Кэтрин Болфинч
На грани
Пролог
Город уже погрузился во мрак подступающей ночи. Черная машина остановилась около студенческого кампуса. Вымощенные желто-красным кирпичом пешеходные дорожки освещались белой подсветкой, кажется, здесь никогда и ничего не менялось. Даже люди, входящие и выходящие из этих дверей год за годом все те же самые.
Я потянулась отстегнуть ремень безопасности, но почти сразу замерла. Грубая мужская ладонь легла на мое колено, задрав ткань юбки вверх.
Сердце гулко забилось в ушах. Мысли от страха неслись прочь, включая режим выживания. Бей или беги. Но, ни того, ни другого я сделать не могла. Паника уже раскручивала возможное развитие событий. Я знала, что когда-нибудь моя работа приведет к этому, но чтобы это произошло так скоро…
Я вцепилась в его ладонь мертвой хваткой, пытаясь убрать ее со своего бедра. Но, кажется, мужчину это только раззадорило, будто он получал удовольствие от того, что загнал меня в ловушку.
– Мадлен, прекрати играть в недотрогу, – полушепотом произнес он, заглянув мне в глаза. Я нервно сглотнула вставший в горле ком. Хотелось просто исчезнуть. Унестись куда угодно, лишь бы не здесь, лишь бы не с ним.
– Ты знаешь, что за этими услугами ко мне не обращаются! – возмутилась я, отодвигаясь от липкого внимания так далеко, насколько позволяло пространство машины. Но он снова хмыкнул, положив ладонь еще выше.
– Я твой постоянный клиент вот уже полгода, мы могли бы перевести это сотрудничество в более интересный формат, – игриво протянул Лиам, продолжая раздевать меня взглядом зеленых глаз. Я удивленно моргнула, хотя внутри уже все разгоралось от бешенства. Чертовы деньги! Если бы не они, мне не пришлось бы терпеть унижения, скрывать от всех кем я работала и для чего, бояться, что об этом узнают в университете, и я никогда не исполню свою мечту. Как бы мне хотелось исчезнуть. Хотя бы на мгновение.
Но, увы, такой привилегией жизнь меня не побаловала, потому что я ощущала крепкую хватку мужской ладони на своем бедре и тепло, исходящее от нее. Правда, в этот раз оно не ощущалось приветливым и желанным, скорее омерзительным и вызывающим желание помыться.
– Нет, Лиам, мы подписывали договор, где черным по белому указаны условия нашего сотрудничества, – я сбросила его руку со своего колена, едва подавила желание скривиться. Если бы не деньги, не церемонилась бы. Получил бы по носу и гулял. Но лишиться еще одного клиента слишком затратно, а это риск, на который я не могла пойти. Как бы мерзко ни было это признавать, он был мне нужен. Точнее, его деньги.
Кажется, Лиама мои слова только сильнее разозлили, потому что в следующую секунду мужчина сжал мои волосы на затылке, оттянув голову назад. Я испуганно вздрогнула. От боли на глазах выступили слезы, но я проглатывала их, смотря в полный ярости взгляд мужчины.
Наверное, это первый раз, когда я ощутила всю несправедливость жизни и страх перед неотвратимыми последствиями. Но я была бы не я, если бы сломалась и сдалась. Замок щелкнул, отвлекая внимание мужчины, хватка на волосах ослабла. Я подхватила сумку с колен, ударила мужчину по лицу небольшим клатчем, потом открыла дверь машины и рванула так быстро, как могла, учитывая высоту каблука. Главное, не переломать ноги.
Слезы непрерывным потоком лились по лицу, смазывая вечерний макияж, а мне было все равно. Сейчас я сняла свою вечную маску бесчувственной девушки, точнее, ее грубо сорвали. Но эти несколько секунд до возвращения в комнату могла побыть наедине с собой, не пытаясь заглушить обиду и боль внутри, которые душили, как удавка на шее, которая с каждым шагом затягивалась сильнее. Казалось, весь мир шел против меня.
Конечно, кто-то скажет, что я сама выбрала эту работу, жизнь, сама выбрала работать в эскорте, и теперь за это расплачивалась. Но это было далеко от правды. Настолько далеко, что я даже не видела начала этой правды и конца лжи, в которой утонула.
Я вбежала по деревянным ступенькам внутрь здания. Дверь хлопнула, но, к счастью, в коридоре никого не оказалось.
В комнате на втором этаже, которую я делила с соседкой, уже царила темнота, Линда сладко спала в кровати, отвернувшись к стене.
Я, стараясь не разбудить девушку, тихо прошмыгнула в душ. Стянула с себя свободную черную блузку, обтягивающую мини-юбку, оставшись в одном лишь белье, вгляделась в отражение. Такое чувство, что из зеркала на меня смотрел кто-то другой: печальный, уставший, жертвенный, готовый вот-вот умереть. Но я никогда не была жертвой. Никогда себя не жалела и не имела привычки жаловаться. Моя жизнь всегда была в моих руках. До определенного момента.
Вода звонко отстукивала по плитке, заполняя паром комнатку. Казалось, что она сможет унести все то, что накопилось во мне за день – боль, отчаяние, усталость, желание бросить все и сбежать в лес. Сил уже ни на что не находилось.
Я подставила лицо под острые, словно шипы, капли воды, позволяя им уносить беззвучные слезы за собой. Я, правда, устала. Устала так жить, разрываться на две стороны, врать всем, кто был мне дорог, жить под страхом того, что однажды я не смогу убежать и случится то, чего я больше всего в жизни боялась. Сегодня мне повезло, но, что, если не повезет завтра?
Отчаянно хотелось закурить, затянуться спасительно-убийственным никотином, заполнить им легкие, чтобы вместе с дымом ушло все тяжелое, плохое. Это не наладило бы мое положение, но определенно бы облегчило.
Еще один день позади. Еще одно мое падение. Кажется, с каждым днем я падала все ниже и ниже, улыбаясь при этом так широко и ясно, что никто и подумать не мог о том, что в темноте ночи я скрывала обнаженное тело и рваное сердце за тяжелым пуховым одеялом. Наверное, только оно и удерживало мою душу внутри тела, потому что она уже давным-давно должна гореть в аду.
Может, завтра будет лучше, чем вчера?
Глава 1
Я проснулась ближе к обеду. Линда к этому времени уже сидела за столом у окна, готовясь к предстоящим экзаменам. Новый день, новая попытка начать заново, но, честно, просыпаться не хотелось. Во снах ничего не происходило. Там была тишина, спокойствие, мир без злых намерений и поступков, которые оставляли темные пятна на душе. Там мне не нужно было переживать о сегодня или завтра. Сны вообще удивительная вещь – в них ты априори живешь моментом, без возможности тревожиться о будущем, о жизни. Если тебя преследуют во сне, то ты думаешь только о том, как от этого преследования убежать. Если ты счастлив во сне, то не думаешь, что это счастье скоро закончится. Там все мечты реальны. В них жизнь реальнее, чем есть на самом деле.
