Врач принимавший роды, в ответ на слова акушерки покачал головой и покинул родовую. Ведь ему нужно было оформить историю болезни и оповестить моего деда о состоянии мамы, которое оставалось на этот час критическим.
Дедушка и бабушка Роксаны
Александр – отец Натали, ходил из угла в угол, меряя шагами приемное отделение. На его голове, за последние три часа, появилось с десяток седых волос. Он уже однажды хоронил своего сына и сейчас ему было страшно за жизнь дочери. Пару часов назад он позвонил своей бывшей жене и сообщил о случившемся. Таких криков он не слышал с тех времён, когда она узнала об его измене. Эта женщина всегда была эмоциональной и несдержанной, сейчас же она превратилась в фурию и меньше всего ему хотелось сталкиваться с ней лицом к лицу. Её не пугало, что дочь находилась на краю смерти, скорее волновала репутация: что скажут люди, когда Натали принесёт в дом ребенка. У него связь с дочкой была крепче, он, как любящий отец, хотя бы старался понять, почему в последние годы их дочь слетела с катушек.
Александр заметил врача, который спускался по лестнице грузным шагом. Подбежал к нему с надеждой в глазах.
– Скажите, что происходит? Что с моей дочерью?
– Поздравляю, у вас родилась внучка. Два пятьсот. Сейчас она находится на ИВЛ.
– Что? Я вас не понимаю.
– Это значит ребёнок не дышит самостоятельно. Была сильная гипоксия и ребёнок чудом остался жив. Мы сделали экстренное кесарево вашей дочери. Она сейчас в реанимации. Состояние критическое, нам нужны сутки. Это время позволит нам понять каким будет прогноз.
– Господи, я ничего не понимаю. Мы ничего не знали, понимаете? Она ничего нам не говорила, она постоянно убегала из дома. Мы думали, что это из-за нашего развода. Не давили на неё.
Врач положил руку на плечо Александра. Он всегда так делал, когда пытался выразить сочувствие. Показать, что он хоть и врач, но человеческие чувства ему не чужды.
Дверь в приёмную с шумом распахнулась, ворвался весенний промозглый ветер. К ним подошла женщина, от которой на километр веяло суровостью и холодом, словно она сама была этим северным апрельским ветром, а не любящей и волнующейся за свою дочь матерью. Александр словно окаменел, стоило ему взглянуть на него. Медуза Гаргона, не иначе, такой образ рисовался в его подсознании, под испепеляющим, взглядом жены.
– Надя, я тебя умоляю, не будем выяснять отношения на публике. Это врач нашей Натали, выслушай его.
Женщина, в съехавшей набок шапке и с выбившимися из-под неё прядями волос, упёрла руки в полные бока и грозно уставилась на врача.
– Я так понимаю вы мать Натали Александровны? Она только что родила дочку, весом 2500, поздравляю, вы стали бабушкой. Если верите в Бога, молитесь, сейчас помощь высших сил и надежда не помешают вашей семье.
Во взгляде Надежды промелькнул страх и боль, которые тут же превратились в ярость. Ведь ей было привычнее впасть в жертву, винить в бедах весь мир, чем признаться, что она многое не додала дочери, и всё происходящее сейчас и её вина. Вот уже несколько поколений, в их семье, связь между дочерью и матерью была разорвана, а о любви к своему ребёнку не было и речи, лишь пласт претензий, обид на жизнь и огромная внутренняя агония. Матрёшки были сломаны, с дефектом. И теперь в мир пришел ещё один человек, который должен был почувствовать этот семейный порочный круг ада.
Виктор
Виктор стоял в больничной палате. Он знал, что взрослая Роксана сейчас там, внутри этого маленького тельца. Он знал, как она напугана и растеряна. Он и сам уже проходил нечто подобное, когда ему сказали о выборе. Он помнил, как стоял в очереди и пытался осознать происходящее. Он так же как и Роксана до последнего думал, что сошёл с ума.
После того, как подошла его очередь, он предстал пред большой фигурой в розово-белом свечении. Он поднял глаза и увидел ангела. Прекрасного белого и с огромными крыльями за спиной.
