– Ха. Вспомнила в кои-то веки про Бога! – возмутился мой внутренний критик-ханжа.
– Заткнись! – рявкнула я ему. – Не твоё дело, про кого я вспоминаю, когда и почему!
– Одно совершенно очевидно – я действительно патологически невезучее существо!
Мой внутренний драматический диалог прервал голос кондуктора:
– Следующая остановка – «Площадь Победы».
И я обреченно пошла на выход.
Глава 11
Уж лучше ужасный конец,
чем бесконечный ужас
Дома было тихо и пусто.
Сумку с непригодившимися вещами оставила в прихожей, прошла в детскую, оттуда – в спальню, потом – в кухню и опять по кругу. Сколько таких кругов намотала за час – не знаю.
Зато теперь я очень хорошо знаю, как чувствует себя загнанный в угол зверь. Изо всех своих звериных сил он мечется в поисках выхода, тычет носом в щели между прутьями клетки в надежде найти выход, а значит, найти спасение.
С воли до него доносится уйма звуков, запахов, он видит людей, он видит свет и сбивает в кровь лапы, царапаясь к нему. Только клетка, в которую он угодил, не отпускает его. В ней нет выхода. Вернее, он есть, только эту скрытую от зверя дверцу может открыть тот, кто знает, где она находится.
А зверь этого не знает, поэтому и бегает затравленно по периметру клетки, умоляющим взором призывает к милосердию глазеющих на него зевак.
И хорошо, если зеваки только смотрят и бессердечно насмехаются над страданиями беззащитного животного. Всегда находится тот, кто желая ещё больше повеселиться и почувствовать свою силу, засунув в клетку палку, начинает бить ею затравленное создание.
Отбиваясь из последних сил, зверь рычит и скалит зубы, а мучитель торжественно хохочет во всё горло… И когда травля заканчивается, а мучители расходятся, обессиленное животное может отдохнуть от всего этого ужаса с тем, чтобы завтра повторить всё сначала. И когда он понимает, что все его попытки абсолютно бесполезны, он просто ложится и умирает. И тогда его душа получает свободу от всех страданий и уходит в лучший из миров…
– Эврика! – закричала я. – Так вот же он, выход! Если тело не получается вылечить, из него можно уйти. И для меня закончится весь этот ужас: мытарства по больницам и врачам, закончится боль и переживания, закончатся в конец испорченные отношения с мужем.
– А как же твои девчонки? – полюбопытствовал критик. – Как им без тебя придётся, ты о них подумала?
– Подумала, – зло ответила я. – Уверена, что без такой мамы им будет только лучше. Что они видят? Вечно охающую, стонущую мамку. А им хочется играть, бегать, веселиться вместе со мной. А я не могу, потому что всё болит. И это выводит меня из равновесия, я раздражаюсь и нервничаю, повышаю голос. Конечно, раздражаюсь на себя, на своё бессилие и беспомощность, а достается им. Зачем им такая мать? Отец справится, до ума доведёт. Ну а если что… интернат у нас под боком. Сама там работала, видела: обувают, одевают, кормят, учат.
– А кто им там любовь даст? По душам поговорит?
– Хватит мне на жалость давить! – вспылила я. – А я им что, любви много даю? Сил едва хватает на обычные дела. Всё! Я решила, так что заткнись и молчи! – в злости отчаяния огрызнулась я.
– А твоя мама переживёт ли твою смерть? – несмотря на мои угрозы, спросил голос. – Она же от горя с ума сойдет…
– Не сойдёт, – жестко ответила я. – У мамы ещё Толик есть, мой старший брат, он её утешит.
Внутри повисла короткая пауза.
– Извини, а как ты решила это сделать? Ну, я имею ввиду, свести счёты с жизнью? – робко поинтересовался голос.
– Сыграть в ящик, заказать музыку и белые тапки, надеть деревянный макинтош, кони двинуть, – продолжила я, грустно улыбаясь. – Да ещё сама не знаю. Надо подумать…
Умаявшись в беге по клетке квартиры, прилегла на диван. Взгляд скользнул по обшарпанным обоям и ободранному во многих местах потолку…
И мгновенно в моей голове возник совершенно чёткий план дальнейшего развития событий.
