– Согласен с мастером Ставром. Пусть они проявят себя во время заговора. Я читал в детективах о способе ловли на живца, – вставил свои пять копеек Новик.
– И тут мы выходим все в белом, хватаем злодеев, и занавес закрывается, – хохотнул Черчилль, вытягиваясь на топчане.
– Подвожу итог, – поскрёб я макушку, – пока события идут в нужном нам направлении. Но, поскольку ядовитый змеючий клубок нам пока неизвестен и непонятен, то сильно мять голову пока нема резону. Вживаемся в роли, внимательно отслеживаем обстановку, всё видим, всё замечаем и думаем.
На следующий день началась служба. Для оперативности и для сбережения сил и времени мы решили работать в две четвёрки: пара охраняет принца на выезде, пара усиления дежурит в его покоях, а другая четвёрка либо отдыхает, либо занимается разведкой во дворце и городе.
По жребию первая смена выпала мне, Черчиллю, Ворону и Луню. С туловищем царевича отправились я и Черчилль, Ворон и Лунь сели на подхвате в его покоях, а остальные разбрелись по окрестностям, чтобы пообщаться со стражей, слугами, чиновниками и познакомиться с обстановкой.
Девятнадцатилетний царевич, имя которого между собой мы сократили до «Ник», оказался парнем любознательным, общительным и беспокойным. Окинув завистливым взглядом остающихся в покоях мужиков, мы с Черчиллем потащились вслед за подопечным, едва за ним успевая. Сперва Ник отправился во двор и нырнул в пристройку, оказавшуюся конюшней. По его приказу конюхи запрягли пару лошадей в двухосную колесницу, Ник сам взялся за вожжи и выгнал эту колымагу на площадку. Внутренне содрогнувшись, мы запрыгнули в этот ящик на колёсах вслед за подопечным. А потом начался сущий кошмар!
Этот отмороженный царевич погнал колесницу за город. Видите ли, покататься ему захотелось. Но, поскольку здешние дороги представляли собой слегка очищенные от камней полосы земли, покрытой пылью, ямками, щебнем, бугорками и выбоинами, то этот заезд стоил Черчиллю прикушенного языка, а мне лёгкого сотрясения мозга. Манал я такие обстоятельства! А парню хоть бы хны, улыбается, развеялся, рад и счастлив, впрыснул в кровь толику адреналина, аппетит нагулял.
Во дворе мы сползли на землю, и, продолжая по инерции подпрыгивать, вместо законных матюгов принялись сдержанно нахваливать принца за искусство возничего. Но, когда Ник отвлёкся, Черчилль состроил свирепую физиономию и прорычал:
– Завтра же займусь подвеской! Сдохну, но демпферы и амортизаторы сделаю и кое-что по мелочи. В гробу я видел такие прогулки! Чуть языка не лишился!
– Всё равно лучше стоя ехать, чем сидя ходить, – хмыкнул я и задумался, как бы облегчить доспех стражи, чтобы и видимость защиты сохранить и здешнюю жару учесть.
После омовения и трапезы царевич отправился во двор царицы доложить матери о его новых стражах, а заодно смиренно получить очередной нагоняй. Поскольку во дворе царицы находился и дворцовый гарем, мы сразу попали в плотное женское окружение. Привратники-евнухи сперва окрысились на нас, не желая пропускать, но отступили после грозного окрика Ника и под моим тяжёлым взглядом.
Боже ж мой, кого только в этом «цветнике» не оказалось, и чернокожие шоколадки, и смуглые эламитянки, и голубоглазые хеттиянки, и блондинистые северянки неизвестного рода-племени. И все они смотрели на нас, как стая голодных кошек на сметану. На всякий случай мы приблизились к принцу, серьёзно опасаясь за свою невинность. Глядя на наши растерянные физиономии, Ник рассмеялся и подсел к матери. Она полулежала на низком подиуме с бархатными подушками и придвинутым столиком с фруктами, сладостями и напитками. Сделав физиономии кирпичом, мы встали по бокам за спиной царевича.
Царица Белисуна была родом из вавилонского царского дома и отличалась сдержанной красотой аристократки. В её одежде преобладали светлые тона оранжевого, синего и белого цветов. Откинутое назад кисейная накидка подчёркивала сложную причёску тёмных волос, украшенных нитями бус из лазурита, золотой диадемой в виде цветов и листьев и височными подвесками из того же лазурита и золота. На руках и ногах позвякивали золотые браслеты. Довольная царица села, притянула сына и посадила рядом на подиум. Потом что-то зашептала ему на ухо. Они посмеялись и начали потихоньку делиться новостями.
– А это мои новые стражи, – Ник кивнул на нас с Черчиллем, – их восемь, они ветераны и очень умелые воины.
