Мэриан облегчённо выдохнула. Маленькая Мэриан в голове у большой торжествовала и запускала фейерверки.
«Так-то, Грейс», – победно улыбнулась О’Коннор, плюхаясь обратно за парту.
Весь оставшийся урок французского пролетел незаметно. Они учили новые слова, применяли на практике, разбивались на пары и готовили друг с другом диалоги по пройденным темам. Мэриан легко давались языки и вообще грамматика, родной язык и литература. Она с гордостью называла себя гуманитарием. Но, к сожалению, точные науки ей не дано было понимать и любить. Вроде все слова по отдельности понятны, а как сложишь их в единое предложение или правило – так всё сразу туманно, как Альбион. Списывать девочки ей не давали из вредности или личной неприязни к самой Мэриан, поэтому-то и приходилось учить формулы, решать задачи, потому что никто ей не помогал, а «вывозить» как-то предмет надо было, да и так, чтобы было не ниже «B».
После французского были математика, черчение, химия, родной язык и биология. После того, как урок у мадам Дюваль закончился, к Мэриан сразу же подошла Грейс, как всегда, в сопровождении своих ненаглядных подружек.
– Ты не думай, что автоматически в глазах всех перестанешь быть виноватой после того, как наша учительница по французскому сказала, что ты, скорее всего, не виновата, – усмехнулась Грейс.
– Я и не думаю.
– Оказывается, у тебя есть мозги! – Моррисон сделала наигранно удивлённое выражение.
– Зато те, кто думают, что я убила Джексона специально, просто глупы, раз верят всему, что пишут в газетах. Та информация, что массово распространяют в новостях, – ложь, – отрезала Мэриан.
– Ну, в чём-то мадам Дюваль права: мы не узнаем правды, пока не завершится суд, – пожала плечами Грейс. – Но, в любом случае, большинство людей уверены, что ты виновата. Знаешь, тебе это далеко не на руку. У тебя есть хотя бы никудышная подружка в школе Фрэнсиса Холланда? Её нет. Здесь все против тебя, смирись уже, – выплюнула Грейс. – Даже не утешай себя мыслью, что мадам Дюваль за тебя. Это всё ерунда, невиноватой ты считаешься только на уроках французского, а они у нас не так уж и часто.
Зажав ручку в пальцах, Мэриан перегнулась через парту и чиркнула ей по готовому домашнему заданию Грейс по математике. Молниеносно приземлившись обратно на свой стул, она, нарочито растягивая слова, произнесла:
– Вот тебе. Может, хоть перестанешь нести всякий бред в мой адрес… – ухмыльнулась Мэриан, скрещивая руки на груди.
– Мой… мой конспект! – ошарашенно зашептала Грейс. Аманда и Бритни, напуганные положением подруги и наглостью Мэриан, отступили назад, переводя взгляд то на Грейс, то на Мэриан. – Ты что, идиотка, наделала?! Что мне теперь делать? Да как ты посмела?! – сыпала вопросами Грейс, не зная, начинать колошматить Мэриан или побежать жаловаться директрисе на хулиганку.
– Зато остаток этой перемены будешь занята переписыванием конспекта, а не бессмысленной перепалкой со мной, в которой я жертва.
– Ты – жертва? – Грейс глотала ртом воздух, теряя остатки самообладания. – Да я тебе… да я сейчас…
– Сиди и переписывай конспект, иначе тебе влепят F-ку по математике, – порекомендовала Мэриан. – Это я тебе такой дружеский совет даю, – она открыто издевалась над Грейс.
Моррисон молча села за парту, вырвала испорченный лист и начала переписывать с него на новый и чистый, то и дело злобно поглядывая на Мэриан.
Мэриан надеялась, что на остальных уроках к ней учителя будут так же добры, как на французском, но нет, её на каждом ругали почти пол-урока, так что Грейс забыла уже о благосклонности француженки и вовсю потешалась над Мэриан, как назло поддакивая учителям. Но Мэриан ни капли не расстроилась, когда оказалось, что Грейс успела переписать конспект к проверке по математике, да при том и сдала на «отлично». Главное, она дала Грейс понять, что не собирается молчать и терпеть то, как та прилюдно унижает её.
