– Секрет, – усмехнулся Бергер и слегка потянул меня на себя, заставляя запрокинуть голову.
Я подчинилась, уже зная, что последует следом, и не желая сопротивляться. Замерла, задержав дыхание, со страхом и восторгом ожидая момента, когда он коснется моих губ своими. Но Питер медлил, только сильнее потянул за волосы у основания хвоста. Я зажмурилась и почувствовала его дыхание совсем рядом.
– Почему ты меня не боишься, Лисса? – спросил он вместо того, чтобы поцеловать.
Я разочарованно вздохнула и открыла глаза.
Его губы были совсем рядом и сводили с ума. Я потянулась к ним сама, не желая отвечать на глупые вопросы, на которые у меня все равно не было ответов.
– Я жду! – напомнил он, рыкнув.
– Я могу закричать, – нехотя прошептала я, – и через секунду комната будет полна охранников, а ты будешь лежать на полу лицом вниз, и очень повезет, если будешь в сознании.
– Почему не кричишь? – его бровь удивленно поползла вверх, и я хмыкнула, облизнув верхнюю губу. Питер сглотнул, и в то же мгновение его рука легла мне на горло, сжимая. – Кричи, Лисса! Ну же!
Я не могла. Дыхания не хватало, сердце колотилось как бешеное, а я смотрела в изумрудные глаза, в которых вновь полыхало ледяное пламя. Оно завораживало и не отпускало.
Он накрыл мои губы своими, лишь немного ослабив захват, но не позволяя сделать полноценный вдох. Он пил меня и дарил мне столь необходимый кислород, одновременно смешивая наше дыхание и лишая меня способности мыслить. Я умирала. Я проваливалась в темноту, снова и снова царапая ногтями руку, сжимающую мое горло. Петр Бергер смеялся глухо, скользил языком по губам и аккуратно собирал слезы, катившиеся по моим щекам.
А потом все закончилось. Я оказалась на его коленях. Он баюкал меня, прижимая к груди и накручивая на палец одну из моих косичек. А я хватала ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание, и отчаянно боялась, что он снова уйдет, оставив меня одну.
– Собирайся, – шепнул он, целуя меня в висок. – Нужно идти, иначе потом будет поздно.
Почему-то я подчинилась.
Минут через пять из зеркала на меня смотрела девчонка-подросток со смешными косичками в узких темных джинсах, кроссовках и спортивной куртке.
– Нормально вроде, – протянул Питер и посмотрел на меня с сомнением. – По деревьям лазать умеешь?
Я помотала головой.
– Жаль, – изрек Бергер. – Очень полезный навык, между прочим. Ну да ладно, поймаю, если что. Пошли уже!
И он потащил меня к окну.
Как оказалось, мой номер находился на последнем этаже, к тому же в торце здания, а одно из окон выходило на декоративный балкончик. Питер распахнул окно, плавно скользнул наружу. Чуть замешкавшись, я последовала за ним. Бергер легко переступил через невысокое ограждение, оказавшись на довольно широком каменном выступе, ухватился за водосточную трубу и в два счета преодолел небольшое расстояние до крыши соседнего здания. Махнул рукой, приглашая следовать за ним.
И я полезла…
Страшно было только первые несколько шагов. Настолько, что ладони вспотели, а во рту пересохло. Я бросила всего один взгляд вниз, и к горлу подступила тошнота.
Но возвращаться было глупо. И я решительно протянула руку, вцепившись в водосток. Всего один шаг над пустотой, и Питер поймал меня, потянул на себя, помогая удержать равновесие, но вместо этого мы повалились на влажную от утренней росы крышу.
– Елисавета Александровна, оказывается, вам не чужд авантюризм! Я впечатлен! – произнес мой похититель. – Вставайте же, нас ждут великие дела!
Дорогу Питер Бергер, надо отдать ему должное, знал отлично и пути отступления продумал до мелочей. Пару зданий мы миновали, пройдя по крышам, пока, наконец, не достигли неприметной двери, которую Петр открыл своим ключом. Мы оказались в душном сумраке парадной, красивой даже в окружающей нас в темноте. Изящная лепнина на потолке, мозаика на стенах и витражи, от одного вида которых захватывало дух.
Я против воли остановилась, чтобы рассмотреть эту красоту, но Бергер упрямо потянул меня вниз, прошипел недовольно:
– Не тупи, Лисса!