– Я заметила. Вид у них бравый, – усмехнулась царица, – то-то мои шугат и кульмашит с них глаз не сводят. А они и довольны, ишь облизываются. Ты их больше сюда не приводи, а то лугаль Ярим-лим узнает, будет беда. Его гнев не шутка, сам знаешь.
– Всё, всё, уже уходим, мир вам абба, – он поклонился матери и поспешил вон. Мы выскочили за ним следом и перевели дух.
Из двора царицы Ник отправился в эдуббу – местную школу, а по совместительству лабораторию, академию, библиотеку и обсерваторию. Расположенная во дворе визиря школа-эдубба включала в себя несколько помещений в пристройках к внутреннему двору. В одном помещении через каждые три локтя рядами стояли глинобитные тумбы числом 36, перед ними возвышался квадратный подиум. Здесь обычно читали лекции и проводили занятия наставники. В смежном помещении посередине стоял длинный сбитый из глины стол, на котором ученики лепили глиняные таблички 10х10 см и писали на них знаки, выдавливая краем трёхгранной палочки клиновидные ямки. Насколько я знал, во времена Хаммурапи в Вавилонской империи провели реформу письма, заменившую тысячи знаков-иероглифов на сотню знаков-букв и знаков-слогов. Из третьего помещения доносились неприятные запахи. Там хозяйничали алхимики. В четвёртой затенённой комнате обитали астрономы, астрологи и каббалисты. В пятой заседали, творили и спорили философы, богословы и геометры.
Вместе с Ником мы проходили через эти помещения и с любопытством удивлённо взирали на древнюю академию наук. В последней комнате царевич приветствовал собравшихся и подошёл к седому старику с длинной схваченной ремешком шевелюрой и бородой до пояса.
– Да, простят меня учёные мужи, что помешал общению, но меня прощает неотложное дело к исшаку Мутибалу, – он кивнул седобородому головой и указал взглядом на выход. Выйдя в дворовую галерею, они уселись в тени, а мы, как две статуи встали за спиной царевича.
– Исшаку, прошлый раз мы говорили о неотвратимости судьбы и предопределении жизни. Ты составил мою таблицу судьбы?
– Да, мой угул. Однако я немало смущён, ибо впервые в жизни вижу сомнение звёзд. Они сошлись в нерешительности. Доселе всё было понятно, но наблюдения последних лун ввергли меня в уныние, ибо впервые не знаю, что сказать.
– О чём ты, исшаку Мутибал?
– Вот смотри, – он достал из складок хитона две глиняные таблички, – эта таблица прошлого года, а эту я составил недавно, как обещал. По правилам я сделал её в день рождения нового года. И что же я вижу? Планета Нергала и планета Нинурты встали против планеты Мардука, а над ними сошлись звёзды Абсу и Арбар. Это значит, что небеса в раздумье и не могут решенье принять. А вот это скопление звёзд у Набу приблизилось вплотную к твоему дому.
– И сколько тех звёзд?
– Я насчитал их восемь.
– Восемь… Их тоже восемь… И появились они на третий день нисану.
– О чём ты бормочешь, мой угул?
– Это я подумал о своём. Но хоть что-то небо сказало?
– Кое-что, кое-что, – пробормотал старик, проводя трёхгранной палочкой над табличкой. – Вижу опасность из твоего дома, вижу дорогу, судьбы поворот и сильную защиту. Берегись лести, стрелы и яда. Собрались тёмные силы, и намеренья их злы, но пока неизвестны.
– Благодарю тебя, исшаку Мутабал, живи долго, – Ник встал слегка поклонился и направился к выходу. Мы за ним. В воротах двора он нацелился на нас дружелюбно-властным взглядом, хмыкнул и пошёл дальше.
После трапезы царевич изволил почивать. Эта традиция дневной сиесты пришла бог знает из какого прошлого и была порождена невыносимым дневным зноем южных стран, который люди приспособились пережидать во сне. Принц спал, а мы с Черчиллем стояли возле его ложа, лишь по разу отлучившись по нужде. И пока тянулась пауза, я призадумался, пытаясь свести концы с концами.
Читая эти строки, возможно, вам показалось, что мы действовали уверенно и расчётливо, будто план выполняли. Это не так. Лично я поначалу слегка терялся и затруднялся отвечать на свои и чужие вопросы, мужики тоже ломали мозг не меньше, не смотря на внешнее спокойствие и показную самоуверенность ветеранов. За собственную безопасность переживать не имело смысла, не было здесь оружия, способного нас даже поцарапать. А проблемы были в отвратительном знании языка, местного жизненного уклада и истории, тонкостей культуры и правил поведения. Немало выручало лишь наша легенда грубых иностранных наёмников из далёкой северной страны. За это нам многое прощалось, срабатывало в прошлые выходы, сработало и теперь. Но всё равно постоянно сохранялась опасность ляпнуть что-нибудь такое, за что нас могут поиметь в особо извращённой форме. Фигурально, конечно, но и это было бы не в тему. А посему мы решили больше помалкивать, слушать, всё замечать и мотать на ус.