Остаток дня прошёл относительно спокойно. Девочки не лезли к ней: некоторые боялись, что и им что-нибудь сделают – ткнут карандашом между рёбер, заколют ножницами, испортят домашнее задание. Хоть и маловероятно, но всё-таки рисковать желания не было. Большинству одноклассниц Мэриан было попросту неохота с ней связываться. Ближе к концу занятий Мэриан снова захотелось спать, но она изо всех сил давила в себе желание провалиться в сон. «Ещё и ехать в полицейский участок сегодня», – расстроенно подумала она.
Когда прозвенел последний звонок на сегодня, Мэриан порадовалась, что сегодня ей хотя бы уже не придётся связываться с девочками и что-то им доказывать. «Ага, Мэриан, а Бауэрману как будто тебе тоже не придётся ничего доказывать, вечером с Мишель ещё без очередного конфликта не обойдётся, да и родители могут быть рассержены», – вернула себя к суровой реальности Мэриан.
И вот, занятия окончились, девочки собрали учебные принадлежности и, кучкуясь, разошлись домой. Грейс, как всегда, пошла с Амандой и Бритни, к слову, они жили рядом и приходились друг другу не только лучшими подружками, но и соседками. Мэриан одной из последних вышла из школы, зная, что до того, как приедет папа, ещё как минимум пятнадцать минут, потому что обычно он всегда забирает со школы первой Мишель. Неторопливо покинув здание школы, она, пиная попадавшиеся на пути камушки, села на скамейку и стала ждать отца. Меньше чем через пятнадцать минут подъехал и он, и Мэриан обрадовалась, что не пришлось долго ждать. Она закинула портфель в машину и запрыгнула сама, тут же пристёгиваясь.
– Привет! – обрадовалась Мишель. Она уже сидела там и болтала ножками, попинывая впереди расположенное водительское кресло, на котором сидел отец.
– Привет, – отозвалась Мэриан. Ей было приятно видеть сестру, но она не хотела признаваться себе, что соскучилась за это время по маленькой мерзавке.
– Ты как? – поинтересовалась Мишель, сверкая синими глазками.
– В целом, не так уж плохо, как могло бы быть, – улыбнулась Мэриан. – Но если тебя интересуют подробности – могу рассказать позже, – предложила она.
– Интересуют! – заверила её Мишель, хихикнув.
Мэриан не могла не любить такую Мишель. Эта Мишель не могла не вызывать умиление и сестринскую любовь, поэтому Мэриан наслаждалась теми редкими моментами, когда у них было всё хорошо, когда они не ссорились на ровном месте, что, к сожалению, случалось очень часто.
– У меня всё хорошо, тоже потом могу рассказать, – прибавила Мишель, всё так же улыбаясь.
Но не успела Мэриан ответить ей, как их прервал отец:
– Пристегнулись? Тогда поехали в полицейский участок.
Глава IV
Полицейский участок. Опять эта серая заплесневелая комнатка с неяркой лампочкой под самым потолком. И снова перед ней сидят отец и этот неприятный тип Бауэрман. Как и пару дней назад. А Мишель в этот раз взяли с собой, посадили в угол комнаты. Не оставлять же восьмилетку одну в машине, пусть и закрытой, но с заклеенной скотчем дырой вместо окна.
«Скорее всего, её тоже будут допрашивать, – тоскливо подумала Мэриан, откидываясь на спинку металлического стула. – Сиди, Мэриан, на холодном стуле, на котором ты себе простудишь все почки, а потом сляжешь и будешь болеть, пропустишь так неделю школы и все весёлые зимние праздники», – заложив руки за спину и умело пародируя голос отца, произнесла маленькая Мэриан в голове у большой, на что настоящая Мэриан невесело улыбнулась.
– Когда уже начнём? – будто бы невзначай спросил Серж, глядя на бобби.
– Да сейчас, сейчас, там сотрудники должны от двери журналистов отогнать, вот мы и сидим, ждём, когда они закончат, – отозвался бобби, громко зевнув.
Мэриан и Мишель переглянулись.
