– Ясно, – засмеялась моя жена.
– Только не углубляйся в эти «и», пожалуйста, – улыбнулась теща. – А то еще по инерции расскажешь обо всех советах Тиграныча…
– Целомудрие на страже нравов, – стрельнул глазами Александр Даниилович в свою жену. – Но, как-нибудь… Все, закрыл рот… А ты, Семен, что там черкаешь на салфетке?
– Сюжет неплохой, Даниилыч, вот и фиксирую в виде тезисов, чтоб разработать его потом, с вашего, конечно, разрешения.
– А что, пиши себе на здоровье. Войдем в мировую литературу, мать?
– Я – не против.
– А я – «за»…
– Через годик, – сказал я.
– Годик – не десять лет. Подождем, – согласился тесть.
– Извините, я отлучусь на несколько минут, – поднялся я из-за стола. Мне в больницу надо.
– В больницу? Вот я и приметил сразу, что что-то не так. Кто в больнице-то? Что, очень плохо? – поднял брови Даниилыч.
– Не знаю, как и ответить, – пожал я плечами.
– Ладно, иди, звони, нам Ирина ответит.
25. Я вышел в другую комнату, достал трубку, набрал номер. Гудок. Второй. Третий.
– Реанимация. Я вас слушаю.
– Это Семен вас беспокоит. Ну, тот, который сегодня к Артему приходил.
– Фамилия какая?
– У кого?
– У Артема, естественно.
– Я… я… не знаю…
– Эх, вы, а еще школьный друг называется. – Раздался смешок.
– А, это вы…
– Да, это я. Пришлось вот остаться в ночь дежурить.
– Тихо у вас сейчас, наверно?
– Да какой там? Разве у нас бывает тихо, в смысле спокойно? Реанимация, сами понимаете.
– Понимаю… Так я насчет…
– Все нормально – бубнит ваш друг.
– Не понял?
– Не спит, говорю, но Вячеслав Георгиевич разрешил. И тихонечко «беседует» с вашим диктофоном. Увлекся.
– Вы его видите?
– А как же, он передо мной, как на ладони.
– А не могли бы вы ему на минутку трубку передать?
– И это можно сделать.
– Нет, подождите. Постойте.
– Что?
– Знаете, передумал я, не надо, а то вдруг помешаю ему.
– Как хотите.
– Спасибо вам, я утром лучше зайду.
– Меня уже не будет.
– Как?
– «Как?» – должна же я когда-то отдыхать.
– А-а-а…
– Мы ведь не из железа и тоже люди. А здесь, если б вы знали, так чувства атрофируются.
– Представляю…
– Вряд ли. Для этого в нашей шкуре побывать надо хотя бы с годик.
– Согласен. Ну, извините за беспокойство. Не буду больше вам мешать. До свидания.
– Пока…
Послышались гудки. Мне стало немного спокойней.
26. «Теперь надо позвонить дочке, а то заблудилась где-то», – подумал я. – Алло, Юля, ну, где ты? Мы тебя ждем, ждем…
– Па, спокойно, – услышал я ответ, – я уже перед дверью стою и жду, когда откроют. Ты что, звонка не слышал?
– Нет, – вышел из комнаты в зал. – Вижу, вижу мама в двух шагах от двери.
– Так что зря беспокоился, но все равно спасибо.
– Не за что, – ответил я и увидел свою дочь в дверном проеме с трубкой возле уха, весело смотрящую на меня.
Ира, увидев отца и дочь, говорящих друг с другом по телефону на расстоянии двух метров, прыснула от смеха. Засмеялись и мы, и вышедшие в прихожую тесть с тещей.
27. – Ну что, так и будем стоять? – спросил Даниилыч.
– Ой, бабуля, дедуля!!! – кинулась обнимать и целовать их внучка.
– Удлинила ты нас на этот раз, Юлечка, но приятно, – радостно сказала Кира Захаровна.
– Да? – удивилась Юля. – Вроде всегда так.
«И первый раз слышу, – отметил я про себя. – Раньше было «дед» да «ба».
– Я это… – запнулась Юля и выглянула за дверь. – Вень, ты иди, а…
– Что это за манеры? – возмутилась Ира. – Кто там? – и тоже выглянула за дверь. – Нет, нет, нет, молодой человек. Куда это вы так навострились бежать?
– Домой, – услышал я.
– До двери довела и «прощай»? – с легкой укоризной посмотрела мать на дочь. – Вениамин, зайдите на минутку хоть. Чаю выпьете, согреетесь.
– Я и не замерз совсем.
– Все равно зайдите.
Вошел высокий парень и замялся.
– Юля, давай, поухаживай, а то стесняется человек.
– Мама, папа, дедуля, бабуля, – выпалила неожиданно Юля, – это мой муж!
– От так-так, – только и сказал Даниилыч.
Повисло молчание. Шок.
– И… и… давно? – чуть придя в себя, спросила Ира.
– Два дня, – ответила Юля.
– Да, два дня, – тихо произнес Вениамин. – Я могу паспорт показать, – оживился он.
– Ну, причем здесь паспорт?! – схватилась за голову Ира.