«Фил».
«Да, командир».
«Ты здесь Мелиту сыскал?».
«Есть поблизости три узла: Баальбек, Иерусалим, Ниппур. Ближе иных Баальбек, там можно связаться с инкомом».
«Что предлагаешь?».
«Предлагай лучше ты. У кого Коловрат на шее висит, у тебя или у меня? Так у меня и шеи то нет».
«Ладно, остряк, попробую наладить контакт сам, ведь в Коловрате есть код моего ДНК».
«Дерзай. Коль законтачимся, можно попробовать через неё выйти на титанов. В этом времени они ещё присутствовали и активно мерились… междоусобицами».
Немного подумав, я решил идею с контактом пока отложить в силу неясности обстановки. Разберёмся, уточним, а потом и в гости к титанам.
Солнце начало клониться к вечеру, когда Ник выбрался из-под спального полога. Слуги помогли ему привести себя в порядок, и через час он потащил нас к воротам цитадели. Оказывается, царевичу приглянулись наши мечи, и он решил показать их здешним мастерам-металлургам и кузнецам. Для этого нам пришлось выйти в старый город и направиться к внешней стене.
Кузнечный квартал мы услышали издалека. От остальных кварталов его отделяла довольно высокая стена, но всё равно оттуда доносился грохот каменных и дубовых молотов. Хорошо, если вблизи живут сами кузнецы и их родичи, а, если кто другой? С ума же свихнуться можно от этой музыки. Оказалось, что власти давно позаботились и об этой проблеме. Ковать разрешалось не раньше подъёма солнца над городской стеной, а заканчивать работу не позже касания солнцем края стены. Местного мастера-кузнеца звали Харба, и он являлся главным кузнецом царского двора. Таких больших мастерских, как у него, было ещё три, но его наибольшая.
Нужно сказать, не смотря на то, что это время историки называют бронзовым веком, в целом металлов использовали немного. В Ханаане и Заречье своего металла плавили мало. По большей части медь привозили морем с Кипра или с юга из Синая, олово добывали к востоку от Вавилонии в Загросе, а чаще караваны доставляли уже готовые слитки или бронзовый лом, которые переплавляли на месте. Другой проблемой металлургов и кузнецов был уголь, который не из чего было выжигать, и зачастую на него шли даже финиковые косточки и ореховая шелуха.
Когда мы заявились в кузню, мастер Харба уже зашабашил работу, и работники убирали инструмент и гасили горны. Сам обнажённый по пояс мастер удовлетворённо ухал и фыркал под струёй воды из кувшина.
– Мастер Харба.
– О, великодушный угул Никимэл, – поклонился кузнец, заодно стряхивая воду, – что привело тебя в наш забытый богами уголок.
– Так уж и забытый, – усмехнулся принц, – вон сколько клинков да топоров наковал. Поди все для двора?
– Истинно так, мудрый не по годам угул, – ухмыльнулся Харба и вопросительно уставился на царевича. А тот повернулся и протянул руку к моему мечу. Пришлось отдать.
– Что скажешь об этом оружии, кузнец Харба?
– Так, та-а-ак, – протянул кузнец, осматривая меч, чуть не обнюхивая клинок, а потом даже лизнул, – это редчайшее оружие из редчайшего металла, уважаемый угул Никимэл. Я только однажды видел что-то подобное и то худшего свойства. Для плавки этой бронзы помимо олова нужно чуток очень редкого небесного металла и какие-то драгоценные камни. Да и сама ковка здесь высочайшего мастерства. Я такого кузнеца не знаю.
– Благодарю тебя, мастер Харба, – принц повернулся, сунул мне в руки клинок, вышел наружу и резко остановился.
– Ред Бор, ты ничего не хочешь мне рассказать о себе и твоих воинах? – он внимательно уставился мне в глаза.
– Всё уже сказано, угул Никимэл, мне нечего добавить.
– А теперь давай рассуждать. Заявились вы вдруг и тогда, когда нужно. Сражаетесь лучше всех здешних воинов. Имеете редчайшее дорогое и одинаковое оружие. Ведёте себя уверенно и независимо. Кто вы, ред Бор?
– Я могу только повторить, мы вольные наёмники из далёкой страны, прошли через много сражений, выжили и сейчас служим тебе. А такое оружие куётся в нашей стране, и оно оттуда.
– Я услышал тебя, но разговор не окончен, – и он сокрушённо помотал головой.
Мы направились в сторону цитадели, и, когда добрались до ряда глухих построек, меня кольнуло ощущение опасности. Секундой позже в голове раздался голос Фила:
«Бор, впереди засада. Похоже, ждут именно вас, поскольку несколько человек перед вами прошли беспрепятственно».