– Зачем вы вообще пустили в здание журналистов? – спросила Мэриан настолько строго, насколько ей позволяло умение не рассмеяться при таком серьёзном тоне. – Мы сейчас просто теряем время, – прыснула она. Вообще Мэриан планировала всю эту фразу сказать голосом взрослой и умной девочки, но она не смогла не захихикать, глядя на то, как Мишель прячет рукой улыбку и едва не смеётся.
Тут уже переглянулись Бауэрман и О’Коннор.
– У неё истерика на нервной почве началась? – осторожно спросил бобби.
– Да мне-то откуда знать? – пожал плечами Серж, неодобрительным взглядом смерив хохочущую Мэриан.
– Так, ну всё, давайте уже начинать допрос, – решил бобби, услышав, как шум за дверью стих.
– Какой допрос, и так же всё понятно! – кое-как выговорила Мэриан, давясь хихиканьем.
– Успокойся, – ледяным тоном сказал Серж, чуть подаваясь вперёд, сидя на стуле.
Мэриан мгновенно замолчала, а улыбка пропала с лица.
– Бауэрман, задавайте вопросы, – бесстрастно потребовал отец семейства О’Коннор.
– Мэриан, куда ты ударяла Джексона Эллингтона? – чересчур спокойно спросил бобби, почесав подбородок.
«Что, вот так сразу? Без предисловия? Сразу сказать им – куда я его ударяла, да? А я уже сто раз говорила, что не знаю куда, потому что у меня были закрыты глаза. Если бы они внимательно относились к тому, что я им говорю, а не пропускали всё мимо ушей, они бы давно поняли, что я ничего не знаю о том, как я убила его. Ни-че-го! Может, прикинуться дурочкой или невменяемой, тогда они от меня отстанут? Хотя бы на сегодня… Пожалуй, так и сделаю…»
– Да, – грустно ответила Мэриан, кивая.
– Мы не спрашиваем, убила ли ты Джексона. Мы спрашиваем, каким образом ты убила его, – отчеканил Бауэрман.
«М-да, не прокатило. Боже, почему я здесь сижу, если не виновата в том, что убила его? Виновата я, виновата. Не может быть не виноват убийца человека», – думала Мэриан.
– Я не знаю, – вырвалось у Мэриан.
– Ну, опять начинается, – вполголоса пробормотал Серж, прикрывая рукой лицо.
– Мэриан, ты точно не знаешь? – бобби сощурил глаза.
Она помотала головой.
– Честно говоря, этот вопрос был больше для проверки, нежели для выяснения правды. Уже известно то, как она убила его.
Мэриан подняла глаза, глядя на бобби. «Скажи, что я не виновата, скажи, что я не виновата… Скажи!»
– Она нанесла ему пять ударов, один из которых был смертельный.
Допрашиваемая крепко зажмурилась. Перед глазами вспышками проносились моменты, как она наносит ему удар за ударом, втыкая в мягкую человеческую кожу раскройные ножницы. Самые страшные варианты его смерти возникали в голове у похолодевшей Мэриан. По спине табунами пробежали мурашки. Вспомнив об окровавленной глазнице, девочка непроизвольно сжалась, словно уменьшилась в размерах. «Какой толк от того, что я не видела, как убиваю его, если сейчас всё равно прямо при мне озвучивают подробности его смерти, а я могу легко представить то, как убила его. Но так всё равно лучше, чем если бы я своими глазами видела это. Я бы вряд ли смогла спокойно жить, видя, как ножницы втыкаются ему в глаз…» – она подняла голову, услышав то, как кашляет бобби, призывая к тому, чтобы на него вновь обратили внимание.
Словно в подтверждение мыслей Мэриан он продолжил:
– Она молотила руками по Джексону, в правой у неё были ножницы. Три удара в щёку. Тогда она, видимо, приложила не всю силу, потому что, так сказать, оружие вошло не очень глубоко. Во всяком случае, он не был смертельно ранен на момент получения этих ранений.
Мэриан проклинала свою богатую фантазию, которая услужливо подкинула ей возможные варианты ударов ножницами в щёки Эллингтона. «Сегодня я с трудом усну», – констатировала она, изо всех сил пытаясь не представлять ножницы, воткнутые куда-нибудь посередине левой щеки Джексона.