Иногда мне казалось, что я живу во сне, и скоро все ужасы закончатся, но с каждый разом я все сильнее убеждалась в том, что это реальная жизнь. Папа, правда, мертв. Мама, правда, больна. А я, правда, работаю в эскорте, боясь, что об этом узнают в университете, а мое научное будущее улетит в кювет, как машина отца.
Но еще сильнее меня пугало то, что скоро и мама может меня оставить. Как я тогда буду без нее? Смерть – неотъемлемый процесс жизни и бла-бла-бла, но с ней ведь никогда не смиряешься. Привыкаешь, но не смиряешься. Именно поэтому я работала там, где работала – выход есть не всегда. Ни на одной «приличной» работе я не смогла бы обеспечить должного лечения и ухода для мамы, не смогла бы оплатить свою учебу.
– Мади, ты проспала половину дня, чем ты вчера занималась? – ехидно спросила Линда, когда заметила шевеление со стороны моей кровати. Угораздило ведь делить комнату с человеком, который жил одними сплетнями. Хотя были и плюсы, если кто-то начнет болтать про меня, я узнаю об этом, так сказать, из первых уст.
– Ты не думаешь, что некоторые вещи тебя не касаются? – буркнула я, откидывая одеяло. Линда возмущенно надула губы, но на это уже давно никто не обращал внимания. Уж слишком часто она позволяла себе совать нос в чужие жизни.
Я тяжело поднялась с кровати, глянула на календарь.
Суббота. День, когда я навещала маму, а потом гуляла в одиночестве. Иногда мне было необходимо время только наедине с собой. Только в такие моменты я перезаряжалась, копила энергию на следующую неделю беспрерывной учебы, клиентов и встреч с друзьями. Нельзя отрываться от университетской тусовки, чтобы не вызывать подозрений. Слишком тяжело мне далось поступление сюда. Путь к мечте иногда бывает тяжелым, но я знала, на что шла, поэтому всегда собирала себя в кучу сквозь все невзгоды, тяготы и сложности. Я не могла сдаться. Не могла опустить руки и позволить обстоятельствам победить. И каждый день давила в себе отчаяние, не позволяя ему забираться в меня слишком глубоко. Поддаться отчаянию – прямой путь на дно. А у меня он был только наверх. Даже, если приходится идти через грязь и пошлость.
***
Я не любила больницы. Они угнетали. Наводили ощущение обреченности и страха смерти. И от того, что там находилась моя мама, становилось только хуже. Я любила ее – самого близкого человека в моей жизни. Однажды мы остались вдвоем против целого мира, но справились, пережили все и пошли дальше. А сейчас мне приходилось смотреть на то, как моя жизнерадостная, веселая и заботливая мама медленно умирала в стенах больничного крыла для обреченных – так его негласно называли работники отделения и родственники больных. И не потому, что в них не жила надежда, а потому, что шансов не было. Надежда же была их постоянной и единственной спутницей. Никто не надевал розовые очки, но абсолютно каждый молился хотя бы о еще нескольких днях жизни для родных.
Только я была исключением. Не верила в высшие силы и чудо, помощь свыше и добрых людей. Видела мир таким, какой он есть. Мои розовые очки разбились стеклами внутрь, даря возможность опираться только на свои собственные силы.
Больничный дворик даже раздражал своей идеальностью: гладко-стриженный газон, клумбы, засаженные яркими цветами, аккуратные вымощенные плиткой дорожки, вдоль которых шли многочисленные деревянные лавочки и деревья. Единственная вещь, из-за которой здесь было приятно находиться – сосны. Огромные, высокие деревья, падающие тенью на зоны отдыха и пешеходные тропинки. Под ними всегда приятно сидеть в жаркую погоду, прячась от палящего солнца.
Я остановилась около знака «курение разрешено». Не курила почти сутки. Легкие отчаянно требовали никотина. Рука так и тянулась ко рту, представляя очередную затяжку. Мозг упорно отказывался работать и думать. А нервная система не могла больше держаться. Ей нужно было хоть что-то напоминающее спасательный круг. Деталь, которая вот уже несколько лет оставалась неизменной. Без нее мне просто не справиться с картиной, которую предстояло увидеть.
Через несколько минут окурок полетел на пустое дно мусорного бака. Я поглубже вздохнула, усмиряя трясущиеся руки.
Нужно быть сильной ради мамы.
На ватных ногах я вошла в приемный покой, стараясь не задерживать дыхание от сильного запаха медикаментов. Легкие спирало, и даже выкуренная несколько минут назад сигарета не спасала так, как раньше. Может быть, нужно было выкурить еще парочку? Пачек.
Приветливая медсестра, которая, наверное, знала всех родственников старых пациентов в лицо, приветливо улыбнулась. Мама почти здесь прописалась. Вот уже полтора года, с самого момента моего поступления, она жила в отделении для тяжелобольных. Конечно, у нее был здравый рассудок, ходили ноги, мозги не плавились, но вот легкие подводили. Сначала мы думали на обычную простуду, но все оказалось сложнее, запущеннее и страшнее. Так мама оказалась здесь, а мое объявление на сайте для поиска компании на вечер. Нужно было оплачивать лечение и учебу в университете.
– Как она? – поинтересовалась я. Анна – медсестра, на чьи смены я постоянно попадала, вяло улыбнулась, заглянула в монитор компьютера за стойкой. – Сейчас свободна, на утреннем осмотре никаких ухудшений, – я благодарно кивнула в ответ, направившись в нужную сторону.
Длинный коридор с белыми стенами и окном в конце выглядел точно так же, как спасительный тоннель со светом во снах людей. И сейчас я шла в сторону этого света.
Я остановилась около двери, рассматривая номер палаты. Сто пятнадцать. Наверное, это число станет моим нелюбимым.
Рука взметнулась вверх, костяшки несколько раз ударились о поверхность, а затем я осторожно заглянула внутрь. Мама, точнее, мертвецки бледная мама, смотрела в окно, в которое заглядывали зеленые иголки сосен. Из приоткрытой форточки доносился легкий свежий воздух с улицы.
Сердце болезненно сжалось, пропуская несколько ударов. Как быстро она превратилась из жизнерадостного, веселого и солнечного человека в тень себя прежней? Больно видеть медленное угасание жизни в глазах, они постепенно тускнели, обрастая безразличием ко всему привычному, покрывались белой пленкой, отчего казались такими безжизненными, что у любого другого человека непременно вызвали бы дрожь. А я привыкла смотреть и не видеть больше огромной любви и силы. Теперь в некогда янтарных глазах плескалось одиночество и ожидание смерти.
– Привет, мам, – я, не скрываясь, вошла в светлую палату, заставленную одной кроватью, тумбочкой, небольшим шкафом и креслом около окна. Мама тепло улыбнулась, заметила меня, села в кровати. Темные волосы рассыпались волнами по белой подушке, сеточка морщин, которая появилась не так давно, обрамляла глаза и тонкие губы. Единственное, чего нельзя было отнять у нее это искренняя улыбка. Да, в ее взгляде уже не плескалась привычная яркость жизни, но улыбка сохранила тепло и уют, которые окутывали каждого, кто знакомился с мамой.