«Сколько и где?».
«Шестеро впереди и четверо сзади. Одеты оборванцами, но под рваньём крепкие доспехи».
«Фил, поставь принцу защиту, а нам дай заточку клинков до молекулы».
«Опять ты втягиваешь меня в ваши разборки, и опять мне от Деми прилетит плюха».
«Ладно, забудь, иди, отдыхай, займись рассуждениями о справедливости, это сейчас ведь так важно, а можешь вернуться к Деми, там спокойно, и хозяин не заругает».
«Э-э-э, ты чего, сейчас обидеть меня хочешь?».
«Нет, я просто реагирую на твой отказ».
«Ты прямо как та капризная девица, и слова тебе не скажи. И вовсе я не отказывал, так слегка поворчал. Мне трудно что ли? Сделаю».
«Я знал, Фил, что ты настоящий друг, а сейчас извини, некогда трепаться».
«Удачи, командир».
– Позволь сказать, угул Никимэл, я ускорился и встал у него на пути.
– Что ты себе позволяешь, ред Бор!
– Впереди засада. Шесть вооружённых бандитов, возможно из числа стражников.
– Но откуда?!. – Вытаращил глаза принц. И такие же глаза я увидел у Черчилля.
– Я почувствовал. Я умею.
– Что же делать? Надо бежать, – он повернулся, и сделал пару шагов назад.
– Не стоит, угул Никимэл. Сзади тоже поджидают четверо. Положитесь на нас и держитесь за моей спиной. Мы сами всё сделаем, как надо. Черч, тебе тыл прикрывать.
Едва мы приготовились, как спереди и сзади дорогу заступили оборванцы. Шесть и четыре. Десять.
– Черч, постарайся хотя бы одного не прибить. Язык нужен.
– Одного обещаю, но не больше.
Намеренье татей стало очевидным, когда двое вытянули луки и без разговоров начали опустошать свои тулы со стрелами. И все они летели точно в Ника. Чего ж тут не понять: банальное покушение на вероятного наследника престола. Стрелы с треском ломались, ударяясь в невидимый щит, и их обломки осыпались в паре метров от ошеломлённого принца. Его поразило не столько само нападение, сколько непонятная защита. Ещё большая растерянность читалась на лицах бандитов. Вот теперь наступил и мой черёд размять косточки и собрать свои скальпы.
Последующую схватку и схваткой то не назовёшь. Даже, если бы у нас не имелось бы ни личной брони, ни помощи Фила, уровень боевого мастерства разбойников был неприлично низким. Меч первого нападавшего развалился пополам после резкого удара и упал вместе с пальцами на мостовую. Продолжая движение, мой клинок чиркнул кончиком по горлу второго и ткнул в подмышку третьего. Четвёртый попытался бежать, но брошенный ему вслед кинжал воткнулся точно под левую лопатку, и бандит, раскинув руки, рухнул головой вперёд. Оба лучника замерли, словно парализованные, глядя на мгновенную расправу над подельниками. Если бы они не схватились за мечи, я бы точно оставил их в живых, но они, идиоты, схватились. Весь бой длился чуть больше минуты. В запале я завалил всех подряд и обернулся. Сзади закончивший работу Черчилль тащил за шиворот упирающегося бандита. Отлично. Имеем два языка. Один раненый мной первый, другой захваченный Черчиллем. Вот сейчас и поговорим, вытряхнем из них правду.
– Бор, стрелки на крыше! – завопил Черчилль.
Я автоматически прикрыл своего языка, а Черчилль не успел, и в его добычу вонзились две стрелы, потом ещё две. Бросив убитого пленника, Черчилль выхватил свой композитный лук и две стрелы. Одна мгновенно легла на тетиву, другую он зажал зубами. Басовито гуднула тетива, и через секунду на крыше раздался вскрик. С противоположной стены раздался звук выстрела лука. От Черчилля отлетела сломанная стрела, а вот он не промазал, и сверху на мостовую грохнулось тело с пробитым горлом, пару раз дёрнулось и затихло.
«Фил, есть ещё кто-то поблизости?».
«Вроде нет, а там хрен их знает. Тут их десятки и сотни снуют и перемещаются. Поди, разбери, кто есть кто?».
«Добро. Спасибо, дружище».
– Все за мной, – я взвалил раненого языка на спину и порысил к видневшимися в конце улицы дворцовым воротам. За мной рванул Ник, последним с заряженным луком, озираясь, бежал Черчилль.
Через ворота цитадели я пробежал, как конь с я… с копытами. За мной проскочили принц и Черчилль. Невзирая на окрик принца, я рванул дальше, сильно подозревая, что наибольшая опасность поджидала нас именно внутри цитадели. Добежав до покоев, где дневалили Лунь с Вороном, я затолкал принца и пленного в самое дальнее помещение, велел Ворону и Черчиллю с луками занять позиции на внутреннем балконе, а Луня поставил в проходе.