– Если уходить, то так, чтоб не было мучительно больно… – перефразировала я известного писателя. – Чтоб моя совесть была чиста, а душа спокойна на том свете, нужно как следует подготовиться. Во-первых, надо сделать ремонт. Лет на пять его хватит. И мои девочки будут жить в чистой квартирке.
Во-вторых, надо навязать-нашить им обновки. При нашей системе всеобщего дефицита лучше и придумать сложно. И так мои девчушки самые красивые во всём садике: модничают в самодельных юбчонках и платьицах.
И наконец, в-третьих – тщательно продумать сам уход. Всё должно быть так, словно моя смерть – несчастный случай. И чтоб никого не винили. И чтоб красиво было. А то посмотришь на утопленников – синие, отёкшие, словно надутые резиновые куклы, с распухшими до неузнаваемости, лицами. А повесившиеся и того краше – язык вывален, глаза выпучены, а внизу, под трупиком – лужа мочи и кучка кала в трусах. Нет уж, умирать, так красиво. Чтоб я лежала в гробу, а мною все собравшиеся любовались и утирая слёзы, шептали:
– Лежит, как живая! Просто красавица! И молодая такая! Ей бы жить да жить! Ах, как жалко…
И кто его знает, может и я услышу эти слова и тихонько за себя порадуюсь…
А сейчас я лежала ещё живая и тоже тихонько радовалась. Радовалась тому, что нашла выход из этой затянувшейся тупиковой ситуации, радовалась намеченному плану, и больше всего радовалась тому покою, который воцарил в моей измученной страхами, сомнениями и тревогами, душе.
– Уж лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас, – резюмировал один из моих голосов-умников.
Глава 12
Обои в ромашку
Абсолютно конкретные и понятные мне цели и страстное желание достичь их, придали мне сил и уверенности, что я двигаюсь в правильном направлении.
А внутреннее спокойствие сделало мои отношения с мужем и детьми тёплыми и даже радостными. Алексей был явно растерян, не понимая, что со мной происходит. Но в душу с расспросами не лез. Только обронил однажды, увидев, как я, стоя посреди комнаты, вслух мечтаю о перестановке и о новых обоях в цветочек:
– Чем бы дитя не тешилось…
Как электровеник, я носилась по хозяйственным и строительным магазинам в поисках подходящих обоев, красок, кистей, клея и прочих ремонтных штучек.
В эпоху тотального дефицита найти то, что ляжет тебе на душу, было большим счастьем. На полупустых полках уныло томились траурного цвета бумажные обои с каким-то немыслимым геометрическим рисунком. Им под стать, ровными рядами, в одинаковых тёмных банках стояла мрачного вида краска. Наклейки на банках были примерно одного тона: от почти чёрного до грязно-коричневого. Белые и более оптимистичные цвета отсутствовали напрочь.
Прикрыв на секунду глаза, представила эти обои на стенах своей комнаты, а краску – на полу. Сразу захотелось поскорей к праотцам. БРРР! А там ведь мои дети жить будут!
– Нет, так не годится! Надо искать! – приказала я себе и лёгким галопом поскакала в другой магазин.
Там картина была примерно такая же. Третий магазин был такой, как первые два. Словно близнецы-братья похожие, голые и скучные внутри. Ещё оставался один, неисследованный мною, магазинчик в железнодорожной части города.
Недолго думая, прыгнула на подножку вовремя подвернувшегося автобуса и уже через двадцать минут с нескрываемым любопытством разглядывала такие же полупустые полки, в надежде отыскать среди мрачных рулонов заветные весёленькие цветочки. Внимательно, уже по третьему кругу, разглядывала рулон за рулоном. Цветочками и не пахло…
– Вот невезуха, – мелькнула знакомая мыслишка.
Я так глубоко погрузилась в свои раскопки, что совсем забыла о присутствии других людей, то бишь, продавцов. А один из них, мужчина, с явным любопытством разглядывал меня.
– Девушка, что вы там ищете? – искренне поинтересовался он.
Я уже давно не слышала такого обращения в свой адрес, поэтому и откликаться на «девушку» не стала.
Тогда он сделал несколько шагов в мою сторону и снова повторил вопрос с какими-то ироничными нотками в приятном низком голосе.
