– Если ты про ту ночь, когда я ушел, то нет. Я заснул. Проснулся уже здесь. Не сразу. Тут нет времени. До тех пор, пока ты не позвал меня, я не слышал и не видел твой мир.
– Позвал? – я попытался вспомнить. Не пришло никаких воспоминаний, которые указывали на это, – я позвал тебя?
– Ну, да. Я услышал тебя. Ты в палате. Твое тело переломано. Предположу, что ты был тут, в моем мире.
Я задумался. Если учитывать, что я разговариваю с кем-то, кого не вижу, который давно покинул этот мир, то предположить, что я в состоянии комы проник частью сознания или души в его мир, вполне возможно. Нелепо, с точки зрения здравомыслия, но возможно.
– Я не сошел с ума?
– Не думаю. Мы сваляли дурака в тот момент, когда выпили проклятый эликсир, а не теперь.
– А может быть, он сработал? Ты умер, – тут я немного замялся, – ну, то есть, ушел в твой мир, но я с тобой разговариваю. Не может ли это быть доказательством, что он сработал?
– Я так-то немного по-другому себе представлял вечную жизнь.
– А ты… – я понял, что следующий вопрос может показаться Илье обидным, но решился все-таки спросить, – Ты изменился? Или ты все такой же как в тот самый день?
– Не знаю. Я не вижу себя, тут нет зеркал. Надеюсь, ты мне скажешь в тот момент, когда сможешь меня увидеть. Я набрался терпения. Что мне еще тут делать все эти годы.
Из мысленного разговора меня вывели звуки снаружи.
– Дмитрий, вы очень сильно улыбаетесь. Вам лучше, – прозвучал женский голос.
– Выкарабкивайся. Мы еще встретимся, – голос Ильи стих.
– Увидимся, – ответил я и открыл глаза.
– С кем это вы хотите увидеться? – надо мной склонилась медсестра.
– Я произнес это вслух?
– Не то, чтобы прямо громко, но достаточно отчетливо, – улыбнулась она, – так с кем?
– Видимо с вами, – произнес я, не зная, что еще ответить.
4.
А потом была реабилитация. Утомительно долгий процесс. Помимо травмированного тела мне пришлось восстанавливать свое стремление жить. Илья мне помог в этом. Тот самый разговор с ним, несомненно, сыграл важную роль. Роль дохлого хоря больше не прельщала меня. В хоккей я не вернулся ни в качестве тренера, ни в качестве игрока. Теперь тема хоккея стала для меня табу.
Родители меня поддержали. Нехотя, но поддержали. Несомненно, они видели меня в спорте, но мое решение не оспаривали.
Друзья. С этим оказалось просто. В тот момент я понял, что у меня их нет. В больнице меня навещали товарищи по команде, но после моего ухода я остался один. У меня имелись накопления, и долгое время я мог позволить себе не работать. Вложить в какое-то дело их я не удосужился, и однажды оказалось, что нужно искать работу. Это необычное чувство. Я старался отсрочить этот момент, но он наступил. Обычную работу, как у всех. Ввиду своей хромоты и перенесенной травмы, тяжелую физическую работу выполнять я не мог. Как оказалось, я не обладал ни подвешенным языком, ни другими навыками, которые расширили бы мне выбор профессии.
Тут к слову, прежде чем перейти к основной части своего повествования стоит рассказать об Анне. Она появилась в моей жизни в тот момент, когда я уже восстановился от физических и моральных травм. Ничего кроме хромоты больше не говорило о моей неполноценной физической силе. Учитывая, что врачи ставили вопрос вообще о моей возможности ходить, это оказалось не так уж и плохо.
На тот момент на работу я еще не устроился и просто неторопливо плыл по течению, растрачивая накопленный за время игры в команде капитал.
Анна.
Она меня поразила по всем направлениям. Мне нравилось в ней абсолютно все. Открытое лицо с большими глазами. Улыбка, от которой Да Винчи отрекся бы от созданной Джоконды, осознавая, насколько она далека от идеала. Огненно рыжие волосы, что дополняли ее ангельскую внешность, независимо от того, как они были убраны. Манера себя держать говорила об уверенности. Я даже не понял, что влюбился. Я осознал, что она именно та, из-за которой стоит жить.
Глупо, наверное, сейчас это звучит. Да и в тот момент я уже состоялся и ощущал себя достаточно прожженным, чтобы так думать, но именно так я и думал. У меня не было до этого долгих отношений, и ни к одной особе я не привязался настолько, чтобы ощутить нечто похожее на любовь. Возможно, поэтому загоревшееся чувство выбило меня из колеи моего обычного общения с девушками и превратило в ее безвольного раба. Влюбиться в человека за время поездки в такси?! Оказалось, что это возможно.
Встретились мы на стоянке, под проливным дождем. Единственный желтый автомобиль с водителем плохо говорящим на русском и мы. В любом другом случае я бы уступил машину даме, а сам искал другой способ добраться домой, но обстоятельства диктовали новые правила игры. Сильный дождь, отсутствие зонта, второй час ночи, и чары, под которые я попал сам того не желая.
– Девушка, мы можем уехать вместе?
– Что? Что ты имеешь в виду?
Я не подумал, что эта фраза может оказаться истолкована как то по иному, нежели так, как я ее понимал.
– Машина одна. Ехать на ней.
– А! Я немного раньше подошла и не планировала.
Немного раньше было на два шага, но все же раньше. Я понимал в тот момент, что она сейчас уедет, и мы не встретимся снова. Можно конечно спросить телефон, но в полумраке стоянки и в такую погоду имелась большая вероятность, что она откажет.
