Казалось, что мои родные и близкие, коллега Мишка, врач-реаниматолог, медсестры и, естественно Артем устроили мне какую-то мистификацию, жестоко разыграли меня. Но в сумме это не укладывалось ни в какие логические объяснения. Ошибся-то этажом я. К тому же многие задействованные лица не знали друг друга. А Артем просто испарился. И запись на диктофоне, моим голосом, по заверению Михаила.
Выходило, что история замыкается на мне… Или начинается с меня… Или… И если каким-то непонятным образом я «нащебетал» тридцать часов на диктофон… Но когда?! Неужели я схожу с ума. Ведь тот, у кого «поехала крыша», не замечает этого, не отдает себе отчета, что, мол, вот, до, скажем, пятнадцати тридцати я был абсолютно нормальным человеком, а в пятнадцать тридцать одну – принимайте «неадеквата» в «палату номер шесть».
И если со мной это произошло, то когда?.. Неужели когда вчера поднимался в больничном лифте? Ну, может чуточку раньше… Ладно Артем, но родная дочь… И раз я все это осознаю и даже, хрен с ним, допускаю, что я зашизил, то вряд ли сошел с ума я. А если со мной все в порядке, то…
Нет, этого не может быть, чтобы столько людей одновременно… И почему, собственно, «белое» или «черное», «да» или «нет»? Бывает, что и парадоксально складываются обстоятельства, не имея однозначного ответа, – и «да», и «нет», и… беременна, и не беременна… Это, конечно, загнул…
Так, спокойствие, только спокойствие, как говорил Карлсон, который живет на крыше. Начать осторожно разматывать клубок, с первого взгляда, противоречий. И не поддаваться на провокации. Ничему не удивляться и ничего никому не доказывать. Плоская Земля? – пусть будет плоской. Хоть квадратной… хоть круглоугольной, блин…
И не торопиться. Прояснится, не сейчас, так потом. Просто пока зацепиться не за что, точнее, эмоции мешают и… да, дурацкие аксиомы, вдолбленные в детстве – «не пересека-аются»…
Я сделал три глубоких вдоха-выдоха и направился в подъезд. Преспокойно поднялся на лифте, вышел, достал ключи от квартиры и… ни один не пролез в замочные скважины – за-ме-ча-тель-но-о!!! Зашибись!!! Но стало интересно. По-настоящему, черт побери!
И чего я тыкал ключами, когда все дома? Вот, олух! Я улыбнулся и нажал на кнопку звонка.
42. – Ой, ну наконец-то! – воскликнула моя жена, открыв дверь. – Мы так волновались. Что так долго? Я тебе звонила, а ты не отвечал.
– Е-мое! – воскликнул уже я и стал хлопать себя по карманам. – Точно. Сразу видно, что давно в метро не ездил. Стибрили, наверное, мобильник.
– Как же так?
– Бывает, – ответил я, хорошо зная, что «аппаратик» преспокойненько лежит себе во внутреннем кармане вместе с диктофоном. – «Отключить надо, чтоб не проколоться на пустяке. И спрятать понадежнее. Выкинуть…»
– И правда, чего по пустякам расстраиваться?
– Проголодался я, однако. Съел бы чего-нибудь…
– Это мы мигом устроим. Тебя ждали, не садились еще ужинать.
– Вот и славненько, – потер я ладошку о ладошку.
– Только руки как следует вымыть.
– Могу даже искупаться для пущей стерильности, – пошутил я.
– А-а, зятек дорогой вернулся, – выглянул Даниилыч.
– Куда ж я от вас денусь.
– Да и от нас не так легко избавиться, – хмыкнул тесть. – Кира, да оторвись ты от телевизора. На стол пора чего-то поставить.
– А?
– Ага…
– «Ага» хватит тебе.
– Я ж в гостях и на пенсии, Кирочка. Ира, ты слышишь, что мать твоя говорит?
– На ваше поведение посмотрим, – ответила моя жена.
– А чего на него смотреть?.. Мишка твой звонил, – заговорщически тихо бросил мне тесть, оказавшись рядом. – Вы что, поссорились?
