительности она ждала, согласившись на разговор с ним?
Немного поразмышляв, Гордон вдруг отчетливо понял, что с телом несчастного Маккиша он должен работать в одиночку. Без ассистентов и стажеров – самолично!
***
Кронбик лизнул дольку грейпфрута и кисло поморщился, припомнив, на что ему пришлось пойти ради осуществления своей мечты. Однако теперь он независим, респектабелен и богат.
Он налил виски и, поигрывая кубиками льда в бокале, подошел к окну.
Катера на озере не было. Значит, Бортесы уже в доме.
На журнальном столике ожил ноутбук. Гордон взглянул на монитор: загорелый длинноволосый юноша радостно скалил белоснежные зубы. За его спиной перекатывался синими волнами океан, и визгливо вопил над выброшенным на берег кальмаром черноногий альбатрос.
