– Да как ты смеешь так разговаривать с отцом, – задохнулся от возмущения Лаван, вскочивший со своего места, – совсем сошла с ума? Может это и к лучшему. Безумные не могут рассчитывать на наследство, и мне удастся сохранить имущество.
– Я жива. Живее всех живых, таковой и намерена остаться, и полна решимости выполнить свои обязательства, в отличие от беспочвенных обещаний помощи чужих богов. Сядь и успокойся. Если ты предпочитаешь пустые надежды на возможное покровительство бога, которому поклоняются потомки Авраама, скажи, тогда я, преданная слуга великой Иштар, буду действовать одна. Но в таком случае забудь об обещанном и продолжай внимать рассказам Иакова. Но боюсь, что ждать придется долго. Ты ведь убедился, что он весьма отличается от своей матери, твоей сестры Ревеки, и склонен полагаться, как и его отец, на провидение своего господа.
– Как ты могла узнать обо всем этом, находясь в одиночестве далеко отсюда, – оторопел Лаван, безвольно плюхнувшись на стул, – неужели великая богиня и в правду снизошла до тебя, или мои молитвы были услышаны, а благословение семье придет через мою обделенную здоровьем дочь.
После повеления наместника доставить тебя на суд по обвинению в колдовстве, выбор у меня невелик: или молится единому богу Авраама и уповать на его волю, или выслушать тебя и постараться избежать горькой участи, что пророчат мне завистники и недоброжелатели. Что же делать? – на осунувшемся лице отразились терзавшие, этого, по сути дела, пусть и зажиточного, но все же обычного крестьянина, сомнения. – Но одно ведь не исключает другого. А если о заступничестве единого бога Авраама и Исаака будет просить сам Иаков, то это не сможет вызвать ревности и неудовольствия наших покровителей.
«Адат, ну и хитер твой папенька, хочет сидеть на двух стульях сразу, – промелькнуло в голове, – и как это он, при таких-то талантах умудрился оказаться в столь затруднительном положении. Нарвался, по—видимому, на проныру похлеще. Уж не трактирщик ли это, или тут целая компания подобралась? Собственно говоря, сейчас не до этого. Позже разберемся».
– И что ты решил, – Лия прервала его размышления вслух, – или пойдешь советоваться в свою потайную комнату. Спрячешься, как улитка в раковине, и я тебя больше не увижу, или обсудим наши действия? Если первое – я тебя покидаю. Уговаривать и выслушивать твои сомнения и рассуждения нет ни желания, ни возможностей.
– Тебя при мушкенумах, наемных служащих царского представителя, прибывших из Харрана по государственным делам, назвали колдуньей, что равносильно обвинению в колдовстве. В тот же день составленная писцом городского управления жалоба, заверенная печатями обвинителя и двух свидетелей, была готова и вчера подана не рассмотрение городскому судье. С таким делом тянуть не будут. Никто не хочет иметь поблизости от себя столь опасного человека. К тому же вопросы, связанные с причастными к божествам подземного царства, находятся под особым надзором жрецов.
Тебе предписано завтра, не позднее полудня, явиться на центральную площадь и предстать перед судьей. За проведением процесса будут наблюдать наместник и представитель храма Сина.
Кара, предусмотренная за это деяние, кроме решения твоей участи, предусматривает передачу принадлежащего тебе имущества обвинителю. Поскольку имуществом ты не обладаешь, то подразумевается твое приданое.
– Обвинителем является Джераб или его отец? – спросила Лия. – И в чем конкретно меня обвиняют? В чем проявилось колдовство?
– Жалоба подана сыном корчмаря и доказательством правдивости его слов является сломанный палец, к которому ты даже не прикоснулась.
– Как же в таком случае я могла повредить его?
– Джераб утверждает, что хотел лишь отодвинуть тебя с дороги, но экимму, вызванные заклинанием, остановили его руку и искалечили ее.
– Ни удара этого наглеца, ни моего падения в жалобе не упоминается? И мушкенумы не свидетельствовали об этом?
– Нет, они лишь подтвердили, что после встречи с тобой Джераб, прижав руку к груди, с криками побежал в направлении постоялого двора. Больше их ни о чем не спрашивали. Услышав такое обвинение, они немедленно обязаны доложить о случившемся начальнику, так что утаить подобное, даже если двум заинтересованным сторонам удастся договориться без суда, невозможно. Корчмарь Марон с сыном сразу поспешили в город и подали жалобу. Теперь это дело в руках властей и будет расследовано. Всем ясен исход, ни разу не бывало, чтобы уличенная колдунья избежала наказания.
– Меня, твою дочь, ударили при свидетелях, и ты ничего не предпринимаешь, чтобы защитить ее и свое доброе имя?
– Удара не было. Мне не на что жаловаться. Остается лишь принять приговор, как бы строг он ни был.
– С этим понятно. И какие у тебя отношению с этим семейством. Меня до сих пор не очень-то охотно посвящали в дела семьи, точнее будет сказать вообще никогда не обращали внимания на ущербную дочь.
– После суда Джераб получит треть моего имущества. Мой надел и величина стада, которое я смогу выпасать на общинном пастбище уменьшатся, так как в семье останется лишь одна дочь.
– А почему именно треть хозяйства перейдет жалобщику?
– Вас двое, ты и Рахель. В качестве приданого тебе и Рахели положены равные доли. Так написано в законе. Одна доля моя, две ваши.
– Но в таком случае, тебе невыгодно выдавать нас замуж. Ты просто разоришься. Как же тогда отцы отдают дочерей в чужие семьи.
– Я получаю тархатум, выкуп за дочь, а он больше приданого, ведь рабочих рук в хозяйстве становится меньше, а это прямые убытки. Так по закону, но на деле договариваются о сумме выкупа. Но не в нашем случае. Завтра меня просто ограбят, и виной этому будешь ты.
– Значит, меня просто казнят? А разбирательство назначили просто порядка ради. Или это не казнь, а нечто другое. Вдруг Джераб ошибается?
– Будет назначено испытание, но разница с казнью неве…
– Остановись, извини, что перебиваю. Теперь я выскажу свои догадки по поводу судей. Если я ошибусь в чем-то, поправишь.
Наместник появился здесь не так давно, с приходом нового царя. Митаннийцы не особо интересуются хозяйственными делами и стараются не затрагивать интересы храмов. Не хотят ссориться с богами. Так что и судья, и жрецы остались со старых времен. Судебные порядки существуют со времен Хаммурапи. Пока все правильно? Отлично. Продолжаю.