– Ты очень похудела, Мади. – с упреком сказала женщина, обняв меня. Я тихо хмыкнула, вдыхая запах медикаментов, чистых простыней и яблочного шампуня, из-за которого щемило сердце, хватало за душу, напоминая о детстве.
– Вообще-то я пришла поговорить о тебе, – по-доброму упрекнула я, слегка отстраняясь.
– А я не хочу говорить обо мне. Я хочу узнать, как дела у моей дочери, – возмутилась мама, откидывая одеяло. – Как учеба? Как Линда?
– Все хорошо, я вышла на повышенную стипендию. Линда все так же перемывает кости всем, кому придется, – пальцы как-то сами по себе нащупали ладонь мамы. – Я соскучилась.
– Я тоже очень скучаю, милая, – мама еще раз обняла меня, вложив в этот жест всю ту материнскую любовь, на которую была способна: всеобъемлющую, бесконечную, бескорыстную. Просто потому, что я есть. Любила бы она меня также сильно, знай, кем я работаю? Вряд ли бы она вообще пережила такую новость, как бы по-черному это не звучало, но ее сердце бы просто не выдержало.
– Как ты здесь? Может, чего-то принести? Врач сказал, что можно будет забрать тебя на следующие выходные. Хочешь, сходим в кино или кафе?
– Не возись со мной. У тебя ведь есть друзья, развейся, отдохни. Это ведь твоя молодость, лучшие годы, – мягко проговорила мама, а у меня в горле почему-то встал ком. Лучшие не лучшие. Лучшие в своей сложности и уроках жизни. Худшие во всем остальном.
– Я хочу провести время с тобой не в стенах этой больницы. Ты сама не устала от этих белых стен?
– Тут есть отличный книжный клуб, наконец-то, у меня есть достаточно времени, чтобы читать. Раньше за работой его никогда не было, едва удавалось прочитать пару строк после работы, потому что я почти сразу засыпала, – улыбнулась мама. Такой она и была, искала хорошее в каждом событии и ситуации. «Все не может быть только черным» – наверное, это девиз ее жизни. Такому она пыталась научить и меня когда-то давно. Сначала в разбитых коленках видеть опыт, потом в смерти рыбки ценность жизни.
Мама пустилась в рассказ о книжном клубе, новых знакомых и своей жизни. Здесь редко что менялось. Все те же лица, все те же диагнозы и чаще всего тот же конец. Он почти у всех был одинаков. Отсюда мало кто выходил на своих ногах и с улыбкой облегчения на лице.
Многие мечтали о стабильности в жизни. Вот здесь люди к ней и приходят. Каждый день одно и то же, тишина, никаких планов и целей на будущее, потому что его просто нет. Зато была стабильность. Звучит страшно, да? А это их реальность – жизнь в обмен на ежедневную рутину без планов наперед.
Спустя пару часов, в комнату заглянула медсестра, прервав мамин рассказ о женщине из соседней палаты. Я засобиралась на выход, не задерживая маму на процедуры и чай. Здесь не было строгого расписания, как в обычных больницах, все создано для удобства «завсегдатаев». По мнению главного врача отделения, больным лучше всего не менять привычный уклад жизни, чтобы не испытывать слишком много стресса при переезде сюда и лечении. Будто это возможно – не испытывать слишком много стресса, чувствуя и осознавая, что ты буквально завтра можешь умереть. Это всегда меня смешило. К чему эта ложь «во благо»?
– Позвони мне вечером, – уже у дверей я остановилась, бросив просьбу маме, что натягивала белый больничный халат поверх цветной пижамы. Она тепло улыбнулась, кивнула, провожая взглядом закрывающуюся дверь. Как она всегда оставалась настолько спокойной, прощаясь со мной? Мое сердце буквально разрывалось каждый раз, когда я пересекала главные ворота корпуса. Что, если я больше не смогу ее увидеть? Что, если однажды ночью меня разбудит звонок из этого места со страшными новостями? Наверное, это мой самый главный страх в жизни. Сразу после него шел тот, где университет узнает о том, где я работаю.
Глава 2
Вечерний свет заливал коричневый пол нашей комнаты. Линда корпела над конспектами, пытаясь успеть дописать вопросы до выхода в клуб. Я стояла напротив большого зеркала в пол, рисуя стрелки на глазах. Настроения куда-то идти после больницы не было. Но это уже стало нашей традицией – каждую субботу ходить в бар на соседней улице, хорошенько отводить душу, в крайних случаях, напиваться, а потом отсыпаться все воскресенье, восстанавливая организм перед недельным учебным забегом. В общем, обычная студенческая жизнь.
Я вгляделась в отражение. Красиво. Природа и гены явно не обошли меня стороной, отлично подходила под современные стандарты красоты: острый, чуть вздернутый нос, темные прямые волосы до талии, карие глаза, обрамленные густыми ресницами, и густые темные брови.
– Если она не зачтет эти ответы, я наплюю на светлое будущее и соглашусь на темное настоящее! – возмутилась Линда, откидывая тетрадь в сторону. Я хмыкнула в ответ:
– Именно поэтому я согласилась на зачетную работу, – девушка красноречиво закатила глаза, намекая на то, что я поступила немного нечестно, обойдя многих из группы на анатомии. Но кто виноват в том, что я сдала все эти вопросы еще в прошлом семестре, и теперь готовила небольшой проект для зачета? – Собирайся, иначе Пол не дождется, пока его прекрасная принцесса спустится на землю, – я кинула в соседку небольшую черную косметичку.
В комнате медленно темнело. Я вытащила несколько платьев, пару джинсов, топов, перебирала вещь за вещью. Сегодня хотелось одеться как-то по-особенному. Не вычурно, но хотя бы на вечер почувствовать себя нормальной. Как все те, за кого переживали родители, помогали, поддерживали. Не сказать, что меня мама не поддерживала, но иногда хотелось почувствовать себя на те двадцать один, которые написаны в моем паспорте. Время, когда человек должен быть свободным, беззаботным, без тени смерти за спиной и безысходности. Но я бы соврала, если бы сказала, что вижу отвращение в отражении каждый раз. Нет, его я не видела. Только стройную, подтянутую фигуру, слегка загорелую кожу и уверенный взгляд. Все-таки даже в своей работе я видела некоторые плюсы: от постоянного внимания мужчин и больших денег самооценка заметно подросла. По сравнению со школьными временами у меня случился такой апгрейд, что сейчас ни один одноклассник меня бы не узнал.
Спустя долгих полчаса Линда, наконец, собралась, завязала каштановые волосы в высоких хвост, темно-зеленые глаза подвела синим карандашом и оставила нюдовую помаду на губах.
– Ну как? – девушка покрутилась вокруг своей оси, демонстрируя короткое черное платье с длинным рукавом и абсолютно бесстыдным декольте. Я оценивающе пригляделась, как делала каждый раз, когда мы куда-то собирались.
