Иисус, Мария и Иосиф.
Темные волосы были влажными и зачесаны назад, однако пара непослушных прядей спадала на его лоб. Пауэлл был огромным, высоким и широким. Представить не могу, каково это – оказаться в его медвежьих объятиях.
Он не успел бы принять душ за такое короткое время, значит, блеск его кожи и влага на волосах – это пот. Две минуты поработал, но, видимо, очень старался, раз так вспотел.
Угомонив странный трепет внутри, я сжала губы и с уверенным видом подошла к автомату.
Макс медленно, словно нехотя, прошелся взглядом по мне. Заметив фамилию на моей спине, он как-то странно выдохнул и отвернулся, принимаясь разглядывать содержимое автомата, у которого стоял.
Меня напрягала эта тишина между нами, я никак не могла выбрать себе ночной перекус, и от его взглядов в мою сторону становилось не по себе.
Ну, Кирби, надеюсь, твои советы сработают.
– Как дела? – спросила я, поворачивая голову в его сторону.
Зверь недоуменно вскинул брови. Мне показалось, что он меня не расслышал, поэтому я решила попытаться еще раз.
– Как настроение?
Опираясь одной рукой об автомат с едой, а второй зависнув над цифровым табло, он взглянул на меня как на идиотку.
Ладно, следующий шаг.
Я качнула головой, широко улыбнулась и зависла так на несколько секунд.
В ледяных глазах Зверя промелькнуло ошеломление.
– Ты под кайфом? – спросил он, наклоняя голову и заглядывая в мои глаза, видимо, проверяя, все ли в порядке с моими зрачками.
– Что? Нет! Я всегда выступала против алкоголя!
– Но не против наркотиков?
Откуда-то из самого центра груди поднималось негодование.
– Ты невыносим!
Он отвернулся.
– Тогда почему ты пытаешься разговаривать со мной?
– Потому что нам нужно установить контакт, черт возьми! – вспылила я. – Если тебе интересно, я всегда была против наркотиков и алкоголя…
– Неинтересно, – оборвал он.
– У близкого мне человека была алкогольная зависимость, так что…
Не стоит перебивать меня, Пауэлл, я всегда договариваю.
Взгляд его изменился. Пропала враждебность. Однако он ничего не ответил.
Советы Кирби работали, по крайней мере, тот, где нужно поделиться фактом о себе, чтобы выудить факт о нем. Однако Макс крепкий орешек, и так просто он о себе не расскажет. Не сегодня, так завтра, а пока стоит сразу обозначить правила.
– Знаешь, в следующий раз найми профессиональную актрису. Твоя явно переигрывает, – сказала я, все еще чувствуя недовольство из-за того, что случилось в соседнем номере.
– Ты о чем?
– Я о твоем рандеву, Зверь. Ты находишься за стенкой, будь добр уважать соседей. Следует потерпеть всего одну ночь, надеюсь, ты продержишься. – Не в силах справиться с внутренним негодованием, я ехидно добавила: – Хотя, судя по длительности первого периода…
Продолжать я не стала, он и так понял.
Да, я намекнула на то, что он крайне невынослив в постели, вот такой стервой я становилась из-за испорченного настроения.
Макс моргнул, запустил руку в волосы и зачесал их назад.
– Почему ты не со всеми? – подуспокоившись, спросила я.
Он молчал, и я уже подумала, что ответа не последует.
– Веселиться и заливать в себя пиво накануне важного матча – это не про меня, – ответил он. Я удивленно покосилась на Пауэлла и заметила, что из соседнего автомата он достал два протеиновых батончика. Мое пассивное несогласие проявилось в виде закатывания глаз.
Зверь не допускает, чтобы хоть одна жиринка попадала в его организм. Слишком легко это понять, достаточно взглянуть на безупречные мышцы – причину мокрых трусиков девушек со всего мира.