Земля принадлежит государству, храмам и частным владельцам. Для облегчения управления, независимые хозяева сведены в общины, и власти в основном имеют дело только с их представителями. Новые богатеи, владеющие большими наделами, имеют прямой выход к приближенным наместника и могут решать с ними вопросы в свою пользу. Так? Так. – Глаза Лавана по мере того, как Лия излагала существующее положение, все больше округлялись. На каждый новый вопрос он только утвердительно кивал головой, – те деньги, которые раньше доставались суду и храму, теперь проходят мимо них. В их услугах просто исчезает необходимость.
Все решают гражданские власти, если не городской совет, то служащие наместника. Поэтому и судья, и жрецы не будут возражать, если пожелания наместника, подсказанные ему корчмарем, останутся невыполненными. Если, конечно, законы при этом нарушены не будут. Ведь корчмарь частенько общается с его доверенными служащими? Не знаешь? Ладно. Будем считать, что так и есть. Так что особого рвения при обличении колдуньи проявлять не должны. Получится насолить выскочке, не будучи заподозренном в святотатстве – хорошо, не получится – тоже не страшно, невелика потеря. Все верно?
– Все так и есть. Но откуда тебе, ни разу не покидавшей поселка, все это известно?
– Мне нужно побывать в твоей особой комнате, – задумчиво произнесла Лия, даже не обратив внимания на заданный вопрос, – когда я зайду в нее, оставишь меня наедине с богами, а сам подождешь снаружи. Пойдем, не будем терять время на пустое.
– Но тебе вход в нее запрещен. Мой дед, Нахор, строго-настрого запретил входить туда кому-либо, кроме меня и взрослых сыновей.
– Я попрошу, чтобы с ним поговорили, и не сомневаюсь, что разрешение будет получено. Это моя забота. Разожги яркую лампу, советуясь с богами, я должна видеть выражения их лиц.
Вконец сбитому с толку Лавану ничего другого не оставалось, как выполнить указания дочери и последовать за ней. У шторы Лия знаком руки остановила отца, а сама нырнула в домашнее святилище.
«Адат, твой прадед, Терах, был прекрасным, нет, выдающимся мастером. – Тарбит была совершенно потрясена увиденным, – У нас о таких говорят: «наделен божьей искрой». Будь внимательна, другой такой возможности увидеть подобную красоту может не представится. Жаль, что никто из потомков не смог продолжить его дело. Если хоть что-нибудь из этой сокровищницы уцелело до времени, из которого меня прислали, то оно находится или в музее, или у богатого собирателя древностей.
Теперь я понимаю Лавана, почему он не хочет сюда никого допускать и проводит здесь массу времени, – свет фонаря в комнате, освещенной двумя тусклыми светильниками, казался особенно ярким, – я не буду сейчас рассказывать всю историю в деталях, но где-то здесь должны быть сложены менее удачные образцы творчества Тераха. Мы ищем сундучок или нечто в этом роде. Вон, в дальнем углу виднеется подходящий ящик. Да, здесь может оказаться то, что может нам пригодиться».
Не понадобилось и двух минут, чтобы на свет была извлечена небольшая, размером с ладонь, бронзовая статуэтка, изображающая лежащую женщину, у которой вместо ног был рыбий хвост. Под темной патиной угадывались прелестные черты лица, а на изогнутом хвосте можно было прощупать мелкие чешуйки. Осторожно проведя указательным пальцем по изящным изгибам, Лия вздохнула и спрятала свою находку в складках платья. Приведя в порядок темный угол, девушка позвала отца.
– Я услышала и увидела то, что хотела. Теперь твоя очередь. Возьми свой горшок с серебром, или что там у тебя, и возвращайся в столовую. Не кривись, я знаю, что он где-то здесь, но не хочу и не буду лезть в твои секреты. Но не думай, что сможешь скрыть от меня хоть что-то.
– Ты заберешь все? – спросил Лаван, подходя к столу. И столько безнадежности и отчаяния было в его голосе, что Лия невольно усмехнулась.
– Не волнуйся, серебро останется у тебя, еще и приумножится. Мне нужна самая малость.
Девушка вытряхнула на стол небольшие слитки, обрезки проволоки, звенья цепочек, скомканные нити – весь этот лом из драгоценного металла, служивший здесь в качестве денег. «Да уж, даже монет еще чеканить, не додумались, а ведь и подсказать идею нельзя», – подумала, лениво шевеля указательным пальцем эту кучу. Отобрала пять подходящих вещиц и несколько небольших, размером с чешуйку мелкой рыбешки, пластинок. Подняла глаза и, встретив облегченный взгляд отца, по лицу которого стекали крупные капли пота, отодвинула драгоценный мусор.
– В поселке есть писарь, имеющий право составлять документы. Должен быть, ведь здесь расположена управа общины. Выносить решение или менять существующие порядки – это право властей, но изложить прошение или составить жалобу по мелкому вопросу может. Иди к нему и составь жалобу судье, не правителю, а именно судье, что твою дочь без всякой причины ударили и повалили на землю. Никому не показывай, а завтра возьми с собой в город.
Лия встала, подошла к статуе Иштар и прислонилась к ней головой.
– Адат, я закончила, теперь твоя очередь. Забирай управление, иди к Адине. Попроси сшить маленькие мешочки для четырех кусочков серебра, а пятый, звено цепи, повесь на шнурок и надень на шею как украшение.
– Тарбит, мы сумасшедшие? Или только я одна?
– Мы обе нормальные, не волнуйся. Я отправляюсь в любимую извилину. Не забудь о походке.
Лия-Адат повернулась и направилась к выходу. Лаван, стоя над кучкой серебра, с удивлением провожал взглядом сгорбленную фигуру дочери, которая, опустив голову, знакомой неуверенной походкой слабовидящего человека проходила мимо него. «Благодарю тебя, отец, за ту беседу, что была между нами. Что больше не гневаешься на меня и позволяешь быть с вами. Разреши мне, покорной дочери, отправиться к матери», – произнесено это было громко, так, чтобы подслушивающие, если таковые были, могли хорошо разобрать сказанное.
«Гениально», – лишь одно слово, как удар колокола, промелькнуло в голове. Лия вышла на крыльцо и обвела взглядом двор. Адина, все время, что прошло с прихода дочери, с тревогой поглядывала в сторону дома, а сейчас бросила работу и застыла в ожидании. Не став испытывать ее терпения, Лия быстро направилась к ней и тут же попала в знакомые объятья. Обе молчали, Адина только поглаживала дочь по волосам, а та впитывала в себя знакомые с детства запахи и ощущения.
– Все хорошо, мама, все хорошо. Я снова дома, снова с тобой.
– Как же хорошо, дочка? Не утешай меня, завтра к вечеру меня уже не будет. Останется лишь оболочка прежней Адины. Как же жить, девочка моя? Отцу до меня уже давно нет дела, у Рахели своя радость, ты завтра покинешь нас навсегда. Где здесь хорошее, скажи мне?
