– Хай, Горди, – с придыханием произнес юноша, послав через монитор воздушный поцелуй.
– Не сейчас. Извини, дорогой, – буркнул Гордон и захлопнул крышку лэптопа.
Бронзового Аполлона звали Бенедиктом. Их связь длилась целых полтора года и уже порядком ему наскучила. Он собирался разорвать сей порочный круг, но юноша был так бесконечно влюблен и предан ему, что Гордон опять спасовал. Однако в следующий раз он непременно даст понять Бенедикту, что больше не нуждается в его любви.
Сейчас же ему следовало озаботиться Хельгой и ее ребенком. Без сомнения, он должен был все ей рассказать, пока она сама ни докопалась до истины и ни сожгла его в инквизиторском пламени своих прекрасных глаз. И чем скорее он это сделает, тем лучше для них обоих. Решено: он пригласит Хельгу Маккиш на ужин.
Гордон схватил со стойки телефон.
***
Однако, безо всякого предупреждения, она заявилась намного раньше оговоренного времени – ближе к обеду. Наверное, сюрприз решила сделать. Только вот Гордон сюрпризов не любил.
Облокотившись на перила балюстрады, он наблюдал за стройной блондинкой, процокавшей на высоких каблуках через мраморный холл в гостиную. Вот она ступила на палас, и цокот стих. Потом подошла к дивану и присела, сомкнув колени и скрестив лодыжки.
«Стоило бы ее проучить, но я сегодня добрый, – подумал Гордон, мысленно одобрив и выбранный ею наряд: серое шерстяное платье с нитью крупного розового жемчуга, и прическу: свободно струящиеся по спине светлые локоны, подхваченные у высокого лба лентой в тон ожерелью. – Интересно, она так и будет прижимать к животу свой ридикюль?»
Конечно же, нет. Она шмякнула сумку на дизайнерский столик из прозрачного стекла, стоивший ему немалых денег. Звонкий «блямц» от железных заклепок резанул тонкий слух доктора.
«Ну почему не на диван?!» – едва ли ни вслух простонал Гордон.
– Господин Кронбик! – внезапно громыхнул из холла голос приходящей прислуги. – Вы уже встали?
«Только тебя здесь и не хватало, труба иерихонская!» – Он отпрянул от перил, словно жалкий вуайерист от пляжной кабинки, и скрылся в спальне. Едва успел завязать шнурки на ботинках, как раздался увесистый стук в дверь.
Он навесил на лицо улыбку и распахнул дверь. На пороге стояла Лурдес Бортес собственной пышнотелой фигурой.
– Мы вам гостью привезли, – равнодушно доложила она, уставившись на него томным взором.
– А я просил? – Гордон улыбнулся еще шире.
– Сказала, что по приглашению, – не меняя тона, ответила Лурдес. – Но, если у вас склероз, мы можем отвезти ее обратно в Канарейку.
– Смею заверить, что проблемы с памятью не у меня, а у вас, иначе вы не стали бы кусать руку, которая вас кормит, причем кормит довольно калорийно. Может, стоит понизить вам жалование?
– Напугали ежа голым задом. Тогда я скажу вашему дружку, что вы умерли!
– Какому… Черт! На каком основании вы поддерживаете с ним связь?! – возмутился Гордон.
– Потому, что мальчик в ней нуждается! – ответила непробиваемая Лурдес. – Ему было одиноко в нашем городе, а вы все время пропадали на работе. Он и сейчас страдает вдали от вас, а вы не разрешаете ему приехать.
– Мне и прошлого раза хватило, – недовольно бросил Гордон, покосившись на ноутбук. – И вот что… – Он хитро прищурился на прислугу. – Я понижаю вам жалование. Надеюсь, вы меня правильно поняли.
– А то! В дурах никогда не ходила, – оживилась Лурдес. – Скажу, что вас уже вчера закопали.
– Вот и славно. Предложите гостье кофе. Я скоро спущусь.
***
– О-ля-ля! – раздался позади нее вкрадчивый голос. – Какой приятный сюрприз! Хотя, честно признаться, я ожидал вас ближе к вечеру.
«Наконец-то!» – Хельга обернулась, но вместо доктора увидела кота. Дивного дымчатого кота с пушистыми кисточками на ушах. Он сидел на спинке дивана и поглядывал на нее изумрудными глазами.
– Какой красавец! – Она осторожно дотронулась до мягкой лапки и тут же одернула руку: вдруг испугается чужака и удерет. Но кот оказался не робкого десятка. Взмахнув роскошным хвостом, он спрыгнул на подушку, примерился и забрался к Хельге на колени, поджал лапы и блаженно прикрыл глаза.
– Милый котик, – пробормотала она и принялась наглаживать красавца по пушистым бокам. – Оказывается, ты умеешь разговаривать?
– Я еще и летать умею, когда в тапки напрудоню, – промурчал кот и приоткрыл один глаз.
