Страница 8 из 11
– Да, тут ты прав, давай.
До вечера все было тихо. Каждый работал у себя во дворе, время от времени они забегали друг к другу – чтобы поделиться новыми соображениями по этому или другому поводу, а чаще просто потому, что соскучились.
За ужином, однако, вновь возник яр Муган. Покинув стол старейшин, он беззастенчиво занял освободившееся после отъезда Корлика место. Яр снова говорил, снова изображал поддержку. Но больше все же любовался Альмой.
– Я поняла все! – заявила Шенне, когда вечером они нашли себе укромное место в огороде Талика.
– Что?
– Шафрановое платье!
Она обняла Талика, прижала свою щеку к его.
– А-а?
– Я вспомнила заветы, рассудила. И вышло точно так, как было с ним. Ты ж помнишь?
– Помню.
– Хуже даже. Ведь одному здесь сразу худо. И потом двоим.
До этого Шенне много раз заставила себя представить, как иные девушки вьются вокруг ее Талика, как тот, особо не настаивая, указывает им пальчиком и говорит: «Кыш!», те убегают, но вскоре опять возвращаются; как в конце появляется ослепительная и настойчивая красавица, которой сердце юноши сказать «нет» уже не может.
– Пожалуй.
– Ты меня прости, любимый.
Шенне поцеловала верхушку его уха, слезинки невольно скользнули по ее щекам.
– За что?
– За боль, за эту слепоту, – продолжала она целовать его ухо, щеку.
– Шенне, не надо извинений. Я думаю…
Талик обнял ее крепче и поцеловал в губы, затем в подбородок, в шею:
– Ох, как же я тебя люблю!
Порыв их страсти скоро был прерван криком соседских мальчишек, а стоило тем угомониться, как Талика позвала Альма. Фруктовый сад на заднем дворе оказался плохим местом – как для свиданий, так и для новых опытов с небесными дарами, не говоря уже о поиске чужака с фиолетовым клинком. Шенне и Талику было невыносимо думать, что точно так пройдут еще девяносто девять вечеров.
На следующий день Талик вновь успел наведаться домой до занятий. Яр Багур немало его удивил, когда вместо черновой работы поручил изучить старинные дощечки «О правилах наказаний», в которых излагались подробные объяснения значительности некоторых проступков. Выходило так, что устав общины был не просто давней традицией, а традицией, основанной на логике.
Юноша быстро одолел скромный по размеру текст, о чем поспешил доложить Багуру.
– Обдумай, а назавтра мы обсудим, – наказал ему старейшина и с тем отпустил.
Оказавшись дома еще раньше, чем вчера, Талик не обнаружил яра Мугана, лишь следы его пребывания. На столе вновь стояла пиала с недопитым травяным настоем, а рядом с ней – нетронутая корзинка спелых слив, которые у них в саду не росли.
– Мам, это уж не слишком? – кивнул Талик на корзинку с фруктами. – Муган сегодня снова приходил?
– Пожалуй, слишком, – уже без улыбки отвечала Альма, – но куда мне деться?
– Скажи, чтоб не ходил.
– Я говорила.
– А он что?
– Говорит, старейшинам видней.
После случая с отцом и изучения дощечек яра Багура юноша уже много лучше понимал, почему простой человек не может перечить старейшине, а потому дальнейшие расспросы оставил. Надо было найти иной способ, который не запретит яру посещать Альму, но сделает это неудобным или даже бессмысленным. Только так мама оказалась бы в безопасности, а они с Шенне – свободны в выборе места и времени для вечерних встреч.
– Мне кажется, я знаю, как нам сделать! – заявила девушка, и вечером она уже описывала родителям, какому ужасному давлению подвергается Альма со стороны старейшины.
Таймур с Дафной тоже недолюбливали яра Мугана и не раз были свидетелями его ухаживаний за имеющей мужа соседкой. Однако и помочь той они, с первого взгляда, не могли.
– Все это скверно, дочка, – хмуря белесые брови, ворчала мама, – да как быть с тем?
– Ее бы нам подальше отселить, – подталкивала их к решению дочь.
– Куда ж, красавица? – отозвался и отец.
За последний год их с Шенне отношения не стали прежними: подобное уже вряд ли было возможным. Однако они и не сильно испортились. Таймур более не был в ее глазах идеальным, но за отцовскую любовь и заботу она готова была мириться с его недостатками, которые порой ее сильно раздражали.