– Ты прекрасна, как восходящая луна и закатные сумерки, – выдала я, наблюдая, как щеки Линды медленно краснеют. – Такое чувство, что тебе никогда не делали комплиментов. Каждый раз смущаешься. – девушка только тихо хмыкнула в ответ.
– Может, и делают!
– Один взгляд Пола, как огромный комплимент без слов.
– Да ну тебя! – отмахнулась Линда, показательно направившись к двери. И так всегда. Пол – почти двухметровый парень, в меру умный, но уж очень нерешительный и стеснительный. Каждый раз прожигал Линду таким взглядом, от которого не то, что покраснеть можно, а сгореть. И от желания, и от смущения, и от стыда. Вот только дальше обниманий за талию и скромных поцелуев дело не заходило. Так продолжалось уже около полугода. Но, видимо, никто из них не торопился.
Линда заметно нервничала, постоянно одергивая платье вниз. То ли на нее так действовала скорая встреча с парнем, то ли присутствие Элисон – подружки детства Пола, можно сказать, почти сестры. Я много раз пыталась понять, назревающий ли это любовный треугольник или реально просто дань детским привязанностям. Но я сама была далека от всех этих любовных заморочек. Серьезные отношения не рассматривала вообще – не было времени и желания под кого-то подстраиваться. Парней на одну ночь тоже – не хватало еще подцепить букет чего-нибудь прекрасного. Да и на работе мужского внимания хватало, где-то дверь придержат, где-то чаевые оставят, за хороший вечер цветочки пришлют. Неплохо ведь. Ходишь себе на встречи, весь вечер глупо улыбаешься, тихо сидишь рядом, не позволяя переходить границы дозволенного, еще и деньги за это получаешь. Но если бы у меня был выбор, то, конечно, я уделяла бы больше времени практике по профессии. Все-таки я будущий ученый или врач. Тут уж как повернет.
Линда толкнула тяжелую дверь общежития. Пол и Элисон уже ждали на улице. Как-то получилось, что с первого курса мы подружились таким составом. Мы с Линдой соседки по комнате, а Пол и Эли учатся на год старше. Мы познакомились на одной вечеринке в честь посвящения в студенты на первом курсе. Пол наступил мне на ногу, я обматерила его, потом влезла Элисон, сказав мне те же самые слова, что и я Полу. Линда в этот момент очень удачно напилась, упала прямо к ногам парня и, громко икая, пыталась найти меня.
– Если ты собралась сразить наповал весь бар, то у тебя получится, – шепнул Пол, видимо, думая, что мы не услышим. Я, как обычно, не обращала внимания на прилив нежности, смущения и проявление эмоций. Элисон, одетая в белые брюки и пиджак на голое тело дружелюбно улыбнулась мне, потянувшись, чтобы обнять.
– Привет, как ты? – я обняла Элисон, дожидаясь пока Линда чмокнет Пола в губы.
– Все как обычно, зачеты, учебники, редкие вылазки на улицу. – Эли, как мы часто ее называли, заправила прядь белых волос за ухо. Голубые глаза пробежались по приклеенным друг к другу Полу и Линде. Ревность? Хотя, вряд ли. Скорее, боязнь, что близкий человек оставит тебя из-за кого-то другого.
Странно видеть такую уязвимость на лице Элисон. Все то время, что мы знакомы, она обычно невероятно стойкая, никогда не показывает своих эмоций, всегда собрана, сдержана, но в меру яркая и умеет привлекать внимание. Как, например, сейчас – из выреза пиджака кокетливо выглядывала грудь, белые брюки сидели на бедрах в обтяг, демонстрируя аккуратные формы. Яркий, но не броский макияж, темная помада на губах и светлые тени. Было даже странно, что за столько лет рядом Пол не обратил на нее внимание. Конечно, я рада за них с Линдой, все-таки она моя близкая подруга, но такие треугольники еще ни до чего хорошего не доводили.
– Ты ее сейчас сожрешь, Пол! Сколько нам еще ждать? – недовольно воскликнула я, беря под руку Элисон. Кажется, вот и определилась моя компания на вечер. По крайней мере, до тех пор, пока она не познакомится с симпатичным парнем и не упорхнет в сторону туалетов.
Пол недовольно цокнул, отрываясь от девушки. Линда густо покраснела, будто это их первый поцелуй.
– Тебе не помешало бы найти парня, Мадлен. Глядишь, перестала бы быть такой невыносимой стервой.
– Не в этой жизни, сладкий. Мальчики меня не интересуют, а мужчин почти не осталось, – отбила я, развернувшись к выходу с кампуса. – Вперед мои дорогие, нас ждет вечер танцев и коктейлей!
***
Логово порока и разврата – клуб в паре кварталов от общежитий и корпуса университета. Полностью студенческий район города, тех самых отличников, которые по ночам устраивали танцы на столе, обмазывались взбитыми сливками и раздевались у всех на виду в клубах, а наутро делали вид, что ничего не помнят. А остальные прикидывались, что ничего не происходило. Так было проще поддерживать репутацию. Хотя у некоторых она была беспощадно испорчена слухами, фотками и назойливыми шепотками за спиной.
Как правило, некоторые не выдерживали и отчислялись, а те, кто не успел, просто терпели. Именно поэтому я так боялась, что о моей деятельности вне стен университета кто-то узнает. Я не могла потерять это место и шанс на свое будущее. Не могла подвести маму. И себя, в конце концов.
Элисон танцевала посреди зала рядом с каким-то высоким парнем. Линда и Пол обжимались в углу столика. Я же сидела за барной стойкой, лениво потягивая коктейли. Это был уже третий по счету бокал, а расслабиться так и не получилось. Какое-то напряжение сидело прямо на плечах, сжимая шею и голову. Точнее, предчувствие чего-то странного. И я не могла понять, было ли это просто тревожностью после встречей с мамой и страхом или чем-то реальным.
Я соскользнула с высокого стула, алкоголь немного ударил в голову, из-за чего тело немного покачивалось, а ноги едва заметно подрагивали. Вокруг толпились накаченные всем, чем нельзя молодые парни и девушки. Ритмичная музыка заставляла их тела двигаться в такт. Громкое техно долбило по барабанным перепонкам. Постоянно мигающий свет раздражал глаза, из-за чего приходилось время от времени зажмуриваться и часто моргать. Хорошо, что я пользовалась водостойкой тушью, и я не переживала из-за того, что макияж размажется. Этого не замечаешь, пока сидишь на одном месте, но стоит оказаться на танцполе вокруг всех этих активных людей, накрывает с головой.
Я протиснулась сквозь толпу, наконец, оказываясь на улице. Свежий воздух, как и ожидалось, мгновенно отрезвил, выбросил ненужные мысли из головы. Спасительная и отвлекающая сигарета, как и всегда, вытянула на берег. Никотин обжег горло, затем добрался до легких, вместе с выдохом забирая все переживания. Вот это, я понимаю, отдых. Еще бы парочку коктейлей, и в кроватку отсыпаться.