Я сдавленно захихикала и поспешила следом за ним, чтобы через мгновение оказаться в небольшом, но ухоженном, явно закрытом внутреннем дворе. Пискнул брелок сигнализации, и мой спутник открыл передо мной дверь неприметного автомобиля.
– Такси? – спросила я, устроившись на заднем сиденье.
– Пристегнись, – напомнил Питер и добавил, заметив мой удивленный взгляд: – На всякий случай. Такси привлекает меньше внимания.
– Кажется, меня все-таки похитили, – пробормотала я себе под нос, когда мы выехали из двора на тихую и совершенно пустую улицу.
– Вы только сейчас это поняли, Елисавета Александровна? – спросил он без тени усмешки.
Вдруг стало страшно. Точно так же, как совсем недавно на крыше. Страх прострелил позвоночник и расплавленной лавой опалил внутренности, заставляя сердце биться в два раза быстрее. Я прикрыла глаза, пытаясь справиться с нарастающей паникой, с опозданием осознавая, что мой телефон остался на кровати в номере отеля. Я сглотнула, собираясь задать один очень важный вопрос. Но не смогла. Вместо этого, повинуясь дикому, первобытному желанию, я протянула руку и коснулась тонкой змейки татуировки, исчезающей в темных волосах моего похитителя. Бергер вздрогнул, подался вперед, словно хотел избежать еще одного касания. Но было поздно. Я завороженно смотрела, как под моими пальцами оживала нарисованная чешуя, обжигая кожу ледяным огнем.
– Лисса! – вдруг заорал Бергер и ударил по тормозам.
Меня швырнуло вперед, потом резко отбросило назад, и я замерла, сцепив на коленях руки.
– Что ты творишь, Лисса? – спросил Бергер, не оборачиваясь.
Я не знала, что ему ответить. Только до крови закусила нижнюю губу и смотрела прямо перед собой. Все происходящее, начиная с событий в Москве, больше не укладывались в моей голове. Казалось, что мной движет какая-то неведомая сила, заставляя раз за разом совершать глупые, совершенно не свойственные мне поступки. Я уже была готова умолять Бергера разблокировать дверь и отпустить меня, когда он спросил:
– Елисавета Александровна, отвезти вас в отель?
И я ответила:
– Нет, Петр Евгеньевич, вы обещали мне приключение. Извольте исполнять.
Глава четвертая
Людей в электричке было немного. Я старалась, честно старалась, не вертеть головой по сторонам, привлекая к нам излишнее внимание. Бергер еле сдерживал себя, чтобы не расхохотаться в голос.
Ну а что такого? Да, я впервые в жизни оказалась в электричке.
Финляндский вокзал разительно отличался от Московского, не столько архитектурой, сколько самой атмосферой. Весьма запущенный зал ожидания был полон аккуратных старушек с сумками, спешащих на дачу, молодых людей с походными рюкзаками, пытающихся поймать за хвост стремительно уходящую теплую погоду. Тут и там попадались семьи с детьми и даже с собаками, решившие провести последние теплые выходные на взморье.
О том, что мы едем в Комарово, я узнала у пригородных касс, когда, крепко удерживая меня за руку, Бергер покупал билеты. Туда-обратно. Это вселяло в меня некую надежду. В целом, наскоро оценив ситуацию еще в машине, я поняла, что наш импровизированный побег есть ни что иное, как месть Петра Евгеньевича Бергера Георгию Алексеевичу Демидову. Вероятно, за вчерашний автомобиль на набережной реки Фонтанки и абсолютно прозрачную просьбу "так больше не делать". Но Питер не был бы Питером, если бы позволил легко отодвинуть себя в сторону.
Я знала наверняка, что, не обнаружив меня в отеле, охрана немедленно свяжется с Егором. А тот – с Бергером. И последний вряд ли станет держать интригу до конца. Более того, я была уверена, что стоило нам только сесть в электричку, как Питер сам отправил сообщение Демидову.
– Думаешь, тебя будут искать? – словно прочитав мои мысли, тихо спросил Бергер.
– Прекрати копаться в моей голове! – возмутилась я и, подумав, добавила: – А что? Не будут?
– Будут, – подтвердил мои догадки Питер. – И даже найдут.
– Они тебя убьют! – воскликнула я и тут же прикрыла рот рукой, краснея под заинтересованными взглядами соседей по вагону.