Я даже растерялась от неожиданности.
– Это вы меня спрашиваете? – уточнила я, повертев головой. Из покупателей здесь больше никого не было.
– Конечно же вас, девушка, – хитровато улыбнулся мужчина. – Так что вы у нас забыли?
Терять мне было нечего, набравшись смелости, в такой же бойкой, не свойственной мне манере, ответила:
– Обои в цветочек забыла, – и улыбнулась в ответ.
Взгляд мужчины скользнул по губам, потом опустился на мою пышную грудь и ниже. Его лицо покрылось лёгкой испариной, он вздохнул и облизнул пересохшие губы.
– Очень надо? – спросил каким-то срывающимся голосом.
Глядя ему прямо в глаза и широко улыбаясь, ответила:
– ОООчень-преочень!
– Ну, если очень-преочень, тогда будем поискать! – заговорщицки подмигнул и исчез за огромной железной дверью с малюсенькой табличкой «склад».
– Какой добрый человек! – восхитилась я мысленно. – Только смотрит как-то странно и почему-то потеет. Может, заболел? – наивно подумала я.
Добрый человек вернулся довольно быстро. Его большие жилистые руки обнимали огромную охапку обоев. Смешно пыхтя и фыркая, он донёс их до видавшего виды стола и бережно разложил на нём рулоны.
– Смотри и выбирай! – переходя на «ты», предложил продавец, явно довольный собой, продолжая улыбаться.
Ещё не веря своему счастью, осторожно отворачивала уголок за уголком в каждом рулоне. Чего здесь только не было!!! Большие красные розы на кремовом фоне, яркие алые маки на зелёной траве, васильки вперемежку с незабудками…
– Какие красивые! – восхищенно воскликнула я. – А почему они у вас на складе, а не в магазине лежат? – задала мужчине свой детский вопрос.
Тот хмыкнул, поперхнулся, хотел что-то сказать, но осёкся и замолчал, во все глаза уставившись на меня, как на единственный живой экземпляр давно исчезнувшего вида.
Через пару минут, обретя дар речи, поинтересовался шёпотом:
– Какие берём?
Задумчиво покачала головой.
– А с ромашками у вас есть? – опять спросила я.
– С ромашками?! – удивлённо повысил голос мужчина. – А розы тебе что не подходят?
– Розы красивые, спору нет. Только вот ромашки – мои самые любимые цветы, – тихо пояснила я и виновато опустила голову.
Мужчина молча метнулся на склад, также быстро вернулся с одним единственным рулончиком. Молча развернул – на меня смотрели нежные скромные ромашки.
– Какие они чудесные! Как настоящие! Это как раз то, что надо! Вот то, о чём я мечтала! – воскликнула я. – Да вы просто волшебник! – восхищенно чирикала я, широко улыбаясь и светясь счастьем.
От полноты чувств я легонечко обняла своего кудесника и нежно чмокнула его в небритую щеку. Мужчина ошеломленно замер и так стоял несколько минут, не мигая, и кажется, не дыша.
А я радостно вертела обойный рулон в поисках ценника. Увидела и глазам не поверила – 80 копеек! Таких цен давно уже не было, самые дешёвые – полтора рубля и выше.
– Вот так праздник вы мне сегодня устроили! – радостно продолжала обсыпать благодарностью застывшего в изумлении, мужчину. – Мне для комнаты нужно десять рулончиков. У вас столько найдётся?
Стоявший столбом продавец с видимым усилием кивнул головой, медленно отмер и, механически переставляя ноги, двинулся к заветной двери.
А я, оставшись одна, неожиданно для самой себя, вдруг запрыгала от радости на одной ножке, как в далёком детстве. Как открылась дверь склада, я не видела. А только услышала стук падающих на пол обоев: их уронил мужчина, вконец обалдевший от увиденного. Всплеснув руками и ойкнув, я опрометью бросилась ему на помощь. Десять рулонов были молча увязаны в два больших свитка и крепко-накрепко перевязаны верёвкой. Очумелец-продавец связал из верёвки по ручке на каждой вязанке.
– Чтоб удобно было нести, – зачем-то пояснил он, хотя всё и так было понятно.
Подошла к кассе, радостно отдала деньги и уже собралась уходить.