– У нас на самом деле много обликов. Я специально выбрал образ ангела, чтобы тебе было комфортно. Ведь ты знаком с ними по фильмам, сказкам, библейским сказаниям. В человеческом мире именно так изображают наши сущности. Поэтому добро пожаловать Виктор, здесь тебе не чего бояться. Ты в безопасности.
– А кто ты? Ты сказал сущность, что это значит?
– Я – дитя Божье. Такое же как и ты, как и все люди на планете. Просто я нахожусь дома. Я завершил свои земные жизни и теперь помогаю другим душам вернуться домой в ипостаси ангела или человека. Но домой, Виктор, понимаешь, домой.
– Не совсем понимаю. Что значит домой? Ты вернёшь меня в мой дом, и я буду жить как прежде?
Ангел засмеялся бархатным, нежным смехом.
– О, мой друг. Как прежде ты уже не сможешь. Не позволит уровень сознания после пробуждения. А домом мы называем любовь. Ты познаешь истинную любовь, веру в создателя и это будет твоим возвращением домой. Мы все вышли от него в человеческий мир, чтобы он смог познать его. Он создал удивительную землю и хотел, чтобы мы помогли ему узнать, какого это проживать в человеческом теле. Что значит созидать через нас. Мы были посланы на землю с полномочиями создавать уникальные вещи. Любить, творить, познавать, радоваться. Однако со временем люди стали это забывать. Физическое тело стало сильнее. Вожжи правления взял мозг. Люди стали жадными до власти, денег. Мир погрузился в хаос и войны. Создателю больно это видеть, однако вы его дети. Он любит вас. Любит со всеми изъянами и недостатками. Он принимает вас и хочет лишь, чтобы вы были счастливыми. Без зла не познать добра. Без чёрного никогда не узнать, как выглядит белое.
Виктор смотрел на ангела широко открыв рот.
– Мы его команда, которая помогает вашему пробуждению. На земле много посланников света. Они все источники. Одному из них ты высказал своё желание. Мы приняли его. Иногда приходится действовать немного варварским способом, однако, это всё для высшего блага. Твоего блага, конечно. Когда готов ученик, приходит учитель. Ты заявил о своём намерение, мы услышали тебя. А наш проводник, в том баре, этому поспособствовал.
Ангел поклонился. Виктор почувствовал себя маленьким и любимым. Последний раз такие ощущения он испытывал в детстве, когда они с мамой прятались от отца в кладовке. Она обнимала его, вытирала ему слёзы, гладила голову. Перебирая своими пальцами его волнистые волосы, она шептала ему слова любви.
– А что дальше?
Виктор наконец-то расслабился и доверился этому чудесному созданию. Ему стало спокойно и он хотел сохранить это чувство как можно дольше.
– У нас для тебя есть задание. Каждому, кто принял решение пробудиться, необходимо спасти такую же заблудшую душу на земле. И у нас для тебя как раз есть такая. Сначала я проведу тебя в наш зал, где ты познакомишься с другими. Мы исцелим твоё раненое сердце, а после этого ты отправишься на землю, чтобы спасти прекрасную душу в женском теле. У нас есть несколько дней по меркам земного времени, пока она не совершит убийство своего тела.
– То есть кто-то на земле хочет покончить собой?
– Пойдём за мной. Скоро ты все узнаешь.
Роксана. Рождение
– Оставь это существо здесь. Зачем ты тащишь её в дом? Или ты сейчас же напишешь отказную, или ты мне больше не дочь!
Александр пытался успокоить свою бывшую жену.
– Надя. Это наша дочь и внучка. Мы уже потеряли Серёжу. Ты хочешь потерять ещё и дочь?