– Это ему так показалось, наверное.
– Так ты ж ему, плотоядному, бананов принес, да еще и на меня с Иркой сослался, будто мы его знаем, как закоренелого вегетарианца.
– Уж и пошутить нельзя, – подморгнул я тестю.
– А-а, так… Слышали?!
– Ничего никто не слышал, – сказала Ира. – Ты еще руки не вымыл.
– Момент, – исчез я в ванной. – «Куда б тебя запихнуть? – подумал я, нащупывая мобильник и оглядывая ограниченное пространство. – Сюда… Нет… Во-от твое временное убежище, дружок… А sim-карту мы из тебя вытащим, на всякий случай…»
43. Не успел выйти из ванной, как услышал звонок в квартиру…
– Здравствуйте, здравствуйте, мои милые друзья, – услышал я. – Решил зайти мимоходом. Извините, что без приглашения, но я ненадолго.
– Лев Измайлович, мы всегда рады вас видеть. Вообще-то вы не так часто балуете нас своими визитами, – голос жены.
– Ирочка, это минус или плюс?
– Скорее, минус, чем плюс.
– Уклоняетесь, уклоняетесь…
Потом какое-то быстрое шушуканье.
«Ясно», – улыбнулся я и открыл дверь.
– Семен! – театрально выкинул руки в мою сторону психиатр.
– Лев Измайлович! – в том же духе ответил я.
– Я тебя вот таким помню.
– А я вас нет.
– Это почему же?
– Никак не получается преодолеть разницу в двадцать пять лет.
– Логично.
– Не хами, – тихо одернула меня жена. – Проходите, мы как раз ужинать собирались.
– Значит, я вовремя… Саша, Кирочка… И Юлечка здесь… Как славно…
44. Мы сидели за столом, и я невольно ощущал, что так или иначе, хотя неумело-скрытно, все внимание было сосредоточено на мне.
«Игра началась, – отметил я про себя. – Ну, что ж… Главное – ничему не удивляться».
– Юлечка, кто-нибудь уже занял место в твоем сердце? – спросил Лев Измайлович.
– Пока ничего серьезного, – улыбнулась моя дочь.
– А у меня есть один кандидат на примете. Могу познакомить. Папа, думаю, будет не против. А, Семен?
– Папа с удовольствием переложил бы этот вопрос на плечи самой Юли, – ответил я. – Как-то не очень мне нравится совать свой нос в такие деликатные вещи. Если бы я вдруг узнал, что моя дочь вышла, не оповестив меня, замуж или ждет ребенка, то принял бы это как должное.
– Обалдеть, – комментарий моей жены.
– Моя школа, – гордо заявил тесть.
– Твоя, – несколько скептически подтвердила теща.
И все дружно засмеялись.
– Кстати, как поживает твой друг Михаил? – спросил психиатр.
– Давно я его знаю, но он в моих списках числится до сих пор в разряде хороших знакомых, – ответил я.
– Ну, и… – подтолкнул меня Лев Измайлович.
– Извините, пусть Ира расскажет, а мне на минуточку надо выйти. Она в курсе. А я после дополню, если что. – И я встал из-за стола и вышел, заметив скрыто-растерянные взгляды.
45. В ванной комнате я «покашлял» от души так, что у меня по-настоящему запершило в горле.
– Все нормально? – спросила Ира, когда я снова вернулся за стол.
– Что-то не туда попало, хм… хм… – ответил я. – Итак, про Мишку, – напомнил тему.
– Да, да… Ирочка немного уже…
– А сам Михаил? – пристально посмотрел я в глаза психиатру.
– От тебя, Семен, разве что-нибудь скроешь, – развел руками Лев Измайлович. – Но это, наверное, и к лучшему – не будем ходить вокруг, да около, а попытаемся прояснить некоторые моменты, связанные… э-э-э… с неким Артемом. Если ты не против, конечно? И отнесись к этому, если можешь, как к…
– Профилактическому осмотру, – подсказал я.