Я нажала кнопку, два шоколадных батончика упали в отсек в самом низу. Вынув их, я подошла к Пауэллу. Мои легкие наполнил свежий и чистый запах его кожи. Что-то вроде мужского мыла или геля для душа. Странно, разве он не должен пахнуть потом, ведь его кожа все еще была влажной?
Одну шоколадку я закинула в карман, а другую протянула Зверю.
Краем глаза я заметила, что мышцы на его прессе напряглись.
Господи боже, это зрелище вызвало щекотку внизу моего живота. Но я не могла насладиться этим, потому что стала себя проклинать за подобные ощущения. У меня же есть парень! Я стою в худи с фамилией Даррелл. Я не могу чувствовать сексуальные приливы, глядя на полуголого Зверя.
– Что это? – спросил он, тупо уставившись на шоколадку.
– Оливковая ветвь, ясно? – резко выдала я, злясь из-за того, что один взгляд на его голый рельефный торс и запах его кожи пробуждали во мне запретное желание. – Не знаю, почему ты невзлюбил меня, но я не такой человек, который со всеми конфликтует. Возьми шоколадку в качестве нашего примирения, в детстве срабатывало. К тому же тебе нужно попробовать немного сладкого, может, тогда ты перестанешь так злобно на всех смотреть. Сахар поднимает эндорфины. – В последний раз окинув Пауэлла беглым взглядом, я направилась к себе в номер.
Дверь номера Зверя открылась, и оттуда выпорхнула сногсшибательная длинноволосая блондинка с широкой улыбкой на пухлых губах. Босоножки на высоких каблуках черными жгутами оплетали ее ноги, платье цвета морской волны облепило фигуру, словно вторая кожа, а горящие голубые глаза говорили о том, что этой девушке было достаточно для счастья тех двух минут, которые продержался Зверь.
Что-то гадкое зашевелилось в моей груди. Вот какие девушки в его вкусе. Ожидала от Пауэлла большего.
Блондинка проскользнула мимо меня, оставляя за собой шлейф цветочного парфюма и химического запаха лака для волос. Следом за ней из номера Макса выглянул Сойер Басс – хоккеист, играющий на позиции защитника в «Дьяволах». Из одежды на нем были только черные боксеры. Короткие светлые волосы торчали в разные стороны. Басс был высоким и атлетически развитым, однако в мышечной массе уступал даже моему Майку, а до Зверя ему было совсем далеко.
Опершись о косяк двери, он с похабной улыбкой смотрел вслед исчезающей блондинке. Стоило ему заметить меня, улыбка на его лице стала еще шире и развязнее. От скользкого взгляда карих глаз меня захватило отвращение.
– Перри Милашка Митчелл, – пропел он. – Зайдешь?
Я вспыхнула от возмущения.
– Ты нормальный? Я девушка твоего товарища по команде!
Мерзкий хохот расползся по коридору.
– Расслабься, шуток не понимаешь, что ли?
– Шутка – это когда смешно, – фыркнула я.
Значит, они веселились втроем?
Басс ухмыльнулся, и по его глазам я поняла, что он не шутил, а действительно предлагал мне зайти и стать третьей в их с Пауэллом игре. Как же это мерзко!
– Пауэлл, как жизнь? – засмеялся придурок, и тут догадка пронзила мои виски пульсирующей болью.
Он только что поздоровался со Зверем, словно они… не были в одном номере.
Я растерянно взглянула на Сойера и тихо, чтобы не услышал Пауэлл, спросила:
– Триста шестьдесят шестой разве не Зверя номер?
Басс отрицательно покачал головой.
– Это мой номер, и он всегда открыт для тебя, Милашка Митчелл, – подмигнул идиот и, громко заржав, скрылся за дверью своего номера.
Получается, все, что я наговорила Максу…
– Мой номер триста шестьдесят девятый, – раздался голос за моей спиной. Слишком близко, буквально в двух шагах от меня. И снова свежий запах его кожи, потому что Макс просто был после душа.
Черт!
Выставила себя дурой.
– И я ответственно отношусь к каждой игре, я профессионал, могу играть долго и довожу до конца… каждый период.