Телефон пискнул, оповещая о новом сообщение. Здесь, в ночной тишине улицы, этот звук показался чрезмерно громким, нарушил возникший покой. Я вытянула телефон из сумочки, прищурившись от яркого света. Короткое оповещение с сайта мигало, как красный сигнал светофора, одновременно и раздражая, и интригуя. Съедаемая любопытством, я нажала на уведомление, зная, что старые клиенты обычно писали мне напрямую, а это значило, что ко мне просился кто-то новый.
Глава 3
Принять. Отказаться. Принять? Нет. Отказаться? Да. Нет?
Монотонный голос преподавателя звучал где-то совсем далеко, даже не долетая до ушей. Утро понедельника выдалось… странным. После сонного воскресенья и легкого ужина с Линдой в кафе возле кампуса, не хотелось думать о новой клиентской заявке. Долгое молчание, конечно, можно оправдать выходными, но с наступлением понедельника нужно было дать ответ. Либо принять, либо отказаться. По правилам сайта я не имела права задерживать ответ дольше, чем на трое суток.
Принять? Отказаться?
С одной стороны это увеличило бы мой капитал, а с другой больше занятости, непонятно какой клиент – ни фото, ни толкового описания в графе «о себе». Да и после той ситуации с Лиамом как-то не по себе что ли. Не страх, скорее, разумное предостережение.
Принять? Отказаться?
Если взять этого клиента, то станет проще. Препараты мамы можно будет поменять. Или снять нам квартиру на двоих.
– Мисс Эттвуд, у вас какое-то срочное дело? Не хотите поделиться, что в вашем телефоне может быть интереснее анатомии человека? – мужчина лет шестидесяти спустил очки на кончик носа, глядя на меня поверх квадратной оправы. Я заблокировала телефон, накрыв его блокнотом для записей. – Если у вас есть какой-то вопрос или вам нужно уйти, я никого не держу в аудитории насильно, – саркастично заявил профессор, оглядывая аудиторию. Вот ведь! Этот клиент нравился мне все меньше и меньше. Из-за него дед, как его называли в узких кругах, возможно, усложнит мне жизнь. Для него анатомия сродни конституции – неоспорима и священна.
– Извините, попался один сложный вопрос по предмету и я никак не могу найти ответ. – да, врать я умела. Вопрос по предмету, как продавать свое общество в узких кругах элиты. По нему я была отличницей.
Профессор вопросительно поднял брови, как бы ожидая, что я задам вопрос, которого у меня, по сути, не было. Вот ведь черт. И что я сейчас спрошу? Как думаете – стоит ли взять еще одного клиента после того, как ко мне приставал другой? Разумно ли хотеть больше денег?
Глаза всей аудитории сосредоточились на мне, выжидательно переводя взгляды с меня на преподавателя и обратно. Я же открывала и закрывала рот, пытаясь выдумать хоть что-то.
– Вы не можете вспомнить вопрос?
– Не помню точной формулировки и не хочу вводить вас и себя в заблуждение.
– Похвально, что вы интересуетесь предметом и вопросами к экзамену не за ночь до него, но все же подготовку лучше перенести на другое, более свободное, время, – кивнул профессор, сделав вид, что поверил мне. Внимательный взгляд все же выдавал явное снисхождение. Конечно, на первом курсе я была лучшей студенткой группы. Он не мог просто так об этом забыть.
Я честно пыталась сосредоточиться на лекции. Даже записала пару слов, которые смогла уловить в монотонной, убаюкивающей речи, но мысли то и дело возвращались к заявке клиента, которая пригласительно мелькала голубым оповещением. Принять или отказаться?
Я не верила в предчувствия или высшие силы, но при мыслях о том, чтобы согласиться все внутри сжималось до размеров атома. Между ребер поднималась волна тревожности, перекрывая возможность дышать в полной мере.
Уже выходя из аудитории, Линда толкнула меня плечом, надеясь, что я расскажу о произошедшем, но я упорно молчала, сжимая ладони в кулаки. Какого черта я вообще об этом так долго думаю?! Почему не согласилась сразу? Это деньги. Деньги – это свобода. Свобода – это жизнь.
Телефон как раз пискнул, привлекая внимание. Я, не давая себе времени для новых мыслей, нажала на кнопочку «принять». Приветственное сообщение автоматически отправилось клиенту. Осталось только подождать, пока он получит уведомление и назначит встречу для знакомства. Договор от сайта приходил обычно на почту клиента после того, как кто-то принимал заявку. Соглашение нужно для того, чтобы обезопасить девушек от таких моментов, как тот, что произошел с Лиамом, и для того, чтобы обеспечивать конфиденциальность клиентов. Договор всегда работал в обе стороны.
– Ну, не хочешь, не говори, но держать все в себе тоже вредно, – о, Линда, ты и половины всего, о чем я молчу не знаешь. А если когда-нибудь узнаешь, то у тебя отвалится язык от того, как быстро ты понесешь сплетни в общество.
– Просто не выспалась, – отбила я, открывая дверь на улицу. – Кажется, переборщила с коктейлями в субботу, вчера весь день голова раскалывалась, а сегодня вместо мозгов какая-то вата, – девушка понимающе кивнула, принимая версию. Как легко иногда ложь слетала с моих губ. Даже задумываться не приходилось, будто я родилась с функцией обманывать, иначе не могла объяснить то, как до сих пор никто ничего не понял.
– Пол тоже чувствовал себя как-то не очень. Но, думаю, это из-за таблеток. – выдохнула соседка так, словно это ничего не значило. Я скрыла едва не возникшее на лице отвращение. Ее слова вызвали в душе неприятные воспоминания. Я тряхнула волосами, выбрасывая мысли из головы. Не сейчас и не здесь. Прошлое в прошлом. Оно не должно меня достать.
– Конечно, после того, как он все это смешал, удивительно, как он сегодня вышел из комнаты таким бодрым, – ухмыльнулась я, отбиваясь от назойливой памяти. Мне глубоко плевать чем, как и когда баловался Пол. Как и на него самого. Но внутри каждый раз все переворачивалось, когда речь заходила о «веселительных» таблетках. Из глубин прошлого, давно забытого, поднималась волна удушающего страха и липкой панической боли. Я пережила это, стала сильнее, взрослее, но иногда от этих мыслей кружилась голова, покрывая свободу черной вуалью.
– Ладно, встретимся на обеде. Хочу заглянуть к Полу. Надеюсь, там не будет Элисон, – фыркнула Линда, оглядываясь через плечо. Да уж, эти двое сразу же не сдружились. Да и, по правде говоря, мало бы кто подружился с лучшей подругой парня. Это же борьба на всю жизнь за внимание.
Я кивнула в ответ подруге, наблюдая за тем, как она пересекла лужайку и скрылась среди толпы студентов, вышедших насладиться весенним солнцем. Погода необычайно радовала. Весь апрель было достаточно тепло, чтобы люди забыли о пуховиках и шубах. На территории кампуса и вовсе многие передвигались в футболках и толстовках. Я предпочитала кожаные куртки поверх топов. По моему мнению, лучший вариант для студенческих дней.