– Да хоть к твоей сестре!
– К Нояне?
Нояна – старшая дочь яра Каира – вдвоем с мужем жила на небольшой ферме у западной границы Калахаси. Их дети уже выросли и покинули родительское гнездо, а они двое, как и прежде, занимались разведением кур, свиней, а заодно и гончарным делом.
– К ней. Они же на отшибе, детский дом пустует.
– Ну… – засомневался Таймур.
– Мы их спросим, – решила за него супруга, лучше других понимавшая неловкость положения соседки.
Постоянные приходы яра Мугана могли на пустом месте испортить репутацию Альмы, а с этим и разрушить их с Корликом отношения.
Дело было решено за ужином. Таймур поговорил с Нояной, она – с мужем, и вместе они пришли за их общий стол. Воочию убедившись в граничащем с недостойным поведении яра, Нояна по его уходе сама сделала Альме предложение пожить до возвращения мужа на ферме. Та засмущалась, и Талику пришлось помочь ей.
– Мам, соглашайся, – своим неровным баритоном произнес он, – папа был бы за.
И она согласилась. Тем же вечером погрузили на телегу ее станок, нити, прялки, незаконченные одежды и личные вещи и перевезли на ферму. Свободного времени таким манером у Талика стало еще меньше, зато степень свободы в его использовании возросла многократно.
Постепенно их жизнь наладилась. Яр Муган на время исчез из виду. Обеденное место Корлика заняла Нояна, а яр более не подходил к их столу и никак не докучал Альме.
Талик же с Шенне снова бродили по дальним полям, снова засиживались у полюбившегося им ясеня, снова могли свободно болтать обо всем, о чем вздумается. Шаг за шагом пытались они освоить полет, и если бы не дары Бугана и Камилана, уже в первый же день переломали бы себе кости. Вархаг был прав: использование дара полета требовало немалого мастерства.
Их ладная жизнь длилась всего десять дней. А затем яр Муган неожиданно нагрянул на ферму. Хозяева, по обыкновению, были дома, тепло старейшину встретили, и тот, оценив состояние общинного хозяйства, восвояси удалился.
Однако на следующий день он явился вновь. И еще через день тоже.
Осторожно проследив за ним, Шенне с Таликом узнали, что яр поселился у своего брата, жившего в западной части поселения – всего в каких-нибудь пятнадцати минутах ходьбы от фермы Нояны. Как говорили старшие, на время ремонта прохудившейся у старейшины крыши.
Все чаще до Талика с Шенне стали доходить слухи, что Корлик, по всей видимости, уже умер на рудниках, что старейшина Муган не упустит своего шанса, и Совет обязательно женит его на красавице вдове, как только смерть Корлика подтвердится.
– Ну до чего ж он гнусный! – негодовал Талик, не доверявший подобным слухам, но совсем не желавший иметь яра отчимом.
– И мерзкий!
Шенне было проще, хотя его невесткой она тоже становиться не хотела:
– Хуже его нет!
Парочка вновь коротала вечер у ясеня. Талик сидел на земле, опершись спиной о толстый древесный ствол. Шенне, положив голову ему на бедра, лежала рядом.
– Может, убить его? – спокойно и холодно предложил вдруг юноша.
– Убить? – обернулась к нему Шенне. – А точно сможем?
Калахасцы не считали убийство табуированным действием, особенно если оно относилось к неприятелям. Однако убийство соплеменника строго наказывалось, умышленное – смертной казнью.
– С дарами яра – да. Но так ли оно надо?
– Давай помыслим, что нам это даст.
– И что отнимет.
– Да, и что отнимет, – поддержала Шенне.
Они уже не в первый раз совместно рассуждали о важных для обоих действиях, каждый уже более-менее знал свою роль.
– Свободы больше до прибытия отца, – начал высказывать Талик аргументы.
– Всего на пару лун.
Роль девушки в таких случаях, как правило, сводилась к подчеркнуто беспристрастной и критичной оценке.
– Не так уж много, – добавила она.
– Не допустить его в наш дом.
– Хотя их брак – это не так уж точно.
– Согласен, лишь опасность есть.
– Тогда избавить от обхаживаний маму.
– Но Альма может ведь и потерпеть. Ее страдания малы, еще ничтожней наши.
– И верно. Но опасность есть и нам. Смотри, – оживился юноша, найдя наконец весомый аргумент, – сперва он выгнал Рахму. Дальше – папу выслал. Яр устраняет всех, кто разделяет его с мамой. Выходит, следующие – мы, Нояна, Дафна.