Он забрал внучку из рук Натали, которая была слишком слаба и стояла на лестнице, оперившись на перила. Сил отвечать матери у неё не было. Да и что она должна была сказать? Что влюбилась до беспамятства? Что не хватило смелости сбежать в другую страну? Что она даже не знает, где сейчас отец ребёнка, и что он не догадывается о дочери? Или что возможно отец и не он вовсе? Что она так пыталась найти источник любви и кидалась в чужие объятия, а на самом деле ей нужна была лишь любовь матери, а не вечные разборки между родителями и претензии к ней? Что из перечисленного растопило бы сердце матери? Они постоянно говорили, что с ней что-то не так. Как можно родить ребёнка, а потом называть своё создание никчемным, она не понимала. Поэтому сейчас ей не хотелось ничего говорить, всё равно её не поймут, не услышат, как ей паршиво и гадко на душе. Не хотелось никого видеть. Единственное чего она хотела – это выпить вина или портвейна, и забыться хотя бы на сутки. Забыть больничную палату. Забыть о том, что шов на животе получился слишком уродливым и постоянно болит. Забыть о чувстве вины перед ребенком, которому несколько недель отроду.
Александр полюбил внучку с первого взгляда. Она схватила его за палец во время купания и посмотрела на него большими синими глазами. Да и Надя прониклась чувствами, однако ей по-прежнему больше управлял страх и стыд. Конечно, она переживала за свою дочь, но старалась казаться холодной, чтобы не выдать истинных чувств. Быть плохой матерью казалось привычнее, безопаснее.
– Дай сюда бестолочь. Ты даже ребёнка купать не умеешь. О себе позаботится не можешь. Думаешь, о ней сможешь?
Надя, мать Натали, орала на неё каждый раз, стоило той приблизиться к дочке. Натали обречённо вздыхала, оставляла их наедине и выходила из ванной. Она ложилась на диван и смотрела в одну точку. Ей хотелось сбежать, но чувство вины не давало возможности ей открыть входную дверь. Когда Роксана плакала, она не помнит почему дала дочери это имя, её материнским инстинктом было подбежать к кроватке и дать молоко. Потом она вспоминала, что у неё нет возможности грудного вскармливания и отворачивалась к стене. Она изучала причудливые узоры на ковре, которые казались ей паутиной, что сплёл паук и слушала, как дочь захлёбывается слезами. Тогда её мать подходила к кроватке и успокаивала Роксану пластиковой бутылкой с резиновой соской. Молочная смесь насыщала малышку и она засыпала до утра. Натали же не спала уже несколько месяцев. Когда она пыталась открыть балкон и выйти с третьего этажа, врачи написали диагноз – послеродовая депрессия. Но лекарство она пить не стала. Она дождалась, когда уснёт дочь, и тихо, пока её мать возилась на кухне с бутылочками, вышла из дома.
Эту ночь она провела в пьяном угаре и хмельном тумане. В компании, таких же как она, несчастных. У каждого своя боль, свои дети и свои разочарования. Они понимали её. Ей не нужно было притворяться. Она могла плакать. Могла смеяться, могла танцевать в центре зала с портвейном в руках. Потом она закрывалась в комнате с мужчиной и предавалась утешению в его холодных руках. Её тело было липкое от пота и пролитого портвейна, а на душе было грязно и мерзко. Но она ничего не могла сделать. Отчаяние хватало её рукой за горло и словно заставляло утопать в происходящем ещё больше. Она стонала, но не от оргазмов и удовольствия, а от раздирающей боли, которая душила её.
……..
– Роксана, ты понимаешь зачем здесь?
Виктор стоял, склонившись над моей детской кроваткой и держал меня за палец.
Я смотрела на Виктора в страхе и растерянности. Ещё несколько часов назад я была взрослой девушкой на поляне, а сейчас пускаю слюни и пачкаю пеленки в детской кровати. Но ведь при этом я остаюсь со своим взрослым сознанием, я чувствую, чёрт возьми, всё что происходит.
– Я не хрена не понимаю и до сих пор думаю, что свихнулась. Как ты слышишь, о чём я думаю?
– Я слышу твои мысли, я всё объясню тебе, когда ты вернёшься на поляну. А пока проживи несколько моментов из детства и пойми зачем ты здесь. И, кстати, я Виктор.
– Но, я… – я по старой привычке начала спорить, но резко погрузилась в темноту, которая перенесла меня на несколько лет вперёд.