– А тебе, вам… куда надо? Где живёшь… живёте? – отчего-то заикаясь, поинтересовался напрочь ошарашенный мужчина.
– В речной части живу. А как буду добираться я даже и не думала: так обрадовалась, – растерянно пояснила я.
Мужчина внимательно посмотрел своими округлившимися глазами сначала на меня, потом на часы и сказал:
– Через пять минут обеденный перерыв. Если хочешь.. если вы хотите, я подвезу вас, – слегка заикаясь, предложил он.
Заглянула в кошелёк, вытряхнула всё содержимое на ладонь.
– А у меня денег не осталось, чтоб вам заплатить, – огорченно произнесла я, показывая последние копейки на открытой ладони.
– Да ладно, я так довезу, – махнул рукой мой неожиданный помощник, легко подхватил обе вязанки и пошёл к выходу.
Теперь я остолбенела.
– Это как просто так? Разве такое бывает? – едва пролепетала я.
Уже на выходе мужчина оглянулся и, улыбнувшись, спросил:
– Так вы идёте или остаётесь с розами-мимозами?
– Иду, иду, – поспешила и я на выход.
Закрыв на огромный амбарный замок магазин, мужчина пошёл за угол, я – за ним. Там стоял маленький желтый «Запорожец». Быстро, умело загрузил обои, открыл дверцу машины, приглашая меня сесть. Сел сам, взялся за руль, и вдруг, стукнув себя по лбу, спросил:
– А чем клеить будете? Клей есть дома? Валик?
– Не-а, нету, – отрицательно покачала головой в ответ.
– Я сейчас, подождите немного, – сказал и ушёл.
– Вот это дела, – произнесла я вслух. – Интересно, что же дальше-то будет…
Вернулся он довольно быстро. В руках – коробка обойного клея и мягкий белый валик. Поймал вопросительный взгляд.
– Это – мой подарок тебе.. вам, – и улыбнулся широкой доброй улыбкой. – Куда ехать прикажете?
Я назвала адрес. До дома ехали молча, каждый думал о своём.
– Какой этаж? – спросил мужчина.
– Третий, – ответила я, теряясь в догадках, почему он это делает.
– Вы – очень необычная женщина. И очень красивая, – словно услышав мои мысли, ответил он. – Вашему мужу очень повезло с вами, – вздыхая, произнёс мужчина.
От неожиданной откровенности я опять растерялась. Молча поднялись к двери квартиры, молча занёс обои и на прощание протянул большую открытую ладонь. Пожатие сильной руки было приятным и немного волнующим.
– Нужна будет помощь обращайтесь, – сказал и исчез за дверью.
Прошла по обыкновению на кухню, присела на табуретку. Надо было как-то переварить случившееся.
Может, мне всё это приснилось? Бесконечные поиски по магазинам, чудесная встреча, обои в ромашку… Вышла в прихожку, обои лежат на полу, клей, валик рядом… Для пущей убедительности пощупала, отогнула уголок – мне робко улыбалась нарисованная ромашка.
Посмотрела в зеркало и не узнала себя. Вместо замученной проблемами уставшей женщины, на меня смотрела статная дама с сияющими глазами, милой улыбкой и красивой высокой грудью.
– Красивая? необычная? – это про тебя, – сказала своему отражению. – Наверное, так увидел меня этот чужой мужчина. А вот муж уже давно таких слов не говорит, и не смотрит так, как раньше.
Грустно вздохнув, пошла пристраивать ромашки.
Глава 13
Приближение грозы пропустила
Оставшееся до вечера время прошло на небывалом для меня подъёме. За несколько часов я умудрилась переделать кучу домашней работы: пропылесосила новеньким пылесосом «Ракета» все ковры и паласы, вымыла полы, перестирала давно просившее чистоты, белье, и приступила к приготовлению ужина.
– Самый главный человек в твоей жизни после замужества – твой муж, – вспомнила слова своей мамы. – Поэтому помни, дочка, что в доме всегда должно быть чисто, а на столе – вкусная еда. Иначе быть беде…
– Ох, мамочка, знала бы ты только, что в моём доме практически всегда чисто, и еда вкусная на столе, только вот беда все равно пришла к нам, – мысленно обратилась к своей такой любимой и такой далёкой маме. – Наверное, ты мне чего-то недоговаривала, или я упустила что-то очень и очень важное.