– Спокойно, – сказал Даниилыч. – Спокойно, разберемся.
– Я же не так хотела. Я же… – открыла глаза Ира.
– Твое хотение… – начала Кира Захаровна. – Кто замуж выходит?
– Вышла, – вдруг поправил я.
– Тем более, – сказал Даниилыч.
– А еще… еще… у нас ребеночек будет! – выпалила снова Юля.
– Свершилось! – воскликнул мой тесть.
– Это точно, – брякнул я. – Если вспомнить себя, как Даниилыч советует, то… проходи Вениамин. Ты ведь зять теперь мне.
– А мне кто? – всхлипнула Ира.
– Это уж от тебя зависит, дочка, – сказал Ире отец.
– А я в разряд прабабок перехожу что ли? – вскинула руки Кира Захаровна. – Неужели дожила?
– Ну, а свадьба? – спохватилась Ира.
– Да ну ее, свадьбу эту, мам, – махнула рукой Юля. – Чего формализмом заниматься?
– Как?..
28. – Давайте эти вопросы на потом оставим, – предложил Даниилыч. – Сядем вот сейчас дружно за стол и…
– Мы, вроде, чай собирались пить, – косо посмотрела на мужа Кира Захаровна.
– И чай будем. А как же? Парню стресс надо снять.
– А тебе?
– И мне. Всем. Налетели, понимаешь. Венька, садись со мной рядом. Я тебя в обиду никому не дам.
– Я люблю тебя, дедуля, – чмокнула в щеку деда Юля.
– Без суеты давайте. Первые такие минуты ой, как важны, – сказал Даниилыч. – А ты что молчишь, Семен?
– Перевариваю.
– Ну-ну…
В общем, засиделись мы не просто за полночь, а почти дождались утра. А потом еще укладывались…
Вениамин, конечно, остался. Ира как-то стеснительно устроила его с Юлькой в отдельной комнате. Разобрались, короче говоря. А разобравшись, забылись крепким богатырским сном – благо, воскресенье настало, и некуда спешить, и устали очень. Сами понимаете, столько событий в один день.
Но, что сделано, то сделано – обратно не вернешь. Обскакала Юлька старших братьев. Что ж…
«Бабуля, дедуля» – откуда это у нее?» – было последней мыслью перед тем, как я погрузился в сон…
29. Когда я проснулся, то долго не мог понять, что же было вчера. В голове роилась куча звучащих картинок с примесью еще не совсем ушедшего сна. Бывает же такое – ничего, ничего, а потом все сразу в один день.
Я повернулся к окну. Шторы были плотно задернуты. Что сейчас: утро, полдень, вечер? По привычке протянул руку к будильнику, чтобы узнать который час. Будильника на месте не оказалось. И тут только я осознал, что нахожусь в своем кабинете.
Приподнялся, оглянулся. Никого. Опустил ноги на пол. Бр-р-р. Стряхнул остатки сна, где я летел-не летел, а падал куда-то вниз. Куда? Откуда?
Встал. Подошел к окну, раздвинул шторы. В глаза ударил яркий свет до зажмурения.
«Юлька беременная. Замуж вышла. Тихо-то как. Где все? Неужели все спят?» – проплыло в голове.
30. Я приоткрыл дверь в зал и увидел, как «мои» сидят за столом и разговаривают шепотом. Вениамин тоже сидел, но молчал. Открыл дверь шире.
– А чего так тихо разговариваете? – негромко спросил я, высунув голову.
Все обернулись разом в мою сторону, а потом… загоготали.
– Отец, ты бы как-то… а то… – сказала мне Ирина, продолжая смеяться.
– А-а, ну, да, – опомнился я и прикрыл за собой дверь.
Голоса стали громче и оживленнее. Минут пять приводил себя в порядок. Вышел в зал.
– Который час? – спросил я.
– Четыре, в смысле, шестнадцать ноль-ноль, – подмигнула мне дочь.
– Вот это я оттянулся, – усмехнулся я.
– Мы вот тоже завтрак с обедом совмещаем, – кивнул мне Даниилыч, приглашая к столу.
– Я сейчас, только в ванную сбегаю.
– Думаю, не помешает. Только быстренько, как снежком когда-то, помнишь?
31. Я елозил зубной щеткой и смотрел на свое отражение в зеркале с полным ртом белой пены. И тут как шандарахнет:
– Артем! – стукнул я себя по лбу. – Я же утром должен был заехать к нему. Тьфу ты, черт!..
Быстро закончил «обеденный» туалет. Вышел и, подходя к свободному стулу, достаточно непринужденно так:
– И когда я буду дедом, Юля?
Она посмотрела на меня, улыбнулась.
– Вообще-то, мы еще не решили. Но не в ближайший год или два – это точно. Подожди, успеешь «состариться», – ответила дочь.
Я посмотрел на нее удивленно. Потом на Вениамина. Потом на остальных.
– Что? – спросила моя жена.
– Юля, вы с Вениамином в загсе расписывались?
– Расписывались, па.
– Так. А когда ты в прихожей…
– Да, в прихожей я и объявила об этом, – согласилась дочь.
