Адонис бросился к дверям, едва не запутавшись в собственных длинных ногах. Окно наверху закрылось так же резко, как и открылось.
– Воссоединение любящих душ, – со вздохом прокомментировал Дионис. – Мало ей двух парней, еще и этого захомутала. Сердцеедка…
Ари напряженно вглядывалась в лицо полицейского. Даже скандальная, прямолинейная, напрашивающаяся на проблемы часть ее характера твердила: «Ну теперь-то мы, наконец, можем уйти далеко и надолго? Сколько можно из себя дурачка строить, он же нас сейчас живьем съест».
– Дионис, да ты совсем ебнулся! – ожидаемо взорвался коп. – Я твой зад прикрываю не для того, чтобы твои подсосы эту заразу среди бела дня по своим городским дружкам разносили! Ладно, кампус. Черт с ним, тут, как говорится, кто из нас не без греха. Но город…
– Просимн… Вы ведь не обидитесь, если я буду называть вас по имени? Так вот, я понимаю ваше недовольство. Но нам ли переживать из-за таких пустяков? Вы не хуже меня знаете: ничего с этим местом не случится. – Глаза Диониса сверкнули в лучах заходящего солнца. Странное дело: в их первую встречу Ари заметила, что они голубые, сейчас же радужка казалась почти черной. – Здесь нет места переменам, потому что и завтра, и послезавтра, и еще через херову тучу лет вы будете ловить кайф от моего товара, а верхушка университета будет закрывать на это глаза.
– Думаешь, это так и будет продолжаться? Они уже планируют ввести что-то новенькое. Я и так днями и ночами дрочу на новые приказы от начальства, один тупее другого…
– А могли бы на меня, да, Просимн?
Коп побагровел, приоткрыв рот. Маска радивого служителя закона окончательно соскользнула, и сейчас Ари увидела растерявшегося человека, которому, по сути, было плевать и на работу, и на приказы. Воспользовавшись его замешательством, Дионис так ловко выхватил у него из руки крохотный бумажный пакетик, что она и глазом моргнуть не успела.
– Я это конфискую? Да? Ладно? Не устану повторять: как же приятно иметь с вами дело!
Просимн ошеломленно кивнул, будто не в силах подобрать хоть какое-то цензурное слово.
– Давай, давай, пока он не передумал! – горячо зашептала Ари Дионису на ухо, приподнявшись на цыпочки.
Они понеслись так быстро, что Ари казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет у нее из груди. Добежав до стены, Дионис ловко запрыгнул на ящики, подтянулся, склонился, протягивая ладонь. Тяжело дыша, Ари ухватилась за его теплые пальцы и, цепляясь руками и ногами за шершавые черепицы, вскарабкалась вслед за ним на самый гребень крыши.
– Позер, – усмехнулась Ари, мысленно возвращаясь к диалогу Диониса и копа.
Ее спутник изящно поклонился:
– Да! За то и любим.
В прохладном воздухе ощущалась острая горчинка, витал аромат сухой опавшей листвы. Вверху простирались золотисто-розовые облака, внизу – огромный внутренний двор, библиотека, разросшийся кампус, желтеющие леса и прозрачная гладь воды. Ари сообразила, что стоит на вершине одного из корпусов своего колледжа Эгея – одного из самых величественных мест Эллинского университета, который сейчас будто пытался дотянуться шпилями и башнями до закатного неба.
– Что ж, возможно, я зря его выбесил, и это было ошибкой. – Дионис согнулся, отряхивая колени.
Над далекой рекой плыли колокольный звон и резкие крики птиц. Ари кивнула:
– Над которой мы однажды посмеемся.
– Ага.
– Но не сегодня.
– Точно не сегодня. Сегодня мы, видимо, в полной жопе.
Пристально глядя друг на друга, они расхохотались в унисон.
– Нет, все-таки сегодня!
– Я раньше даже не задумывалась о том, что в нашем универе может происходить то, что невозможно за его пределами. – Отсмеявшись, Ари снова взглянула на кампус, свесившись вниз. – Здесь так легко провернуть запрещенные махинации. Здесь полиция тебя слушается, а во внешнем мире, скорее всего, тебе просто втащили бы, не раздумывая.
– Это ведь отдельное государство, дарлинг. Будто нейтральная территория между двумя мирами. Как будто на отшибе. Разве ты еще не заметила?
Ари прищурилась. Она только перешла на второй курс, и в начале учебного года Афина сказала ей, что это место еще откроет множество тайн. Может, только сейчас пришло время? Правда, в глубине души она надеялась далеко не на подпольный преступный мир, которого ей и так вдоволь хватило в отношениях с Тесеем.
