– Если достопочтимый господин Краниц не будет меня перебивать, то я продолжу, – напомнил о себе Генрих. – И развяжите меня, в конце то концов! Я абсолютно безопасен, уверяю вас.
Переглянувшись с Липой, Егор нехотя перерезал веревку на руках пленника.
– Дальше сам справишься, – сказал он и, почесав затылок, озадаченно зыркнул по углам кузницы. – Точно, чурбан!
– Сам такой! – по-мальчишески выкрикнул Генрих и сунул в рот вожделенный леденец. И куда только делся его напыщенный лоск?! Он даже не стал заботиться об испачканной одежде: вновь уселся на наковальню и взъерошил прилизанные волосы.
– А я что говорил… – пробурчал Кравцов, сняв шперак с деревянной колоды. – Барышня, вы сюда присаживайтесь. – Он бухнул колоду возле Липы. – А ноги сюда давайте. – Он сбросил с плеч ватник и обмотал вокруг ее зеленых сапожек.
«Ох, заботливый какой!» – Липа провела рукой по его склоненной голове.
Егор дернулся, сверкнув фиолетом глаз снизу вверх.
– Спасибо, Курт, ты очень добр ко мне, – улыбнулась она.
– Вам, Алимпия Аркадьевна, о семье заботиться надо, а не на тайные свиданки бегать, да по кузням мёрзлым скакать, – тихо сказал он, уперев взгляд в глиняный пол.
– Эй, вы чего там шепчетесь? – раздухарился на наковальне Кроненберг. – Не пора ли потрясти заплесневелое бельишко Грондбергов?
– Что это с ним? – спросила шепотом Липа. – Будто подменили.
– Дурь в голову бьет, – ответил Егор и обернулся к пленнику. – Ты, мусью Монпансью, заканчивай свой сказ, покамест совсем не накрыло, а я меж тем уголек в печурке поворошу.
– Э-ге-гей, молодец! – воскликнул тот, замахав руками. – А если там улики?
– Вот и проверим…
– Какие улики?! – Алимпия решительно вскочила с колоды. Запуталась ногами в ватнике, да чуть не упала, но Генрих подоспел вовремя и со словами: «Он и вас спеленал», освободил ее от пут.
– С вашего позволения, я продолжу, но сразу хочу предупредить, что видение событий тех лет я выстроил исключительно на словесной окрошке баронета, что не является основанием для возобновления судебного разбирательства, поскольку Гектор, будучи пациентом клиники, находился под воздействием лекарств, – сказал он. – Итак, все началось в день оглашения завещания…
– Постойте, а как же врачебная тайна?
– Дорогая Алимпия, какая к чертям собачьим, тайна?! Третьего дня будут похороны. Или вы надеетесь на его чудесное воскрешение? Увы, до Иисуса Христа ваш братец не дотягивал ни умом, ни святостью. Так что, извольте слушать дальше. – Он заложил руки за спину и принялся вышагивать вдоль наковальни.
Накинув на плечи телогрейку, Алимпия подошла к Егору, задумчиво сидящему перед открытой печуркой.
– Давай фонарь подержу, – предложила она, с любопытством заглянув в нишу.
– Опосля… – отмахнулся Кравцов и захлопнул дверцу. – Слушайте докторишку, а я пока чурбан принесу.
– Дорогая Алимпия, а вы знали, что Гектор отождествлял людей с животными? – спросил Генрих, остановившись напротив. – Вот как он вас называл, знаете?
– Никак не называл, – ответила она, немного подумав. – Хотя постойте: кажется, козой.
– Или косулей, – кивнул Кроненберг и вновь устремился в короткий путь вдоль наковальни. – Итак, в неком городе N умирает господин Б. Наследница – его малолетняя дочь Косуля, опекуном которой должна была стать баронесса Г. Однако, в последний момент Б переписывает завещание и возлагает попечительство на господина М! – Генрих дошел до конца и повернул обратно. – Баронесса, узнав об этом, решается на подлог. – Он вытащил носовой платок и шумно высморкался. – Да! Решается на подлог. – Внимательно осмотрев грязный лоскут с двух сторон, он аккуратно сложил его конвертиком и засунул обратно в карман.
– Слышь, оратор, – цыкнул на него Егор, – ты кота за яйки не тяни, а то своих не досчитаешься.