В итоге Шенне с Таликом решили, что устранение яра Мугана будет для них лучшим вариантом, много лучшим, чем альтернативные ему подчинение или бегство. Особенно если свести риски провала к минимуму.
– Но лучше б отвернулся он от мамы сам, – изрек Талик саму очевидность.
– Конечно, но «шафранового платья» слишком много, – подмигнула девушка.
– Чего, Шенне? Не понял, объясни.
– Ей нравится сиять, ему – сиянье. Никто не хочет что-то изменить.
Оставалось выкручиваться самим – придумывать план убийства, при котором они при любых обстоятельствах вышли бы из воды сухими.
– Помнишь пригорок по пути к Нояне?
– Конечно, недалеко от ручья.
– Там можно спрятаться и выждать Яра. Свести его с дороги в рощу, там убить.
Дорога к ферме Нояны была тупиковой и оттого безлюдной. Вероятность за раз встретить там и старейшину Мугана, и кого-то еще стремилась к нулю. Однако она была. В связи с чем план был разработан следующий: Талик выбежит яру навстречу и в ужасе сообщит, что Шенне в лесу укусила змея; уводя старейшину к рощице, он убедится, что вокруг никого, а если кто-то все же возникнет, подаст знак отмены; когда Яр подойдет к «укушенной» девушке, Талик молча призовет синий коготь и ударит негодяя в затылок.
– И уж затем двумя когтями… в кустах его испепелить, – завершил описание задуманного юноша.
– Но листики его души мы брать не будем. В них, верно, столь же мерзости, сколь в нем самом!
– Согласен, да.
Так и решили.
Когда днем позже закончился урок Кальина, Талик и Шенне со всех ног устремились за обеденным пайком, а уже с площади, захватив еду с собой, – к выбранной ими засаде.
Долго они лежали на пригорке, из-за высокой травы следя за идущей внизу дорогой. Дыхание их давно восстановилось, но сердца все не успокаивались.
– Шенне, тебе не страшно?
– Волнительно. А ты боишься?
– Я – нет, а сердце – будто да.
Они улыбнулись друг другу и почти сразу услышали скрип колес и лошадиное фырканье. Осторожно выглянули, осмотрелись. Уже знакомая им телега Нояны, груженая берестяными коробами и свиной, недавно забитой тушей, неспешно плыла со стороны фермы. Супруг правил лошадью, Нояна же, придерживая наполненные яйцами короба, молча глядела по сторонам.
Шенне с Таликом синхронно пожали плечами. Отъезд хозяев ничего не менял, скорее, даже был им на руку. Вероятность быть в самый неподходящий момент замеченными снижалась.
Прошло не менее часа, прежде чем одинокая фигура вдалеке свернула на пыльную грунтовую дорогу. Успокоившиеся было сердца молодых людей снова затрепетали.
– Это не он, – вскоре объявила Шенне, взгляду которой вихри-змейки совсем не мешали, – я лысины не вижу.
– Как жаль, – вздохнул юноша, понемногу уставая от постоянной тревоги.
– Постой, – прищурилась она, – да это же отец!
Сперва появление Таймура удивило их, но толика размышлений все расставила на свои места. Все говорило о том, что Альме нездоровилось и Нояна, найдя или случайно встретив брата, попросила того срочно проведать больную.
Подростки пропустили мужчину, не выдав своего присутствия, после чего встал резонный вопрос – ждать яра Мугана дальше или идти вслед за Таймуром на ферму.
– Талик, что думаешь?
– За ним… Но стоит подождать немного, – обеспокоился состоянием мамы он, – мы это место выдать не должны.
Выждав долгиеминуты, коих прошло не менее двадцати, парочка покинула пригорок и направилась к ферме. Сначала шли как обычно, но волнение подгоняло юношу, он ускорялся, увлекая за собой Шенне, а она, наоборот, притормаживала, дабы они держались плана и не прибыли слишком рано.
Уже подходя к гостевому дому, они услышали женский стон. Талик было дернулся, но возлюбленная еще крепче ухватила его за руку.
– Прислушайся, – с бледным лицом прошептала Шенне.
Юноша навострил уши и только тогда понял, что именно так напугало ее.
– Не может быть, Шенне, – едва шевеля губами, произнес он.