– Я оплачу вашу дорогу, а после доеду сам, – вывалил я.
Уже сидя в теплом салоне такси, я попытался добиться-таки ее номера телефона и согласия на встречу, но только по ее условиям. Время и место назначает она. Номер она не дала. Взяла листок, с начирканным мной номером в полумраке такси, и обещала набрать. Повторюсь, что я был готов на все условия.
Она не позвонила. Я ждал две недели, а после начал поиски. Совершенно не помня, где в ту дождливую ночь такси ее высадило, я нашел таксиста. Он даже не вспомнил эту поездку. Ничего удивительного. У него таких пассажиров изо дня в день сменяется множество, да и ничего такого, что впечаталось в память за время поездки не произошло.
Шло время и я начал понимать, что она просто проехала за мой счет и не собиралась перезванивать. Несмотря на мое втоптанное в грязь эго я не мог ее забыть. Я влюбился в тот образ, который встретил в дождливую ночь на стоянке такси.
5.
Прежде чем устроится ночным сторожем в здание школы, мне довелось поработать на нескольких должностях. Учитывайте, что тяжелая физическая работа была мне противопоказана, и выбор оставался невелик.
Продавец в отделе велосипедов в местном супермаркете. Я не продержался там и недели. После того, как не смог перенести велосипед через несколько других, чтобы не выкатывать все. Меня вежливо попросили.
Билетер в кинотеатре. Я не смог выдержать больше трех дней сам, настолько это оказалось убого, да простят меня все билетеры.
Курьер, помощник повара в небольшом кафе, сортировщик макулатуры. Было что-то еще, но сейчас уже не вспомню.
Нигде я не задержался надолго, пока не стал работать ночным сторожем в средней общеобразовательной школе №12. Работа мечты! Как бы не так. На тот момент мне нужна была работа и эта была ничем не хуже других работ похожих на нее. Низкая оплата. Не спорю. Тут ни убавить, ни прибавить. В оправдание своего выбора могу лишь сказать, что мне дали все ставки, что имелись в наличии. Это означало, что я дежурил без выходных. Все три ставки директор отдал мне. Тогда сумма моих выплат уже не казалась такой несущественной. Несомненно, я забил на свою личную жизнь, на поездки куда-либо. А когда? Я должен был заступать на смену в 19:00 и уходить в 7:00 следующего дня. Именно в это время в школу приходил первый работник, что сменял меня.
Несмотря на казалось бы мрачную картину, что рисовала мне перспектива ежедневного выхода на ночные дежурства, данная работа имела и плюсы. Во всяком случае, я попытался их для своего успокоения выделить. Я не был привередлив к месту для сна и ввиду этого мог выспаться на рабочем месте. Следовательно, у меня оставалась возможность устроиться еще и на дневную работу. Что я и рассчитывал сделать в будущем.
Рабочее место.
Так сказать пост охранника.
Достаточно просторная комната с возможностью просмотра камер видеонаблюдения в большой части общих помещений здания. Коридоры, так называемые черные лестницы, фойе, периметр вокруг школы и некоторые учебные кабинеты. Как я понял, в этот список попали кабинеты, которые относились в какой-то степени опасным. Кабинет химии, физики, информатики, трудового обучения, спортивный зал. Я предположил, что это сделали на случай непредвиденных ситуаций, которые могли произойти на уроках.
Ну и святое место для ночного сторожа – старый диван. Я не обладал от природы чувствительным обонянием, но запах пота, что концентрировался в нем из года в год, отдавал достаточно глубокой историей. Чудом сохранившаяся бумажная наклейка на задней стенке давно не раскладываемого дивана гордо информировала: «Бобруйскдрев. Комплект мягкой мебели «Беларусь» 1972 год». Вот вам и бесконечная история. Уверен, что следующим переездом для этого дивана мог быть переезд только на свалку. Но благодаря мне диван канул в лету вместе со школой.
В противовес удобному насколько это возможно дивану перед столом с мониторами расположилось ужасно негостеприимное кресло. Возможно, это только мое переломанное тело начинало безмолвно стонать после нескольких минут проведенных в нем, но почему-то я считаю, что это не так. Думаю, что его не любил никто из моих предшественников. Не ведаю, сколько их было. Работало ли до меня два или три охранника. Не спросил. Видел только одного.
Когда я оформлялся, зашел в кабинет старик и попросил ключи от помещения. Он спросил их у директора, но так как ключи уже были вверены мне, то тот попросил меня открыть бывшему охраннику и заодно, раз уж так сложилось, опросить о тонкостях работы.
Старик не был охоч до разговора. Не знаю от природы ли, или я был ему не приятен. Возможно, что уволили его в этой работы без его желания, и старик соответственно не жаждал беседы. Насколько я помню разговор начался с моей протянутой руки, на которую старик посмотрел с неким… презрением что-ли? Ну или с сожалением. Старик пожал мою руку медленно, долго ее не отпускал. В его глазах я прочитал желание сказать мне что-то важное, но он не сделал этого.
– Семеныч. Сергей Семеныч, – произнес старик вместо всего того, что хотел.
– Дима, – ответил я.
Старик, молча, рассматривал стены, будто не был здесь долгое время, но я знал, что только вчера прошла его последняя смена в качестве моего предшественника, ночного сторожа. Он будто прощаясь, перекинул несколько журналов с одного края настенной полки на другой, открыл поочередно шкафчики стола, немного пошевелил рукой различную мелочь, находившуюся в них. Я думал, что ему нужен был ключ, чтобы забрать свои вещи, что случайно оставил, собираясь вчера, но в тот момент я ощутил, что это не так.