Липа прыснула, а Генрих, закатив глаза, продолжил:
– Она вступает в сговор со стряпчим, посулив тому приличное вознаграждение. Стряпчий оглашает подложное завещание. Все довольны, все потирают руки, кроме милейшего господина М, принявшего удар судьбы, как должное. Здесь мы с ним и простимся, поскольку фигура его второстепенная и не представляет никакого интереса. Факт передачи гонорара подглядел, гм… Куница. Дождавшись, когда баронесса уйдет, он заявляется к нотариусу с требованием доли и в неравной схватке, по неосторожности убивает стряпчего и забирает конверт с гонораром и подлинным завещанием. В то же самое время, в поисках сортира по коридорам мечется юный баронет, который, естественно, ошибается дверью и становится невольным свидетелем разыгравшейся трагедии. В ужасе он рассказывает обо всем матери. Баронесса велит сыну молчать, дабы не вскрылся подлог, и дожидаться шантажиста. Расчеты оказались верны: Куница потрясает перед их носами истинным завещания и требует платы за молчание. И тогда баронет со всей дури бьет его кочергой по голове…
Алимпия тихонько ахнула.
– Ночью они перетаскивают труп Куницы в эту самую кузницу и заталкивают… – Генрих театральным жестом выбросил вперед руку, – …в топку для хранения древесного угля. Вуаля!
– Не может быть! – Липа попыталась встать.
– Это еще надо проверить, – угрюмо возразил Кравцов, тяжелой рукой мягко удерживая ее на месте.
– Проверим, обязательно проверим, для этого и собрались, – пробормотал психиатр, роясь в карманах пальто. – Я конфеткой угощусь с вашего позволения? Курить бросил, надо чем-то дурную привычку отбить.
– Да хорош вам таиться, – в насмешку бросил Егор. – Знамо, что за леденцы у вас: вон и клинику уже заложили, чтобы «снежком» десны чистить.
От его слов по телу Алимпии побежали зябкие мураши. Она осторожно покосилась на Генриха, нервно подергивающего усиками. Замерев на миг, он вдруг резким движением выбросил вперед руку, и коробочка с леденцами полетела прямиком в их сторону.
Алимпия непроизвольно пригнулась, но Егор, немедля заслонив ее собой, уже принял жестянку цепкой пятерней.
– Обычные леденцы, – меж тем убийственно спокойным тоном произнес Генрих. – Вы можете сами в этом убедиться… господин Кравцов, сын каторжника и кухарки.
– Откуда вы узнали? – тихо спросила Алимпия, выглядывая из-за вмиг окаменевшей спины Егора.
– Не имеет значения. Прежде всего, я – уважаемый ученый, а не убогий наркоман, коим выставляет меня этот, с вашего позволения, отморозок… – Он гневно блеснул глазами, намереваясь продолжить обличения, но вдруг, запрокинув голову, отлетел в дальний угол.
– Чего это он хлипкий такой?! – усмехнулся Кравцов, потирая кулачище. – Я ж его в полсилы, да и замахнуться, как следует, не успел.
– Боже, Егор! – вскочив с колоды, воскликнула в ужасе Липа и схватила лампу. – Надо осмотреть кузницу! Куда он мог упасть?
Но ответом ей была лишь довольная ухмылка Кравцова.
– Ты чего ржешь сивым мерином?! – Опустив лампу на пол, она кинулась на него с кулаками. – Убил человека и радуешься?!
– Ты глянь лучше туда, – сказал он и кивнул на наковальню.
И впрямь: с одной стороны наковаленки торчал ботинок Генриха, а с другой – его взлохмаченная смоляная макушка.
– Вы в порядке? – Липа присела на корточки, заглянула под стальную махину. Встретившись с насмешливым взглядом психиатра, обиженно произнесла:
– И как это понимать?
– Спланированная провокация, – ответил за него Егор. – Вы что-то там нашли, уважаемый ученый?
– Кажется, нашел, – откликнулся Генрих и вскочил на ноги, сжимая в руке металлический прут. – Какой недальновидный убийца: даже не удосужился избавиться от орудия преступления.
– Вы считаете, что это та самая кочерга? – Липа подхватила лампу.
– Вполне возможно, – уклонился от ответа психиатр и положил кочергу на наковальню. – А теперь, я думаю, самое время заглянуть в ларчик…
Но Липа его опередила и уже вглядывалась вглубь печурки.
– Здесь ничего нет, я вижу только уголь и… ой, мамочки мои! – испугано заверещав, она отпрянула от горна и громко стукнула дверцей, закрыв нишу.
– Что там? – подскочили к ней разом оба кавалера.
– Там кто-то шевелится, – пролепетала она. – Неужели Куница?!
– Увы, дорогая Алимпия, – вздохнул Кроненберг и взял ее за руку. – Принимая во внимание ваше невежество в вопросах реанимации усопших, смею заверить, что Куница вряд ли поджидал нас здесь все это время, чтобы поведать свою печальную историю. Уж поверьте мне на слово!
– Должно быть, крысы, – пробасил Егор. – Отойди дальше, выгоню их. – Он распахнул дверцу и посветил. – Дай кочергу! – сказал Генриху.
– Но это же улика! – возмутился тот, но просьбу выполнил.
Надев на древко керосинку, Кравцов сунул кочергу внутрь печи. Две огромные крысы, выпучив маленькие глазки, выскочили наружу.
Липа ойкнула и спряталась за Генриха.
– Если там были крысы, значит, была и жратва, – пробормотал Егор, вглядываясь в топку. – Вроде, черепушка в угол закатилась… Доставать?
– Вы уверены, что это необходимо? – Генрих приподнял брови. – Не лучше ли оставить полиции разбираться, чья эта черепушка?
– Тогда хоть ботинки выгребу.
– А вот это другое дело, – съёрничал доктор. – Ботинки же полиции ни к чему, а нам в самый раз будут. Как вы думаете, Алимпия свет Аркадьевна?
– Егор! – неожиданно скомандовала Липа, очнувшись от раздумий. – Выгребай наружу все, что там есть. Генрих, а вы найдите мешок или – нет! Снимайте пальто, живо! Завернем все в куль и снесем дяде. Мы сами установим личность трупа и докажем, что твой отец – не убийца.
– Эх, правильно сказали, барышня, – впечатлился Егор и закатал рукава рубахи.
– Ваш оптимизм – да Богу в уши, – пробормотал Генрих, с явной неохотой расставаясь с дорогой вещью. – Как бы вам самой под фанфары не загреметь, Алимпия Аркадьевна.
Глава 7
Сжав пожелтевший лист дрожащими от волнения пальцами, Карл Натанович в который раз перечитывал такие важные тогда и такие бесполезные сейчас строки:
– Я, Аркадий Маркович Брукович, завещаю… своей дочери Алимпии Аркадьевне Брукович… до ее совершеннолетия… Опекуном назначаю своего деверя Карла Натановича Мишкунова… – Крупная слеза выкатилась из-под очков, упала на выцветшую от времени бумагу – она неплохо сохранилась, но за давностью лет уже не представляла никакой ценности.
– Дядюшка, ну не терзайте себя, – сказала Липа и погладила доктора по сгорбленной спине. – Время вспять не воротить, зато мы теперь знаем, кто убил нотариуса – его помощник Ираклий Дробный.
– Череп с вмятиной от кочерги, лоскуты одежды, и, главное, ботинок, в котором он спрятал настоящее завещание – всё тому подтверждение, – добавил Генрих фон Кроненберг, вольготно развалившись в кресле. – Ради установления истины я даже своим кашемировым пальто пожертвовал.
– Ох, и не говорите, знаем мы ваши жертвы, – скривилась Алимпия и попыталась забрать у дяди завещание. – Я уберу его в папку кузнеца, там ему самое место.
– Нет! – воскликнул Карл Натанович, оттолкнув ее руку. – Оно не имеет к нему никакого отношения и будет лежать в моем архиве. – Аккуратно сложив бумагу, он убрал ее во внутренний карман сюртука: «Потом переложу куда решил». – Деточка, а мы с Генрихом сегодня такое важное дельце устроили! – сказал он, заблестев глазками. – В душеприемном доме учредили научный институт по изучению патологий головного мозга, да с фармакогнозивным отделением.
– Я уже облобызал дорогую Алимпию во все доступные места, – засмеялся Генрих. – И высказал особое почтение ее плюшевому другу Какушу, если не ошибаюсь?
– Верно, Какуша, – проговорила Липа, порозовев щеками. – Только теперь на его жилетке не хватает одной бриллиантовой пуговки, придется заменить обычной. Что ж, долг платежом красен: вы помогли нам с Егором, я – вам.
И словно в подтверждение ее слов с дивана раздался раскатистый молодецкий храп. Все дружно посмотрели на спящего Кравцова.
– Наш друг гризли вчера щедро набрался за ужином, – захохотал Генрих, – Катерина еле успевала увертываться от него похотливых лапищ.
– Тише вы! – зашипела на него Липа, присев на стул. – Пусть выспится. Его история закончилась. Кстати, почему вы назвали его гризли, и на чем все-таки основывались ваши ночные умозаключения?
– Очень интересная тема, – откликнулся Кроненберг, закинув ногу на ногу. – Охотно поясню: ваш покойный кузен Гектор упомянул гризли в своих, гм, воспоминаниях, наряду с куницей и косулей. Я сначала не придал большого значения воспаленному воображению баронета, но после вашего визита в больницу, повторно изучив свои записи, пришел к выводу, что его фантазии имеют под собой реальную основу. Затем, уточнив у вашего дядюшки некоторые детали касаемо того злополучного дня, когда погиб стряпчий Кнопп, я легко воссоздал череду последующих трагических событий, произошедших в вашем доме. Должен признаться, что идея проверить свои догадки в одиночку меня совсем не радовала, поэтому я решил поделиться ею с вами – произвести, так сказать, взаимовыгодный обмен информацией. Со своей стороны я условия выполнил, теперь ваш черед, дорогая Алимпия. Не томите же, дайте поглазеть на семейную реликвию Бруковичей! Существует ли желтый алмаз на самом деле или он всего лишь придумка алчных завистников?
– Но я вам ничего не обещала, – беспредельно удивилась Липа.
– Вы – нет… – Генрих деликатно кашлянул в кулак и выразительно глянул на Карла Натановича, суетливо рывшегося в ящике стола.
– О, дядя!
– Что такое? – Доктор неохотно оторвался от важнейшего дела и смущенно поправил очки. – Да, детка, это я сказал Генриху, что ты являешься хранительницей Звезды Брука.
– Но зачем?!
– Ну, гм…
– Вы что, любовники?! – ошалела от собственной догадки Липа.
– Окстись, ненормальная! – воскликнул доктор, перекрестившись.
– О таком счастии мы и помыслить не могём! – Генрих запрокинул прилизанную маслом голову и от души рассмеялся. – Просто ваш дядя – редкостный хвастун, что является побочным эффектом вдовьей наливочки.
Карл Натанович на выпад коллеги что-то невнятно пробормотал, стыдливо спрятав бегающие глазки за окулярами.
– Тем не менее, неужели вы склоны верить пьяной похвальбе? – спросила Липа у Кроненберга. – На вас это никак не похоже.
– Тем не менее, мне хотелось бы взглянуть на бриллиант, – гнул свою линию Генрих. – Вы можете удовлетворить мое любопытство, дорогая Алимпия?
– Что ж, попробую, – сдалась без боя Липа и, захлопав ресницами, зачастила: – Желтым алмазом в народе называют янтарь. У тетушки Людвиги были изумительные янтарные спицы, которыми она связала для Андрейки чудные вещицы… Я вам сейчас покажу! – Она подхватилась со стула и шмыгнула к двери.
– Не утруждайтесь! – остановил ее Кроненберг. – Меня мало интересуют описанные штанишки – мне их на работе, знаете ли, хватает. Было бы неплохо взглянуть на само орудие труда.
– Так я за ним и пошла, – вежливо отозвалась Липа и скрылась за дверью.
– Жду с нетерпением, – проговорил Генрих, хитро взглянув на доктора.
– Я же просил вас… – умоляюще произнес Карл Натанович.
– О, нет! – Генрих взмахнул рукой. – Я ни в коем случае не претендую на вашу святыню. Повторюсь, исключительно из чистого любопытства.
Немного поколебавшись, доктор перегнулся через стол и доверительно зашептал:
– Я сказал вам истинную правду: Звезда Брука существует, но, боюсь, вы никогда ее не увидите. Да я и сам ее воочию ни разу не лицезрел, посему нижайше прошу не докучать племяннице просьбами. Она скорее руку себе отгрызет, чем покажет кому-либо отцовый бриллиант.
– Вот как?! – Кроненберг откинулся в кресле. – Нечто подобное я и полагал. Что ж, будем считать, что Звезды Брука не существует в природе, – сказал он и, лукаво подмигнув, закончил: – Надеюсь, Алимпия будет благоразумна и не всучит мне свою окровавленную конечность.