– Завтра я поеду в город, а ты приготовишь праздничный обед, и мы будем праздновать мое возвращение. Только самое вкусное.
– Как ты можешь шутить, дочка! Или отец не рассказал тебе о той ужасной новости, которую с утра обсуждает весь поселок?
– Мама, все будет так, как я сказала, какие могут быть шутки в таком важном деле. Знаешь, я вспоминаю свой последний завтрак здесь. Вели принести мне лепешки и молока, после разговора с отцом я чувствую ужасный голод. Я бы сейчас, наверное, съела бы целого вола. Вот видишь, и улыбка уже появилась. Пойдем, устроимся в сторонке, где нам никто не помешает, я тебе расскажу все, что смогу.
Женщины устроились в тени, подальше от любопытных взглядов и ушей. Младшая за обе щеки уплетала принесенную еду, а старшая только смотрела на нее любящим взглядом. Никому не хотелось нарушать молчание и вспоминать о неприятностях. Из дома вышел Лаван и, не говоря ни слова, покинул подворье. Немногочисленные слуги демонстративно углубились в работу, не бросали любопытных взглядов в сторону женщин и не перешептывались, боясь вызвать неудовольствие хозяйки. Наскоро утолив голод, первой нарушила молчание Лия.
– Для того, чтобы все удалось, мне понадобится твоя помощь, мама. Все, казалось бы, мелочи, но от них зависит наше будущее, и я постараюсь ничего не забыть. В корзинке, что я принесла, лежат остатки моей нижней рубашки. Ее нужно аккуратно обрезать и постирать. Завтра она мне понадобится. Вот серебро, не удивляйся и не спрашивай, просто возьми. Каждый кусочек, обломок нужно уложить в маленький мешочек и затянуть шнурком. Их немного, скажешь, что это подношение богам.
Мама, в загоне, куда меня отправил отец, я наткнулась на больного мужчину и немного помогла ему. Именно для него я просила много еды. Мне хотелось бы навестить его сегодня, не могла бы ты дать молока, лепешек и немного сладостей? Я вернусь к вечеру, сейчас мне нужно завершить кое—какие дела.
– Лия, это действительно мелочи. Не знаю, что ты задумала, но все будет готово к вечеру, без лишнего шума и суеты. Неужели, это все просьбы?
– Нет, мама. Мне страшно неудобно просить тебя об этом… У тебя есть такое же платье, как на мне сейчас. Помнишь, отец покупал два сразу. Я знаю, что он не балует тебя одеждой, но мне оно нужно прямо сейчас, мама. Не спрашивай ничего, просто скажи, могу я забрать твое платье и нижнюю сорочку? Кажется, ничего не забыла. Нет, я знаю, что у тебя есть мазь, которой лечат раны. У моего нового знакомого большая рана на ноге.
– Девочка, моя. Может, я пойду с тобой? Мне было бы легче. Нет? Ну что ж. Сейчас тебе соберут еду, я упакую одежду так, чтобы никто не догадался, что находится у тебя в свертке, и буду молиться о тебе.
– Я к вечеру вернусь, не волнуйся. Мы еще сможем побыть вдвоем.
Лия продолжила еду, меланхолично обводя взглядом знакомые с детства постройки. Все было много раз продумано и обсуждено между «партнершами». Теперь основной задачей было – не перегореть. Требовалась задача, которая позволила бы отвлечься от томительного ожидания.
– Что приуныла, Адат. – Тарбит решила отвлечь подругу от грустных мыслей, – видишь Зилпа крутится возле кухни, не решается подойти? Позови ее и позволь переговорить с ней, пока мать не пришла.
Зилпа примчалась, увидев приглашающий жест Лии, и застыла, ожидая новых указаний. Она уже привыкла, что напрасно ее не позовут, и предстоит новое увлекательное задание. Девчонка даже подпрыгивала от возбуждения. Ей нравилась такая жизнь, нравилось чувствовать себя причастной к каким-то тайнам, знакомиться с новыми людьми и ожидать, когда же, наконец, ее выберет маленькое беззащитное существо, которое сейчас даже не знает, какая чудесная хозяйка у него будет. Она уже присмотрела себе товарища среди этой копошащееся кучи слепых щенков, но еще не знала точно, чей маленький розовый язычок будет облизывать ее щеки. Светлые комочки с черными мордочками представали в воображении, как только она закрывала глаза. Только бы не прогневать хозяйку, только бы не наболтать лишнего подружкам и противным взрослым, которые все время лезут со своими вопросами, только бы дождаться момента, когда к ней, неуклюже переваливаясь на толстых лапах, подбежит и уткнется холодным носиком в колени ее, только ее щенок. Теребя края платьица, она молча ждала.
– Зилпа. Есть новое поручение, – обратилась к служанке Лия, управляемая сознанием Тарбит, – у тебя ведь есть подружки среди обитателей постоялого двора? Или ты знаешь кого-нибудь недовольного жизнью там? Мне нужно знать, что необычное происходит на постоялом дворе. Может какие-то незнакомцы тайно посещают его, или посторонний шум доносится из пустого помещения. Ты понимаешь, о чем я? Молодец, я знала, кому можно доверить тайну. Особенно не выпытывай, не привлекай к себе внимания. Узнаешь у подружек – хорошо, нет – не страшно. К взрослым не подходи, ни к кому и ни в коем случае. Просто постарайся узнать, кто особенно недоволен хозяином. Мне это знать желательно, но совсем не обязательно.
Зилпа, ты мне дороже всех денег корчмаря, помни об этом. Поняла? Просто поболтай вечером с подружками. Я дам тебе немного фиников, орехов и фруктов, скажешь, что стащила, когда провожала меня в загон. Не красней, я все знаю и понимаю. Договорились? Вот и отлично. Расскажешь, когда вернешься. Беги.
Подошедшая Адина проводила взглядом убегающую служанку и вопросительно посмотрела на дочь.
– Мама, я попросила Зилпу узнать кое—что у подружек. Дай ей, пожалуйста немного сладостей, когда она побежит к ним. А мне пора. Не волнуйся, к вечеру вернусь. – и мысленно обратилась к подруге:
«Прощайся, и трогаемся к Гиваргису. Дорога, надеюсь, тебе известна».
Краткое мгновение, и вот уже Лия-Адат прижалась к матери, постояла и мягко отстранилась от нее. Они не в первый раз расставались ненадолго, но сейчас каждое прощание напоминало о предстоящем в городе судилище и было особенно тягостным.
Подхватив корзинку, Лия быстрым шагом направилась к домику Гиваргиса, справедливо рассудив, что пока отары на пастбище, делать у колодца особо нечего.