– Не переживайте, Елисавета Александровна! – беспечно произнес мой спутник. – Даже если и найдут, но так, проучат немного. Но для этого нас еще надо поймать. Выходим на следующей!
– Так Репино же?! – удивилась я.
Ответом меня не удостоили.
Спустя всего пару минут мы стояли на небольшом, абсолютно пустом полустанке. Телефон Бергера так и остался лежать на сиденье в вагоне электрички, следующей до Выборга.
– Ну что, Елисавета Александровна! Готовы попрощаться с прежней жизнью? – спросил Питер, едва мы покинули небольшую привокзальную площадь и, перейдя Приморское шоссе, оказались среди осеннего леса. Пахло морем. И еще чем-то приторным, возможно прелой листвой. И от этого снова кружилась голова. От запаха, и еще немного от счастья.
Я застыла на месте, глядя на небо, необычно светлое и высокое для первого дня октября. А потом засмеялась, обнимая себя за плечи, и побежала вперед.
Но Питер не дал мне далеко уйти, легко нагнал, обхватил обеими руками поперек живота и приподнял над землей, заставив взвизгнуть от неожиданности.
– Вы не ответили мне, Елисавета Александровна… – напомнил он, проведя носом по моей шее, отчего кожа покрылась предательскими мурашками.
– Я не знаю ответа, Петр Евгеньевич, – прошептала я и, развернувшись, положила руки ему на плечи.
– Не знаешь?
– Нет…
В этот раз его губы были сладкими. А еще нежными. И я таяла от этих поцелуев, рискуя потерять себя.
– Давно не была на море? – спросил Питер, когда спустя примерно полчаса мы все-таки достигли поросшей соснами дюны.
– Давно, – выдохнула я, замирая от восторга.
День был ясным. Синяя гладь Финского залива, словно зеркало, отражала солнечные лучи, заставляя щуриться от нестерпимо яркого света. Вдоль прибоя бродили люди. Кто-то выгуливал собак, кто-то просто бесцельно шел вперед вдоль кромки воды, рискуя промочить ноги. Странно, но ветра не было. Слева вдали чернела громада Санкт-Петербурга, и контраст этот столь бросался в глаза, что город казался иллюзией, неуместным среди курортной тишины фантомом.
А впереди сквозь сизую дымку проступали очертания покрытого деревьями острова.
– Что там? – спросила я, указывая рукой направление.
– Котлин, – ответил Бергер. – Кронштадт. Ты была там?
– Никогда.
– Придется это исправить, Елисавета Александровна. Вы имеете что-то против заброшенных фортов?
– Никак нет, Петр Евгеньевич!
– Это прекрасно! Я ценю в девушках отвагу.
Было что-то уютное в этих немного странных, но таких значимых диалогах. Словно за каждым словом скрывался десяток других, куда более важных, слов.
Некоторое время мы молчали. Просто шли вперёд вдоль моря.
– Ты не хочешь рассказать мне, что все-таки случилось? – вдруг спросил Бергер.
– В смысле?
– Ну я похищаю тебя, рискуя здоровьем, и даже жизнью, спасаю из-под опеки Демидова, а ты в благодарность не хочешь рассказать мне хотя бы немного? Хоть чуточку? – Питер сложил руки в умоляющем жесте и теперь смотрел на меня преданным щенячьим взглядом.
Но я ему не верила. За всем этим интересом скрывалось что-то еще. Я не знала, что именно. И, возможно, хотела бы прожить без этого знания всю жизнь. Но увы.
– Что ты хочешь услышать? – спросила я устало, всем своим видом демонстрируя, что не хочу об этом говорить.
– Как что? – удивился Бергер, заметно оживившись. – Смотри! Демидов-младший в бешенстве. Впервые, хочу заметить. Никогда прежде он не позволял себе демонстрировать подобные эмоции. Одновременно с этим, буквально за пару часов он поднимает практически всех своих людей в Питере с приказом не спускать глаз с некой девицы Аракчеевой-Головиной, которая вот уже много лет приходится ему невестой. Девица эта заметно раздражена, раз позволяет себе глупые игры с охраной. А Демидов-старший просто осуждающе качает головой, мол молодежь, милые бранятся – только тешатся. И все!!! Так что происходит, Елисавета Александровна? Почему вы здесь?
– Потому что захотелось? – Я остановилась, вынуждая его остановиться тоже.