– Не хотите уходить? – спросил я.
Сергей Семенович не ответил и не обернулся. Он смотрел на мониторы, будто выискивая что-то.
– Есть что мне рассказать о ночной работе?
Он обернулся. Не могу поклясться, что он грустил в тот момент, но скорее на это было похоже.
– Внимательно следи за камерами, – загадочно произнес старик.
Я кивнул.
– Хорошо. Что-то особое я там могу увидеть?
Старик почесал подбородок. Еще одно подтверждение, что сомнения говорит или нет, борются в нем.
– Тут не все как обычно.
Я нелепо улыбнулся.
– Не обычно? Про что вы?
– Увидишь, если будешь смотреть.
Он протянул руку, достал с полки толстую тетрадь большого формата в твердом синем переплете.
– Не забывай записываться сам и записывать все что происходит.
Семенович повернулся и вышел из комнаты.
– До свидания, что ли? – крикнул я в спину, но тот ничего не ответил.
6.
Никогда после того самого счастливого момента, когда я покинул стены своей родной школы я больше не возвращался. И на самом деле я даже не помню этого дня. Занимаясь хоккеем, мне приходилось много времени проводить на тренировках, сборах, выездах на соревнования. Времени на образование не было, да и не приветствовалось оно.
– Вам что косинусы помогут на льду? Или история КПСС за вас в ворота встанет? – тренер умел быть корректным, – Будь моя воля, я б вам коньки приклеил, чтобы и днем и ночью не расставались, чтобы как босиком в них бегали.
В итоге последние два года обучения я в школе появился с общей сложности меньше месяца за год. Оценки и аттестат мне нарисовали. Я даже не знаю где и когда его потерял. Вероятно, родители его еще хранят. Да и бог с ним.
К чему я это все?
Я не был в школе и даже не представлял, как тут все действует и как все устроено. А на самом деле этот муравейник заслуживает только высокой оценки организации свое работы. У меня нашлось предостаточно времени, чтобы рассмотреть в подробностях на камерах видеонаблюдения.
Хаос, что создают мечущиеся на переменах ученики только на первый взгляд кажется таковым. На третью ночь я начал замечать логику и смысл в этих перемещениях. Я ни в коем случае не имею ввиду, действия по перемещению из класса в класс на следующий урок. Это само собой. Я говорю у многочисленных группах, что находят время, чтобы озадачится более насущными проблемами, чем изучение предметов. Я начал этим группам давать названия.
Один вид таких компаний я назвал «любовники». Эти подростки обживали закутки лестничных пролетов на переменах, где собравшись толпой, обжимались с девчонками. Среди этих компаний наблюдались как постоянные завсегдатаи, так и те, кто потусив некоторое время, больше там не появлялся. Проходящие мимо учителя, завидев, что компания шумит больше чем это полагается или заприметив наиболее осмелевших целующихся, разгоняли по классам, но они снова собирались и принимались за старое.
Следующую, наиболее многочисленную компанию, а скорее даже не компанию, а просто множество беснующихся учеников начальной школы, которые и не знают – то, скорее всего, большую часть присутствующих, я назвал «отара». Простите меня все родители, но по-иному это назвать просто невозможно. Я могу предположить, что этот метод проведения времени на перемене поддерживается и учителями начальной школы, так как они тоже на камерах. Нет, они не бегают среди этой броуновской вакханалии, а беседуют с коллегами, но, несомненно, наблюдают. Я рад, что камера не записывает звук. Там явное превышение уровня шума. И все-таки предположу, что этот выплеск энергии необходим для более спокойного поведения на уроках. Думаю, что не ошибаюсь в этих наблюдениях.
Обжоры. Именно так я назвал учеников, которые все перемены проводят в столовой. Они не все время едят, но постоянно высматривают тех, кто не доел. Они свое дело знают. Школьные столовые не отличаются умопомрачительной гаммой вкусов предлагаемых блюд, и немалая часть тарелок с практически не тронутой едой отправляется на стол для грязной посуды. Вот тут то и вступают в игру те самые обжоры. Не представляйте их подростками с большим весом. Они в основном имеют обычное телосложение, несмотря на повышенное питание, ведь в основной своей массе дети много двигаются и успевают сжигать калории. Я иногда им даже завидовал, когда не успевал приготовить что-либо на ужин, и брал с собой всего – лишь пару бутербродов.
Странные личности одетые полностью в черное, в немногочисленном составе тусовались только в одном месте. Недалеко от пожарного выхода. Как я понял это подростки, слушающие тяжелую музыку. К ним не редко подходили учителя и вели беседы в достаточно, как мне казалось, грубой манере. Вероятнее всего, темой лекций становился внешний вид подростков, но как я видел, разговоры ни к чему не приводили, и неформалы все так же изо дня в день приходили с длинными волосами, ирокезами, черными кожаными куртками и снова выслушивали о правилах внешнего вида в школе. Мне даже стало их несколько жаль, но думаю им плевать как на лекции, так и на мою жалость. В конце концов, они не обязаны ни перед кем оправдываться за то, что их внешний вид отличается от общепринятого. Ничего пошлого или оскорбляющего взгляды других в облике не наблюдалось, да и с другой стороны, их самих, привыкших так одеваться, мог в той же мере оскорблять внешний вид окружающих.