Так и оказалось. Гила, оставившая щенков, повиливая хвостом—бубликом, первой бросилась встречать хозяйку. Мужчины, обернувшиеся на шум встречи, встали и начали готовить место для долгожданной гостьи. Казалось, прошло совсем немного времени с момента расставания, но все уже успели соскучиться и теперь радостно приветствовали друг друга. Обошлось без горячих объятий, их заменили приветливые улыбки, украсившие лица друзей. Опиравшийся на посох Чензира и стоящий с неподвижной левой рукой Гиваргис, чей ужасный шрам не мог испортить приподнятого выражения глаз, не вызывали у Лии чувства превосходства и отторжения. Она чувствовала, что попала в знакомую компанию, где ее любят и уважают. Когда все устроились, а Гила, облизав хозяйку и посчитав свою миссию выполненной, удалилась, Лия обратилась к друзьям:
– Вы даже не представляете, как я рада вас видеть, – мужчины даже затеснялись, услышав такое начало разговора, – сначала о здоровье. Чензира, получай молоко, но выпьешь ты его не сейчас, а подогретым вечером. Свежий подорожник и мазь в горшочке – полечишь рану. Сам справишься? Отлично. Гиваргис, покажи-ка мне зуб, да не стесняйся ты. Это шалфей, помнишь такую травку? Сейчас мы ее заварим, и будешь полоскать рот.
«Отлично, Адат, удобное время передать бразды правления мне. Ты поняла, о чем я. Слушай внимательно, если будет что-то неясное, скажи, будем переспрашивать».
– А сейчас то, что мне очень нужно в данный момент. – мужчины даже не заметили смены поведения девушки, – Мне нужно как можно подробнее знать о Харране и реке, которая через него протекает. И кто мне в этом поможет? Я знала, Гиваргис, что такой опытный воин, как ты, не может не знать всех подробностей об этом.
– Конечно, Лия, – начал Гиваргис, обрадованный возможностью помочь, – и Харран, и Белих мне прекрасно известны. Что именно тебя интересует? Город и дороги к нему? Река? Ты хочешь бежать отсюда?
– Почему я должна отсюда бежать, оставив друзей, которых только-только обрела? – удивилась Лия, – Ты уже слышал, не мог не слышать, о том, что будет происходить завтра в городе, и я не хочу оглядываться по сторонам, рассматривая его красоты. Мне нужно знать о месте, где будет происходить судилище, о Белихе, я думаю, именно на реке будет происходить испытание. Только коротко, если возникнут вопросы, я спрошу.
– Понятно. Я однажды, еще до прихода митаннийцев, стоял в оцеплении при подобной проверке, – Гиваргис на мгновение задумался, не зная, с чего начать, – видел я немногое, но наслышался…
– Извини, но об этом позже, – перебила Лия, – сейчас о городе.
– Харран расположен на невысокой возвышенности на правом берегу реки. Белиха, так она зовется, протекает с северо—востока на юго—запад и впадает в Евфрат. До него около трех дней пути.
Город обнесен высокими стенами из каменных или глинобитных блоков со сторожевыми башнями, вход в город возможен только через ворота. Их пять, по числу ведущих к городу караванных путей. Они постоянно охраняются стражниками и закрываются на ночь. Основные расположены на большом караванном пути – на севере, в сторону гор, и на юго—западе, по течению Белихи в сторону Евфрата. Возле этих ворот к основному тракту справа врезается дорога вдоль крепостных стен, ведущая к пристани. К ней можно выйти и через городскую крепость, но этот путь не для рыбаков и торговцев. Те идут в обход и на въезде в город платят плату или пошлину.
Харран – перекресток караванных дорог. И на этом перекрестке стоит храм бога Сина. Со своими службами, школами, жилищами жрецов занимает огромную территорию. Южнее, вплотную к нему, находится площадь перед городской управой. Эти строения тянутся по дальней от реки стороне караванного пути, на другой стороне тракта, между ним и рекой – цитадель, где размещается наместник со своими приближенными и воинский отряд. Есть ворота в западном направлении, эта дорога ведет к нам.
Судить тебя будут, скорее всего, на площади перед городским управлением, – Гиваргис вопросительно посмотрел на Лию и продолжил, так и не дождавшись вопросов. – На нем собирается народ во время праздников, торжеств или по случаю оглашения важных указов. Это кратко о месте суда. Такое событие, как суд над колдуньей, вызовет большое стечение народа, особо не избалованного подобными зрелищами. Тебе придется несладко.
За строениями храма расположена базарная площадь с рядами лотков, лавочками, площадками, где торгуют крупным или живым товаром, в том числе и рабами. Базар отделен от управы всего лишь двумя рядами небольших зданий, можно считать – рядом. Городские кварталы окружают центр со всех сторон, примыкая к внутренним крепостным стенам. Тебя ждет казнь. Но, если судья не будет слишком суров, перед этим проведут испытание водой, так как ни в чем предосудительном ты до сих пор заподозрена не была, а обвинения основываются лишь на утверждениях Джераба. Думаю, тебя вывезут на середину реки и бросят в воду. Выберешься на берег – невиновна, но… – Гиваргис виновато посмотрел на девушку и умолк.
– Не горюй заранее, воин. Или ты не был в ситуации, когда смерть проходила совсем рядом? – Лия была совсем не похожа на человека, пришедшего прощаться с друзьями, – Я примерно поняла, что меня будет окружать, теперь вопросы. Велика ли река, и каким образом меня доставят на середину ее, кто меня может сопровождать. Насколько быстрое течение, и что находится ниже места моего испытания. Есть ли рыбаки с сетями на реке.
– Подожди, подожди, не все сразу. Ширина реки локтей два раза по шестьдесят, пожалуй. Река описывает большую дугу, огибая городские стены. После этого она продолжает свой путь к Евфрату.
Ниже того места, где расположена пристань, тянется мелкая заводь, поросшая тростником. Чтобы добраться до нее, приходится выходить за стены города и двигаться по дороге, о которой я тебе уже рассказывал. Там гнездятся утки, и наместник запретил осушать ее. Любит поохотиться удовольствия ради, – поясняя, Гиваргис палкой начертил на земле длинную черту с ясно видной дугой излучины, указывал ею места, о которых рассказывал, – весной, в половодье, эта часть полностью уходит под воду, но сейчас там достаточно сухо. Топко, правда, но пробраться можно.
Тебя доставят на середину реки на плоте. Отправляться будете от причала, к которому пристают лодки, везущие товар по воде. Там соберутся все заинтересованные – наместник, жрец, голова управы, судья, писари. Короче, все, кто поместится и кого допустит стража.
На всем протяжении городских стен ловить рыбу сетями не разрешают, мешают лодкам. Течение? Я не знаю, как его измерять, не быстрое. Все?