– Что тут происходит, – завопил опомнившийся и пришедший в себя царевич.
– По здравому смыслу этот вопрос должен задать я, угул Никимэл, но я задам его этому разбойнику, пока он жив. Слышь ты, бандитская морда, ты чьих будешь? Кто твой хозяин?
– Развяжи руки, собачий сын, – прорычал пленный, – и перевяжи мне пальцы. Не тебе меня спрашивать! Я десятник и дупсар!
– Ну, и что, – я встряхнул его и привалил к стене, – ты десятник, я тоже десятник, ничто не мешает нашему разговору.
– Ты безродный бродяга, а мои предки всегда служили царям Эблы и Ямхада.
– Странный ты человек, десятник. Ты наверно думаешь, что ты гордый и смелый герой, и никто не заставит тебя говорить? Ты думаешь, что всё скоро закончится, ты получишь свою награду и вернёшься домой? А я могу побиться об заклад, что очень скоро ты будешь просить спросить меня ещё о чём-нибудь и умолять, чтобы я убил тебя легко и без боли.
– Пропади ты пропадом, вонючая с…, – он недоговорил, подавившись собственным воплем, поскольку я слегка поковырялся ножом в его обрубленных култышках.
– Уже можно задавать вопросы, десятник?
– Будь ты проклят… А-а-а!! – снова заорал он, когда я кинжалом отхватил ему ухо и протянул руки ко второму.
– Сейчас я отрежу тебе второе ухо, потом нос. Мало будет отрежу все пальцы по одному, потом…
– Довольн-но-о!.. Спрашивай…
– Кто твой господин?
– Я служу в дворцовой страже лугаля.
– Ты пытаешься юлить, десятник. Придётся мне продорлжить.
– У-а-у! Не-е-ет! – он утробно завыл. – Меня и мой десяток послали дворцовый казначей и его помощники. Они все очень богатые купцы и ростовщики. Денег не жалели. Их чем-то не устраивает царевич Никимэл. Велели принести его голову.
– Что ещё они говорили, – я приблизил кинжал к его лицу.
– Они собираются третий раз за последнюю луну. У них много связей с местными властями. Всё время вспоминают северную вавилонскую армию.
– Кто кроме них и вас участвует в заговоре против царевича?
– Клянусь богами, что знал, всё сказал.
– Я знаю.
Как ни противно, пришлось его прирезать. Отпускать говорливого десятника было нельзя, поскольку события могли бы пойти по самому паршивому варианту. Вот же засада! Не успели обосноваться во дворе, как тут же по самые помидоры вляпались в заговор. Пора было собирать команду, чтобы обсудить нависшую угрозу.
– Угул Никимэл, ты всё слышал, обернулся я к потрясённому царевичу, – твоя жизнь в опасности, и нам, твоим стражам придётся быть рядом постоянно. И, чтобы лучше тебя охранить, нам нужно собраться и принять правильное решение.
Он кивнул головой, ушёл в свои покои, что находились в дальней комнате, там сел на табурет и задумался. В моей голове продолжали зашевелиться подозрения. Оставив мужиков на постах, я отправился на поиски остальных. Проще иных оказалось разыскать Ставра и Стерха, которые, пробежавшись по торжищу, послушав, поглазев, изучив обстановку, перекусили в харчевне и теперь общались со стражниками в воинском доме. Встретившись с ними глазами, я махнул головой на выход, откуда шёпотом направил их в покои принца.
Сложнее оказалось найти Новика и Сферу, которые собирались полазить по всем дворам и по закоулкам цитадели. Мне так и не удалось отыскать их в том лабиринте строений. Ладно, никуда не денутся, начнём разговор без них.
В гостиной угула с позволения Ника я начал разговор на русском языке, сославшись на то, что плохое знание аморейского наречия нам иностранцам не позволяет правильно и подробно обсудить проблему.
– Вот мы и влезли в местное гуано обеими ногами и стоим. Третий день, как здесь, а уже по шею в проблемах. Со слов языка известно, что покушение организовал казначей и поддерживающая его финансовая верхушка и богачи, сделавшие ставку на четвёртого принца Яхдуна. А, поскольку перед ним по очереди не только наш подопечный, но и третий принц Идрими, то ему тоже подписан смертный приговор. Однако он ставленник высших жрецов и чиновников, и пока их реакция непонятна. А мы по-прежнему бродим в потёмках, ничего толком не зная о ситуации в Ямхаде. Единственная персона, которой доверяет Ник – это визирь Иркабтум, но сдаётся мне, что и он совсем не прост. Царица внушает доверия, поскольку она мать Ника. Хотя, прямо скажем, доверие то весьма условное, а, значит, по большому счёту мы можем положиться только на самих себя.