– Вот. А сразу после этого ты сказа-а-ала…
– Я и не упомню уже, па. Честно.
– Ты разве не ждешь ребенка?
– Откуда ты взял? Я ж не такая дура, чтоб сразу залетать.
– Моя школа, – хмыкнул Даниилыч.
– Твоя, твоя… – подтвердила моя теща.
– Странно, а мне показалось, что…
– Может, приснилось? – спросила Ирина.
– Ладно… Я отлучусь на часа три?
– Куда это? Вроде не горит ничего.
– Ты что, не помнишь? В больницу мне надо.
– К Мишке что ли? Так ты у него вчера только был.
– Да не к Мишке, а к Артему. Ты же с ним по телефону еще говорила.
– Я?
– Вчера.
– Ты ничего не путаешь? Именно вчера?
– Стоп. Мы сейчас в трех соснах заблудимся. Ну вот, я же эту фразу…
– Эту фразу ты очень часто употребляешь, – заверила моя жена.
– По дороге прикупишь кое-чего?
– Куда ж денешься? – развел я руками. – Я быстро… постараюсь… На метро поеду.
– Машина под боком почти.
– На метро будет быстрее.
– А сумки с продуктами дотянешь?
– Дотяну.
– Ты не заболел, Семен? – спросила теща.
– А давайте за продуктами я с Венькой сбегаю? – предложила Юля.
– Вот, помощь вовремя подоспела, – обрадовался я. – А налегке я мигом обернусь. Все, полетел.
– Мишке «привет» передай от всей нашей команды.
– Передам…
– И бананов по дороге прихвати. Мишка бананы очень любит.
– Кто, Мишка? Он шашлыки любит, курочек-гриль и…
– Так Мишка же вегетарианец, – удивилась Ира.
– Даже я об этом знаю, да-а, – сказал мой тесть.
– Слушай, может тебе не ехать, а? Ты как-то… Ты какой-то не такой…
– Успокойтесь, мобильник при мне, – улыбнулся я. – А с остальным, я думаю, разберусь. «Бананы», говорите?.. Пока.
32. «Что за путаница в голове? – вопрошал я себя, спускаясь по эскалатору. – И метро другим кажется. Хотя, когда я последний раз в метро ездил? Года два назад?.. Больше…»
Когда я сел в поезд, и он тронулся, то как-то сразу из глубин памяти всплыло давнее ощущение юности, когда Ира и я вечерком мчались по подземному лабиринту сквозь толщу болотистой тверди навстречу киношным героям.
33. Несмотря на то, что добрая половина мест в вагоне была свободна, мы стояли в углу, прижавшись друг к другу.
Я не знаю почему, но слова – те, что звучат – нам были совсем не нужны. Но мы говорили, говорили на другом языке, находясь в другой системе координат, говорили молча, не слыша и не видя ничего вокруг, существуя в этот момент параллельно. Единое и неделимое «мы» и все остальное. Такое несущественное, такое незначительное, почти неосязаемое, похожее на выдумку, нашу выдумку.
Сильный толчок в плечо. Я с трудом выныриваю в слепящий искусственный свет шелестящего и повизгивающего вагона.
Поворачиваюсь. Черное вытянутое пятно передо мной снизу довер… нет, светлая с рыжинкой округлость и… черный кусок разъединенности, болтающийся, раскачивающийся над пятном. Шапка. Ну да, шапка. Зимняя шапка. Мужская. Военная. Морская.
Начинаю вглядываться. «Светлая округлость» превращается в улыбку. Глаза и растянутые, обнажающие зубы губы. И… все равно…
– Семчик! – слышу я как-будто бы знакомый голос. – Сема!
И только в этот миг медленное распознание заканчивается молниеносным узнаванием. Черное пятно, улыбка и зимняя шапка собираются в образ курсанта военно-морского училища.
– Степа! Обалдеть! – кричу я на весь вагон. – Вот это номер!
– Да, номер…
– Две тысячи километров, четыре миллиона жителей, метро, вечер и такая встреча. Невероятно!
– А если учесть, что мне два месяца увольнительную не давали…
– А если добавить к этому, что я сегодня не думал вообще вылезать из общаги.
Вот, она во всем виновата, – повернулся я к Ире, и шутливо указывая на нее пальцем, ничего не понимающую и хлопающую часто-часто длинными ресницами. – Она.
Это мой однокашник Степан, – представляю я ей высокого курсанта.
– Ира, однокурсница, – ухмыляется она. – Значит, «встреча на Эльбе»?
– Если ее переименовали в Неву, – шутит Степа.
Мы смеемся.
34. Пузырьки шампанского щиплют нос. Тепло в кафе. И мороженое в вазочках.
– Интересный рецепт – шампанское напополам с апельсиновым соком, – говорит Степа.
– В фильме «Чествование» подглядели, – признается Ира, – по-моему, «Двадцатый век Фокс». А вприкуску с мороженым – вообще, обалдеть.
– Спасибо «Фоксу», – улыбается Степан. – Ты, Сема, хочешь спросить, как я оказался в училище, несмотря на… то, что…
– Вообще-то…
– Желаете сохранить в тайне сведения, которые являются изъянами?