– Фантастический кот, – улыбнулась Хельга. – Весь в хозяина. Доктор, где вы там прячетесь? Выходите уже.
– Да, собственно, я и не прятался: стоял у вас за спиной, наблюдал, как примет вас Босфор. – Гордон вышел из-за дивана и уселся в кресло напротив. – Должен признать, что вы ему понравились. Только не усердствуйте с ласками – может нечаянно оцарапать. Я так понимаю, что ждать вечера вы не намерены?
– Простите, но…
– Ах, оставьте свои извинения при себе, прекрасная Хельга, – нахально перебил ее Кронбик. – И на будущее: предупреждайте о своих внезапных визитах, если не хотите впустую потратить время. – Он небрежно откинул со лба волосы, развалился в кресле и уставился на нее своим насмешливо зеленым взглядом.
«Самоуверенный бонвиван, – подумала она, машинально поглаживая кота против шерсти, – зато здоров, красив и умен… безумная идея безумной Берты».
– Вы делаете большую ошибку, – донесся до нее встревоженный голос Гордона. Привстав с кресла, он озабоченно смотрел на кота, нервно лупившего пушистым хвостом по дивану.
– Ох, ты! – воскликнула Хельга, успев подхватить на руки выпустившего когти кота. – Кажется, юбка цела. – Она улыбнулась и бережно опустила злюку на пол. Подмяв пушистыми штанами хвост, кот задрал заднюю лапу и принялся ее вылизывать.
– Босфор очень чистоплотный, – рассмеялся Гордон. – Надеюсь, вас не смущает его непосредственность?
– Нисколечко, – ответила она, улыбнувшись в ответ, но не доктору, а коту. – О! А это что такое? – Между прилизанных ворсинок кошачьего подшерстка был отчетливо видна проплешина шрама. – Откуда у вас этот кот? – живо спросила она.
– Вообще-то Босфора мне принесла Роберта, – ответил Гордон. – Надрыв сухожилия, словно собаки драли… – Он кивнул на развалившегося на ковре кота, – подлечил и себе оставил.
– Проволока, – прошептала Хельга, – он запутался в проволоке… мой потеряшка.
– Ваш потеряшка – теперь мой найденыш, – возразил Гордон. – Но, так и быть: раз в неделю можете приходить, чтобы поиграть с Босей. Я разрешаю.
– Очень мило с вашей стороны, непременно воспользуюсь.
– Если прелюдия окончена, предлагаю перейти к главному блюду, – сказал Гордон и поднялся. Взглянул на часы и громко позвал: – Лурдес!
Тут же, со стороны холла послышались грузные шаги.
– Обед готов, – прогудела вувузелой прислуга, войдя в гостиную. – Сервировала в столовой.
Прижав уши, кот рванул из комнаты.
– Никак не привыкнет, – сказал доктор, проводив котиный вихрь насмешливым взглядом.
– У вас прекрасные данные для оперной дивы, – подлизалась к прислуге Хельга, и не без причины: добряк Аристотель доставил ее на виллу и даже символической платы не взял, а его жена Лурдес весь путь в каюте просидела. Вышла, когда уже пришвартовались, с огромными продуктовыми сумками. Хельга сунулась ей помочь, но она отказалась…
– Комментариев не будет, – отрезала Лурдес, пробуравив ее недобрым взглядом, и повернулась к доктору. – Так я пойду или вам еще чего надо?
– На сегодня вы свободны, – ответил он, – о гостье я сам позабочусь.
– Не переусердствуйте – с грыжей шутки плохи, – выдала она напоследок и вышла из гостиной.
– Привет Аристотелю, – пробормотал ей в спину Гордон. – Ну что за язва такая?!
– Вы хотели сказать, грыжа, – поправила его Хельга.
– И язва, и грыжа, и геморрой на мою голову, – засмеялся доктор. – Но как помощница по хозяйству – безупречна.
– Вы сейчас о Лурдес?
– Не про грыжу же… Кстати, мне ее Гробовский порекомендовал – она и у него прибирается.
– Кажется, я видела ее в клинике…
– Все правильно: я оформил ее уборщицей на полставки.
– Почему не на полную?
– Признайтесь, вас ко мне налоговая подослала? – хохотнул Гордон и, приобняв ее за талию, подтолкнул к двери. – Пройдемте лучше в столовую. Я ужасно голоден.
***
Вдоволь насытившись, он промокнул рот салфеткой и с наслаждением откинулся на спинку стула. У его визави ужин еще продолжался.
Гордон с умиротворением наблюдал, как она аккуратно отрезает от антрекота малюсенький кусочек, как аккуратно кладет его в рот, как тщательно пережевывает, как запивает красным вином, как…
– Перестаньте на меня пялиться, – сказала она и, отодвинув тарелку, выжидающе посмотрела на Кронбика.
– Десерт или сразу к делу? – спросил он, поднимаясь из-за стола.
– К делу, если не возражаете.