Я замерла после его слов.
Он доводит до конца каждый период. Ну, да. Ясно. Он ведь о хоккее, не так ли?
Не оборачиваясь, я кивнула, так и не найдя для него слов, и чуть ли не побежала к своей двери.
Ну, какой же стыд!
Я коснулась ключом-картой замка и схватилась за ручку.
– Эй, Утконос! – Я обернулась. Макс стоял через три двери от меня, вальяжно опершись голым мускулистым плечом о стену. Уголок его губ дернулся, словно он не мог сдержать улыбки. А взгляд голубых глаз замер на моем лице. – Спокойной ночи.
Толкнув дверь, я влетела в номер как ошпаренная.
Утконос.
Почему он продолжает меня так называть?
Для человека, который пугает детей одним выражением лица, Макс на удивление был… мил. И…
О, черт!
Пожалуйста, Перри, даже не думай о его периодах, каждый из которых он доводит до конца.
Глава 8
Перри
Первая выездная игра в этом сезоне прошла отлично, парни переиграли противников на две шайбы. Это был неплохой результат, учитывая, что вчера большая часть команды провела ночь в одном из баров Роли.
Пытаясь погасить тревогу в груди, я стояла у двери мужской раздевалки, где переодевались парни. Рядом со мной были девять мужчин-корреспондентов и одна женщина. На вид ей было около сорока лет. Это немного успокоило меня, ведь я не буду единственным корреспондентом женского пола в мужской раздевалке.
Дверь открылась, и появился представитель клуба – специалист по связям с общественностью.
– У вас тридцать минут, не надоедайте тем, кто не желает с вами разговаривать, – грубо сказал он.
Журналисты ринулись в раздевалку. Нерешительно передвигая ногами, я вошла последней.
Эклеры. Эклеры. Эклеры.
Не смотри на эклеры с масляным кремом. Ты их ненавидишь.
О нет. Я заметила первую голую задницу у крайнего левого шкафчика. Это был Виктор Назаров – молодой хоккеист из России. Он обернулся, и тогда мой взгляд невольно упал ниже, на его…
Не. Смотри. На. Эклеры.
Покачав головой, я оторвалась от разглядывания его члена и решила подойти к тому, кто хотя бы был в полотенце.
Сойер Басс находился недалеко от Виктора, он уже натянул боксеры, когда я поравнялась с ним, однако брать у него интервью мне совсем не хотелось. Вчера я поняла, что с ним мы точно не сработаемся, да и для хорошего материала мало ответов защитника, мне нужен был форвард.
Я прошла дальше, но через мгновение остолбенела, натыкаясь взглядом на идеальный треугольник поперечных мышц живота. С его точеного пресса стекали капельки воды, маленькие темные волоски, идущие от пупка, были все еще влажными и прилипшими к коже. А ниже…
О господи боже мой, Иисус, Мария и Иосиф. Этой штуковиной, болтающейся у него между ног, можно с легкостью прибить кого-нибудь.
Капитан – сразу видно.
– Ненавижу эклеры, – задумчиво выдала я.
В целом я могла бы их полюбить, даже с масляным кремом.
Подняв взгляд, я заметила, что меня поймали.
Сердце пропустило удар и подпрыгнуло к подбородку.
Зверь понял, что уже несколько секунд я смотрю на его член, и вопросительно вскинул бровь. Мои щеки моментально вспыхнули, глаза растерянно забегали по раздевалке, и мне уже хотелось бежать, как вдруг я вспомнила, зачем вообще пришла.
Интервью. Да.
– З-зверь, я хочу задать пару вопросов.
– Ты что-то говорила об эклерах, – серьезно ответил он, однако я смогла уловить в его голосе нотку озорства. Мои щеки горели и наверняка стали алыми, словно спелая вишня. Мой взгляд так и норовил убежать вниз, поэтому я, не прерывая зрительного контакта, широко раскрыв глаза, смотрела на лицо обнаженного мужчины передо мной. Выглядело это странно, словно я была пьяна или под кайфом.