– Я всегда чувствовала здесь что-то… особенное. Но, кажется, я излишне романтизировала это ощущение, как и многое другое в своей жизни. – Она хмыкнула, поражаясь собственной наивности.
– Дарлинг, не знаю, кто тебе сказал, что ты излишне романтизируешь жизнь, но тебе еще очень далеко до многих моих знакомых. – Дионис сел на краешек гребня, самодовольно поглядывая по сторонам. Ветер трепал его густые волосы, и он то и дело проводил по ним ладонью. – Нормально придавать слишком большое значение деталям, которые кажутся кому-то несущественными. Нормально слишком поэтизировать обыкновенные, казалось бы, вещи. Нет ничего глупого в том, чтобы превращать временные отрезки существования в крохотное чудо, в восторженную оду жизни, которая принадлежит только тебе. В конце концов, это выбор каждого – крутить пальцем у виска, прозябая в сером унылом мире, или быть свободным. И пить жизнь, словно нектар, находя что-то приятное там, где его не способны увидеть другие.
– Может, ты и прав. Но это место кажется мне… ненастоящим. Оно слишком странное и безумное, чтобы быть реальным.
Дионис прищурился:
– Даже если и так… Чем хорошо сделанная иллюзия отличается от реальности?
– Ты что-то слишком поэтичный для дилера, не находишь? Я тебе пока что не верю.
– Да ты пока что никому не веришь.
Внутри все сжалось, и Ари отвернулась, с горечью признавая его правоту.
Теплая рука осторожно потянулась к ней и ободряюще погладила по щеке, и Ари вздрогнула: она привыкла к гораздо более жестким рукам, и вся нежность мира не смогла бы исправить ситуацию в одночасье.
== Весна ==
Из воспоминаний ее выдернули звуки какой-то возни в ближайшем переулке. Два нетрезвых голоса, мужской и женский, казались смутно знакомыми, и Ари замедлила шаг, прислушиваясь.
– Душа моя, каждый, кто сделал тебе больно, покойник!
– Тогда я, блин, не понимаю, какого хрена ты еще живой?!
Темный силуэт отделился от стены, и его осветили неоновые огни ближайшего бара – единственного источника света в радиусе нескольких футов. Ари узнала Геру, студентку на курс старше, ту, которая сначала вела себя, как последняя зануда, на ритуале Чистки, а после окончательно убедила Ари принять участие в их коллективном безумии. Изящная, худощавая девушка, одетая в золотистое парчовое платье, пиджак с брошью в виде павлина и в обуви на высоком каблуке. Она курила с помощью длинного тонкого мундштука. Женственная, элегантная, загадочная и слегка нетвердо стоящая на ногах – Ари знала, что Гера легко способна выпить больше любого за столом. Она даже иногда устраивала так называемые «чаепития» в своей комнате – алкогольные посиделки под ретромузыку, на которые Ари никогда не приглашали. Гвоздем вечера становилась прикроватная тумбочка, доверху забитая маленькими бутылочками с ликером.
– Я же правда хотел как лучше! – А вот это уже точно Зевс. Ари не видела его лица, но кто же еще мог так оправдываться перед Герой. – Ты ведь меня знаешь, неужели не доверяешь?
– Именно! – Гера разъяренно пнула ближайший мусорный бак. – Именно потому что я тебя знаю, кобель ты конченый!
– Душа моя… Ох, кажется, мне надо отлить… Неужели ты думаешь, что я трахаю другую?
Гера задрожала с абсолютно несчастным видом.
– Нет. Нет, я так не думаю.
Не желая больше быть непрошеным свидетелем емейной ссоры, Ари медленно попятилась подальше от переулка, как вдруг Гера направилась прямо к ней.
– А, это ты, – сказала она, но Ари сильно сомневалась, что шатающаяся девушка действительно узнала ее, а не приняла за кого-то еще. – Он точно трахает другую.
Ари почти не знала ее, но ей всегда казалось, что Гера склонна к преувеличению, к театральности. Было сложно понять, кто она на самом деле. А сейчас глаза у нее блестели от слез, и это мало походило на спектакль.
– Не-е-ет, – протянула Ари, стараясь звучать как можно более убедительно. – Что? Быть не может.
Секрет Полишинеля, о котором знал каждый в университете. Что толку отрицать очевидное?