И наконец, самая большая компания «задроты». Не я придумал такое имя нарицательное. Общество до меня потрудилось. По всем свободным местам, где только можно было расположиться стояли группы подростков разношерстного разного возраста и залипали с телефоны. После звонка они шли в класс, не отрываясь от экранов. Глядя на них, я вспоминал свои школьные годы и утверждался во мнении, что отсутствие смартфонов, несомненно, относится к плюсам моего детства.
Вот, наверное, и все что можно было сказать о жизни школы на переменах.
Шумно. Организованно. Масштабно. С приключениями. Думаю, что будь возможность, я бы вернулся в школу.
Мне приходилось довольствоваться просмотром записей с камер видеонаблюдения. Они помогали мне скрасить время в процессе моей охранной деятельности. Помимо любви к чтению книг, которое я планировал в себе развить, благодаря выдавшейся возможности, и которое так и не развилось. Помимо неторопливых обходов, которые и не были по большому счету необходимы при наличии такого количества камер, помимо легких разминок, которые рекомендовал врач. Записи камер были в общем списке.
В столе я нашел книгу записей, о которой говорил Семеныч, не сильно болтливый старик охранник. Ее я обнаружил много позже своей первой смены. Тогда, когда однообразие школьной жизни на переменах смотреть наскучило, когда мысль, о том, что любителем Достоевского, Ахматовой и Кинга мне не стать, когда понимание, что на рабочем месте можно и сладко поспать еще не пришло, я достал из нижнего ящика стола толстую книгу записей. Она не относилась к обязательным атрибутам. Журнал учета рабочих смен с рапортами о заступлении на вахту и сдаче ее дневной смене был отдельным экземпляром. Он мирно лежал на столе и открывался два раза в день, чтобы расписаться в графах «Смену сдал», «Смену принял». Совсем другая толстая тетрадь для учета, исписанная на добрую половину, была скорее способом переговоров между сменами. О ней стоит поговорить отдельно.
7.
Синяя обложка, стертая по всему периметру, с отбитыми углами имела весьма потрепанный вид. Поверхность полностью заклеена скотчем, что не позволяло писать на ней ручкой, скорее была уже необходимостью, чтобы она совсем не развалилась. По корешку из-под скотча проглядывала предыдущая попытка восстановить жесткость обложки с помощью проклейки бинтом, промоченным в клее ПВА. Толщина книги говорила, что она склеена из нескольких книг учета, или, во всяком случае, я никогда не встречал такой толщины.
Я помню, как долго крутил ее в руках. Не понимаю, с чего вдруг возникло изначально мимолетное чувство опасности. Оно быстро сформировалось в устойчивую уверенность в отсутствии какой–либо необходимости с моей стороны открывать эту книгу. Ни внешний ее вид, ни предполагаемое содержание не должно было вызывать этого ощущения беды. Обычный журнал учета, используемый для записей.
В итоге я снова убрал ее в ящик стола, но как вы догадались, любопытство взяло свое, и книга снова оказалась передо мной. Думаю, что так поступил бы каждый. На ней не было запрещающих надписей, поэтому я не залез в чью – либо тайну.
Первая запись была сделана в далеком 1991 году. 14 мая, если сейчас правильно помню, хотя это совершенно никакого значения не имеет. Просто дата. Мне тогда было всего каких-то 9 лет. Я уже играл в хоккей, но пока не планировал связывать свою жизнь с ним. Как иронично. Тогда я еще не планировал, а сейчас уже не планирую. Тогда я еще не сломался. И все казалось прекрасным.
Записи в книге учета кратко описывали происшествия в течение дня. Две – три строки без пропусков, мелким, ровным, убористым почерком. В основном дата, такой-то охранник, без происшествий. Первые три четыре месяца ничего не менялось. Изредка в текст вкрадывались короткие изменения.
«Отключили свет с … по…»
«Сработала пожарная сигнализация»
«Задержался такой-то и время его ухода»
Менялись фамилии ночных охранников, года. Но в основном характер записей не менялся до определенного момента. Первая запись, разительно отличавшаяся по содержанию, появилась спустя пару лет от начала ведения журнала.
«Коллеги, сдается мне, что помимо нас эти записи никакого отношения к официальным, не имеют. Никто и никогда их не будет читать. Для этого есть основной журнал, который мы ведем, а этот… Думается мне, что Баринов А.Н. был или еще тем юмористом или, помешанным на систематическом ведении дневника. Кто-то из вас не задавался таким вопросом? Или это только мне пришло в голову? Серый И.С.»
Фамилия Баринов показалась мне знакомой и, пролистав на первую страницу книги учета, я удостоверился, что первую запись оставил охранник именно с этой фамилией. Мысль показалась мне здравой в той же мере, что и коллегам Серого И.С. это подтверждали последующие записи. С этого момента чтение книги учета перестало быть нудным и однообразным. Теперь по большей части охранники писали с юмором. Встречались короткие анекдоты, советы, как не заснуть, или как научиться просыпаться в нужный момент. В одной из записей охранник предлагал докурить его сигареты, что он оставил в верхнем ящике стола, ввиду того, что он сам бросает. Правда через пару смен он признавался, что так и не бросил. Со временем записи перестали быть ежедневными. Пропуск в неделю и более уже мной воспринимался как норма.
Первая запись, на которой я остановился, которая тонко намекнула, что все-таки чувство опасности перед началом чтения могло быть не просто глупостью, зародившейся у меня в воображении, датировалась 2 июня 1994 года.