Продолжая мысленно беседовать с мамой, суетилась у плиты, готовя по своему обыкновению, обед (ужин ли?) из трёх блюд с компотом в придачу. За шипением и шкварчанием готовившийся еды не услыхала, как открылась входная дверь и вошёл муж, удивительно рано вернувшийся с работы.
– И что это ты тут раздухарился, мой родной? – почти над ухом прозвучал голос Алексея.
От неожиданности я вздрогнула и выронила нож, которым нарезала лук для зажарки. Ноги вмиг ослабели, и я мягко опустилась на стоящий рядом детский стульчик.
– Что, не ждала? – со скрытой угрозой в голосе поинтересовался муж, с явным интересом разглядывая меня.
– Что ты, милый, и ждала и жду. Видишь, ужин для тебя готовлю, весь дом убрала… – ответила мужу, отчего-то растерявшись, словно меня застали за каким-то неприличным занятием.
Муж не ответил, молча вышел из кухни. Я вернулась к своей стряпне. Настроение было слегка подпорчено.
– Наверное, на работе неприятности, не буду обращать внимание, – постаралась успокоить себя.
Через несколько минут Алексей вернулся, переодетый в домашнюю рубашку в клеточку. Вальяжно развалился на стуле, закинув нога на ногу.
– Смотрю, обои прикупила? Где раздобыла? – продолжал свои расспросы муж.
– Алёшенька, сейчас закончу готовку и расскажу, как мне сегодня повезло, – глядя мужу в глаза и смущённо улыбаясь, пообещала я.
Тот согласно кивнул головой.
– Есть будешь? – вытирая замызганным фартуком руки, спросила смотревшего исподлобья, мужа.
Он отрицательно покачал головой:
– Неохота что-то, – и добавил: – А вот чайковского для души можешь поставить.
– Ты же целый день на работе, – не унималась я. – Или тебя кто-то там кормит? – с явной иронией задала вопрос, одновременно ставя на огонь чайник.
Алексей заметно вздрогнул, напрягся, глаза забегали по сторонам, а лицо заметно потемнело.
– Ой, ой, ой, – не к добру это, – испугалась я, хоть виду старалась не подавать.
– Что несёшь? – грозно нахмурив брови, рявкнул он. – Сама знаешь, как вкусно готовят в совхозной столовой. За уши не оттащишь. Вот и хожу туда обедать. А когда-никогда девчата прямо в кабинет принесут. Так что я сыт. Чаю-то ещё долго ждать? – опять спросил муж.
Я поспешила поставить на стол сахар, вчерашние пирожки и мамино вишнёвое варенье. Налила две чашки чаю и присела напротив.
Смачно отхлёбывая крутой кипяток, муж продолжал исподлобья изучающее смотреть на меня.
– Ты мне хотела рассказать, как тебе повезло, – напомнил он с какими-то зловещими нотками в своём красивом голосе.
Забыв про чай, радостно всплеснула руками и на одном дыхании, со всеми деталями, поведала Алексею про удачную покупку.
С особым вдохновением, подробненько, в красках и цвете, расписала мужчину-продавца, который не только вынес со склада нужные мне обои, но и помог их довезти до дома.
Я действительно была просто искренне поражена, восхищена таким мужским поступком. И я так хотела, чтоб мой муж разделил со мной мою почти детскую чистую радость. Радость от того, что стены в одной нашей комнате будут оклеены моими любимыми ромашками; радость оттого, что мне удалось их найти, и оттого, что в этом мире есть настоящие мужчины, готовые прийти на помощь в трудный момент.
О, если б я была не так сильно поглощена своими бившими через край эмоциями, то я смогла бы заметить приближение грозы. Я бы смогла заметить, что муж перестал пить чай и отодвинул чашку.