– Идем, проверим, – все еще ошеломленная, кивнула она в сторону невысокого дома.
И Шенне, и Талик всей душой хотели ошибиться, однако характерные звуки, что они отчетливо слышали, оставляли им мало шансов. Подкравшись к дому, они осторожно заглянули в широкую щель между бревнами.
Талик для верности протер глаза, чтоб за полосками вихрей через секунду увидеть чьи угодно другие лица, но не те, что он только видел.
– Да, ты все верно видишь, – шепнула ему девушка и потянула от фермы прочь.
– Тошнит, Шенне, – пожаловался он через несколько десятков шагов.
– Да, меня тоже.
Почти без слов, но ни на миг не отпуская руки друг друга, они добрели до поляны. Забрались на ясень, уселись. Желания близости совсем не было. Говорить тоже пока не хотелось. Обоим было ясно, что в устранении Мугана теперь никакого резона нет. Оба понимали, что произошедшее неотвратимо скажется на их отношениях с родителями, но еще не могли представить, как именно.
Несмотря на досаду и отвращение, у Талика мелькнула мысль, что в случившемся есть и хорошее. Не для матери или Таймура, а для него с Шенне, которых со всей этой историей с яром и его ухаживаниями теперь мало что связывает. Если смотреть на себя в отрыве от родителей, воспринимая тех отстраненно, не так уж все было и дурно.
Только он собирался сказать об этом Шенне, как позади них, там, под кроной могучего ясеня, кто-то кашлянул. Они синхронно вздрогнули и, чтобы не выдать себя, очень-очень медленно, стараясь не издать даже шороха, стали поворачиваться к источнику звука.
Им оказался мужчина, годами чуть младше Таймура, высокий, с широкой повязкой на лбу, уберегающей лицо от непослушных волос. Ранее они уже видели его в поселении, а Талик как-то даже относил ему дощечку-поручение от яра Багура.
Мужчина нервничал, на месте ему не стоялось, и он один за другим наматывал неровные круги вокруг ясеня. Все говорило о том, что он кого-то ждал.
«Свидание?!» – пришло на ум обоим, и обоих от этой мысли передернуло. Менее всего молодым людям хотелось стать свидетелями еще одной близости.
Тем не менее напряженное наблюдение за чужой активностью позволило им на время забыть о печалях. Любопытство овладело ими.
Примерно через десять минут появился второй. Он вышел из западного леса, его приближение заметили заранее – как тайные зрители, так и мужчина внизу. Ожидавший сперва двинулся знакомцу навстречу, но потом вдруг передумал и вернулся к дереву.
Того, второго, Талик и Шенне раньше не видели. Одежды на нем были обычные, калахасские, но волосы – как смоль черные и как шерсть барашка кудрявые – такие в общине никогда не водились. Он выглядел несколько младше первого, шел к месту встречи небрежно, вразвалочку, улыбался.
– Хасим, что за дурные шутки?! – издали приветствовал его первый. – Зачем мы здесь?!
– Аржан, ну ты сам бы подумал! – усмехнулся второй. – Просто нам с тобой дюже надо было поговорить. Наедине. Вот и позвал! Чего проще?
– Что ж, говори, я слушаю тебя!
Мужчины встали примерно в трех метрах друг от друга, так что их вихри-змейки даже не пересеклись.
– Что ж, говорю, – вновь усмехнулся Хасим и не сокращая дистанции начал кружить вокруг своего приятеля. – Ты приютил меня, Аржан, помог мне оправиться. И за то я благодарен тебе, дюже благодарен. Но настало мне время уйти.
Манера речи, как и внешность, выдавала в брюнете чужака.
– Хасим, ты говоришь достойно, – начал успокаиваться первый. – Но все ж зачем втянул сюда Чогьял? Скажи ты мне, что значат ее слезы?!
– Аржан, ну до чего ж ты непонятливый, – надменно улыбался брюнет. – Девочка просто любит меня и хочет уйти со мной!
– Да ты сдурел, Хасим! – вскипел калахасец. – Она едва достигла полнолунья! Ты ей в отцы годишься!
Полнолунием в Калахаси называли возраст совершеннолетия – сто девяносто месяцев, по достижении которого человек мог вступить в брак.
– Ха-ха! Я тебе не говорил, Аржан, но знай, что у нас в Шандаре это не зазорно.
– Зря я укрыл тебя… О том не может быть и речи, – сухо изрек отец, видимо не настроенный шутить. – Она останется, ты уходи!