Черт!
Зверь вдруг отвернулся и, вальяжно взяв черные боксеры, натянул их на потрясающие крепкие ягодицы, к которым мне вдруг захотелось протянуть руки. Ничего такого, просто удостовериться, что они настоящие.
Как низко я пала, разглядываю гладкие, светлые и такие упругие ягодицы Пауэлла. Томительное желание, пробежав по всему моему телу, опустилось в самый низ, сводя меня с ума.
Он обернулся и, сложив руки на груди, выжидающе взглянул на меня.
– Так что там насчет эклеров? – спросил мерзавец, и в его глазах я смогла заметить насмешку.
Я быстро заморгала.
– Однажды я объелась эклеров, все мое лицо было перепачкано белым масляным кремом… – затараторила я, с ужасом осознавая, какую чушь только что ляпнула.
Уголки губ Макса поползли вверх, но он вдруг сжал губы и отвел взгляд, словно боролся с навязчивой улыбкой.
Его веселила эта ситуация. Однако не могу не отметить, что он потрудился натянуть боксеры, чтобы скрыть наготу, хотя мог, как типичный придурок-хоккеист, провоцировать меня и выводить на эмоции. Это как нельзя лучше характеризовало Пауэлла и так разнилось с тем портретом, что я составила о нем ранее.
Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, которое посылал мне сам дьявол, и, гордо вскинув подбородок, сказала:
– Пара вопросов.
Макс тяжело выдохнул. Его хорошее настроение пропало.
– Я не отвечаю на вопросы сегодня.
Ты не отвечал и вчера, болван!
– Я быстро.
– Нет.
Наша битва взглядов продолжалась несколько секунд. Он был упертым. Большой несгибаемый Зверь, но и я не готова была отступать.
– Не будь засранцем.
– Как ты меня назвала? – сердито спросил он.
Мышцы на его груди и руках напряглись. Моя настойчивость могла принести большие проблемы. Макс имел право сообщить дирекции об одной неугомонной журналистке, которая не понимает слова «нет». Большие боссы хоккейного клуба не любили, когда представители прессы досаждали их золотым игрокам. Поэтому я ходила по очень острому лезвию.
– Макс… – тихо позвала я, на что он, склонив голову, приготовился внимательно слушать.
Слушать меня.
Боже мой, что может быть сексуальнее?
Я шагнула ближе, оказываясь окутанной сладким ароматом его геля для душа и запахом чистой горячей кожи.
– Пожалуйста, Макс. Только я, посмотри, все остальные заняты другими игроками…
Он раздумывал несколько секунд, затем устало выдохнул и с хмурым выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего, коротко кивнул.
Когда в следующий раз мы окажемся наедине, он вдавит меня в стенку и скажет, что так и было. Я раздражала его, это видно сразу, но отчего-то он решил пойти на уступки.
– Быстро.
Я вытащила телефон и включила диктофон. Заметив, что я собираюсь интервьюировать Зверя, другие журналисты стали подтягиваться и обступать нас. Макс был внешне суров, но спокоен, словно знал, что так получится, но все равно согласился.
– Вопрос первый, – нерешительно начала я.
Договорить мне не дали. Высокий и полный мужчина вклинился и перебил меня. Тем временем к нам подошло еще два журналиста. Маленькие компактные микрофоны и телефон протянулись в сторону Зверя, готовые записывать каждый его ответ.
– Макс, как ты считаешь, победа в первых трех…
– Ты перебил ее, – грубо бросил Зверь, острым взглядом пронизывая наглого журналиста.
От такой явной и неожиданной поддержки я растерялась.
Мужчина, которого оборвал Пауэлл, был недоволен и с презрительным выражением лица смотрел на меня, ожидая действий.
– Макс, вы превосходно начали игру, полагаю в этом был какой-то особый план, разгромить соперников и показать остальным командам в Лиге, что в этом году вы намерены победить? – протараторила я, сомневаясь, что он разберет все слова.