Его губы плотно сжались, брови сошлись на переносице, и лицо продолжало темнеть, не предвещая ничего хорошего, а тем более – радости за меня. Когда я закончила и наконец-то увидела его сжатые и побелевшие от напряжения кулаки, мне стало жутко, и по всему телу пробежала дрожь. Мы молча смотрели друг на друга. В воздухе висело тяжёлое и вязкое молчание. Алексей нарушил его первым:
– Так вот, значит, чем ты занимаешься, когда я на работе ишачу, – как змий, прошипел он, сверля меня ненавидящим взглядом. – С первым встречным заигрываешь, мужикам глазки строишь, стерва такая! И совести хватает домой водить! – постепенно голос муж набирал обороты.
Я не ожидала ничего подобного. Сидела, как оплёванная, растерянно хлопая глазами.
– Небось, натешились вдоволь, а потом и уборочку вместе сделали, чтоб перед муженьком чистенькой остаться. Вот, мол, какая я у тебя хорошая. А сама, сучка драная… – И вдобавок, грязно выругался.
До меня медленно доходил смысл его слов. А когда дошёл, я просто задохнулась от возмущения и обиды. Открыла рот, чтоб ответить на оскорбления, да так и не смогла: слова застряли в горле, вдруг стало не хватать воздуха, и я открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег, рыба. Я чувствовала, как мои глаза расширяются, и из них выкатываются крупные горошины слёз, и одна за другой падают на мой толстый, выдающийся вперед, живот. А моё тело невольно стало отвечать на несправедливые обвинения моего разгневанного мужа.
– А ты, наверное, думала, что я поверю твоим сказкам про то, что мужик тебе просто так помог? – продолжал бушевать Алексей.
Моя голова согласно закивала, соглашаясь с услышанным, губы слегка улыбнулись.
– Ну ты и наивная дурочка!
И опять голова согласилась, кивнув вперед.
– Да я тебя, стерву, такую, насквозь вижу! Ты же под любого встречного-поперечного готова лечь! – буянил муж.
А моя голова отрицательно мотала из стороны в сторону, выражая несогласие, плечи поднялись и напряглись.
– А ещё притворяется, что смертельно больна! – ужалил в самое больное.
И опять голова согласно закивала, глаза слегка прикрылись, соглашаясь с тем, что смертельно больна.
Вероятно, этот жест был понят иначе.
– Вот, вот, сама соглашаешься! – кипел муж.
И вдруг тело перестало реагировать, опомнилось и замерло, отказываясь доказывать свою невиновность.
И правильно – разве можно доказать то, что доказать нельзя и во что можно просто верить?
Я во все глаза отрешенно смотрела на сидящего передо мной мужчину, и понимала, что я его совсем не знаю.
Мой муж был нежным, ласковым, понимающим и справедливым. И говорил он со мной уважительно и спокойно.
А передо мной брызгал слюной седой старик с лицом, искореженным гневом. Большие голубые глаза почернели. Из них, как на пожаре, вылетали искры, готовые испепелить меня заживо. Его рот изрыгал оскорбительные, непристойные слова. Голос был по-старчески скрипучим. Губы кривились в косой ухмылке, показывающей своё призрение и превосходство. Седые волосы некрасиво растрепались и встали дыбарем, как у ведьмака. Большие пальцы то и дело превращались в кулаки, угрожающе направленные в мою сторону.
– Вот это и есть твой муж, – тихонько сказал мой внутренний голос. И немного помолчав, добавил: – Настоящий.
– Не может быть!!! – про себя ответила ему.
– Ещё как может! – заверил меня тот. – Поверь своим глазам…
Бесноватый старик, сидевший напротив, перешёл на крик:
– Ты что застыла, как мумия? Скажи, большие ли рога ты мне наставила? Наверное, олень обзавидуется?
Я отстраненно наблюдала за ним, представляя, как бы оленьи рога смотрелись на его большой голове.
– Зря ты ему не наставила рогов, – ехидно произнес ещё один голос внутри.
И я вдруг неожиданно для себя самой, согласилась с этим.
– Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть, – очень кстати вспомнилась чья-то строчка.
– Давно пора, а то сколько можно слушать весь этот бред. Каждый день, через день пилит, к столбу ревнует. Давай, хоть напоследок отомсти старому дураку, – подначивал язвительный голосишка.
– Ладно, разберусь. А сейчас заткнитесь вы все там, – рявкнула я разболтавшимся субличностям.
Пока шла перепалку снаружи и внутри, слёзы высохли, и я успокоилась.