До следующей лекции еще оставалось еще около получаса. Для обеда слишком рано. Для завтрака слишком поздно. Я протиснулась в узкий проход между кирпичными зданиями, в негласную курилку для студентов и некоторых преподавателей. Все о ней знали, но никто ничего не говорил. Все-таки студенты тоже люди, иногда хотелось облегчить душу. Карман куртки стал ощутимее тяжелее. Я достала из него пачку сигарет и закурила.
Предчувствие чего-то нового и непонятного от принятого клиента все еще не отпускало. Наоборот, с каждой затяжкой становилось только сильнее. Это было странным чувством. Обычно такого никогда не возникало. Может, нервы стали сдавать?
Телефон снова пиликнул. Я вздрогнула, в тишине курилки резкий звук оказался слишком неожиданным. Сообщение с сайта. Ладно, я делала это уже много раз, брала новых клиентов снова и снова. Одни мужчины сменялись другими. Одни суммы сменялись другими. Это круговорот моей жизни. Реальность, в которой я жила почти два года.
Короткое сообщение с местом и просьбой подобрать удобное для меня время.
Я прикинула список оставшихся пар и примерное время окончания. Ну, если на последнюю лекцию не идти, то вполне можно договориться и на три часа дня. Если он спрашивал про мое свободное время, значит, его день свободен?
***
В это время в ресторане почти никого не было, обеденное время уже закончилось, а на ужин еще никто не приходил. Я огляделась по сторонам, рассматривая аккуратные прямоугольные столики и мягкие кресла. Тихая ненавязчивая музыка играла в глубине заведения, создавая фон. Темно-красные шторы задернуты почти на всех окнах, погружая зал во тьму. Не мог он выбрать место поприличнее? Что за закос под БДСМ-клуб?
Итак, мистер Вуд, где вы прячетесь?
По карточке клиента я узнала только то, что ему тридцать два года, не женат, детей нет. Нужна красивая, умная и бла-бла-бла девушка для сопровождения на светские вечера. Что ж, видимо, я подходила. Хотя, признаться, терпеть не могла эти вечера. Притворяйся тем, кем не являешься, мило улыбайся и вовремя кивай головой. Правда, за это платили хорошие деньги. Деньги, деньги, деньги – все ради чего я старалась. Все ради чего сейчас живут люди – материальный достаток и роскошь.
Официантка при входе оценивающе оглядела меня с головы до ног. Что, не часто сюда захаживали молодые девушки? Или наоборот слишком часто? Ее внимательный взгляд вызвал легкую усмешку, зато я не переживала о том, что мои ноги и спина скажут «пока» к тридцати пяти.
– Здравствуйте, меня ждет мистер Вуд, – произнесла я, откидывая волосы, завязанные в высокий хвост за плечо. Девушка хлопнула ресницами, заглянула в блокнот.
– Он еще не прибыл, но я провожу вас к свободному столику, – я кивнула, позволяя официантке увести меня вглубь помещения. По дороге встречались пустые столики. Приглушенный свет низко свисающих с потолка ламп освещал пол под ногами, пряча посетителей заведения в темноте. Такое решение помогало людям оставаться незамеченными со стороны проходов и хорошо видеть собеседника напротив.
– Пожалуйста, – девушка указала на место в углу с широкими диванами с двух сторон. Я села у стены, стянув кожаную куртку с плеч. Времени переодеваться, в перерыве между пар, осталось не так много, поэтому я выбрала брюки и короткий топ.
– Что-нибудь желаете?
– Капучино, пожалуйста, – ответила я. Девушка кивнула, оставив меня в одиночестве.
Итак. Я ушла с пары, чтобы прийти сюда, а он даже не озаботился тем, чтобы не опоздать! И что, что сейчас без одной минуты три! Я же тут! Терпеть не могу не пунктуальных клиентов. И людей. Не пунктуальных!
Через несколько минут официантка поставила кофе передо мной. Дэмиан Вуд все еще не появился. Я положила кусочек сахара, помешала кофе, ударяя ложечкой о края чашки. Чинно отпила напиток, растекшийся по пустому желудку обжигающим ощущением лавы. Кажется, я ждала этого весь день – вторую чашку кофе.
Звучащую в тишине музыку прорезали чьи-то приглушенные шаги. На спинку дивана напротив прилетел легкий бежевый тренч, затем за столик опустился мужчина.
Я сложила руки в замок, из-под ресниц серьезно оглядела подошедшего мужчину: темные волосы, четкие линии лица, карие глаза и чуть смуглая кожа. Он явно любитель классики: костюм в мелкую клетку и черная рубашка, но без галстука, верхние пуговицы расстегнуты. Значит, либо работал там, где предполагается строгий стиль (примерно миллион вариантов), либо статус обязывал. Мужчина держался ровно, взгляд не отводил. Дорогие часы и ухоженные руки. Точно чей-то начальник.
– Анализ закончен или вам дать еще пару минут? – съехидничал он, сложив руки на груди.
– Вы опоздали, – заметила я, придавая своему голосу и внешнему виду серьезность и безразличие. Кружка кофе очень сильно помогала.
– На пять минут.
– А я пришла сюда за две минуты до назначенного времени, итого семь минут. Почему я должна вас ждать?
– Потому что я вам плачу.
– Еще нет.
– Но буду.
– Я могу и отказаться, – заявила я, постукивая острым ногтем по чашке. Мужчина поднял бровь, рассматривая меня как-то по-новому, будто не ожидал чего-то подобного.
– Вы подходите.
– Для чего?
– Для моей девушки.
– Что?
– В смысле для того, чтобы сыграть мою девушку. Вы же этим занимаетесь.
– Если вы читали договор, то поняли, что это запрещено, потому что я работаю только на вечерах, – прошипела я, подаваясь вперед. Вуд приблизился, опираясь на локти.
– Я всего лишь хочу пустить пыль в глаза своим родственникам. Сами понимаете, за тридцать, не женат, без детей. Всех это тревожит, – легко произнес мужчина, но слегка поморщился. Видно эта тема доставляла ему дискомфорт.
– Не понимаю, – возмутилась я, отодвигаясь подальше. Не смог найти себе жену, а я должна играть роль? Пусть даже и за деньги. Нет, это слишком. Влезать в близкие отношения с родными клиента абсолютно зап-ре-ще-но! А мне еще была нужна работа. Маме лекарства, мне учеба.
– Я заплачу сверху, – выдал Вуд, рассматривая меня. Видимо, что-то в выражении моего лица дало ему надежду на положительный ответ, потому что он мгновенно расслабился. – Мадлен.
– Мисс Эттвуд, – машинально поправила я.
– Мадлен, – настойчиво произнес мужчина, ловя мой взгляд. – Когда вы согласитесь, то будет проще, если моя девушка не будет называть меня мистер Вуд, а я ее мисс Эттвуд. Кажется, с именами проще? – не если, а когда. А он достаточно уверен в себе. Вот только соглашаться я не хотела. Это риск. Огромный риск потерять единственное средство к жизни.