– Всем стоять не двигаться! – донёсся крик стоящего на посту Луня.
Как пружиной нас выбросило к входу, за которым галдела возбуждённая толпа. Мы сразу перегородили проход. Четверо плотно сдвинувших щиты мечников и два лучника на балконе моментально заставили толпу отхлынуть, уплотниться и ощетиниться оружием. Слава богам, до кровопролития не дошло, поскольку громкий повелительный голос раздвинул толпу, и через образовавшийся коридор притихших вояк вперёд вышел визирь Иркабтум.
– Где угул Никимэл! – заорал он, гневно сверкая глазами.
– Я здесь, абараку, – спокойно проговорил Ник, вставая за нашими спинами. – Что всё это значит?
– Слава богам, ты цел, – воскликнул визирь, бросаясь к принцу. Мы расступились, и я едва успел мысленно сказать Филу:
«Фил, уменьши защиту принца до поверхности его тела».
«Сделано, командир».
Визирь обнял царевича, повертел его, внимательно оглядывая со всех сторон:
– Ты не ранен?
– Нет, всё в порядке.
– Но в тебя же стреляли?
– Да, но не попали, и стрелы не причинили вреда.
– Почему?
– У меня были хорошие защитники.
Они перебрасывались короткими фразами, а у меня в голове крутился один единственный вопрос: «откуда визирь знает, что в Ника стреляли?».
– Пойдём со мной, – визирь взял Ника за руку, – здесь тебе небезопасно. В моих покоях будет лучше.
Тут уж пришлось вмешаться мне:
– Благородный абараку Иркабтум, угул Никимэл никуда не пойдёт пока во дворах не восстановится порядок, и не будут задержаны организаторы покушения.
– Это кто так решил? – визирь злобно сощурил глаза.
– Я решил, как десятник личной стражи угула Никимэла.
– Вы больше не стражники, убирайтесь вон! – откровенно разъярился визирь.
– Это не тебе решать, а только самому угулу Никимэлу, – я, спокойно глядя на визиря, медленно положил руку на рукоять меча.
– Ты горько пожалеешь о своих словах, – прошипел кипящий злобой царедворец и повернулся к принцу. – Дорогой угул Никимэл, одобряешь ли ты изгнание этих недостойных стражей?
– Нет, наставник, – спокойно и уверенно ответил принц, – эти люди останутся со мной. Но скажи, что за шум во дворе, крики и брань?
– Видишь ли, дорогой угул, – замялся визирь, пряча глаза, – сегодня случилась беда. Ты же знаешь, что твой старший брат болен и плохо ходит. Сегодня во время жертвоприношения в храме он пошатнулся, упал, ударился головой об алтарь и умер. Теперь ты наследник по очереди рождения.
– Тем более, наставник, пока мне не следует покидать моих покоев, и мои стражи остаются со мной. Прошу тебя являться без церемоний и сообщать обо всех новостях. Буду ждать от тебя вестей. И успокой матушку, она, верно, волнуется, – Ник повернулся и скрылся в полумраке покоев.
Визирь грозно сверкнул на меня глазами, оскалился и покинул придел, что-то бормоча под нос. Вместе с ним исчезла и вооружённая толпа, лишь в конце двора остались два наблюдателя-топтуна. Оставив на входе Ставра, я опять собрал мужиков. Но не успел я и рта открыть, как в дверях раздались голоса и в помещение ввалились взъерошенные Новик и Сфера.
– Все целы? – от входа спросил Сфера.
– Мы-то целы, а вот где вас носило? Проходите, мы тут думу думаем. Что во дворах разузнали?
– А, во дворце, братцы, всё вверх дном. Сам царь, лугаль по-здешнему, куда-то пропал, толи прячется, толи украли его, толи ещё что похуже. Царица в слезах. Все оставшиеся в живых наследники заперлись в своих покоях. По официальной версии старший принц Шарар упал и разбил голову. Но я подслушал разговор двух жрецов. Они болтают, что вмятина на его голове круглая, как от булавы, а не угловатая, как если бы он ударился об угол алтаря. По всем приметам грохнули Шарара прямо в храме божьем.
– Я считаю, что нечего дёргать судьбу за усы, и ночью до рассвета надо уводить принца из цитадели, – высказался Лунь.
– Кто бы сомневался? Вопрос, куда уводить? Здесь мы как щенки слепые.
– Пусть он сам и предложит, не верю, что у него нет здесь нычки, – крикнул от дверей Ставр.
– Лишь бы сегодняшней ночью не оплошать, – проворчал Ворон, – а то вокруг слишком много любителей кровопускания.
– Не в службу, Новик, сходи, позови принца, – шлёпнул я по спине брата.
Через пару минут из покоев показался Ник, глядя на нас припухшими от слёз глазами.