«Сегодня в школе умер мальчик. Второго откачали. С друзьями выпили отраву, где-то за городом. Хотели покончить с собой. Я знаю того, кто принес эту отраву. Нехороший ребенок. Мне кажется, что он специально отравил друзей»
Второй день лета. 1994 год. Я вспомнил. В том году нам продлили учебный год из-за дополнительных каникул зимой, когда разморозили школьную систему отопления и новогодние каникулы продлили на неделю.
Охранник, оставивший эту запись, считал, что мы хотели покончить собой. Я не знал, что по городу ходили такие слухи. Я знал, что у нас не было этого в планах. Да, планы были совсем иные. Вечная жизнь. Смешно, конечно.
Я не стал читать в тот день дневник дальше. Пропало настроение, или чувство обеспокоенности взяло верх. Не помню. Помню только, что перелистал книгу до записей января, декабря того года, чтобы посмотреть, не упустил ли я информацию о работе ночных сторожей без отопления. Записей не было. В этот промежуток никто, ничего не писал. Хотя если представить (я не сомневаюсь), что это достаточно значимое события для ночного сторожа, который находился зимой в не отапливаемой школе, а записи могли послужить поводом минимум для шуток в переписке между сменами, но нет, записи отсутствовали. Это меня несколько поразило. Я внимательно присмотрелся к корешку и не заметил, чтобы там оставались части оторванного листа. Уже согласившись с тем, что был не прав в своих домыслах, я сообразил проверить ответную часть сшитых двойных листов книги. Если вы представляете, как устроены книги, то понимаете, что они сшиваются комплектами по несколько парных листов, которые могут располагаться через разное количество страниц. Так вот я проследил, куда должны были выходить вырванные листы, если они вообще имели место быть. В этом месте записей тоже присутствовал промежуток. Кто-то продумал этот момент и удалил листы полностью. Грамотно. Что-то скрывал? Я не поверил в совпадение, при котором записи не велись примерно одинаковое время на листах, которые были ответными частями друг руга. Мысль, что кто-то вырвал страницы, чтобы скрыть причину выведения из строя системы отопления, возможно, могла быть воспринята как саботаж в тот период исторической эпохи, завладела мной. Несомненно, девяносто четвертый год уже сам по себе не представляется мне как время, в котором подозревались всех и во всем. Наследие политики советского союза, возможно, еще присутствовало в мышлении возрастного населения, но школа не являлась объектом повышенной важности, и выход ее из стоя не приносил никаких особых проблем, поэтому пришедшая изначально мне мысль о спланированной акции, вскоре была отброшена, как не актуальная.
Вероятнее всего, разморозка системы отопления было следствием безалаберности истопника, или, что более вероятно, банальное пьянство на рабочем месте. Напился и заснул. Выяснить сейчас по прошествии стольких лет, не было ни возможности, ни необходимости. Меня интересовала больше причина отсутствия листов в журнале. Напомню, что он не являлся официальным, а всего лишь имел статус личного желания ночных охранников.
8.
Время шло. Дни сменяли друг друга. Для меня они оказывались всего лишь ночными сменами и дневным времяпровождением. Через месяц с начала работы на меня напало чувство отсутствия меня в своей жизни. Или скорее вообще отсутствия жизни. На работе я наблюдал по камерам за жизнью других, а свою просто не замечал.
Это привело меня на некоторое время в состояние апатии, похожее на то, что я ощущал, будучи прикованным к больничной кровати после травмы. Я вспомнил, что в том состоянии ко мне пришел Илья, хотя некоторая часть разума утверждала, что это было сном или видением от передозировки лекарств. Я начал снова ожидать его появления, но время шло, Илья не появлялся.
Мои упаднические настроения ширились, самоутверждались и я уже сам начал понимать, что с этим пора начинать бороться, чтобы не наступил момент, когда произойдет что-то непоправимое. Не то, чтобы я боялся, что наложу на себя руки, но состояние было располагающим.
Выход я нашел в работе. Начать приводить себя в нормальное психологическое состояние. Было крайне сложно. Нужно было перебороть и искоренить устоявшиеся элементы привычного мне образа жизни. Начало откладывалось несколько раз, но однажды грань была пересечена.
Я заставил себя делать ежечасные обходы по территории, а в промежутках между ними начал читать книги. И оказалось, что это, как бы мой, не привыкший к подобному разум не сопротивлялся, весьма увлекательное занятие. Оказалось, что насколько бы очередной роман с самого начала не казался ужасным, после того, как ты погрузился в сюжет отложить произведение, не дочитав до конца и не узнав «что убийца – дворник» не получается.
Один. Нет. Два романа удосужились такой чести. Видимо их авторы были заинтересованы в написании анти интересной истории, иначе я не могу объяснить то, что книги остались отложенными мной. Имена авторов я оставлю в секрете. Не ради того, чтобы не обидеть, а ввиду моей малограмотности в вопросах литературы. Буду считать, что не готов был к прочтению этих шедевров.
Дочитав в очередной раз не сильно познавательную, но достаточно увлекательную историю, я поймал себя на мысли, что, скорее всего, сам смог бы создать нечто похожее. Какой–никакой жизненный опыт имеется, и, судя по сюжетам большинства прочитанных произведений, авторы используют свой налево и направо.
Так что же мне помешает переложить на бумагу свою историю? Конечно же, приукрашенную. Вычищенную до блеска. Времени на осуществление этой идеи у меня предостаточно. Все ночные смены.
Первое мнение оказалось далеко не соответствующим действительности. Оказалось, что недостаточно знать историю. И недостаточно обладать свободным временем. Это я понял после пары потраченных часов и исписанных пяти страниц. На этом объеме заканчивались мои истории. Так что стать даже начинающим писателем я не смог. Во всяком случае тогда.
Как то в 18:40, подходя к знанию школы, подсвеченному фонарями, грустным декабрьским вечером я увидел перед входом в школу полицейский автомобиль. Не скажу, что не люблю полицию, но если она находится на вверенном тебе под охрану объекте, то начинаешь подсознательно нервничать. Я вспоминал все происшествия вчерашней смены и понял, что они отсутствуют. Не выключали свет, не было никого, кто оставался после 19:00, все входы были заперты и это я проверял утром. Несмотря на это в здание я входил напряженным.
В фойе школы для этого времени суток собралось достаточно большое количество людей. Кроме трех сотрудников в форме, директора, дневного охранника, завхоза и заместителя по безопасности, несколько человек в штатской одежде были не знакомы мне. Все обернулись на скрип двери. Зам по безопасности Луков кивнул мне в знак приветствия. Разговор продолжился, я под пристальным взором одного из сотрудников подошел к дневному охраннику. Чувствуя, что за мной наблюдают, я тоже искоса смотрел на сотрудника. Я не слышал, о чем он спрашивал Лукова и что тот ответил, но по пропавшему к моей персоне интересе, понял, что тот получил необходимую информацию.
– Что тут происходит? – просил я у явно ожидающего этого вопроса охранника, – что-то серьезное, раз столько стажей порядка?
– Степаныч пропал.
Я взвесил информацию, на то, как ее воспринимать. Если он не вышел на работу и домашние не знают где он, то сотрудникам нет необходимости быть тут в таком количестве. Достаточно одного чтобы задать все интересующие вопросы. Если же он пропал из здания школы, прихватив что-то, то и в этом случае одного достаточно. Наличие камер существенно упрощает поиск. Насколько я помнил, поиском пропавших начинают заниматься через три дня. Если не врут сериалы. Опять же количество полицейских и активность в разговоре, что мне приходилось наблюдать выдавало, что произошло что-то не совсем обычное.
– Ннннн-на работу не вышел, – я начал заикаться, оттого, что когда начал задавать вопрос, еще думал над возможными причинами такого собрания.
– Не, – охранник уже снимал форменную куртку и вешал ее на стул, его смена закончилась, и он рассчитывал быстрее уйти, чтобы не подвергаться нисколько не нужным ему расспросам, – тут в школе пропал.
Мой взгляд оказался лучше любого вопроса.
– Да все уже осмотрели. Все закутки и каморки. Нет его в школе.
– Может, ушел?
Задавая этот вопрос, я уже знал на него ответ. Камеры просмотрены и техник из здания не выходил. Что и подтвердил дневной охранник.
– Не. Все просмотрели, каждую минуту, каждый выход – он кивнул в сторону монитора наблюдения, – инструмент главное стоит, а его нет.
Расписавшись в книге сдачи объекта, он протянул мне ручку, чтобы я поставил свою роспись.
– Ну, давай, – он протянул мне руку, – как там погода? Очень холодно?
– Инструмент?
– Что инструмент? – он застегнул куртку.
– Ты сказал, инструмент есть, а Степаныча нет.
– В подвале. По камерам нашли, что он в подвал спустился. И завхоз подтвердил, что просил его посмотреть, можно ли что сделать с трубой под спортзалом. Там всегда капает, а сейчас прямо уже струя бьет. Вот его и попросили проверить, можно ли починить без привлечения теплосетей. Ну, чтобы дешевле. Он туда спустился и все. Тю-тю. Пропал. Пойду я. Пока снова с расспросами не пристали.
Он полубоком, оглядываясь на беседовавших, вышел за дверь.
Я провел около часа, пока присутствующие решали вопросы с исчезновением. Чем-либо помочь я не мог. Пересмотреть камеры могли и без меня. Но к мониторам никто больше не приближался. Видимо все, что нужно уже сохранили или пересняли на телефоны. Меня все это время беспокоил вопрос. Останется ли кто кроме меня в здании на ночь. Я планировал провести ее, как мне уже было привычно, то есть некоторую часть времени поспать, а если кто останется, то этот момент можно было пропустить.
Никто не остался.
Перед тем как покинуть здание последним ко мне подошел Луков.
– Тебе же уже все рассказали?
– Скорее всего, все.
– Смотри по камерам внимательнее. Если Степаныч смог пропасть, то может так же и появится.
– А у тебя какие версии? – спросил я заместителя по безопасности.
Тот, задумавшись, осмотрелся.
– Никаких. Веришь? Нет? Никаких нормальных версий. Никто не видел, как он выходил из подвала. На камере вход в подвал прекрасно просматривается и там тоже видно, что Степаныч не выходил.
– Может лаз там или комната секретная есть?
– Вроде все обошли. Света там почти нигде нет. Только в насосном узле. А остальное тьма. С фонариком час, а то и больше ходили. Не нашли.
– А следы?
– Вот тут-то какой-то подвох кроется. В подвал не часто ходят. И следов много только в самом начале. Около насосной. Там дальше их вообще нет, так как время от времени подвал затопляет, а там песок. Все следы и смываются. Его следы единственные, которые под спортзал идут. Несколько раз он там обошел по периметру. Наследил. Но обратно его следов не было. Когда туда мы пробирались, я заметил это. Думали, что его там приступ схватил, но оказалось все намного страннее.
Он замолчал. У меня вопросов больше не возникло.
– Ну, ты тогда внимательней смотри. Может появится, как пропал.
Луков ушел.
В ту смену я спал немного. Долго смотрел записи камер видеонаблюдения. Как мне и сказали около двух часов дня техник Степаныч укомплектованный ящиком с инструментами, спустился в подвал. Вход, невысокий, чуть больше метра в высоту и около метра в ширину, был недалеко от комнаты охраны, а двери открывались вовнутрь. Видимо ввиду того, что с освещением внизу было плохо, техник не стал запираться. Открытый вход в подвал стал центром притяжения школьников. Они заглядывали в него, делали снимки на телефоны. Пару наиболее смелых даже забирались ненадолго. В какой-то момент все присутствующие рядом с темным проемом резко отбежали. Видимо Степаныч на них крикнул, чтобы не загораживали свет.
Через час школа начала пустеть и вход в подвал перестал быть кому-либо интересен. Он так и смотрел, почти до четырех часов вечера, на мимо проходящих без особого внимания к себе. До тех пор, пока завхоз, отправивший Степаныча в подвал, видимо сообразил, что техника на месте нет. Снова вход в подвал привлек внимание окружающих, но на сей раз, это уже были работники школы. Луков совместно с завхозом несколько раз забирались с фонарями, но каждый раз возвращались ни с чем. Позднее в здании появились сотрудники полиции, и в конечном итоге я увидел себя, заходящего в школу.
Часы показывали уже почти полночь, когда я, перед тем как подремать несколько часов, отправился на обход. В нормальную погоду я всегда обходил здание снаружи, но сегодня, как и в любой другой холодный день, решил, что достаточно будет обойти по первому этажу.
Черный зев так и не запертой двери в подвал неожиданно показался мне пугающим. Странное неописуемое чувство. Я проходил мимо него множество раз, и даже не задавался вопросом, что это за нестандартная дверь. Она всегда была заперта, но думаю, что не это послужило появлением ощущения опасности, а знание, что возможно где-то там сейчас находится человек и его отсутствие покрыто некоторой тайной.
Стоя на расстоянии вытянутой руки, я направил луч фонаря в подвал. Прутья старой ржавой лестницы – первое, что бросилось мне в глаза. Из-за сырости, что присутствовала внизу, все железо покрылось толстым слоем буро коричневой ржавчины, местами потертой руками спускавшихся. Пол подвала располагался в метрах полутора внизу. Прямо тут, у входа он оказался бетонным. Противоположную стену пересекали металлические трубы разного сечения и состояния. Верхние были менее подвержены коррозии. Я предположил, что это связано с температурой воды, что в них течет. Вода горячая, батарея сухая, меньше подвержена воздействию кислорода на нее.
Ненадолго мелькнула мысль, а не забраться ли в подвал и поискать техника. Уже в процессе ее формирования, до того, как мысленно она была произнесена, я осознал, что это не желание найти старика, а вызов себе. Сможешь ли ты сейчас забраться в подвал. Вот тут уже мысли не прилетали мгновенно. Теперь нужно было найти доводы в поддержку своего решения.
Я вспомнил, что вообще направился на осмотр здания школы и решил обдумать свой выбор в процессе. Знаете? Повернувшись спиной к проему, я ощутил сильный озноб, скользнувший по спине. Не легкий холодок, а дуновение ветра. Я не обернулся. Это показалось мне признаком трусости, и это было первым аргументом в пользу того, что в подвал я не полезу. Несколько следующих шагов я ожидал, что мне на спину сейчас что-то кинется из подвала. Чувство холода не отпускало. Я обернулся. Коридор оказался пуст, но чувство… Я что-то ощутил. Присутствие? В свете фонаря только школьный коридор и никакой мистики. Чувство страха в противовес чувству трусости дало мне первый аргумент в пользу того, что я должен спуститься вподвал.
9.
Обход, что обычно занимал не более 10-15 минут, на этот раз затянулся. Тщательно осмотрев заперты ли все двери, не оставлен ли включенным свет в туалетах школьников, в тот день я даже проверил двери в кабинеты, чего раньше не удосуживался. Но обмануть себя не возможно. Я-то знал, что причиной такого скрупулезного исполнения обязанностей ночного сторожа, было желание найти весомую причину не спускаться в подвал. То, что я обязательно спущусь не вызывало сомнений, в виду внутреннего спора трусости с храбростью. Одна утверждала, что боятся нечего, как никак взрослый человек, обычный подвал, что там может произойти? А чувство самоуважения опустится ниже плинтуса. И как ты с этим потом жить будешь? Но разумная составляющая моей рассудительности в этом случае находилась на трусливой стороне. Или все – таки рассудительной? От переименования понятий основная мысль не меняется. Я искал доводы в пользу даже не приближаться к подвалу. Забыть? Нет. Просто забыть не получится, я себя знаю. Единственный вариант убедить свое эго в отсутствие составляющей трусости в нежелании спуститься.
Я не нашел весомых доводов, не сумел убедить беснующееся эго в отсутствие необходимости спуска в подвал.
Заглянул в зев двери. Слева, метрах в пяти тускло освещая насосный узел, прижался к потолку пыльный плафон. Переплетение труб разного сечения мне, как человеку совершенно не сведущему в этой области, представилось внутренностями нелепого монстра. Несколько труб по стене устремлялись направо к входу и исчезали в неровных отверстиях с рваными краями. В противоположном направлении трубы скрывались в широком проеме, совмещенном с входом в следующее помещение, если вообще можно называть подвальную часть зданий помещением. Коричневые капли свисали с труб и оставляли пятна соответствующего цвета на пыльном бетонном полу.
Ржавый поручень негромко скрипнул, под весом моего тела. Ощущая спиной выдуманные разыгравшимся воображением взгляды я, ежесекундно ожидая обрушения этой ветхой в силу времени и отсутствия обслуживания, конструкции, спустился. Здесь пахло сыростью. Воздух казался густым и тягучим, но возможно всего лишь воображение было в данном случае источником этого ощущения. Следы в пыли перешли в следы на песке, когда я ступил в темный проем, покидая насосную. Свет фонарика телефона слабо освещал пространство, и разглядеть я мог только на пару метров вперед. Здесь трубы выглядели еще хуже. Сколько микрометров стали оставалось еще под толщей слоящейся ржавчины видимо известно только богу. Я вспомнил, что как-то зимой школа была заморожена, или, как говорится грамотно, разморозили систему отопления. Так вот, ничего удивительного, решил я, увидев в каком плачевном состоянии она находится внизу, вне зоны видимости администрации школы.
Песок под ногами приглушенно шуршал, и через эти звуки я расслышал слабый шорох. Не будучи уверенным на сто процентов я остановился. Прислушался. В течение пары минут вслушивался в тишину.
Звук легкого прикосновения к песку несколько напугал меня, но теперь помимо желания доказать себе, что боятся нечего у меня появился мальчишеский азарт. Я вспомнил, как с Ильей мы забегали ночью в старый заброшенный дом и стояли там, пока у одного не сдавали нервы, тогда с криками мы покидали это место. Мы называли это «пугаться». Те ощущения и страхи достаточно сильно щекотали нервы и будоражили мозг. Тогда я еще не знал слова адреналин. И стоя в подвале, прислушиваясь к звукам, я ощутил нечто похожее на ту самую детскую игру.
Сделав несколько осторожных шагов вперед, я понял, кто издает звуки. Прижавшись в песок около стены под трубами, притаилась мышь. Я сделал вид, что не заметил ее и продолжил свой осмотр. Ящик с инструментами все еще был здесь. Может быть, он был уликой, может, были на то другие причины, но его не стали забирать. Я тоже не стал к нему прикасаться. Вероятнее всего техник именно тут чинил протечку, так как песок в этом месте был сильно истоптан, и одна из труб оказалась обмотана резиновым бандажом.
– Хитрое решение», – подумал я, – быстро и достаточно надежно. Понятно, что это временное решение, но оно работало и как часто происходит, временное может превратиться в постоянное.
Я продолжил изучать подвальное помещение. Бесконечный влажный песок слегка проминался под моими ботинками, с грязного пыльного потолка время от времени падали капли конденсата, одна из которых попала мне на шею. Рукой, свободной от телефона, я стер ее с шеи и удивился, насколько она оказалась густой. Размазанная по ладони капля больше напоминала не воду, а сироп. Растерев остатки по одежде, я проследовал дальше. Несколько отпечатков ног уходили вперед. Я рассмотрел следы четырех людей. Они вели по периметру помещения вдоль стены и возвращались к выходу. Отпечатков в центре не было.
Упругое дуновение воздуха прошлось по моему лицу. Это было крайне неожиданно. Это могло служить знаком того, что кто-то открыл дверь, например входную в школу, создав поток воздуха, через вентиляционные отверстия. Но насколько я знал, отдельный ключ от здания школы был только у зама по безопасности, и… Скорее всего, все. Для чего он нужен, если в здании всегда находится охрана, или дневная или ночная. Как раз на случай, если что-то случится с охранником. Сердечный приступ или другая проблема со здоровьем. Другой причиной дуновения могло быть открытие двери где-то впереди. Самопроизвольное или все-таки там и правда кто-то был. Тогда возможно и пропавший техник прячется где-то тут.
Следующая волна воздуха оказалась сильней первой и… От нее сильно пахнуло зловониями. Запахом внутренностей животного. Я старательно всматривался в темноту, стараясь рассмотреть какое-либо движение в свете телефонного фонарика, вслушивался в темноту, пытаясь расслышать едва уловимые звуки, но тщетно. Все, что мне удалось расслышать это падение капель конденсата недалеко от меня и слегка уловимое потрескивание труб.
– Есть кто здесь? – громко сказал я в темноту.
Она не ответила.
Добрая половина рассудительной части моего сознания пыталась достучаться до меня и привести к мысли о быстрейшем возвращении, но оставалась среди той самой рассудительности мысль, что если все-таки техник где-то тут, и ему нужна помощь, то мой побег может оказаться для него фатальным. Я продолжил движение вперед.
Следы уверенно вели меня по периметру на расстоянии пары метров от стены, и я уже повернул на 90 градусов, упершись в стену, удаляясь от труб отопления, когда в стене увидел проход в следующее помещение. Ничего удивительного в нем самом, не наблюдалось, но вот отпечатки обуви, проходивших тут до меня в поисках пропавшего техника вели себя странно, если не сказать не логично. Они проходили мимо. Ни один след не повернул в сторону входа, как будто его тут и не было. Уверен, что любой, кто участвовал в поисках не оставил бы без осмотра ни единого закутка, тем более, что речь шла о жизни человека.
Я посветил в проход. То же песок на расстоянии луча фонарика, тот же потолок. Чувство беспокойства не оставляло меня на протяжении всего времени, что я находился в подвале, но сделав первые шаги в новое помещение, я перевел его на новый уровень. Запах внутренностей тут был особо густым. Тут не было ничего, кроме этого запаха.
– Эй?
Я удивился, насколько тихим оказался мой голос. Словно я боялся что-то разбудить.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