Подняв глаза, заметила, что Пауэлл, сдвинув брови к переносице и склонив голову, слушал меня. Его ледяные глаза были полностью сосредоточены на моем лице, будто в этой большой и шумной раздевалке мы были только вдвоем. Это смущало меня и породило странное, но приятное покалывание в животе.
– Каждый внес свой вклад, мы лишь вышли отдохнувшие, готовые к настоящей честной игре. И показали хороший результат, – как на автомате выдал он.
– Что вы думаете насчет тактики… – заговорил мужчина слева от меня, протягивая телефон с работающим диктофоном Зверю, но я, вспыхнув от беспардонной попытки перебить меня, не дала ему сказать.
– Вы забили две шайбы, один удар получился феноменальным, шайба вышла из-под ноги, но достигла своей цели, был ли это особый замысел или простая случайность? – спросила я, не обращая внимания на протестующие взгляды со всех сторон.
– Случайность, я увидел возможность и ударил.
– Чем в этом сезоне может удивить нас команда?
– Скорость и точность.
Я кивнула.
– Тактика укрытия шайбы от соперников, я имею в виду то, как вы держите шайбу перед собой и показываете вашим противникам спину, насколько оправдана она, если игрок в основном действует вслепую?
Мужчина рядом со мной удивленно вскинул брови.
Как я и говорила, многие из них считают меня симпатичной говорящей головой, но я гораздо больше, чем моя внешность.
– Я не могу сказать, что игрок действует вслепую, мы видим, что нужно, кроме того, многие моменты происходят автоматически, к тому же помогают другие чувства.
Я решила немного повысить градус нашего диалога. К тому же мне нужна была хорошая статья, а стандартные вопросы не привлекут внимание читателей.
– Ваш фирменный стиль, вы вбиваете противников в стекло, нарочно убирая их из игры, скажите, это какая-то особая тактика или таким образом вы находите выход своей агрессии и куража?
Мышца на скуле Макса дернулась, он сузил глаза, наверняка представляя, как именно будет убивать меня. А я чувствовала, как во мне горит решительность. Он не мог нагрубить сейчас, не тогда, когда куча микрофонов и записывающих устройств нацелены на него. Пауэлл был мудаком, но он не глуп.
– Скажу лишь, что если перед матчем появляются агрессия и кураж, то игра может получиться как самой зрелищной, так и полным провалом.
Уходит от ответа.
– Но вы действительно пользуетесь этим? Агрессия помогает вам на льду?
Его подбородок выдвинулся вперед.
– Не могу назвать себя агрессивным человеком.
Я чуть не зашлась в диком хохоте. Но в раздевалке стояла такая тишина, что я не посмела бы нарушить это. Каждый слушал Зверя, каждый удивлялся моей смелости или глупости. Он не дает личных интервью, но из этого я выжму все.
– Ваше поведение говорит о другом. И хоккеисты, получавшие от ваших действий травмы, с вами не согласятся. Это вы называете честной игрой?
– Хоккеисты и прочие нытики должны понимать, что они выходят на лед с большими и нацеленными на победу мужчинами. Не умеешь печь рогалики, не берись.
По спине пробежал холодок.
– Хочешь, я сверну тебя в сексуальный рогалик, малыш?
Он повысил голос, звучал угрожающе и устало. Я ходила по грани, играла с его терпением. Последняя его фраза была адресована только мне.
– Значит, леопард не меняет своих пятен? – спросила я, прикусывая нижнюю губу. Он ведь не изменился, Пауэлл – все тот же придурок, что посмел поцеловать меня в баре.
– Он определенно остается при своей шкуре. Советую не играть с дикими кошками, мисс Митчелл, это может здорово ранить вас.
Я нервно сглотнула, услышав откровенную угрозу, а после пришло возмущение. Он вздумал угрожать мне?
Пауэлл окинул взглядом раздевалку.
– Интервью окончено, – резко выдал он, отворачиваясь к шкафчику. – Всех посторонних прошу удалиться.