– Сейчас я возьму палочку, и буду повторять сказанное тобой. Если ошибусь, перебивай и поправляй. – Лия провела еще одну черту на земле, – Правая черта – дальний от города берег, левая – ближний. Здесь пристань, на рисунке появился квадратик посередине дуги, за ним точка между берегами, – это место, куда прибудет плот. Пока правильно?
– Квадратик и точка ниже по реке. Я понял, как нужно рисовать. – Гиваргис толстой чертой обозначил городские стены, положил камешки на местах, где были ворота. Обозначил караванные пути. На юге линии дороги и берега реки почти сошлись. У одних из ворот обозначил пристань. Обвел границы болотца с тростником, и взглянул на слушательницу, – так понятно?
– Лучше всяких слов. – Лия указала две точки на схеме: одну – в месте стоянки плота, другую – на нижней границе заводи, – сколько между ними?
– Я думаю, тысячи две – две с половиной локтей, а течение… Я не знаю, как сказать, – неловко замялся говорящий.
– Не смущайся, сейчас выясним, – девичьи пальцы легли на запястье Гиваргиса, – я скажу тебе: «Оп», а потом через некоторое время: «Стоп», а ты прикинешь, сколько за это время может проплыть палка. Готов? «Оп», и через некоторое время: «Стоп».
– Пятнадцать—двадцать локтей, я думаю. И что? Ты узнала, что хотела?
– Конечно, сейчас я подумаю, погоди.
«Пусть восемь метров за десять секунд. И я проплыву за это время, ну пусть в одежде и под водой, примерно столько же. Нет, поменьше. Больше двадцати минут придется продержаться, если учесть неизбежную возню и всяческие неожиданности. Долго. Что делать будем? Копать глубже. И в какую сторону? Вниз… Точно, вниз по течению», – пронеслось в голове.
– Гиваргис, всего не предусмотришь, но расскажи подробнее, как протекает река от пристани эти две тысячи локтей.
– Лия, может что-нибудь другое придумаем? Понял, не сердись. Почти сразу за пристанью, локтей через двести пятьдесят, река сворачивает направо и пристань с реки уже не видна. Еще примерно тысячу локтей, – Гиваргис заштриховал берег между рекой и крепостной стеной, – тянется болотце. За ним река сворачивает налево. Последняя тысяча, или около того, расстояние между тростником и дорогой. Помогло?
«Это резко меняет все дело. Три этапа – не один, – мысли мелькали одна за другой. – Первый, самый короткий, под водой, минуты три должно хватить, подальше от плота. Придется всплывать, глотнуть воздуха. Второй – просто плыть по течению к берегу, минут двенадцать, пусть пятнадцать. Ну все двадцать, должна выдержать».
– Еще как! Но сейчас я рассчитываю на твою помощь. – Лия говорила, опустив голову. Она боялась забыть нечто важное, что может помешать выполнению ее плана. – Слушай внимательно, все нужно сделать точно по моим указаниям.
Перевяжи щеку платком и возле колодца жалуйся на боль. Говори, что она снова вернулась к тебе, и нужно срочно добираться в город к лекарю. Выходи затемно, как только будет видна дорога. Ты должен быть в городе как можно раньше. Возьми эту мелочь, не кривись, бери. – протянула ему чешуйки. – Найми осла, чтобы было быстрее. В городе сразу иди к лекарю. Если он предложит вырвать зуб, не соглашайся. Дай еще чешуйку, пусть лечит, он знает как. Лекарь будет торопиться на площадь, не захочет работать. Жалуйся на боль и посули еще денег. Если лечение затянется, и ты услышишь, что на площади начался суд, все бросай, время дорого.
Когда закончишь с лекарем, выходи через южные ворота к реке. Будут спрашивать, почему выходишь не через западные ворота, скажи, что хочешь искупаться и потом сразу поедешь в поселок. Из города иди к окончанию болота, – протянула вещи и статуэтку, прихваченную из сундука Лавана. – Немного в глубине, в зарослях, припрячь сверток с платьем. Отметь это место, сломанным тростником, но так, чтобы не пришлось его долго искать. Ополоснись и уходи оттуда. Найди подходящий уголок для привала и устраивайся отдыхать, но не теряй из виду тайник. Я появлюсь из реки. Не пугайся и не удивляйся. Переоденусь и пойду к дороге, потом в город.
Заберешь мокрые вещи, их ни в коем случае не должны видеть, и вернешься в поселок. В поселке скажешь, что всю ночь не спал от боли, устал от дороги в город, на площади было не протолкнуться от зевак, и ты решил возвращаться. Все запомнил, солдат? Завтра придется трудиться, как в походе или в бою. От тебя многое зависит для всех нас.
Закончив, Лия подняла голову. На нее уставились четыре изумленных глаза, горящие на лицах таких разных мужчин.
«Ты кто?» – как единый выдох вырвалось из двух ртов.
Глава 4
– Я Лия, дочь Лавана, – мягкая улыбка озарила лицо девушки, морщины на лбу расправились. – Меня назвали своим другом два прекрасных мужчины и уверяли, что я полностью могу на них рассчитывать. Разве не так?
– Чензира, не знаю как ты, – Гиваргис не отрываясь смотрел на Лию, – но я не представляю, на что решиться. Вытянуться в струнку перед полководцем, ставящем задачу перед боем, или упасть на колени перед богиней.
– Оставайся самим собой, верным товарищем, – засмеялась Лия, – и все у нас получится. А сейчас торопись, солнце уже клонится к закату. Тебе пора к колодцу, а я должна еще кое—что проверить. Только ничего не забудь.
Признанный командир их маленького отряда проследила за тем, как Гиваргис с деланным усердием перевязывает щеку, делает страшную гримасу и отправляется к колодцу.
«Адат, все видела, все слышала? Прекрасно. Теперь твоя очередь управляться с Чензира. Понахальнее с ним, поразвязнее. Считай, что у тебя тренировка по отношениям с мужчинами. Ты отрабатываешь один из методов управления. Да что я тебе рассказываю, ты уже продемонстрировала свое умение. Я посмотрю со стороны, что получается».
– Теперь, когда одного бойца отправили на задание, – Лия-Адат строго посмотрела на Чензиру, – займемся вторым. Все ли мои указания выполнял, солдат? Следил ли за раной, как я требовала?
– Всегда подчиняюсь воле богов и командиров, – опирающийся на посох Чензира принял игру, – все выполнил, как велела.