– Я не соглашусь, мистер Вуд. Мне нужна моя работа, – отрезала я. Чувствуя, как отчаяние и страх захватывали полностью, унося куда-то далеко за пределы мыслей. Если бы это был нормальный заказ, я смогла бы больше времени проводить с мамой. Дать ей лучшее лечение, чем сейчас. Ну почему все сложилось именно так?
– Работать в эскорте сейчас настолько престижно?
– Выгодно, – усмехнулась я, поднимаясь из-за стола. – Разговор окончен, – я могла бы согласиться. Могла бы облегчить жизнь и даже отказаться от сопровождения Лиама, который сейчас не внушал доверия даже за деньги. Но я не могла рисковать. Просто не могла.
– Я заплачу в три раза больше, – мужчина обхватил мое запястье, удерживая на месте. Отчего-то его прикосновение словно прожгло кожу. Такая теплая рука контрастом легла на мою вечно холодную. Друзья шутили, что я хладнокровная змеюка, а я тихо соглашалась. Яд у меня точно имелся.
Я встряхнула головой, выбрасывая мысли. Опустила взгляд на руку, сжимающую запястье, мужчина проследил за моей реакцией, а затем резко отпустил.
– Я потеряю слишком многое, мистер Вуд. Прощайте.
– До свидания, Мадлен, – ответил он, махнув рукой. Голос едва заметно поменялся буквально на пару секунд, я обернулась на него, но Вуд уже абсолютно спокойно изучал меню.
Внутренний голос, желающий быстрых и больших денег, ревел внутри, как голодный зверь в клетке. А я игнорировала его, отдаваясь во власть разума. Я могла потерять в три раза больше, если бы согласилась.
Глава 4
Я остановилась на тротуаре. Вот так просто и неожиданно. Все тело прострелило желание закурить. Мозг отчаянно нуждался в никотине, с выходом которого обычно уходили все ненужные мысли. Сигареты иногда помогали сосредоточиться, уйти в себя. Или выйти.
Две пачки всегда были при мне: одна в сумке– запасная, другая в куртке, которую приходилось перекладывать туда-сюда из кармана в карман. Что иногда я забывала делать.
Привычным движением тонкая сигарета отправилась в губы, кажется, я целовала их намного чаще, чем мужчин. Чиркнула зажигалкой, наконец, втягивая убийственное расслабление в легкие. Да. Это то, что было нужно, чтобы найти в себе силы вновь идти вперед.
Дэмиан Вуд все никак не шел из головы. Точнее его предложение. Такое выпадает раз в жизни. Но и раз в жизни она разбивается о скалы суровой реальности. Я знала, чем все может кончиться. Именно поэтому запрещала себе мечтать. Конечно, как и все люди, перед сном уплывала в тень фантазий о том, какую бы я хотела жизнь, но это не особо помогало. Скорее, спасало от полного безумия. Надежда, что где-то там моя жизнь может быть другой, не имея при этом в реальности ни капли правды, помогала. Вытаскивала иногда из тяжелых дней.
Кампус опустел, как только на город начал опускаться вечер. Лекции закончились, и теперь студенты либо сидели в своих комнатах, точнее, досыпали, либо разошлись по небольшим бюджетным кафешкам ниже по улице. Тем лучше, меньше шансов попасться на глаза преподавателю, чью пару я пропустила.
Наверняка Линда сейчас с Полом, выносит ему мозги по поводу того, что Элисон против их отношений. Хотя девушка ни разу не высказывала ничего негативного в ее адрес. Линда любила драматизировать. Но оттого делалась в моих глазах более живой. Она реагировала на все. Бурно, восхищенно. В отличие от меня, привыкшей заталкивать свои проблемы внутрь. Да и кому можно рассказать о том, что происходит на моей работе без страха осуждения и слов «сама виновата»? Вот-вот, никому.
Я затушила сигарету. Хотелось уснуть суток на двое-трое сразу, унестись в страну снов, где нет болезней, трудностей жизни, учебы, приближающейся сессии. Но такой роскоши у меня тоже не было. Да и, если честно, никакой не было.
В общежитии, как обычно, царил полный хаос. Туда-сюда по коридору ходили студенты, галдели из комнаты в комнату парни, девушки то и дело смущались и заправляли волосы за ухо. Огромный гормональный взрыв. Кто додумался селить девушек и парней в одном здании? От секса в углах расселение, конечно, бы не помогло, но явно сделало бы это здание чуть тише.
Я толкнула дверь в комнату, которая оказалась не заперта. Линда сидела на привычном месте за столом, что-то снова усердно записывая.
– Где ты была? Не видела тебя на лекции Берда, – не поднимая головы, поинтересовалась девушка. Я поморщилась, закрыла дверь.
– Захотелось прогуляться, ты же знаешь, что мне иногда просто необходима вторая чашка кофе, – я бросила сумку в угол кровати, затем плюхнулась следом за ней. – Как Пол? – за год около девушки я узнала, куда давить и что спрашивать, чтобы перевести тему и переключить ее с одной сплетни на другую. Одним из новых и более действенных переключателей был Пол.
– Ой, ему уже лучше. Я заходила к нему пару часов назад, – мгновенно отозвалась она, развернувшись ко мне. – Его стошнило прямо на ковер, а потом он меня выгнал. – Линда поморщилась, видимо, увиденная картина получилась не очень хорошей. Ну, это и не удивительно. Столько времени они были вместе и просто целовались. О каком доверии и стеснении могла идти речь?
– Надеюсь, скоро ему станет легче.
– О да, я тоже, иначе наш поход в кино накроется, а я этого слишком долго ждала. – Линда обиженно надула губы, а затем отвернулась к тетради. Я развалилась на кровати, подложив руки под голову. Может, устроить себе сегодня вечер ничегонеделания? Дать организму отдохнуть?
Нет, не пойдет.
Я поднялась с кровати, взяла тетрадь с конспектами и принялась выделять важные моменты, которые могут пригодиться на экзамене. Все-таки, чтобы быть лучшей студенткой на курсе, нужно поддерживать тонус мозга.
Линда умолкла, что-то активно выписывая. Так что единственным фактором отвлечения и шума был гам в коридоре.
Маркер то и дело соприкасался с бумагой в клетку, подчеркивая нужные цитаты и термины. Медицина полна сложностей и ответственности за жизни людей. Было страшно поступать на этот факультет, но это моя мечта с четырнадцати лет. С того момента, как отец попал в аварию. В свои сорок. Это оказалось тяжело. Его смерть стала для нас сильным ударом. Для меня особенно. Он учил меня ездить на велосипеде, защищал от рассерженной двойками мамы, потом мирил нас, шутя по поводу и без. Он был нашим лучом света и опорой в этом мире. А потом он ушел, оставив дочь-подростка и жену. Мама не сломалась. Сначала плакала по ночам, чтобы я не видела. Выпивала за ужином бокал вина, а иногда и целую бутылку. Но быстро взяла себя в руки. Вспоминала, что у нее есть дочь, которая тоже огорчена потерей. Так и получилось, что мы остались вдвоем против целого мира. А потом она заболела. Не знаю, как это произошло, но в один день ей просто поставили неутешительный диагноз и настояли на стационаре. Пришлось продать дом, мне найти работу. Так я и оказалась в той точке, в которой находилась сейчас.