– Прошу! – Он указал на кресла у камина. – Вино можете взять с собой. Вижу, оно вам понравилось.
– Вы сказали по телефону, что готовы предоставить мне важную информацию. – Хельга машинально взяла в руки бокал, но перейти к камину не торопилась.
– Совершенно верно, – подтвердил Гордон. Поддернув на коленях джинсы, он уселся в кресло и закинул ноги на пуфик. – Где вы там застряли? – Он обернулся назад: Хельга все еще стояла у стола и смотрела на часы. – Вы торопитесь? – спросил он.
– У меня сегодня ночное дежурство, хотелось бы успеть, – ответила она.
– Идите сюда, пока я не свернул себе шею, – попросил Гордон. – Я почти готов открыть вам тайну золотого… мальчика.
– И отдадите мне расписку? – настороженно спросила Хельга. С пустым бокалом в руках, она опустилась в кресло напротив.
«В конце третьего акта ружье непременно выстрелит», – Гордон с опаской покосился на бокал и криво усмехнулся: – Значит, вам все известно?
– Да. Берта на похоронах напилась и рассказала.
– Впрочем, я так и думал. Тогда зачем устроили спектакль в оранжерее?
– Хотела узнать правду от вас.
– Дорогая Хельга, – вздохнув, сказал Гордон, – правда состоит в том, что это была моя идея, которую я аккуратно вложил в голову Роберте.
– О! – вымолвила Хельга вместо ожидаемой им тирады о человеческой подлости.
И пока она не опомнилась, он быстро продолжил:
– Видите ли, как это ни прискорбно, но у Маккишей шансов нет. Пока не появится лекарство от рака, вы так и будете хоронить своих детей тридцатилетними. Этого вы хотите?
– Но разве вы не на пороге великого открытия?! – Она была явно ошеломлена, иначе не затронула бы запретную тему. – Ведь Эдвард…
– Дорогая Хельга, – резко перебил ее Гордон, – я не могу быть гениальным все двадцать четыре часа – не останется времени на бритье. – Он поднялся, подошел к столу, плеснул в стакан виски, и, прополоскав десны, проглотил. – Лорду Байрону мое почтение – это его цитата.
– Тогда верните мне расписку. – В голосе Хельги зазвенели хрустальные льдинки.
– Босфор! – позвал Гордон и пропустил еще стаканчик.
Потом, прихватив со стола бутылку вина, он вернулся к камину. Сунул бутылку Хельге, сам упал в кресло и закинул ноги на пуф.
Ждать пришлось недолго. Помахивая кончиком хвоста, кот важно прогарцевал через столовую, притормозил возле пуфа и сфокусировался на хозяине.
– Иди сюда. – Гордон похлопал рукой по обивке кресла. Кот обнюхал подошвы его ботинок, возлежащих на пуфе, мяукнул и запрыгнул на колени… к Хельге.
– Ты мой красавец, – засмеялась она, отставив выпивку. Теперь ее руки были заняты исключительно пушистым предателем.
– Эх, Бося, Бося… – Гордон выбрался из кресла и, склонившись над котом, ловко расстегнул ошейник. Из поперечного шва вытащил бумажную «гармошку» и протянул ее Хельге.
– Ваша расписка, сударыня – можете подавать на алименты, – сказал он. Потом кивнул на ошейник и тихо добавил: – Кстати, неплохой тайник… и для алмазов в том числе. – Застегнув ремешок, он выдернул кота с теплого места и опустил на пол. – Все, гуляй!
Глубоко обиженный Босфор удалился. Гордон повернулся к Хельге. Она нервно развернула бумагу и начала читать:
– Мы, нижеподписавшиеся… тра-та-та… обязуемся не предъявлять каких-либо претензий материального и иного толка… тра-та-та… в отношении Кронбика Гордона Оттовича, чей биоматериал был предоставлен для оплодотворения яйцеклетки Маккиш Хельги Карловны… такого-то числа и года… подпись Берты и моя. Замечательно! – воскликнула она с облегчением и… порвала расписку на мелкие кусочки.
– Что? – спросил Гордон, склонившись к ее лицу. – Все так плохо?
– Хуже некуда, – выдохнула Хельга. – Мы почти нищие.
Своим печальным видом она не оставила ему выбора… Он ее поцеловал. Сначала как-то воровато, и вроде бы из жалости или в преддверии ее жеманства: «Да как вы смеете?!», но, не встретив сопротивления – скорее наоборот, он наплевал на условности и вдавил горячим французским: «Еще как смею!» ее совершенное тело в кресло.
И плевать, что кашмирский ковер залит красным вином из опрокинутой бутыли, зато как искусно налипли на него обрывки бумаги, выпавшие из разжатой ладони Хельги.
«Образчик нечаянного абстракционизма», – подумал Гордон и закрыл глаза.
***
– И как ты теперь поступишь? – взволнованно спросила Хельга и зашуршала конфетным фантиком.