– Давай я скоренько посмотрю, что там творится, – самозванная лекарка уже усаживала больного и разбинтовывала рану, – заживает, конечно, но не так быстро, как хотелось бы. Сейчас обработаю, а ты следи и запоминай. Помнишь, как я делала мыльный раствор? Ничего сложного, делай и промывай утром и ближе к вечеру. Лучшие лекари для тебя сейчас – чистота и свежий воздух. Когда солнышко ласковое, держи рану открытой, а в полдень и ночью накладывай компресс и забинтовывай, – так, приговаривая, разобралась с лекарскими заботами. – А теперь скажи мне, Чензира, где те остатки платья, что ты использовал для защиты своей… Да—да, того самого места, когда добирался сюда на ослике. Где? Вижу.
Вижу, и плакать хочется. Мужчины, мужчины, как же можно так небрежно относиться к ценной вещи, которая мало того, что стоит денег, так и еще использовать можно. Сложно было сложить? Я понимаю, Гиваргису одной рукой тяжело, но ты-то… – Лия ворчала, рассматривая порванное платье и встряхивая его. – Ну и как его прикажешь надевать, а ведь придется.
Чензира, отвернись, я буду переодеваться. Если станет совсем невмоготу, можешь любоваться, но больше ни-ни. Будешь приставать, извини, вторую ногу перебью и прикажу Гиле никого к тебе не подпускать. Все вы, мужики, до женского тела добраться хотите, это боги так задумали. Вспомни сказания Египта и Вавилона, а будет мало, при случае спроси у Иакова, он тебе расскажет об Адаме и Еве.
Перестав обращать внимание на мужчину, который старался не смотреть в ее сторону, Лия поменяла одеяние. Руки были закрыты узкими длинными рукавами нижней рубахи, поверх которой было надето длинное, свободное платье с широкими рукавами до локтя и закругленной горловиной.
– Ну что, Адат, имеем, что и имеем, – дальнейший разговор двух сознаний не мог дойти до ушей изумленного зрителя. Так что, все последующее: все повороты, наклоны, приседания – вся эта беззвучная пантомима заставляла сомневаться в разумности актрисы. – Задача – этот балахон требуется снять под водой. Имей в виду, подол платья не распорот.
– Если мне не изменяет память, Тарбит, шла речь о том, что необходимо освободить ноги и есть два варианта: веревочками подтянуть подол до пояса, или разорвать до низу и сделать из платья плащ с рукавами. Нужно будет попробовать для дома так сделать. Удобно может получиться.
– Никаких новых моделей, еще этого не хватает. Давай начинать. Имей в виду, время ограничено. А веревочки? Может, просто наклониться и поднять, – Чензире было продемонстрировано приседание и подъем с одновременным подтягиванием подола к поясу. – Ну и что с ним делать, чем крепить. Сделать дыру на поясе и заткнуть туда?
– Веревочкой. Хотя, где ее хранить? – Адат задумалась, – Если сделать веревочный пояс, есть опасность, что отберут. Считай, один способ попробовали. Переходим ко второму. Потом сравним и решим, – совершенно обалдевший Чензира наблюдал, как Лия бросает разорванные полы и сердито отряхивает юбку. – Что и как будем рвать?
– В любом случае, подшитую горловину придется надрезать. Шов мы не одолеем, сама попробуй. – Чензира, оставивший попытки понять хоть что-либо, устраивался поудобнее и готовился сполна насладиться подаренным зрелищем. – Значит придется надрезать. Немного. Вопрос – где? Сбоку или посередине? Хотя, собственно, понятно, посередине проема. А потом – от горла вниз двумя руками. За один раз не получится разорвать от верха до самого низа, придется за два. Сначала до пояса, а потом уже до конца. Пробуем? Видишь, нож у очага, бери и надрезай.
Вольготно расположившийся Чензира уже спокойно наблюдал за событиями, разворачивающимися на его глазах. Вот Лия осматривается, скользя взглядом по сторонам, подходит и поднимает лежащий возле очага нож. Проверяет его остроту, быстро подносит к горлу… и делает короткое резкое движение. Чензира в отчаянии закрыл глаза: «Это конец. Она безумна. Весть о предстоящей казни доконала ее», – проносилось в голове.
Он ожидал грохота падения тела, но его не было. Осторожно приоткрыл глаза. Лия стояла, прижав обе руки к горлу, и вдруг рванула их в стороны. «Точно, сошла с ума», – подтвердил самому себе Чензира, невольно любуясь вываливающимися через прореху платья чашами груди с ясно выделяющимися сосками, обтянутыми лишь тонкой тканью нижней сорочки. Вдруг, Лия нагнулась, перехватила руки и вторым резким движением разорвала платье до конца. Картина, представшая перед изумленным взором, была еще более непривычной и соблазнительной.
«Молчи, не дергайся. Сумасшедших нельзя пугать резкими движениями. Или это тех, кто ходит при лунном свете с закрытыми глазами? Все равно. Сиди спокойно, может еще и сорочку разорвет. А если на меня бросится? Я потом скажу, что сама захотела, – Чензира застыл, боясь шевельнуться, а перед ним неподвижно стояла Лия в разорванном на две половины платье. – А еще ругалась, что платье испортили. Пока к ней не попало, еще можно было использовать, а сейчас…».
– Что скажешь, Тарбит, – диалог подруг снова продолжился, – в таком виде, пожалуй, можно двигаться под водой, только сорочка мешать будет.
– Все неплохо. Сорочка не проблема, – Тарбит отвечала задумчиво, обдумывая результаты эксперимента, – просто оденем те обрывки, что остались после использования юбки в качестве бинтов и тряпок, там осталась только верхняя часть, а она не мешает. Нижний шов тоже не является препятствием, можно согнуть колени и «выскользнуть» из платья. Получается, ноги освободили. И что? А то, что за Лией будет волочиться тяжеленный шлейф мокрой одежды, и в нем – «чемпионка заплыва на открытой воде»? Чемпионка, на всякий случай объясняю, значит победительница, первая. А первая потому, что единственная, больше желающих побарахтаться в воде не нашлось. Да уж…
– Значит, ни тот, ни другой вариант не подходит? Есть еще один вариант – раздеться перед тем, как тебя столкнут в воду? Но как ты себе это представляешь? Обреченная, стоящая на плоту, вдруг начинает через голову снимать с себя платье. Стражники рыдают от невозможности прикоснуться к девичьему телу, а судьи, очарованные неземной красотой, выносят оправдательный приговор.
– Адат, я поражена твоим чувством юмора. Неделю назад ни о чем подобном и думать не приходилось. Растешь, сестренка. Слушаю тебя, и представляю себя в родном дворе, разговаривающей с подругой. Но сейчас не об этом. В каждом из вариантов есть рациональное зерно, и проблема выглядит следующим образом: нужно в воде за ограниченное время избавиться от платья, но не потерять его. «Выскользнуть» – хорошее слово. Если платье затруднительно снять, непременно запутаемся, значит нужно выскользнуть. Дай, я потренируюсь. Есть, принимаю тело на себя… Что нам нужно? Хоть как-то привести одежду в первозданный вид. Где бы пояс взять, хоть как-то полы скрепить? Этот обрывок годится.