– К дружеской беседе, но пусть будет по-твоему.
– А что, есть симптомы? – покрутил я пальцем у виска.
– Есть некоторое беспокойство родных людей, Семен. И чтобы его развеять…
– Навскидку, Лев Измайлович, какой бы вы дали предварительный диагноз моего состояния?
– Я… я…
– Не стесняйтесь, прошу вас.
– Семен, ну пожалуйста, – попросила меня Ира.
– Ладно… Так о ком-о чем конкретно вы хотели меня спросить?
– О… об Артеме и… и диктофоне, если можно.
– Это все?
– И о бананах, пожалуй…
Я обвел взглядом присутствующих, сосредоточенно глядящих на меня, и не выдержал – рассмеялся. Сначала тихо, как бы покашливая, а потом все больше и больше расходясь и самозаводясь.
Через минуту я уже лежал на полу, скорчившись от безудержного хохота.
– У него истерика, – слышал я голос психиатра, и новый прилив веселья подкатывал к горлу.
– Может, «скорую»? – волновалась Кира Захаровна, а я взрывался ржанием.
– Папочка, – обращалась ко мне дочь, а я бил по полу кулаком.
– Прекрати спектакль! – взвыла жена, и я, наконец, перевернулся на спину и вдруг замолчал, продолжая улыбаться.
– Давай руку, – наклонился ко мне Даниилыч, протягивая свою. – Не укусишь? – подмигнул он мне.
– Глотку перегрызу тебе, папаша! – схватил я его за руку и подскочил на ноги. – А-а-а!
– Тесть шарахнулся назад, натолкнулся на тещу, и оба повалились на так кстати стоящий в нужном месте диван.
– Се-ме-о-о-он, – как-то почти проблеял психиатр и не по годам резво скрылся в моем кабинете, захлопнув за собой дверь.
Ира и Юля будто застыли на месте. Остановился и я.
– А теперь успокойтесь – вы, – заявил я непринужденным тоном. – Шизофрения и психопатия отменяются. И Льва Измайловича остановите, пока не поздно, а то он созовет сейчас в нашем доме консилиум со смирительными рубашками. Лев Измайлович! – крикнул я. – Выходите, Сема неожиданно выздоровел!.. Не бойтесь!
Дверь в мой кабинет слегка приоткрылась.
– И… и что это было? – часто хлопая ресницами, осторожно спросила Ира.
– Маленький розыгрыш, – объявил я. – Не раскусили вы меня. И конец творческому застою. Все, сажусь за работу. Только вот… Но, впрочем, это мелочи.
– Убью! – с кулаками бросилась на меня жена, а я подхватил ее и закружил по комнате.
– Ну ты даешь, папа! – рассмеялась и заплакала одновременно Юля.
– Нет, писатели все же того, – поднимаясь с дивана, прокряхтел тесть.
– Но весело получилось, – хохотнула теща. – Давно я так…
– А Артем откуда взялся? – услышал я вопрос из приоткрытой двери.
– Придумал я его, Лев Измайлович!
– А на диктофоне чьи записи?
– Мои, а чьи же еще?!
– А-а-а…
– Да, да и еще раз да! Сюжет отменный! Настоящая правда жизни! Фуф, устал, – сказал я, остановился и опустил Иру на пол.
– Какой прокол. Старый я дурак, – вышел наконец в зал психиатр. – Вот не знаю, обидеться мне или… Тут, конечно, и Сухомлинский ваш не сказал бы свое знаменитое «Не верю!»
Но за науку спасибо. Если бы ты сам попытался, я бы тебя сразу раскусил, Семен. Но ты стольких людей подключил, хитрец. Столько свидетельств…
– Может, субъективных мнений?
– Ты прав – субъективных. И непрофессиональных.
– Всех опросить успели?
– Пришлось. Ради тебя, актер, старался. Теперь, если что, и случится, не поверю. Да…
Чаю-то хоть нальете на дорожку?.. Пиши теперь, а мы почитаем потом. Только мои имя и фамилию не склоняй, а то, ей-богу, в суд на тебя подам.