– Благородный угул Никимэл, – обратился я к страдальцу, – мы считаем, что сегодня ночью или, в крайнем случае, завтра утром в Халпе произойдёт захват власти, и начнутся беспорядки. Как видишь, твоих защитников и сторонников во дворце нет, а значит, ты подвергаешься смертельной опасности. Мы защитим тебя в любом случае, но лучше на время скрыться из дворов. Имеется ли у тебя прибежище, где можно на время укрыться?
– С чего вы взяли, что мне грозит опасность?
– Разве сегодняшнее покушение не подтверждает? К тому же выяснилось, что первый наследник престола не упал, а убит булавой. Куда-то пропал сам лугаль Ярим-лим. И всё указывает на то, что за всеми этими событиями стоят сторонники твоего младшего брата. Разве этого мало?
– Ты прав, ред Бор. Ты прав. Завтра днём я велю слугам собрать вещи и в путь.
– Э-э, нет, угул Никимэл, уйдём мы тихо и налегке, и не днём, а затемно до рассвета. Оденемся в простые одежды, выйдем тайно, спрячемся вблизи ворот и, как только их откроют, незаметно и тихо покинем город. Только так мы сможем вырваться из возможной западни.
– Хорошо. Я согласен. Покинем дворы до рассвета, – он повернулся и скрылся в покоях.
Разбив ночь по два часа, я поставил на пост первую пару Сфера-Новик, велев им присмотреть за принцем во сне.
– Бор, Бор. Да, проснись же ты, раскудрит тя! – тихо прорычал в ухо Стерх, и я вскочил, не соображая где я, и когда я.
– Что? Кто?
– Иди сюда, – Стерх потянул меня в гостиную, – тихо ты, топаешь, как слон.
– Не проснулся толком. Поднять подняли, но разбудить забыли, – я с силой потёр уши и глаза. – Что тут у вас?
– Гляди, – тихо сказал Ставр, удерживающий за горло темнокожего слугу.
На полу валялась небольшая корзина с крышкой, а рядом с ней ещё шевелящиеся четыре половинки чёрных змей.
– Только сменились, и Ставр, заметив тень, прихватил гадёныша. А в руках у него вот эта гадость. Что за рептилии, понятия не имею, – прошептал Стерх.
– Тащи его в нашу комнату, чтобы шуму поменьше.
Поставив раба на колени перед горящими факелами, я приблизил к нему лицо и зловещим шёпотом спросил:
– Что это за змеи? Говори, иначе испытаешь такую боль, что проклянёшь свой день рождения.
Раб от страха обмочился и затряс головой, выпучив глаза. Он был явно в шоке на грани невменяемости.
– Успокойся. Если всё скажешь, то будешь жить. Отпущу на свободу.
– Я… я… я не хотел… Я люблю угула Никимэла. Но они схватили мою мать и сестру. Сказали, жестоко убьют. Что мне было делать?
– Что? Это? За змеи?
– Египетская болотная гадюка, – ответил он тоскливо, – иначе её называют «семь вздохов». Столько человек живёт после её укуса. Спасения нет. Жуткая тварь. Простите меня. Я страшно виноват.
– Простить тебя может только угул Никимэл…
– Я прощаю его, – раздался голос царевича сзади из темноты. – Скажи, кто тебя заставил сделать это?
– Они убьют мать и сестру, – и раб горько заплакал.
– Не бойся, говори правду.
– Жрецы из храмов Нергала и Астарты.
– Всё ясно, жрецы договорились и объединились с богачами. Третий принц Идрими уже труп. – Я тайком взглянул на часы. Почти пять утра. – Быстро собираемся и немедленно уходим. Угул Никимэл поспешите, иначе будет поздно.
Через полчаса мы с принцем и двумя его рабами осторожно двинулись к выходу. Покидая двор, я покосился на тела лежащих в неудобных позах едва дышащих стражей-топтунов. Первым со двора выходили Ставр и Стерх, их работа. Центральный двор подсвечивался десятком треножников с мерцающими огнями. Скрываясь в глубокой тени за колоннами галереи, мы вышли на боковую дорожку, прокрались по её тёмному краю и притаились в тени навеса вблизи ворот цитадели. Рассветает, также, как и темнеет, на юге быстро. Только что было темно, и вот уже появился краешек солнца.
Возле ворот началось движение стражи. Пора было открывать проход и проезд для повозок с необходимыми для дворов продуктами, дровами, иными важными грузами. Мы приготовились, накинули невзрачные хламиды и замотали головы и лица чалмами. Едва огромные ворота с протяжным скрипом начали открываться, проворачиваясь на мощных петлях, мы двинулись к проходу и смешались с первыми пешеходами.
– Закрыть ворота! Стража, закрыть ворота!! – донёсся истошный вопль со стороны дворов.