– Так это ведь не ты, Аржан! Не ты! – начал злиться чужак. – Это ж Чогьял уговорила тебя: ты бы и пальцем не шевельнул, оставил бы меня умирать! Вот прямо там! – указал он вправо. – В благодарность за это девочку я заберу. И знай, Аржан, у меня нет к ней страсти. Найдет она у нас хорошего мужчину, с ним будет счастлива.
– Нет, этого не будет.
– Да, да, я знал, что ты будешь против. Потому мы и здесь, Аржан, – коварно улыбнулся чужак и стал медленно пятиться, словно тигр перед прыжком.
– Я воин, у тебя ни шанса! Дар-сомран!
С этим словами у правой руки воина начал формироваться длинный синий коготь. В отличие от Гахтага, призыв оружия потребовал у него немалого времени – примерно четыре секунды.
– Ты не воин, Аржан, ты глупец! Дар-вайлин!
Всего через две секунды на уровне пояса Хасима оформился слегка изогнутый светло-фиолетовый клинок, лезвие которого как будто дрожало, вибрировало. Курчавый брюнет не успел даже коснуться клинка, а тот уже устремился на своего врага.
Это было столь неожиданно, что Шенне чуть не вскрикнула. Но в пылу битвы ее нечаянное «ах!» осталось незамеченным.
Только завершивший призыв калахасец метнулся в сторону и тут же ринулся на противника. Фиолетовый клинок прошел мимо, зацепил вековой ясень, оставив с левой стороны его ствола широкую щель, и улетел прочь.
– Дар-вайлин! – сделав шаг назад, вновь выкрикнул чужеземец.
Дистанция между противниками быстро сокращалась, однако второй фиолетовый клинок полетел чуть раньше, чем Аржан добрался до обидчика. Видя свою промашку, калахасец убрал тело вправо, и уже оттуда выбросил синий коготь противнику в грудь.
Кулак воина отбросило назад столкновением дар-буганов, Хасим рухнул, а калахасец взвыл от боли: его левая рука, примерно от половины предплечья, оказалась отсеченной. Благодаря дар-камилану кровь почти сразу остановилась, сосуды закупорились, но от ужасной боли это калахасца спасти не могло.
– А-а-а-а-а! – отбросив в сторону синий коготь, заорал Аржан.
За несколько секунд поборов боль, воин подобрал отсеченную часть руки, сел на траву и, положив культю на одно колено, постарался как можно точнее соединить ее с обрубком.
Парочка видела, как жмурился и стонал от боли мужчина, как всеми силами старался не закричать и не нарушить удачного соединения. Талик также мог лицезреть, как огромный рой розовых лепестков сорвался к месту соединения с вихрей-змеек воина, оставив их почти серыми.
Еще через десять минут, в течение которых розовые ворсинки продолжали течь к ране, но уже в кратно меньшем количестве, воин встал. Его правая рука поддерживала немного укороченную левую в месте «сварки».
– Ты говоришь, «глупец»?! – презрительно бросил он лежащему у его ног мертвецу. – Оно быть может… Твой быстрый серп и правда был могуч. Но ты побит, и потому сгниешь как падаль… Дар-маджулс.
Используя остатки своих розовых лепестков, он приподнял мертвое тело над землей и, аккуратно подпихивая его ногой, дотолкал труп до оврага.
– Прощай, тупица, – напоследок плюнул Аржан в мертвеца и, временами постанывая, поплелся в сторону площади.
Молодые люди, все это время наблюдавшие с высоты, засуетились, как только его фигура скрылась в пролеске.
– Талик, удачно как! – с блеском в глазах сказала девушка. – Их надо брать скорее!
– Конечно! Поторопимся, Шенне, – позабыл печали и юноша.
Быстро они спустились по склону оврага, нашли окровавленное тело и, используя призыв подъема и силу мышц, перетащили труп на поляну.
– Шенне, давай до леса, здесь опасно.
– С чего бы вдруг?
– Аржан вернуться может. Иль Чогьял.
– Согласна, подожди, я быстро!
Девушка еще раз сбегала к оврагу, вернувшись с полными влажной земли ладошками. Подойдя к поврежденному стволу, она бережно замазала образовавшуюся щель.
– Ты думаешь, ему это поможет?
– Талик, не знаю, но мне жаль его.