Рядом с нами возвышался полуразрушенный корпус старого, еще советской постройки, санатория: серые обшарпанные стены, лоджии с облупившейся штукатуркой и старая бетонная набережная – променад. Питер легко подхватил меня под бедра и усадил на парапет спиной к морю.
– Не скажешь по-хорошему? – спросил он, слегка потянув меня за одну из косичек. Мужчина задумчиво расстегнул молнию на моей куртке и скользнул рукой под тонкий трикотажный джемпер, касаясь прохладными пальцами кожи на пояснице. Я прижалась к мужчине теснее, подставляя губы для поцелуя.
– Ты всегда поступаешь так, как хочется, Лисса?
Кажется, я застонала. От глухого разочарования, конечно. Потому что Питер вдруг рассмеялся, притянув меня к себе. Я обхватила его ногами за талию и попыталась обнять его за шею. Но Бергер не позволил, перехватил за запястья и мягко завел мне руки за спину, заставляя прогнуться ему на встречу. Его губы скользнули в обжигающем поцелуе по подбородку и спустились на шею.
– Я жду ответов, Елисавета Александровна! – напомнил он, слегка укусив меня за нижнюю губу. Я чувствовала все нарастающее напряжение его бедер, слышала, как глухо, с перебоями стучит его сердце. Потянулась к его рту, снова требуя поцелуя, но он легко увернулся. Наконец отпустил мои руки и положил ладонь на бедро, скользящим движением провел вниз, до колена, и вернулся вверх. Даже сквозь плотную ткань джинсов я чувствовала идущий от его пальцев жар.
Он столкнул нас лбами, и, удерживая меня за затылок, произнес:
– Что случилось в Москве, Лисса? Это важно.
И я рассказала ему все.
Это оказалось так просто. Стоило только начать, как слова сами полились наружу. Я сидела на каменном парапете посреди пустынного пляжа и, захлебываясь слезами, рассказывала едва знакомому мужчине, как мой жених у меня на глазах занимался любовью с другой.
– Он ее трахал, Лисса. Это называется именно так, – произнес Бергер, ухватив меня за подбородок и заставляя посмотреть ему в глаза. – Демидову почти тридцатник. Неужели ты думала, что он, ожидая, когда ты повзрослеешь, будет блюсти целибат?
Я всхлипнула.
– И ты решила отомстить?
Я кивнула, мокрые от слез щеки залил непрошенный румянец.
– Все не так просто, Лисса. И все зашло слишком далеко. Ведь я просто не смогу тебя отпустить, даже если очень захочу, и на это есть причины. Демидов совершил ошибку, но он сделает все, чтобы ее исправить. Ты его, Лисса. Пока еще его.
– Поцелуй меня! – попросила я, внутренне сжимаясь от того, как жалко прозвучали эти слова.
– Только если ты пообещаешь мне кое-что, хорошо?
– Что?
– Не касаться татуировки на шее. Обещаешь?
– Да… – выдохнула я, обмирая от собственной храбрости.
Нежности не было. Питер Бергер больше не жалел меня. Он напирал, ломая и круша все преграды, которые я столь тщательно выстраивала последние годы. Доказывал, что может быть грубым, даже безжалостным. Уверял, что он не ангел. Отнюдь. И может быть мерзавцем. Он пугал меня. Он сводил меня с ума. Он терзал мои губы, кусал за шею и до боли стискивал руками бедра, оставляя на них синяки. Мы по-прежнему были на заброшенном променаде, и внизу, у кромки воды, стыдливо отводя от нас взгляды, прогуливались люди.
А потом я сдалась. Протянула руку и коснулась его затылка. Чешуя под моими пальцами мгновенно ожила, и в то же мгновение голову разорвало осознанием чужого присутствия.
Глава пятая
Я летела. Я летела высоко над облаками. Я парила в бескрайней пустоте голубого неба. Мои крылья, словно горный хрусталь, мириадами огней отражали солнечный свет, радугой рассыпая вокруг бесплотные кристаллы… Счастье, безграничное счастье – вот что заполнило меня всю. Сложив крылья, я ринулась в пике, стремясь поймать легкое воздушное облачко, что казалось мне сахарной ватой. Оно было уже совсем близко, и я даже приоткрыла пасть, выпуская тонкую струйку дыма, когда огромная тень загородила собой солнце. Я запаниковала, почувствовав чужую необузданную ярость, кувыркнулась пару раз, потеряв на несколько мгновений способность ориентироваться в пространстве, и, нелепо расправив крылья, попыталась уйти от преследователя. Куда там… Огромная тень накрыла меня сверху, а потом я почувствовала, как острые зубы впиваются мне в холку…
– Лисса! Лисса! Давайте-ка, Елисавета Александровна, пошутили и хватит!
Я проснулась от того, что кто-то весьма ощутимо хлопал меня по щекам. Все тело ныло, а у основания шеи пульсировала резкая боль. Где это я так приложилась? Упала? Я коснулась затылка рукой, ожидая нащупать как минимум шишку…
– Лисса!!! Ты узнаешь меня?
– Что?
Конечно, я его узнала.
Питер Бергер склонился надо мной и теперь смотрел в упор с таким неудовольствием, словно раздумывал: надавать мне еще пощёчин, или уже достаточно…
Достаточно!
Щеки горели. А взгляд моего то ли похитителя, то ли телохранителя сверкал холодными изумрудами в окружающем нас сумраке. Я приподнялась на локтях и оглянулась. Спросила, переведя на Бергера встревоженный взгляд:
– Где мы?
– В надежном месте, – ответил он устало и, бесцеремонно отодвинув мои ноги в сторону, уселся рядом. Старая пыльная кушетка жалобно скрипнула под его весом.
– А если точнее?
– В Комарово, как и планировали.
– Ты планировал! – напомнила я.
– Я! Конечно, я, Елисавета Александровна! А как иначе!
– И?
– Что?
– Петр Евгеньевич… – простонала я, закрывая лицо руками. – Хватит шутки шутить. Что с моей головой?
Он оказался рядом за десятую долю секунды. Я не успела даже моргнуть, как почувствовала его дыхание на своей щеке. Почему-то захотелось зажмуриться. Я вспомнила свой недавний сон, и острая боль снова пронзила затылок.
– Оххх…
– Лисса! – И столько было возмущения в этом возгласе, что я невольно улыбнулась. Коснулась рукой его щеки и спросила:
– Что со мной случилось?
– Ты ударилась затылком, Лисса. Неудачно поскользнулась на мокрых камнях.
– Но я ничего не помню… Только как… Мы…
– При ударах головой такое случается, Елисавета Александровна. Вам нужно отдохнуть, – проговорил он ровно.
– Мне нужно вернуться в отель! – спохватилась я, отлично понимая, насколько глупо это звучит.
– Завтра утром, обещаю. Сегодня уже поздно, Елисавета Александровна.
– Поздно?
В небольшой комнатушке, где мы находились, было всего одно окно. И шторы на нем не было. Я ясно видела, что вечер еще не наступил.
– Еще светло. И можно заказать такси…
– Я потерял телефон, – сообщил Бергер, слегка пожав плечами.
– В электричке?
– В электричке! – Питер радостно кивнул.
– Не смешно, Петр Евгеньевич!
– Вы так думаете? А зря!
– Меня будут искать! – напомнила я.
– Почему будут? – удивился Бергер. – Уже ищут. Причем давно.
– И?
– Что?
– Издеваешься?
– Я? – воскликнул Питер, а я прикрыла глаза, сдаваясь.
– Только не спи, Лисса! Не время…
Я не знала, что целовать можно так нежно. Я никогда не думала, что столько внутренней боли можно передать всего лишь через легкое касание губ. Я снова кружилась в бездонной пустоте, а невозможный Питер Бергер покрывал мое лицо легкими поцелуями, нежно гладил ладони мозолистыми кончиками пальцев и бормотал почти бессвязно:
– Лисса! Моя Лисса… Только моя…. Не отдам. Не смогу… я первый тебя нашел…
– Питер…
– Помолчи! Я прошу тебя, не нужно ничего говорить, Лисса! Просто позволь поверить, хотя бы на мгновение, что ты моя…
– Петр Евгеньевич, вы тоже ударились головой? – Его напор смущал, и я из последних сил пыталась все перевести в шутку, вот только зря.
– Не верите мне, Елисавета Александровна? – Он резко отстранился, и сразу стало холодно и одиноко. Спросил: – Действительно, с чего бы? Только со мной все ясно, а чего хотите вы? Лисса, почему ты здесь?
Я не знала. А потому села, свесив ноги с кушетки. И сдавив руками виски, прикрыла глаза. Кажется, я сходила с ума.
– Почему? – прошептала еле слышно.
– А ты не знаешь? – раздалось в ответ.
Я не знала.
– Что ты чувствуешь, Лисса?
Я задумалась. Сильнее сжала ладонями голову, надеясь, что смогу сосредоточиться, отвлечься от пульсирующей боли.
– Безнадежность, – проговорила негромко. – Тоску. Боль потери…
– А еще?
Я услышала, как Бергер вскочил на ноги и принялся мерить комнату шагами.
– Я не знаю… Правда не знаю. Я словно потерялась и не могу найти выход в темноте.
Глаза я все-таки открыла.
– Как и есть, Лисса, – проговорил Питер и замер у окна, через минуту продолжив совсем другим тоном: – А знаете, Елисавета Александровна, не пора ли нам отужинать?
– Серьезно?
– А вы думаете, что я буду морить вас голодом? – спросил он немного обиженно.
– Это не продуктивно, Петр Евгеньевич.
– Что именно? Морить голодом или развлекать беседой?
– Так что с ужином? – напомнила я и поднялась, разминая мышцы.
– Придется пройтись до ближайшего отеля.
– Я за!
С улицы дом оказался резным, потемневшим от времени теремом. Старая дача в Комарово, явно дореволюционной постройки, стоящая на первой линии от залива. Когда-то безумно богатая, покрытая неуловимым финским флером, а сейчас обветшавшая, заброшенная и никому не нужная.
– Чей это дом? – спросила я, едва мы вышли за калитку.
Питер не ответил, сосредоточенно набирая код на электронном замке. И только когда мы спустились к морю, произнес:
– Мой. Теперь снова мой. Мой прадед здесь родился. И его дед. Но, как сама понимаешь, многое с тех пор изменилось.
– Думаешь, Демидовы не знают о нем?
– Пока не знают, – он легкомысленно пожал плечами. – Но скоро узнают, несомненно. Я же сказал, нас уже ищут, Лисса.
– А мы и не думаем скрываться?
– В этом нет никакого смысла, Елисавета Александровна. Мы просто немного тянем время.
– Зачем?
– Чтобы насладиться свободой, конечно! Ты разве не для этого приехала в Питер?
Для этого. Глупо было отрицать. Поэтому я промолчала, а мой спутник не стал настаивать. Просто взял за руку и повел за собой. Солнце клонилось к закату, над заливом поднялся ветер.
Уже за ужином, сделав небольшой глоток сухого терпкого вина, я все-таки спросила:
– Так почему мы здесь?
Питер удивленно вскинул бровь и произнес, даже не стараясь скрыть усмешку:
– Хотели поужинать. Запамятствовали, Елисавета Александровна?
– Петр Евгеньевич, не юлите! – ответила я строго. – Я не маленькая девочка! Что происходит?
В зале было занято всего пару столиков, играла тихая музыка. Было уютно, спокойно и тепло. Принесли заказ. Бергер принялся за еду, так и не удостоив меня ответом.
– Ты родился здесь? В Питере? – я решила зайти с другой стороны.
– В Выборге, у самой границы.
– Ты финн?
– На половину, даже на четверть. Мой дед был финном.
– А Демидовы?
– Финны ли Демидовы? – он рассмеялся и поднес ко рту бокал с вином. – Насколько я знаю – нет, но вам должно быть виднее, Елисавета Александровна.
– Издеваешься?
– Как можно!!! Заказать тебе десерт?
– Не нужно. Благодарю, – ответила я, пытаясь проглотить внезапно вспыхнувшую обиду.
– Девочка не любит сладкое?
– Тебе не кажется, что нам пора?
Он бросил взгляд на часы на руке. Потом внимательно посмотрел на меня, я упрямо вздернула нос. Улыбнулся криво. И снисходительно. И, наконец, кивнул, соглашаясь. Жестом подозвал официанта.
Когда мы вернулись на берег, уже стемнело. Пронзительный ветер, казалось, продувал насквозь. Я поежилась, кутаясь в короткую курточку. Бергер бросил встревоженный взгляд туда, где на линии горизонта мелькали редкие огни. Мои ноги увязли во влажном песке. Кроссовки моментально промокли. Я потянула Питера за рукав, и мы направились в сторону дачи.