Натали
Я сидела на диване, и смотрела, как Дима играет с Роксаной. У меня уже взрослая дочь. Её девять лет. Растёт не по годам, мудрая и смышлёная. Очень ласковая девочка получилась несмотря на мою грубость с ней. Я ведь до сих пор не ощущаю в сердце материнской любви, разве что только отвратительное чувство вины. Вероятно, оно и не даёт познать любовь. Скорее всего, именно оно делает меня ничтожной матерью и заставляет хлебать водку из стакана. Водка – это отвратная и горькая жидкость. Она вредит мне и моим подругам, но мы в её власти. Мы слишком слабы, чтобы оказывать сопротивление. Несколько месяцев назад убили Варвару. Мою близкую подругу. Сожитель расколотил ей череп молотком. Зрелище было пугающим и меня вырвало. Мозги по всем стенам. Кровь на полу и потолке. Не поделили что-то и случился скандал. А на столе недопитая бутылка водки и огурцы в пластмассовой тарелке. Потом я познакомилась с Димой. Спрашиваю себя, как он оказался в моей жизни. Как я заслужила этого человека. Он даже не курит. И отчаянно хочет помочь мне избавиться от зависимости. Я люблю его. Полюбила за большое сердце. В нём места хватает и для меня, и для Роксаны. Мы словно всегда были семьёй.
Я не пью уже третий месяц. Вышла тогда с квартиры, откуда только что вынесли труп подруги и поняла, что хватит. Надо что-то менять. А с неба снег падал хлопьями. Белоснежный, чистый такой и в воздухе пахло весной. Март месяц был удивительным пограничным месяцем. С неба в ладошки падала зима, но в воздухе уже чувствовалась весна. Я вспомнила, что любила писать стихи. В тот вечер много писала о жизни, смерти и, почему-то, любви. Хотя давно в неё не верила. А на утро с балкона уронила пепельницу, которая ещё бы немного и приземлилась на макушку парню. Поднял голову, а я не успела спрятаться, да и не хотела. Стояла и смотрела на него как заворожённая. Он издалека мне актера одного напоминал. И вдруг он поднялся на наш этаж. Я смотрела в дверной глазок и тряслась от страха, думала сейчас мне влетит за то, что чуть не раскроила ему череп. Ушёл. Расслабилась, но и расстроилась, уж больно что-то ёкало в сердце. Через 15 минут стук в дверь. Условно пострадавший стоит с букетом. С ноги на ногу переминается. Открыла и поняла, что благодарна пепельнице и себе за свою неуклюжесть. С тех пор и не расставались.
Роксана стала мне ближе. Подойдёт обнять меня крепко ручонками своими и шепчет – мамочка моя. Первое время по привычке отстранялась, потом ловила Димин взгляд, который говорил, что я хорошая мама, и прижималась к дочери. Он верил в меня. Так было и с Серёжей. Только брат мог меня обнимать, и я чувствовала себя в безопасности. Всегда мне говорил, что любит меня. И когда мама давала конфеты ему, а меня ругала и ставила в угол, он приносил лакомства и делил их пополам, а затем вставал со мной рядом.
– Жизнь налаживается, да, дочь?
Я подошла к Роксане, которая, высунув язык от старания, делала уроки. Я положила руку ей на плечо и почувствовала, как она напряглась.
– Дочь ты чего?
– Мам, я тут пару клякс сделала, ты сейчас будешь кричать, да?
Мне стало стыдно. Сколько ударов ремнём она получала за ошибки в тетради, страшно вспомнить. Но сейчас я вовсе не хотела её ругать, я была наполнена и мне хотелось потрепать её по волосам, обнять, напоить чаем с зефиром. По привычке я обернулась и стала искать поддержки Димы, но он был на дежурстве. Тогда я растерялась, я не знала, как поступать в нашей новой жизни, ещё не вошло в привычку быть любящей мамой, поэтому я просто убрала руку с плеча.
– Не придумывай ерунду, кто тебя будет ругать за это! Сделаешь уроки и иди пить чай.
Я ушла на кухню, открыла форточку и впустила свежий воздух, чтобы остудить пылающие щёки. Любить сложнее, чем жить в страхе. Но я была готова учиться чувству, с которым познакомилась совсем недавно.
Роксана предсказывает смерть
Я оказалась на нашем садовом участке. Услышала голоса бабушки и дедушки, что возились неподалеку на одной из грядок. Господи, как же я по ним соскучилась. Я хотела встать и помчаться к ним. Но передо мной предстал Виктор и остановил меня.