Позже, скрывшись в ближайшем лесу, Талик с Шенне заняли свои места у головы и ног мертвеца. Дальнейший процесс теперь не представлялся юноше проблемным, тревогу вызывала лишь неспособность забрать листики «души» быстро и без потерь. Они с Шенне по-прежнему не знали, как долго отлетают эти листики и насколько равномерно во времени это происходит.
– Как эти листики? Строптивы тоже? – поинтересовалась девушка.
– Ага, противятся.
– Мы им не нравимся, Талик. Лишь дед хотел быть с нами, – романтично представила она проблему совместимости.
– Как будто так…
Они замолчали. Монотонное заталкивание серых листиков в поток себе подобных уже было во многом рутиной и не могло отвлечь Талика от неприятных мыслей. Однако вести при этом с Шенне вдумчивый разговор он также еще не мог. Как следствие, приходилось говорить о несущественном.
Через два-три часа, точно так, как и случилось с летуном Вархагом, овальные, похожие на листья акации листочки Хасима стали проходить через кольцо Лаллака.
– Шенне, скорее пригибайся! – обрадовался юноша.
За сбором серых листков они просидели до самого вечера, пока не зазвонил колокол. Когда же, решив прерваться на ужин, они встали и взялись за руки, их ждало еще одно открытие.
– Шенне, теперь у нас два слоя вихрей! – взволнованно сообщил юноша.
– Как?
– Тот, прежний, не расширился, как раньше, зато за ним теперь еще один возник! В паре шагов примерно. Что хорошо – разреженный совсем.
Вместо пары десятков змеек второй слой пока содержал в себе только три витка. По сему выходило, что новые листки уже не могут отодвигать вихри-змейки, увеличивая их длину, а вынуждены теперь создать новый круг вихрей.
– А по отдельности?
– Нет, так пока нормально.
Когда «змейки» разделились, радиус вихрей вокруг каждого из подростков сократился примерно до метра – как у обычного взрослого человека, а второй круг и вовсе пропал.
– Продолжим после ужина? – засомневалась Шенне, понимая, что это добавит еще несколько витков ко второму слою вихрей.
Понимал это и Талик, однако ценность фиолетовых клинков представлялась ему куда более значимой, чем некоторое ухудшение обзора:
– Я думаю, что да, его дары нужны нам.
Затем был ужасный совместный ужин, во время которого Талику и Шенне не хотелось даже поворачиваться в сторону провинившихся в их глазах родителей. Альма с Таймуром старались вести себя как обычно, и лишь они – двое случайных свидетелей недавней близости, могли заметить, что взглядов друг друга те избегают.
Процесс поглощения серых листков возобновился вечером. Благодаря наличию в потоке частичек «души» Хасима, процесс этот ускорился и упростился, но все еще был слишком медленным. Часть листочков по-прежнему крепко держалась за тело чужака.
– А если тело мы испепелим, за что тогда держаться будет листьям? – предположил Талик. – Я думаю, они должны опасть. Как видишь ты?
– Никак, я ж их не вижу, – хихикнула девушка. – Но проверить можно. Вот! Дар-сомран. – призвала Шенне темно-синий коготь. – Скажи, когда войдут в кольцо его листочки.
– Давай! – примерно через минуту произнес Талик.
Шенне осторожно провела клинком по лодыжке чужеземца Хасима, аннигилируя несколько сантиметров плоти.
– Ого, скорей лови их! – воскликнул Талик, увидевший сквозь надоедливые вихри, как кучка серых листков оторвалась от тела и медленно поплыла к небу. – Привстань! Еще, еще!..
После этого дело пошло быстрее, и они управились задолго до полуночи – времени, когда Шенне уже будут ругать за позднее возвращение и не выполненную по дому работу, но еще не пустятся на ее поиски.
***
История отношений Альмы и яра Мугана закончилась неожиданно. Наведавшись на ферму еще дважды, старейшина на том и остановился. Сам он говорил, что завершился ремонт его крыши, а потому тратить свое драгоценное время на ежедневную поддержку одинокой матери он уже не мог. Иногда он подходил к Альме за ужином, сухо справлялся о здоровье и ее текущих нуждах и быстро уходил.
Тем не менее приближенные к Совету лица небезосновательно полагали, что это было лишь частью наказания, наложенного на яра Советом, который не мог позволить ставить под сомнение авторитет и благочестие входящих в него старейшин.
В любом случае это позволило Корлику в установленный день благополучно вернуться с рудников и воссоединиться с семьей.