Поздно, господа заговорщики, мы уже преодолели ворота. Стражники на секунду замерли, соображая, что к чему, и бросились тянуть тяжёлые створы назад. Мы уже отошли на полсотни шагов, когда к нам кинулась стража, желая затолкать обратно в цитадель. Прямо скажу, им не повезло, что я шёл последним. Очень не люблю, когда меня хватают за руки и одежду. Ко мне на помощь бросился Ставр, когда четверо уже вяло копошились на мостовой. Остальных шестерых мы вдвоём уработали меньше, чем за минуту. Мужики помогли собрать валяющиеся копья, щиты и мечи и выбросить их в ров. Опережая вопль: «задержать беглецов!», мы во все лопатки понеслись по восточной улице.
Глава 3
Через ворота имени бога Нинурты мы едва протиснулись, с трудом проталкиваясь сквозь встречный поток пешеходов и носильщиков, хлынувших в город с утра пораньше. Пробравшись мимо повозок и вьючных животных, мы миновали опустевшую караванную стоянку, свернули на север и побежали вдоль цепи холмов, скрываясь в зарослях и складках местности. Чем-то недовольный принц пытался на бегу что-то сказать, но сейчас было не до разговоров, и мнение подопечного никого не интересовало. Скрытно уйти нам немало помогли примыкающие к городу сады и плантации, которые буйно разрослись к северу от Халпы из-за сбегающих с холмов ручьёв.
Свой бег мы остановили в тени небольшой финиковой рощи, растущей за одичавшими зарослями оливы и абрикосов. К сожалению, сейчас весной поживиться в садах было нечем, зато можно прекрасно отдохнуть в тенёчке на мягкой нежной травке. Мы устроились под раскидистой пальмой, поставив Новика на стрёме. Вот теперь пришло время дать слово царевичу Никимэлу:
– Я считаю, что нам нужно идти в Мари, – проговорил он, указывая на восток, – там земля рода моей матери, и там сильная власть с тех пор, как энси Хаммурапи захватил город, казнив мятежников и злодеев. Сейчас такие времена…, но там точно нет борьбы за трон, ибо там просто нет царя, а только наместник из Баб-Илу.
– Вот это и настораживает, – вздохнул осторожный Лунь. – Сидел в Мари наместник царя, а не стало царя, кто он теперь? Неизвестно. Одно можно сказать наверняка: коли наверху неурядицы, так и внизу драка за стати и масти.
– Не придём – не увидим, не увидим – не узнаем, – глубокомысленно ввернул развалившийся на травке Ворон. – По любому отсюда надо убираться, значит надо идти. Куда? Туда, где имеются хоть какие-то шансы. Почему бы не Мари?
– Да, вариантов у нас небогато. Здесь нам точно делать нечего, и в окрестностях не укроешься, чай не брянские леса, – вздохнул Черчилль.– Но, если и валить отсюда, то с оглядкой. Дорог мало, а местность открытая.
– Пойдём, как в походе, – сказал Сфера, разбирая дорожный мешок с провизией, – впереди дозором мы с Новиком, если что, упредим. Не впервой. Эх, братцы, в коем веке в марте на курорт попали и пригорюнились. Нам ли быть в печали?
– Нам-то что? Пусть принц печалится, – проворчал суровый Ставр. – Они тут бучу замутили, и хрен поймёшь у кого из них больше пуха на морде.
– Идём в Мари, – подвёл я итог, – но будем держать ухо востро. Заговорщики не дураки, и наверняка организуют погоню, а дорог тут и впрямь раз, два, да обчёлся. Сейчас слегка перекусим, дух переведём и через полчаса в путь.
Насчёт курорта Сфера явно погорячился. И, если утречком бежали из города мы по холодку, то к полудню солнце разгорелось и принялось поджаривать нас в собственном соку. Не представляю, как они здесь вообще живут в этаком пекле? И это только март месяц. Вон принцу хоть бы что, шагает себе, как робот, а тут уже зелёные круги перед глазами.
– Всем привал, – прохрипел я, когда мы добрались до небольшого оазиса в низине между холмами с густым кустарником, высокими пальмами, зарослями орешника и какой-то колючки. Вся эта растительность жалась к крошечному источнику, стекающему в маленький водоём. Мужики побросали поклажу, скинули плащи, чалмы, и завалились в тени.
– Странно. Вы такие сильные воины, а изнемогли от недолгого пути, – задумчиво проговорил Ник.
– Жарко сегодня, – вяло проворчал Ворон, вытирая краем чалмы разгорячённое лицо.
– Да, что вы. Сегодня отличная погода, даже чуть прохладнее обычного.
– Представляю, что здесь творится летом, – нехотя проворчал Лунь, – сдохнем здесь и засохнем.
– Видишь ли, угул Никимэл, мы родом с севера, а там такой жары не бывает, и половину года повсюду лежит снег и лёд.
– Но вы же служили в войске энси Хаммурапи? – продолжал удивляться принц.