Разгневанный старик тоже замолчал, видать, притомился.
– Я тебе никогда не изменяла, и ты об этом знаешь, – ровным голосом произнесла я. – Почему ты меня ревнуешь, до сих пор не могу понять. И если ты хочешь, я буду дома сидеть, а ты сам бегай по магазинам в поисках подходящих обоев.
Не дожидаясь ответа, поднялась и пошла в комнату переодеваться – пора забирать девочек из сада.
Ошарашенный моим неожиданным поведением муж, остался сидеть на кухне…
Глава 14
Вечернее путешествие в сказку
Весь вечер провела со своими любимыми девчонками, девочками-припевочками, как мы их называли между собой.
Вдоволь накачавшись на дворовых качелях и набегавшись в догонялки втроём, с соседкой девочкой и неразлучной подругой Машкой, с хохотом и визгами, обгоняя друг друга, наперегонки, мчались вверх, на третий этаж, каждая в свою квартиру.
Машуля жила с нами на одной площадке. Её родители приехали из Москвы несколько лет назад и поселились у нас за стенкой, в однокомнатной квартире. Я знала, что появились новые соседи, но ещё не видела их, а только слышала стук молотка и скрежет дрели – новые жильцы затеяли ремонт. А ещё частенько из-за стенки доносился детский капризный голосок, что-то очень настойчиво просивший у своей мамы.
Я впервые увидела Машу, когда, нагруженная продуктами, полученными по карточкам, поднималась к себе.
Дверь соседской квартиры была открыта настежь, прямо на пороге стояла старая ванна, готовая к торжественному выносу. А прямо передо мной, посредине лестничной площадки, стоял упитанный карапуз в тёплом вязанном коричневом комбинезоне. Сразу и не поймёшь – то ли девочка, то ли мальчик. В руках ребёнок держал необыкновенной красоты куклу.
– Таких у нас днём с огнём не найти, – молнией пронеслось в моей голове. – Стало быть – девочка.
Девчушка пристально смотрела на меня изучающим взглядом.
– А ты кто? – наконец-то спросила она.
– Я? – слегка удивилась я такому вопросу. – Я – тётя Люба. А ты кто? – в свою очередь поинтересовалась я.
– А я – Маша. Теперь я здесь буду жить с мамой и папой. А ты с кем живёшь? У тебя дети есть? – не унималась девочка.
– Да, у меня две девочки и мальчик. Будешь с ними дружить?
Маша радостно улыбнулась:
– Конечно, буду. А то у меня никого нет: ни братика, ни сестрички. Скучно одной бывает. А ты меня с ними познакомишь? – задала очередной вопрос малышка.
Ответить на него я не успела – в проёме дверей появился мужчина и обращаясь к девочке, произнес с лёгким укором в голосе:
– Машуля, не познакомишь, а познакомите, сколько раз тебе говорить, что со взрослыми надо говорить на «вы»? – на ходу проводил воспитательную беседу папа девочки. И уже обращаясь ко мне:
– Извините её, пожалуйста. Я – ваш новый сосед, меня Константин зовут, – и протянул руку, приветливо улыбаясь.
Я тоже улыбнулась в ответ, и немного растерялась – обе руки были заняты.
– Давайте я вам помогу, – быстро сказал, быстро взял тяжеленные сумки и подождал, пока я открою ключом дверь. Перешагнул порог, поставил на пол.
– Спасибо вам, Константин, – поблагодарила я нового соседа.
– Да не за что, – смутился тот. – Давайте будем дружить по-соседски, и пусть наши дети дружат, – предложил Костя.
Я с радостью согласилась…
Тогда Маше было три годика, Наташе – два, а Любаше – один. С тех пор они так и дружат. И их частенько принимают за тройняшек, они даже похожи друг на друга.
…Машуля первой добежала до своей двери, за ней – живчик Наташа, Любашка, как это часто бывало, оставалась в хвосте – хоть и редко, но ещё болели ножки. На весёлый смех детей вышла Татьяна, машина мама. Машка, широко раскинув руки, бросилась ей на шею.
– Мамочка, милая, как я рада тебя видеть! Мамулечка, отпусти меня к девочкам. Они диафильмы будут смотреть, и я тоже хочу.
Таня покачала головой:
