Часть 3. Настоящее
Глава 1
На часах семь вечера.
Надев пальто, Хельга Маккиш вышла из дома и, шурша опавшей листвой, подошла к калитке. Лязгнув рычажком щеколды, оглянулась на притихший дом. Осенней грустью всколыхнулись в душе детские воспоминания.
Как давно это было, почти четверть века назад…
***
Маленькую Хельгу Старый дом притягивал своим мрачным величием. Огромный, бревенчатый, с высокой мансардой под широкой крышей, он прятался в кустах жасмина и сирени в самом конце улицы, на которой они жили. И надо было пройти совсем немного, чтобы очутиться у его резных ворот, но она не могла нарушить строгий наказ отца не подходить к таинственному дому.
«Там живет злая ведьма, которая заманивает к себе маленьких детей, – пугал он ее страшным голосом. – Она превращает их в розовых поросят и в сочельник продает на базаре».
«А почему дом называют Старый?»
«Потому что он был построен в давние-давние времена, задолго до прихода в эти края цивилизации».
«А почему он до сих пор не развалился?»
«Потому что он заколдованный!»
Но Хельга знала, что на самом деле отец просто-напросто оберегал ее – ведь дом стоял на краю леса, а в таких глухих и безлюдных уголках нетрудно попасть в большие неприятности.
Однажды Хельга решила навестить отца на фабрике. Дождавшись, когда няня ушла по своим делам, она слезла с дивана, надела красные туфли – папин подарок, и на цыпочках вышла из дома на улицу.
Этот глупый кот сразу все испортил! Он сидел в канаве, запутавшись задней лапкой в проволочной сетке, ограждающей пустырь напротив их дома, и жалобно мяукал.
Разве могла храбрая пятилетняя девочка пройти мимо?! В новых туфлях и белом платье Хельга залезла в лужу. Освободив котенка, она прижала его к себе, с добрым намерением отнести домой и накормить овсяной кашей, оставшейся после завтрака.
Но кот кашу не любил, поэтому начал царапаться и кусаться. Пришлось его выпустить. Бедняга дохромал до середины дороги и принялся вылизывать пострадавшую лапку. Хельга бросилась к нему, но котенок фыркнул и отпрыгнул в сторону: «Вот так больной!»
– Ты хочешь поиграть? – спросила она и подкралась к шустрику. – Кис-кис-кис! – Она протянула руки, чтобы схватить его, но наглец вдруг юркнул в широкую щель между досками забора и был таков.
– Эй, ты куда? – огорчилась Хельга и протиснулась вслед за ним в чужой двор.
Колючей преградой встали на пути кусты жасмина. Цветочный аромат закружил голову, но настырное желание поймать кота толкало ее вперед.
Продираясь на четвереньках через заросли, Хельга наконец-то выбралась на лужайку и вдруг увидела перед собой дом – тот самый, в котором жила колдунья!
В трепетном волнении она покосилась на могучее дерево с прислоненной к нему метлой и смело зашагала по мягкой траве к дому, который так приветливо помахивал ей кружевными занавесками на распахнутых окнах, да и в целом выглядел милым и уютным.
Высокое крыльцо с широкими ступенями. Кованый фонарь над дверью. Просторная веранда, а перед ней стройные деревца с ярко красными ягодами.
– Рябина! Как красиво! – Хельга вздохнула полной грудью свежий вечерний воздух и зажмурилась. И вдруг сквозь стрекот цикад внезапно услышала чей-то грустный голос: «Боже помоги… у реки… от бедного козла…»
– Говорящий дом, как же я могу тебе помочь? – спросила она тихонько, но ответа не услышала, потому что большое пуховое облако вдруг укутало ее с головы до ног и нежно опустило на землю.
Очнулась Хельга в незнакомой комнате на чужом диване под клетчатым пледом. Заворочавшись, она нечаянно скинула плед на пол к ногам темноволосого мальчишки в синем спортивном костюмчике. Он протягивал ей кружку с горячим молоком и пыжился от важности.
– Мама нашла тебя на лужайке, – сказал мальчик, – ты спала под деревом.
– А где котик? – спросила Хельга и потерла глаза.
– Какой котик?
– Серый и пушистый. Такой хорошеньки-и-ий!
– Ты была одна, – сказал мальчик и насупился: он ей не поверил.
– Я встречала папу, – как можно убедительнее проговорила Хельга, – но встретила котенка. Я его распутала, а он забежал к вам в сад. Вы мне его отдадите?
– Молоко возьми, пока не остыло…
– А еще ваш дом со мной разговаривал! – выпалила вдруг она. – Он сказал: «Боже помоги у реки от бедного козла», но я не успела, спросить, где эта река с козлом – я уснула.
– Всё враки! – разозлился мальчик. – Дом не может разговаривать, он не живой. Это моя мама просила Бога уберечь меня от бед и зла, а ты подслушала! И про кота ты придумала, чтобы забраться в наш сад и увидеть привидение.
Горькая незаслуженная обида защекотала нос.
– Ты… ты… ты… – С трудом сдерживая слезы, Хельга ударила обидчика по плечу. Молоко выплеснулось и обожгло мальчишке руку. Он завопил и выронил кружку.
На детский крик из кухни вышла женщина. В ее темных волосах сверкал желтый камень.
– Эдвард, в чем дело? – спросила она строгим голосом. – Почему наша гостья плачет?
Позабыв про обиду, она во все глаза уставилась на ведьму.
– Меня зовут Хельга, – пролепетала она, – и я заблудилась,
Скользнув взглядом по испачканному ковру, женщина подошла к дивану, подняла с пола плед и присела рядом.
– Меня зовут Берта, – сказала она и улыбнулась, – а криворукий мальчик – мой сын Эдвард. Ему десять лет, и он очень любит яблочный пирог с молоком. А ты любишь яблочный пирог?
– Я с удовольствием съела бы кусочек, но мне надо встретить папу. Пожалуй, я пойду.
– Как хочешь, – сказала Берта, мягко качнув красивой головой.
Хельга спрыгнула с дивана, расправила мятое платье и пошла к двери, но на полпути остановилась и обернулась.
– А правда, что в вашем саду живет привидение? – спросила она бойко.
– Нет, конечно, – ответила Берта и посмотрела на мальчика. – Эдвард, ты опять пугаешь гостей?
– Потому, что она глупая! – выпалил он и опустил глаза.
Переливчатая трель дверного звонка раздалась очень вовремя.
– Вот и твой папа, – сказала Берта и, подойдя к двери, щелкнула замком. – Входите, пожалуйста.
Отец порывисто шагнул в комнату и подхватил Хельгу на руки.
– Малыш, если ты еще раз уйдешь из дома без разрешения, всех твоих Барби заберет няня. Ты поняла? И скажи спасибо тёте… э-э-э… – Он повернулся к Берте и вдруг замер с открытым ртом.
В комнате стало очень тихо.
Хельга прижалась к отцу, обхватив его за крепкую шею.
Эдвард, насупившись, разглядывал покрасневший палец.
– Меня зовут Роберта Маккиш, – произнесла Берта, – а вы, должно быть…?
На кухни тренькнул колокольчик, это сработало реле таймера на плите: пирог был готов.
– Прошу простить, – сказала Берта, не дождавшись ответа, и вышла из комнаты.
– Я – Эдвард, мамин сын, – сказал мальчик и дернул отца за рукав свитера. – Это я укрыл пледом вашу дочку.
– Спасибо, дружище, – очнулся наконец-то папа. – А я – дядя Карл, приятно познакомиться.
Из кухни вернулась Берта. Она вложила в руки Хельги теплый ароматный сверток и сказала:
– До свидания, Хельга. До свидания, Хельгин папа. Приятного вечера.
– Да-да, – промямлил отец, – мы живем через дорогу, почти соседи, но не совсем… и я хотел бы вас попросить… вернее предложить… впрочем, в другой раз. Спасибо за пирог и за дочь. Пока, Эдвард! И вам приятного вечера, Берта. Ох, простите, совсем забыл: меня зовут Карл… Карл Краниц.
Стараясь не помять пирог, Хельга прильнула к папиному плечу. Он осторожно поцеловал ее в макушку, и они ушли.
***
Хельга выросла, а дом почти не состарился. Добротный, двухэтажный, из массивных сосновых бревен, снаружи он выглядел крепышом, а вот планы на ремонт внутренних помещений рухнули с внезапной болезнью Эдварда, ее мужа.
Не в силах отогнать грустные мысли она прислонилась спиной к калитке: «Работа не волк, в лес не убежит».
Хельга никогда не работала. Отец оплачивал ее обучение сначала в колледже, потом в институте в Бигровене. Получив диплом, она вернулась в Ровенбрик и сразу вышла замуж. За мальчика в синем спортивном костюмчике, за красавца Эдварда. Через два года родился их сын Андрон, а через пять лет пришла беда.
Эдварда уволили с работы. Болезнь начала прогрессировать и окружающие стали замечать неадекватное поведение мужа. Тяжело было вспоминать его внезапные приступы ярости, безудержное стремление доказать всем и вся, что он здоров, что может работать, что его увольнение лишь вынужденная мера. Он вбивал мелом в грифельную доску непонятные формулы и цифры, пытаясь объяснить семилетнему сыну динамику роста акций на фондовых биржах: «Боже мой!»
Поддержки от отца ждать не приходилось. Пристроив Хельгу в «хорошие руки», он продал фабрику и уехал в Бигровен, женившись на заядлой коллекционерке раритетной мебели. Вырученные от продажи фабрики деньги пошли на погашение взятого кредита.