Чензира, замерев и не решаясь шевельнуться, смотрел, как застывшая на несколько долгих минут девушка вдруг ожила, подхватила валяющуюся в стороне веревку и подпоясалась. Снова приняла позу неподвижно стоящей статуи, сжимающей у горла ворот платья в кулаках. Рывок рук в стороны, и выступающие соски прелестного бюста вновь заставляют мужчину напрячься. «Это она будет исполнять перед судьей? Вряд—ли позволят, скрутят, – с печально подумал Чензира, – а жаль». Лия, между тем, правой рукой сбросила платье с левого плеча и освободила одну руку. Аналогично была освобождена вторая рука, и лиф платья повис на веревочном поясе. Девушка, наклоняясь, двумя руками опустила платье до земли, не отпуская его, переступила, вышла из образовавшегося на земле круга и выпрямилась. Мужчина затаил дыхание, когда перед его взором, закрытая лишь тонкой тканью сорочки, поднялась фигура девушки, одна рука которой была победно поднята вверх, а вторая удерживала упавшее к ногам одеяние. «Точно. Богиня, – пронеслось в голове, – сиди, не дергайся, – приказал себе, – неизвестно, как прореагирует. Будь доволен, что разрешает лицезреть».
– Класс. Вот это, Адат, именно то, что нам требовалось, – голос Тарбит повеселел, – теперь выполнить то же самое, только быстрее.
– И не один раз, подруга. Нужно, чтобы тело запомнило движения, сама говорила. И не мешает в конце повторить, задержав дыхание.
– Точно, ведь все будет происходить под водой. Я начинаю.
И вновь перед взором единственного зрителя, собака даже не соизволила выбраться из домика от своих малышей, развернулась репетиция предстоящего спектакля. Раз за разом прекрасные формы актрисы представали перед глазами и вконец распалили фантазии молодого человека. Не в силах справиться с естественными позывами, он закрыл глаза.
– Эй, красавчик, просыпайся, – Чензира открыл глаза и увидел перед собой полностью одетую девушку. – Совсем ты еще слабенький, заснул прямо там, где пристроился.
– Я уже здоров, просто привиделось что-то, – засмущался: «Неужели все приснилось? Не может быть. Жалко, если так».
– Уже смеркается, Чензира, мне пора. Если Гиваргис уедет, дай мне знать. Подними шест с тряпкой так, чтобы издали было видно. Мне важно знать, что все идет, как договорились. Не забывай о Гиле. И о себе позаботиться не забудь, мечтатель. Нам еще понадобится твоя помощь.
Лия улыбнулась, помахала рукой на прощанье и заторопилась домой. Там, как оказалось, ее уже с нетерпением ожидали не только мать с отцом, но и два наемника, присланные не то для сопровождения, не то для охраны от толпы. Ее уже собирались разыскивать, ведь всем было известно, что в темноте Лия беспомощна. Облегченный шепоток пронесся по двору.
Только пришедшие с пастбища Иаков и Рахель, с облегчением избавившиеся от отары, не обратили особого внимания на Лию. То ли ночное зрелище жертвоприношения у куста не произвело должного впечатления на новоявленного родственника, с недоверием относившегося к местным богам, то ли вспыхнувшая страсть к Рахели не позволяла думать ни о чем другом, но влюбленные даже не ощущали общего напряжения. Складывалось впечатление, что они существуют в другом мире, мире их грез и желаний. Иаков все рассказывал и рассказывал о всемогуществе Всевышнего, о мудрости деда и отца, о красотах бесконечных пастбищ Ханаана, а Рахель с затаенным дыханием внимала ему, находя отраду в сладком голосе любимого и не особо вникая в смысл произносимого. Лишь бы не прерывался поток красноречия, лишь бы вновь не оказаться в одиночестве среди этого блеющего стада надоевших овец.
«Адат, потерпи немного. Я переговорю с Лаваном», – Лия-Тарбит, сделав приветственный знак матери, подошла к отцу. Остановилась в покорной позе, готовая выслушать любое указание. Лаван, поколебавшись, он до сих пор не решил, как же теперь обращаться к дочери, произнес:
– Завтра утром мы отправляемся в город. После первой стражи нам велено быть на главной площади. Придется выходить до рассвета, чтобы идти, не особо торопясь, и успеть к назначенному времени. Табличку с жалобой я составил. Надеюсь, не зря деньги потратил, – старик пристально посмотрел на согбенную фигуру перед собой, но не обнаружил даже намека на утреннюю собеседницу.
«Значит, до города часа четыре пешего хода. Устанем», – подумала Лия.
– Отец, сказанное тобой – приказ для меня. Но зачем эти наемники? Что они собираются делать? Ведь мою свободу не ограничили?
– Их нанял Марон, корчмарь, боится, что ты скроешься, и он с сынком останутся без наших денег. Эти наемники наша охрана и наша защита.
– Пусть охраняют, отец, – Лия покорно стояла перед отцом, – но после столь утомительного путешествия я сомневаюсь, что смогу достойно вести себя перед судьей. Джераб с отцом тоже выходят завтра?
– Нет, они уже на месте. Приведи себя в порядок и приходи в дом.
– Отец, я не смогу идти в Харран пешком. Если этот богатей смог позволить себе нанять наемников, пусть нанимает верблюдов.
– Лия, если мы завтра добровольно не явимся на площадь, тебя пригонят босую и связанную. Ты этого хочешь?
– У нас есть ослик, есть ослица Иакова. Давай отправимся на них. В конце концов, можно нанять осла в деревне.
Лаван посмотрел на дочь, молча повернулся и отправился в дом.
«Адат, забирай управление. Лие нужно наконец-то смыть с себя всю эту мерзкую грязь прошедших дней. А потом поужинаем и спать, спать, спать. Какое это будет блаженство – наконец-то оказаться в родной постели». – Тарбит нырнула в знакомую извилину.
Совсем стемнело, когда все собрались в столовой. Ужин прошел так, будто ничего особого не происходило. Отец поглощал еду, не замечая ее вкуса. Он полностью ушел в свои мысли и, не находя выхода из создавшегося положения, с тоской подсчитывал предстоящие убытки. Адина не столько ела, сколько следила за старшей дочерью, подкладывала ей лучшие куски, поправляла светильник, пытаясь помочь слабым глазам Лии. Иаков и Рахель были заняты только собой, а поскольку поговорить за столом не удавалось, вспоминали события прошедшего дня и мечтали о следующем.