Я видела перед собой черту, красную линию, которую не следовало переступать, и торжествующе, под громкие овации в голове я ее переступила.
– Возможно, что ваша агрессия – это следствие трагического и травмирующего события в прошлом? Кто же так сильно обидел тебя, Макс?
Он замер, через секунду обернулся и пригвоздил меня взглядом к полу.
– Я сказал, пошли вон отсюда, – стальным, на удивление спокойным голосом выдал он.
Журналисты стали расходиться. И только я хотела последовать за ними, Макс подошел ближе ко мне.
– Осторожнее на поворотах, Митчелл.
– Ты угрожаешь мне? Может, еще ударишь? – смело или, скорее, безрассудно выдала я, внутри сжимаясь от тревоги.
– Я не бью девушек, но знаю много других способов заставить тебя пожалеть о сегодняшней выходке. А теперь проваливай из раздевалки.
Больше мне нечего было здесь делать.
Я понуро шла к выходу под удивленные взгляды игроков. Внутри корила себя за несдержанность, однако это в каком-то смысле наполнило меня новой жизненной силой. Я же Перри Митчелл, я всегда была яркой и взрывной. Когда все стало таким блеклым?
Я встретила Майка, окончила колледж и забыла о том, что была бунтаркой, а сегодняшнее интервью напомнило мне, каково чувствовать огонь внутри.
Так пишутся настоящие статьи и снимаются настоящие репортажи. Только отрицательные эмоции вытаскивают правду из людей, положительные склоняют ко лжи.
Однако моя маленькая радость улетучилась, когда я заметила взгляд Майка. Он был расстроен, разочарован и зол.
А с Максом… Кажется, оливковую ветвь он уже отверг, вернее, я забрала ее назад.
Дверь раздевалки закрылась за мной с громким хлопком. Я оказалась в окружении журналистов. Все эти мужчины и одна женщина вовсе не были расстроены, ведь в их руках был настоящий Святой Грааль, такого интервью с Максом еще не было. Он всегда держал эмоции под контролем.
Мы встретились взглядами с Гарри Диксоном, одним знакомым из моего прошлого. Тогда я только пришла работать в качестве корреспондента на телеканал Live Sports. Невысокий, лысеющий и полноватый мистер Диксон работал на канал наших конкурентов – SPT Daily.
– Это было непрофессионально, затыкать рты каждому, кто пытался задать вопрос, – сразу заявил он, хищно улыбаясь мне. – Но ничего другого, Митчелл, я и не ожидал от тебя. Никогда не видел у тебя журналисткой этики.
Диксону было всего сорок, но ментальность его застряла где-то в пятидесятых, он был ярким представителем тех журналистов, которые делили своих коллег по гендерному принципу.
– Так же непрофессионально, как считать, что я хуже вас, потому что я женщина, а это мужской вид спорта, мистер Диксон, – расправив плечи, ответила я. – И пытаться задать свои вопросы, когда я еще не задала свой.
Да, Диксон был одним из тех, кто вклинивался в беседу с Пауэллом и хотел перебить меня.
– Я помню, как вы вставляли мне палки в колеса еще тогда, когда я только пришла в журналистский мир. Так и работаете на SPT Daily?
– Нет, – коротко ответил он. – Один журнал о спорте предложил мне оклад побольше. Что за представление ты устроила в раздевалке, знакома со Зверем лично?
– Не больше вашего.
Он сально усмехнулся, являя неровный ряд верхних зубов.
– Сомневаюсь. В противном случае ты не стала бы пренебрегать всеми правилами и выворачивать его душу.
Я рассмеялась, но мой смех прозвучал слишком наигранно.
– Поверьте, души у него нет, выворачивать нечего.
Он смотрел в мои глаза несколько долгих мучительных секунд, и я с достоинством выстояла эту дуэль.
– Поверю, что гнусные инсинуации, развернувшиеся прямо на моих глазах несколько минут назад, – твоя попытка заполучить статью, а не свести личные счеты.