Гера уселась прямо на асфальт:
– Как же меня все заебало. У него есть любовница, зуб даю. Я думала, после Семелы он станет адекватнее, так нет же…
– После ее похорон, ты имеешь в виду?
– Похороны? – Гера резко замотала головой, и ее золотистые волосы рассыпались по плечам. – Их не было. Тело пропало. Черт знает, где оно. Дионис твой тоже ходил, выискивал, кто к рукам прибрал… Ну и хрен с ней. Так ей и надо, шалаве этой.
– Слушай, я не эксперт в отношениях, но… Может, не надо винить только Семелу?
Взгляд ее голубых глаз рубанул, как кинжал. Ари отступила на шаг, решив, что, наверное, никогда не забудет застывшее выражение ее лица.
– Кажется, мне пора.
– Это верно, – сухо бросила Гера, вздернув подбородок.
– Не помнишь, как добраться до универа?
– Просто по прямой.
Ари кивнула в знак благодарности и быстро пошла прочь. Кампус приближался с каждым шагом, и непроглядная темень теперь не казалась ей такой уж большой проблемой. Гораздо важнее было другое.
«Что мне известно? Дионис зачем-то ищет дверь в параллельное измерение… В этот Сайд, будь он неладен. Потом Семелу убивают. И ее сознание, возможно, переносится туда. Тело пропадает. Дионис ищет его и способ самому попасть на Сайд. И тоже пропадает. Что, черт возьми, это может значить?»
Ари прокручивала эти мысли снова и снова, дойдя до корпуса, поднимаясь по лестнице, разуваясь на пороге. Захлопнув дверь комнаты, она вошла в ванную и включила душ – такой горячий, что ванная заполнилась паром, и отражение девушки исчезло в запотевшем стекле. И Ари очень долго стояла, ощущая, как вода хлещет по телу, прогоняя подступившую усталость.
Часть 11. О волнах и отчаянии
Аид вышел из машины, с педантичной аккуратностью закрыв дверь. В его недоуменно расширившихся черных глазах отразились огни скорой помощи. Он пошел им навстречу. Кто-то схватил его за руку и заговорил, но Аид не разобрал ни звука, продолжая двигаться вперед, пока пальцы на предплечье не начали причинять боль. Только тогда он замер.
Отсюда он хорошо видел Персефону. Белые носилки, белая спецодежда людей вокруг. И ее белая кожа, чуть светящаяся в свете луны. Глаза были закрыты, и Аид боялся отвести взгляд, пропустив момент, когда она их откроет. В ней всегда были чарующая красота и непоколебимый взор. Одна – завораживала до пленительного безрассудства, второй же – обращал в пепел, и именно этого ему не хватало, чтобы прийти в чувство. «Посмотри на меня. Пожалуйста. Сложно, что ли?»
Горло перехватило.
– Что произошло? – спросил Аид, с отвращением скидывая с себя руку человека в форме.
Ему что-то втолковывали уверенным голосом, вселяющим спокойствие, и Аид, конечно же, ничего не понял, потому что нечто сбивало его с толку, будто висело в воздухе плотной пеленой.
– Просто ответьте, она будет в порядке?
Он не хотел в это верить.
Он чувствовал смерть.
– Простого «да» или «нет» было бы достаточно, спасибо.
Ему сказали, что сложно дать точный прогноз.
Аид хотел ответить, что это ничуть не сложно, что они, наверное, не знают, что такое сложно. Что видеть неподвижным человека, который был бурей, восстанием, отчаянием где-то в груди, – вот это сложно, а эти проклятые доктора, наверное, не на рынке свои проклятые дипломы покупали и уж точно должны выдать что-то внятное. Он уже открыл рот, но вдруг заметил совсем рядом острую, элегантную фигуру в черном, которая взволнованно покачивалась, прижимая к глазам кружевной платочек. Какие-то люди в пижамах, в домашних халатах – видимо, соседи – подходили к ней, а она стояла бледная, безучастная. Аид сразу узнал Деметру, несмотря на то, что видел ее раз в жизни. Тогда они невзлюбили друг друга настолько, насколько это вообще возможно для людей, едва перекинувшихся парой фраз. И теперь он растерялся, не зная, стоит ли выразить сочувствие. Или, может, надежду на то, что все будет хорошо? «Какое уж тут, к черту, хорошо».
– Лучше уйди. – Поймав его взгляд, Деметра царственно подняла голову, будто вмиг превращаясь из разбитой горем женщины в холодную статую. – Ты действуешь мне на нервы.
«Бедная мать. Надо посочувствовать. Заверить ее, что все будет в порядке». Вместо этого он, как заколдованный, спросил:
– Что с ней будет?