Вечер за столом особо не затянулся. Лаван, едва покончив с незамысловатой едой, направился в свою заветную комнату, Рахель с Иаковом шмыгнули во двор, а Адина проводила дочь в ее спальню. Хотела было последовать за ней и поговорить о завтрашнем дне, но была мягко остановлена. Со вздохом передав миску с приготовленным по просьбе дочери настоем из листьев очанки, отправилась к себе. В доме все утихло.
– Тарбит, наконец-то мы добрались до нее, – прозвучало в ушах девушки, – такой знакомой и родной постели. Не нужно ничего опасаться, можно лечь на спину, вытянуться в полный рост, раскинуть руки и ноги и расслабиться. Или свернуться клубочком и почувствовать себя маленькой девочкой. А какая подушечка мягенькая, удобненькая, не нужно ворочаться на этих противных рваных циновках. Ты что молчишь, подруга?
– К сожалению, Адат, не могу разделить с тобой радость, я впервые ощущаю себя в этой постели. Пока не могу назвать ее ни знакомой, ни тем более родной. Да, удобно, вероятно даже уютно, но мне предстоит еще привыкнуть к ней, чтобы ощутить то, что приводит тебя в такой восторг. Не расстраивайся. У нас все замечательно, а следовательно, Лия прекрасно отдохнет перед представлением, которое завтра мы продемонстрируем изумленной публике. Но о делах ни слова, да и болтать ни о чем желания нет. Просто лежать и наслаждаться покоем.
– Полностью согласна, отдыхаем. – и через минуту—другую, – Но только не сейчас. Кто может царапаться в дверь в это время? Если наши новые знакомые не пришли навестить нас, то только Зилпа. Я поговорю с ней. Отдыхай, если не в постели, то в своей любимой извилине.
Лия привстала на постели, придерживая на глазах тряпицу с лечебным компрессом:
– Заходи, Зилпа. Удалось узнать интересное? Нет? Ну и не страшно, в следующий раз. А сейчас слушай, – инструктировала Лия, – завтра, еще до нашего ухода, сбегай к дому Гиваргиса. Если издали увидишь шест с тряпкой, сразу возвращайся. Перехватишь по дороге и дашь мне знать. Это очень важно, запомни, очень. Ну давай девчонка, до завтра.
Ночь прошла необычно быстро, будто всем не терпелось понаблюдать за интересным зрелищем. Солнце еще не показалось над горизонтом, ослы своим скрипучим криком не возвестили начало нового дня, а Адина уже будила дочь:
– Вставай, дочка, пора собираться. Скоро светает. Чему суждено случиться – исполнится. Такова воля богов.
– Но еще совсем темно, и я совсем ничего не вижу. Да и куда нам торопиться. – Лия ворочалась в постели и не выражала никакого желания покидать ее, – в Харране что, женихов сегодня раздают? Так на мою долю все равно не хватит. Без нас там все равно не начнут.
– Ты еще способна шутить в такой день? Неужели тебе не страшно?
– Чего я должна бояться, мама. Я не сделала ничего дурного, – отвечала Лия-Тарбит, которой сегодня предстояло нелегкое испытание, – это подлый Джераб со своим папашей хотят обесчестить меня. Так почему я, напрасно оболганная, должна бояться?
– Все правильно, Лия, – в голосе матери послышались слезы, – но на их стороне наместник, да и страшное обвинение предъявлено тебе. Ни судья, ни жрецы не захотят быть обвиненными в связях с колдуньей. Сегодня все против тебя. Даже жадная до зрелищ толпа будет рада увидеть судилище над тобой, вряд ли можно рассчитывать на ее поддержку.
– Тем более, нет смысла торопиться. Мама, не плачь, еще ничего не произошло. А толпа? Что толпа? Ее настроение изменчиво. Кто знает, как все повернется, когда люди узнают правду? Ты приготовила все, что я просила?
– Все готово, дочка. Солнце вот—вот выглянет. Я помогу тебе одеться.
– Подожди. С платьем понятно, оно у меня единственное осталось, так что выбирать не из чего. А вот вместо нижней сорочки мне нужны те остатки, что я просила постирать. Они готовы? Их и надену. Не волнуйся, уже встаю, а так хочется еще немного поваляться.
– Да, но зачем они тебе? Ты всегда была такой бережливой, и вдруг хочешь оставить целую сорочку здесь? Не волнуйся, дочка. Сегодня все будет так, как ты скажешь. Как я тут… – голос Адины задрожал.
Лия поднялась и, когда мать торопливо вышла из комнаты, хорошенько размялась. Сегодня тело не должно было ее подвести, а что предстоит сделать, ему подскажут. «Адат, проснулась? – Тарбит обратилась к напарнице, – сегодня моя очередь поработать за нас троих. Лия, Адат, Тарбит – великолепная троица. Внимательно следи за всем. Предупредишь, если я не замечу чего-нибудь важного, как тогда, на дороге. Не трусь. Боги с нами».
Все имеет свойство заканчиваться. Вот и сейчас, как Лия не старалась оттянуть время выезда, предоставляя Гиваргису время выполнить все порученное, два осла, на которых восседали Лаван и Лия, сопровождаемые слугой и наемниками, двинулись в путь. Лавану, как он не поторапливал дочь, не удалось выехать затемно. Десятки любопытных глаз провожали процессию. Увидев возле дороги Зилпу, утвердительно кивнувшую при взгляде на нее, Лия облегченно вздохнула, Гиваргис уже приближается к Харрану.
«Адат, ничего не забыли? – Тарбит начала перечислять. Кусочки серебра в мешочках, кулон из звена цепи на шее, довольные наемники, получившие по лепешке с куском сыра на дорогу, недовольный Лаван, прихвативший табличку с жалобой и немного денег. Кажется, ничего не забыли? Отлично. Теперь не торопиться. Жаль, сорочка короткая, платье попу натирает. Ничего, станет невмоготу – пройдемся».
Неспешно, с остановками, которые выводили Лавана из себя, а раба, взятого с собой для присмотра за животиной, заставляли ухмыляться, добрались до ворот Харрана.
Лия решила в городе идти пешком и слезла с седла. Тело затекло и настоятельно требовало движений. Мелко перебирая ногами, время от времени приседая, как бы от усталости, передвигаясь на полусогнутых ногах, двигаясь на цыпочках, поворачиваясь всем телом, разглядывая дома и прохожих, девушка незаметно размяла мышцы. Прохожие при этом видели перед собой нелепое существо, размахивающее руками в попытке не упасть, споткнувшись о камень. Недоуменно переглядывались, перешептывались, скрещивали указательный и средний пальцы, но безропотно уступали дорогу.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