– Обещаю изменить, – улыбнулся я.
– А ну-ка посмотри мне на переносицу… Теперь на палец… Так… Сюда… Может, валерьяночки попьешь маленько?.. Я всем советую…
– А может по коньячку вместо чая?
– Пожалуй, это более правильное решение, – наконец разулыбался Лев Измайлович…
46. Утро нераннее, часов десять. Середина ноября. Морозец, но снега еще нет. Я прогуливаюсь с Васей.
– Пойдем, сходим на пруд, – предлагает он.
– А там что? – спрашиваю я.
– Там лед, – отвечает Вася. – Перейдем по нему на другую сторону к лесополосе и насобираем желудей.
Заманчиво.
– Пойдем, – соглашаюсь я. – Только чтоб никто не увидел.
– А мы по нашему огороду спустимся.
Я захожу в калитку за Васей. Проходим мимо его дома, минуем двор и сарай и быстро исчезаем в кустарнике, где нас, конечно, неплохо видно. Но основное внимание тех людей, что остались в домах, приковано больше к улице и разным бытовым мелочам.
Минут пять – и мы уже на берегу. Действительно, пруд покрылся льдом. Вася пробует его ногой на прочность.
– Уже нормально, – говорит он. – А позавчера ломался. Ну что, пошли? – С этими словами Вася стал на лед и заскользил по нему.
Тонкая твердая пленка издавала легкий треск, даже видно было, как она прогибается, но больше ничего. А Вася уже входил во вкус катания – мелкими быстрыми шажками разгонялся и-и-и… проезжал на подошвах метров семь, а то и все десять.
– Спускайся! – крикнул он мне чуть ли не с середины пруда. – Догоняй!
Я помялся на берегу, будто что-то удерживало меня. Но запретный плод, как говорится, сладок. И я шагнул вперед. А через пару минут забыл уже обо всем – до того приворожило это быстрое скольжение по гладкому льду.
Разгоряченные, мы очень скоро оказались на противоположном берегу. А там почти сразу начиналась довольно широкая лесополоса, где я с родной теткой в начале осени собирал грибы-поддубники.
Желудей было немало. И мы за каких-то минут пятнадцать заполнили ими все карманы. Изготовим из них всякой всячины, как вернемся!
– А теперь наперегонки! – крикнул Вася и устремился к пруду.
Я за ним. Мне уже не хотелось отставать – дух соперничества пробудился. Но догнать его никак не удавалось. Навыки разгона-скольжения у Васи были явно лучше моих.
Метров за тридцать до берега я упал и больно ушиб коленку. А мой «соперник», пока я с трудом поднимался, достиг «финиша».
Я стоял. Мне было больно и обидно. Слезы застилали глаза, но я не хотел их показывать Васе и вытирать не хотел, а просто стоял и мутно смотрел в никуда, и не заметил то, что заметил Вася – лед подо мной, эластично растягиваясь, начал медленно опускаться, и вода из трещин засочилась по ногам.
– Беги! Быстро беги!!! – с надрывом закричал Вася, и ноги, «очнувшись» первыми, за несколько секунд доставили мое тело к берегу, у которого я «удачно» провалился по пояс. Обжигающий холод молнией сверкнул по позвоночнику и ударил в мозг. Сердце б
будто на миг остановилось, и перехватило дыхание.
47. Я широко открыл глаза и… увидел над собой гладкий, под мрамор потолок.
– Фуф, – выдохнул я и повернул голову. Люда была рядом, спала. – «Ведь сколько лет прошло с тех пор, а мне это снится. В двух вариантах. Но этот лучший, – улыбнулся я, – хотя просыпаюсь в обоих случаях».
48. Закрыл глаза и вспомнил, как шестилетний Вася помог мне выкарабкаться, как мы бежали вприпрыжку к нему домой греться и сушиться. Благо его родители были в это время на работе.
Он в печку дров подкинул, чтоб жарче было, самостоятельный такой. А я боялся, что если мои дед с бабкой узнают, то гулять больше не пустят, и придется сидеть с родным братом Славиком, который говорит только три слова и недавно начал ходить, и обписывается.