– Сам-то как думаешь? – закричала было Деметра, но, вовремя опомнившись, прикрыла рот ладонью и понизила голос. – Моя девочка в коме. Потеряла много крови. В нее стреляли… Нет, я как знала, как чувствовала…
– Она попросила меня приехать. – Аиду стало не по себе от взгляда женщины, и он неосознанно сделал упор на это «она», словно выставляя его перед собой на манер щита.
Деметра ткнула пальцем в сторону полицейской машины:
– А этого кто попросил приехать?
Он близоруко прищурился, пытаясь разглядеть ворочающийся силуэт за стеклом и жалея, что не носит очки. Стоп, это что…
– Сизиф? – Аид не верил своим глазам.
– Из-за тебя! Он хотел убить мою девочку из-за тебя! Так он сказал.
Мир сузился до размеров машины. Будто в замедленной съемке Аид увидел, как дверь автомобиля на секунду приоткрылась, выпуская полицейского, и следом за ним высунулась растрепанная голова.
– А еще она что-то выпила, – яростно доказывал Сизиф. – Потом швырнула в меня бутылкой, все разлетелось… Я нажал на курок… Я не стал бы ее убивать, только напугать хотел, клянусь! Я просто хотел жить, ясно вам? Мне нужны были деньги! А этот урод, этот садист конченый, последнее отобрал! Месть? Это не месть, это справедливость, какого хрена я должен был умирать? Адвоката! Требую адвоката!
Полицейские быстро затолкали его в машину, но он еще продолжал что-то вопить и отбрыкиваться, даже когда автомобиль тронулся. Аид отвернулся, охваченный жаркой, незнакомой раньше яростью. Он бы отдал многое, чтобы посмотреть на страдания Сизифа. Больше, чем его, он мог проклинать только свою неосмотрительность. «Я постараюсь забрать у тебя самое дорогое», – сказал Сизиф тогда возле моста. Но Аид не привык реагировать на людей, на их эмоции, которые попросту не понимал, на пустые угрозы и обидные речи, которые его не трогали, – и в итоге поплатился за это. Он инстинктивно сделал шаг навстречу скорой, но Деметра бросила на него предостерегающий взгляд.
– Если ты снова приблизишься к моей дочери, я позабочусь о том, чтобы это было последнее, что ты когда-либо сделаешь, – сказала она неожиданно спокойным голосом и, развернувшись, пошла прочь. Случайные свидетели происшествия тоже заторопились по домам. Как по команде, побережье вмиг опустело. Температура резко упала. Шелест волн почти стих. Деревья замерли.
– Да что же это, – пробормотал Аид. Все происходило слишком быстро, будто он провалился в кошмарный сон, едва закрыв глаза, и теперь оказался посреди калейдоскопа из обломков эмоций. Посреди места без света и тепла. Без надежды. Место страдания и страха. Место, откуда не сбежать.
Медленно кружась, на пальто опустилась снежинка. Затем еще одна. Аид запрокинул голову, сосредотачиваясь на неожиданном для весны снегопаде, чтобы заглушить внезапную бурю страха и надежды, охватившую его. «Сизиф сказал, что она что-то выпила… В ту ночь, когда мы видели живых покойников, когда я вернулся в дом Двенадцати, бутылки с той отравой уже не было на месте. Зачем? Зачем Персефона это сделала? Что такого она знала, чего не знал я? Она выпила яд, чтобы оказаться на Сайде? Чтобы подстраховаться? Увидела его с оружием и решила не сдаваться так просто? Это на нее похоже». Она ведь говорила с Дионисом перед его исчезновением. Аид подслушал диалог не полностью, но этого было достаточно, чтобы теперь шестеренки в голове закрутились, заглушая бешеное мелькание раздражающих, незнакомых прежде мыслей. Например, о всех мелочах, которые он не успел ей сказать. Он даже не извинился перед ней. Что ему стоило хоть раз извиниться за свои ворчание и подколы?
Подходящий момент для этого был уже после того, как они заглянули на Сайд.
== Зима ==
– У Адониса опять вечеринка на втором этаже. Надеюсь, хоть в этот раз он не будет все время с Дитой. Надо же уделить внимание каждому гостю…
Аид не представлял, кто такой этот Адонис, но, глядя на сияющее лицо Персефоны, решил, что он недурственно бы смотрелся распиленным на сотню маленьких кусочков.
– Надо еще забежать в общагу, переодеться… – продолжала болтать девушка.