На первом этаже внезапно распахнулось окно, наполнив сад нежным блюзом: «Берта…»
После массажного салона ее свекровь всегда любила пропустить стаканчик-другой, наслаждаясь заунывной меланхолией. С годами Роберта Маккиш стала немного эксцентричной, однако по-прежнему оставалась безупречно красивой, как и в молодости.
Хельга перевела взгляд на окно мансарды, откуда сквозь неплотно задернутый тюль выглядывал курносый нос Эдварда, и помахала рукой: «Интересно, Марк с ним?» Она одобряла «звездное» хобби сына и не возражала, если соседский парнишка засиживался у них в гостях до позднего вечера.
Толкнув калитку, она вышла на улицу.
Из почтового ящика выпала яркая листовка «Манфред Мишкун: свежая струя в городе» и спланировала под ноги. Очередной кандидат метил в губернаторы…
– Лишь бы не обрызгал, – усмехнулась Хельга и, втоптав ее каблуком в рыхлую землю, ускорила шаг, чтобы не опоздать на работу.
***
Должность дежурной медсестры в частной клинике «Дом кенаря» она получила благодаря Берте. Владельцем клиники был доктор Кронбик, давний приятель свекрови.
Добираться до работы приходилось на рейсовом автобусе, который регулярно курсировал между Ровенбриком и Бигровеном. Не доезжая до конечной остановки, Хельга выходила и шла пешком вглубь заповедника. Заботами нынешнего губернатора дорогу в клинику проложили быстро и добросовестно. На автомобиле время в пути пролетело бы незаметно, но она машину не водила, поэтому, чутко прислушиваясь к шелестящей листве, быстро шагала по асфальту.
В эту часть заповедника хищники забредали крайне редко – сказывалась близость города и людей. Тем не менее, местные егеря позаботились возвести вдоль дороги сетчатое ограждение из оцинкованной проволоки.
Через пятнадцать минут Хельга вошла на территорию клиники.
Вдоль забора тянулись заросли клещевины – изумительно красивое растение, но довольно опасное, с темно– зелеными листьями, изрезанными бордовыми прожилками, а на восковых стеблях – красные ёжики плодов.
– Хельга, приветствую! – На «лесных» воротах сегодня дежурил Лунёв – высокий блондин с квадратной челюстью.
– Привет, Матвей. Гордон в Канарейке?
– Вроде да. Но лучше уточни у Карлоса. – Он кивнул в сторону центральных ворот.
– Так и сделаю, спокойного дежурства.
– Принято.
***
Трехэтажный «Дом кенаря», а по-простому Канарейка, был выкрашен в зеленый цвет и хорошо просматривался среди деревьев. Садовник уже включил наземную подсветку у фасада и парадного входа. Хельга повернула на гравийную дорожку и пошла к южному крылу здания, где находились кабинет и лаборатория доктора Кронбика.
Гостевых номеров в клиники было немного – всего двенадцать. Располагались они преимущественно на втором этаже и были оборудованы всем необходимым для комфортного проживания обеспеченного клиента, страдающего легким психическим расстройством на фоне быстро развивающейся депрессии. Чтобы не провоцировать нервные срывы у страдальцев, обслуживающему персоналу было запрещено произносить вслух слова: больница, лечебница, палата, пациент. Их заменили более «домашними»: гостевой дом, номер, клиент, а для полной релаксации невротиков в северном крыле обустроили бильярдную, библиотеку и мини-кинотеатр, но первое место в топе посещаемых ими мест всегда занимала оранжерея.
***
У шлагбаума, заложив руки за спину, стоял приземистый крепыш Карлос Канторе.
Он лениво перекатывал во рту леденец на палке, и с наглым интересом поглядывал на Хельгу.
– Привет, – сказала она и помахала рукой. – Кронбика видел?
Карлос выплюнул палочку и вяло произнес:
– Док в теплице.
– Спасибо, ты очень любезен.
– Я знаю, – ухмыльнулся охранник.
Мать Карлоса, Матильда Канторе, работала в клинике сиделкой, поэтому упросила доктора пристроить сюда и своего непутевого сына. В принципе Карлито был неплохим парнем, но горячая южная кровь порой била ему в голову, ослепляя разум. И если мелкие шалости вроде разбитых витрин и поцарапанных машин еще удавалось сгладить, то последний «зов крови» мог закончиться для Карлоса очень печально: задавленный им на ночной трассе громадный лось оказался хозяином стрип-клуба «Ночные стражи» колумбийцем Мигелем, блуждающим в свете неверных фонарей в смысле поиска жизни, а конкретно – по нужде. Отливать он решил почему-то на противоположной от припаркованного джипа стороне: там вид живописней, за что и был сбит красной «Хондой» Карлоса на полпути к заветной цели.