– Ничего не делай. Проживи этот день, как прожила тогда. Я понимаю, как тебе их не хватает, но умоляю, без глупостей.
Я вытянула руки и поняла, что теперь нахожусь в теле себя лет девяти и гордо восседаю посреди клубничной грядки лохматая и перемазанная ягодами. Солнце припекает макушку, в руках детская пластмассовая лопатка. Я вспомнила этот день. Вспомнила и сжалась, как медуза под солнцем.
Я смотрела на грядку и на деревянный крест, что смастерила сама. Тогда в прошлом, я соорудила в этом месте могилу и похоронила клубнику. Затем я забила гвоздь в две палки и вышел крест, который я крепко воткнула в землю.
– Значит сейчас подойдёт дед, – подумала я и услышала шаги за спиной.
– Милашка, что ты здесь делаешь, одень панамку, солнце светит слишком ярко.
Дед остановился и удивленно переводил взгляд с креста на меня.
– Это что?
– Дедушка я похоронила клубничку, – я ответила в точности как в детстве и заплакала так же сильно как тогда. Не могла себя контролировать. Я вытирала слёзы грязной рукой и растерянно смотрела на деда.
– Милая моя внученька, кажется, солнышко слишком напекло твою головку. Зайдём сейчас в дом и я сделаю тебе лимонад.
Он взял меня на руки и крепко прижал к себе. Я слышала, как бьётся его сердце, чувствовала запах. Я любила его. Любила прижиматься к деду и чувствовать себя в безопасности. Дед был мне как отец. Как мудрый, добрый и любящий отец. Он ни разу не повысил на меня голос и всегда поддерживал. Он научил меня читать в четыре года. Он верил в меня, и даже в маму, когда в неё уже не верила даже я. Я крепко обняла его за шею и хотела, чтобы меня не переносили обратно в мою взрослую жизнь. Оставьте меня здесь. У него на руках. Я люблю тебя дед.
Однако я знала, что будет дальше. Из города нам пришлют новости о смерти отчима. Бабушка соберет сумку, и мы поедем в город. Там возле дома мы найдем маму. Она будет сидеть на скамейке, и в глазах её застынет горе. Тёмная печаль глаза зелёные сделала чёрными. В руках у неё недопитая бутылка водки и сигарета. Она прольёт много слёз – они крупными каплями будут падать на асфальт. Я помню тот день. Помню первую встречу с этой сукой смертью. Ненавижу её. Тогда впервые она нагло постучалась в наши двери. Она забрала у нас возможность быть семьей. Мама тогда не пила больше четырех месяцев. Она была любимой и желанной женщиной, она готовила мне завтраки и на яичнице кетчупом рисовала причудливые рожицы. Она обнимала меня перед сном, а дядя Дима читал мне сказки. Почему Бог так поступил тогда, почему он разрушает то, что создаёт? Почему он так несправедлив? Я ненавидела Бога, смерть и жизнь!
Спасибо тебе Виктор. Во мне закипала ярость от чувства несправедливости. Для чего я здесь? Ты хочешь напомнить мне о боли, о потери? Да кто же ты такой, и как ты проделываешь эти финты с моим разумом.
Я стояла у нашего подъезда и смотрела на маму. Голова её была опущена, и она не понимала, что происходит вокруг. Погружённая в транс, она смотрела на босые ноги – мама забыла надеть обувь.
Я подошла к ней и села на асфальт. Голову я положила ей на колени. В прошлом я сделала точно также. Я плакала, а мама выкинула окурок и механически гладила меня по голове. Она шептала, где Дима и умоляла его вернуться домой. Я заметила, что на асфальте есть огромное пятно красного цвета. Прямо под нашим балконом. А вокруг мелом нарисован круг. Всё, как тогда.
Подошла бабушка и рассказала, что Дима упал с балкона. Третий этаж. Моментальная смерть в результате перелома шейных позвонков. Сейчас я понимала, что это значит, опыт в медицинском, как-никак. А тогда я была испуганным ребенком, крутила головой и ждала, когда мой любимый отчим вернётся.