Телефон брякнул. Я машинально глянула на засветившийся экран. А потом он зазвонил, подсвечивая имя главной медсестры корпуса. Сердце вмиг рухнуло куда-то на пол, привычно холодные руки заледенели до такой степени, что пальцы перестали шевелиться, будто бы я вошла во льды Антарктиды полностью раздетой. С хорошими новостями из больницы еще никогда не звонили.
– Да? – я ответила, пытаясь скрыть проступивший в голосе ужас. Он сковывал льдом все внутри, садил душу на цепь, не позволяя даже двинуться.
– Мисс Эттвуд, вы указаны как доверенное лицо миссис Эттвуд, мы звоним сообщить о том, что несколько часов назад ей стало хуже, сейчас ваша мать находится в реанимации, – ответил женский голос на том конце провода. А у меня внутри все оборвалось, словно пласт снега сошел с вершины горы, заметая собой все остальное. От ужаса, страха и облегчения одновременно. Она жива, но была на грани всего пару часов назад.
Я сбросила вызов, подорвалась с кровати, накидывая кожаную куртку на плечи. Линда выпучила глаза, наблюдая за тем, как быстро я надела кроссовки и выскочила за дверь. Обойдется без объяснений.
Улица встретила порывом холодного ветра. Не помня себя от ужаса, запрыгнула в первое попавшееся такси, сжимая руки в кулаки до побелевших костяшек. Все вмиг стало неважным. Деньги, учеба, работа. Все. Просто пыль, приправленная имитацией жизни. Единственное, о чем я могла сейчас переживать– мама. Пусть с ней все будет хорошо. Только пусть она поправится.
Такси остановилось около больницы. Я кинула несколько купюр водителю, брякнула тихое «спасибо» и выбежала.
Наверное, я никогда в жизни не бегала так быстро. Казалось, смерть наступала мне на пятки. Я боялась не успеть. Медсестра по телефону так и не сказала о состоянии. Стабильное? Критическое? Нормальное? Как долго она пробудет в реанимации? Выберется ли из нее вообще? Вопросы съедали меня, словно голодный волк заблудшего в лесу путника, приправленного зыбким страхом, разрастающимся по телу. Дыхание сбивалось, грудь то и дело поднималась и опускалась от тяжелого дыхания, а я бежала по пустому дворику больницы к нужному корпусу. Ветер порывами набегал, трепал завязанные волосы в хвост, подгоняя меня, заставляя бежать быстрее. А я бы и рада выжимать из себя все возможные силы, вот только их становилось все меньше с каждым шагом.
Я остановилась около дверей в приемную. Тяжело дышала, пытаясь прийти в чувство. А затем вошла внутрь, сдерживая чувства где-то глубоко в душе.
– Мисс Эттвуд! – воскликнула Анна за приемной стойкой.
– Что произошло? Как она? – я вцепилась в столешницу пальцами, сжимая до такой степени, что, казалось, еще немного, и она вовсе треснет под моим натиском.
– Сейчас в реанимации с ней лечащий врач, – мягко ответила девушка, пытаясь успокоить меня.
– Что произошло?
– Показатели подскочили, легкие перестали пропускать воздух, медсестра вовремя проходила мимо. – Анна вышла из-за стойки, коснулась моего локтя в поддерживающем жесте.
– Можно к ней?
– Боюсь, что нет, состояние все еще нестабильное. Но ты можешь подождать здесь, – она кивнула на кресла позади. – Мадлен, все худшее уже позади, – я вяло кивнула, будто на меня только сейчас опустилось осознание всего происходящего. До этого я словно смотрела фильм и сопереживала героям, а сейчас поняла, что это моя реальная жизнь. Маме реально было плохо. А я могла реально ее потерять.
Я опустилась на железное кресло. Запустила пальцы в волосы, сжав их у корней. С превеликим удовольствием выдернула бы себе их все, лишь бы уменьшить боль. Что-то внутри с треском рушилось. Вся та смелость и холод, которые я возводила много лет в себе. Все это падало вниз, пропуская чувства. И слезы. Они лились, кажется, нескончаемым потоком. Хотелось рвать и метать, кричать, набрасываться на врачей за то, что они ничего не делают. Просто ходят и сочувственно смотрят на сгорбленную спину молодой девушки. Одну из многих. А большего они и не могли дать. Только сочувствие и жалость, которые мне не нужны даже бесплатно. Худшее чувство в мире– жалость. Его чувствуешь обычно перед тем, как раздавить паука или отнять жизнь у несчастного комара. Вот только я не насекомое. Мне жалость ни к чему.
Я откинулась на спинку неудобного, впивающегося в позвоночник кресла. Господи, почему ты забираешь у меня и ее? Чем я заслужила твое неудовольствие? Твой гнев? Скажи, за что ты меня наказываешь? Где я так согрешила, что ты отнимаешь у меня двух родителей сразу? Смогу ли я прожить без нее? Говорят, что ты не посылаешь тех трудностей, с которыми человек не справится, но я точно знаю, что уйду вслед за ней.
Помогут ли маме мои молитвы? Помогут ли они мне? Ведь этим занимаются родственники больных? Надеются на чудо и вездесущего щедрого Бога, а получают только горе и отчаяние. Вот такая жизнь– не то, что счастья не чувствуешь, а лучше бы ее и вовсе не было. Может, проще не рождаться никогда?
Глава 5
Всю ночь не могла сомкнуть глаз. Не из-за неудобных железных кресел, а из-за страха, сжимающего внутренности до такой степени, что откушенная акулой нога оказалась бы легкой болью. Отчаяние впивалось занозами под кожу, оставаясь на виду, но причиняя дискомфорт. И достать его нельзя. Оно только глубже уходило внутрь, прячась от покрасневших и опухших глаз. Будто бы дразнило, заставляя упиваться своим состоянием и болью. А время текло так медленно, издеваясь, играясь со мной, как с маленькой букашкой, сотканной из страха быть раздавленной. Наверное, именно такой я в этот момент и была.
Уже утром меня нашла Анна, сочувственно сжала мое плечо и отправила домой. Наверное, она видела сотни таких, как я. И каждый раз одни сменялись другими и ничего не происходило. Все та же боль. Все то же отчаяние. Все тот же страх и конец.
Я поддалась, явно не совсем соображая, чего от меня хотели. Улица встретила промозглой сыростью. Весна как-то резко сменила теплую погоду на дождь и молочный туман, разливающийся по улицам.
Шесть утра. Город все еще спал. Я куталась в кожаную куртку, тщетно пытаясь согреться. Дымила сигаретой и будто бы просто была не здесь. Давно я в такое состояние не укатывалась. Давно не было таких потрясений. Жизнь давно не встряхивала, а тут решила сразу да посильнее. Да и ладно. Переживу. Главное, что с мамой все хорошо.