И каким мне тогда показался вкусным хлеб с вишневым вареньем, которым меня угостил Вася. И мы его запивали горячей водой.
Из вишневых косточек я любил «строить дороги» на столе, но это у себя. Мне все ягоды из компота в банках отдавали, потому что не любили их, а любили «юшку». Когда я вырос, то тоже «юшку» полюбил, а ягоды разонравились.
49. Из соседней комнаты донесся голос.
«Бабушка!»
Подскочил с дивана.
– Что? – спросонья приподняла голову Люда.
– Сейчас узнаю, – ответил я и пошел.
– Вот… – со слезами на глазах сказала моя бабушка, лежащая на кровати.
– Все хорошо, – подмигнул я ей. – С каждым бывает. Сейчас поменяем.
– Так это в раннем детстве, – конфузливо улыбнулась она.
– Значит, молодеем.
– Это точно.
– Люда! – позвал я.
– Я всегда была самостоятельной, а теперь… – с горечью сказала бабушка. – Проклятая болезнь, проклятая старость. Сережа с Ноной скоро придут?
– Скоро. Заняты они пока. А цветочки твои уже зацвели.
– Посмотреть бы на них.
– Поправляйся и увидишь. Если хочешь, хоть сегодня тебя к ним свожу.
– Не надо. А вдруг опозорюсь. Потом как-нибудь.
– Значит, за тобой – хороший настрой.
– Да, конечно, настрой.
– А на эти мелочи не будем обращать внимание.
– Не будем.
– Лопаты, грабли, тяпки – ох, как соскучились по тебе.
– Доброе утро, бабулечка, – вошла Люда. – Только никакой хандры.
– Ни-ка-кой, дорогая моя. Через месяц, обещаю, буду как скаковая лошадь.
– Принимается. А сейчас займемся водными процедурами.
Я помог подняться и взял на руки сильно похудевшую бабушку и понес в ванную.
– Так дед твой меня на руках носил, – прильнула она ко мне головой. – Как будто вчера это было. А моему сыну уже пятьдесят. Таким же, как я, видно, и… Да-а-а… – вздохнула. – Один день…
50. – А мне Вася желудей дал – вот сколько! – воскликнул я, войдя в дом и пытаясь замаскировать свой «провал».
– У тебя, по-моему, и своих немало осталось. Зачем тебе столько? – спросила бабушка Марфа. – Замерз?
– Не-а. Я у Васи был дома. – И тут я заметил в углу у стены сидящего с моим братом на руках незнакомого, но все же очень знакомого мужчину, который смотрел на меня и улыбался. – Здрасьте, – сказал я ему и замолчал, приглядываясь.
– Ты что, родного отца не узнал? – засмеялся дед Афоня.
– Иди ко мне, сынок, – позвал папа.
А я застыл на месте, засмущался – слишком давно его не видел, и матери тоже. Забыл почти. И привык к сельской раздольной жизни, к деду с палочкой, бабке с раскосыми глазами, прабабке – вылитой татарке, тетке, которая доучивалась в вечерней школе и работала почтальоном, разъезжая по селу на велосипеде. Она меня часто катала на багажнике. И мне казалось тогда, что лучшей работы нет на свете. А что, катайся себе…
И я хотел стать почтальоном, когда подрасту. Но «рослось» не очень. Мне тогда было неизвестно, что если ждешь, то время будто ждет вместе с тобой, не идет почти, а переминается, как и ты, с ноги на ногу, продвигаясь вперед незаметными шажками.
– Подойди, чего ты, – легко подтолкнула бабушка Марфа. – Отвык…
Я подошел. Отец подхватил меня и посадил на другое колено.
– Я по вам так соскучился, – сказал он, прижимая меня к себе. – И мама, и бабушка с дедушкой… А ты скучал?
Что я мог ответить? Поначалу, может, и да, только не помню, а вообще – нет.
– Так скучал? – повторил вопрос папа и чуть встряхнул меня.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