Натали. Обратно в бездну
Со дня смерти Димы прошло два года. Каждый вечер его родственники продолжали ходить к нам под окна. Они кричали на весь двор, что это я виновата в его смерти. Кричали, что я тварь, которая не была достойна их сына. Они оставляли краской послания на стенах и грозились облить меня серной кислотой. Я понимала отчаяние его матери, сестры и от этого было лишь поганее на душе. Я сползала по стенке и закрывала уши руками. Спасал алкоголь и то небытие, что случалось после. Чужие квартиры, где стены пропитаны горем и утопией. Там, где другая реальность. Хотя скорее, никакой реальности. Чувство вины, собственной никчёмности поглотили мой разум, я разрушала себя день за днём и мечтала встретиться с Димой на небесах.
Отец заболел раком. Мой любимый папочка. Мать делает вид, что убита горем. Это они с моей бабкой и чертовой авторитарностью разрушали всё вокруг. Мужская энергия в нашем доме не в силах бороться с энергией этих двоих. Они распространяют яд. Ненавижу мать. Откуда в ней это?
У отца рак желудка и врачи говорят, что осталось ему недолго. Мне не хватает сил и мужества пойти в его дом. Держать его за руку и прощаться. Я больше не хочу никого терять. Не хочу ехать на кладбище и по традиции кидать землю на этот проклятый гроб. Я снова наливаю стакан побольше. За твоё здоровье папочка. Пью до дна. И жду новостей.
Роксана снова чувствует это
Теперь Виктор отправил меня на кладбище. Я стою у раскопанной могилы и через секунду в неё опустят гроб, в котором мой дед. Он умер от рака. Я в будущем много изучала психосоматику и психологию. Я знаю, что такое рак, и откуда он появляется. На кого был так обижен дед? Что уничтожало его изнутри? Какие эмоции он скрывал?
Вот стоит его вторая жена. Бабушки нет на похоронах. Она ездила с ним прощаться перед его смертью. Говорит он был веселым, даже побрился, много шутил. Есть такой феномен – перед смертью умирающий словно выздоравливает, всем кажется, что самое страшное уже позади (такая терминальная стадия). За светлой улыбкой деда пришла тёмная смерть, и он покинул нас. Он не увидел утро, и никогда не узнает, как плакало по нему небо – с утра стеной лил дождь. А в календаре был праздничный день – страна отмечала Международный женский день.
Я не ездила к деду накануне смерти, не слышала его шуток, не видела его карие яркие глаза. Сейчас, будучи взрослой, наверное очень жалею об этом. Но я приехала на похороны, а бабушка нет. Она запомнит его смех и шутки, а я гроб обитый бархатом и человека, который совсем не похож на моего деда.
Рядом сестра. Дочь маминого брата. Мы редко общались и чаще нас объединяло лишь горе.
Бога я уже не виню. И кажется понимать начинаю, для чего я здесь. Словно в мою голову посадили семя, что дало росток. Мысль растёт и укрепляется в сознание. Нечто мистическое и отвечающее на вопрос о жизни и смерти.
Я тогда на похоронах деда много плакала, сейчас всё повторилось, мне по прежнему было тоскливо из-за такой потери. Мне было одиннадцать, когда я во второй раз столкнулась лицом к лицу со смертью. Я смотрела в её чёрное око и ощущала холодное дыхание.
На кладбище всегда громко орут вороны и нагнетают обстановку ещё больше. Я кинула на крышку гроба горсть земли и села в автобус.
– Виктор, твой ход. Что будет дальше?
Натали
Я похоронила отца, хотя кому я вру. Я ведь даже не смогла пойти на похороны. Напилась сильно. Я не хотела видеть, как папу опускают в гробу в сырую могилу. Почему нашей семье достаётся столько испытаний? Эй, великий и могучий Бог? Ты меня слышишь? С тобой говорю. За какие грехи ты проклял нас?
В одной руке держу сигарету, в другой бутылку вина и смотрю на небо. Мы же дети твои, так кажется, гласит Библия. Так какого чёрта ты всех нас делаешь сиротами. Ненавижу! Швыряю бутылку и сотни мелких осколков разлетаются по асфальту.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