– Четвёртый удар – прямо в лоб. Череп пробит не был, так как… – бобби не успел закончить, потому что его прервала Мишель.
– Мэриан, всё хорошо? Ты бледная.
Мэриан вздрогнула, словно очнувшись от морока.
– Что? – перепросила она, моргая.
– Всё хорошо? – повторила сестра.
«Ты ещё спрашиваешь?» – с болью подумала Мэриан, отмахиваясь от назойливых видений, и с трудом кивнула.
– Ну, и в завершение хочу сказать, что пятый удар как раз и был смертельным, потому что конец полотна ножниц легко пронзил зрачок вместе с глазным яблоком, доходя до сам…
– Прошу без таких подробностей, – резко оборвал бобби Серж. – Довольно, – он медленно смерил старшую дочь тяжёлым взглядом. Мэриан не выдержала и отвернулась. Серж оглянулся, посмотрев теперь на Бауэрмана. – Когда суд?
– Двадцать шестого декабря, – чётко произнёс бобби.
– Эт-т-то же… совсем с-с-скоро, – подала голос Мэриан, заламывая руки. – Сегодня два-двадцать п-п-первое. Да и двадцать шестое – это через день после Рождества, – она ненавидела своё заикание. Хотелось прижечь себе же этот язык, чтобы впредь он нормально выговаривал слова. Если бы она знала, что эти короткие фразы дадутся ей так тяжело, она бы вообще молчала.
– Понимаю, – уступил Бауэрман. – Но миссис Эллингтон потребовала, чтобы суд прошёл как можно скорее. В этом нельзя её винить. Её муж мёртв, так что положение миссис Эллингтон вполне понятно.
«У него ещё и жена есть! – удивилась Мэриан. – Как у такого человека может быть жена, неужели его кто-то может любить…» – она искренне не понимала, как этот гад вообще достоин любви.
– Двадцать шестое декабря – это окончательное решение? – в голосе Сержа сквозило волнение.
– Да. Суд назначен на утро. Начало в пол-одиннадцатого, явиться нужно за десять минут. Подойдёте в кабинет секретаря судьи и сообщите, что вы прибыли. Или подождёте в коридоре до того момента, пока сам секретарь не выйдет из кабинета и не спросит, кто из сторон явился по этому делу, – Бауэрман говорил пафосно. – Но лучше сами зайдите к нему, иначе так можете всё заседание в коридоре простоять, – заговорщически добавил он, подмигнув.
У Мэриан упало сердце. Бобби говорил таким тоном, будто они обсуждали погоду на завтра, а не разговаривали о том, как сложится дальнейшая её судьба. Хотя, что толку говорить сейчас об этом, если вердикт вынесут на суде. «Твой папа – бизнесмен, возможно, деньги как-то помогут. Деньги? При чём здесь деньги, если теперь на мне всю жизнь будет клеймо малолетней убийцы? Тебя хотя бы в тюрьму или куда-то в этом роде не запихнут, уже хорошо. Да ты что, а как ты будешь границу проходить в аэропорту? Вряд ли тебя выпустят из страны. О тебе вся страна наслышана, как о маленькой девочке, которая заколола взрослого мужчину ножницами, даже не надейся теперь завести друзей, встретить в будущем хорошего человека и…» – Мэриан подавленно отбросила неприятные мысли и попыталась понять, о чём разговаривают отец и бобби. Пока она размышляла, их голоса звучали далеко-далеко от неё, а все звуки вокруг заглушал внутренний голос самой себя.
– На судебное заседание придёте Вы, мистер О’Коннор, Ваша жена и обе дочери. Даже если их допрашивать не будут, они в любом случае должны присутствовать.
– Хорошо, – тяжело ворочая языком, произнёс Серж.
– Можете идти, на сегодня всё, до свидания, – с непонятной досадой попрощался Бауэрман, легко кивая в сторону двери. – Удачи в суде, – сочувствующе пожелал он.
– Спасибо, – сдержанно поблагодарил Серж, беря Мишель за руку, выводя её из комнаты для допросов. – Мэриан, пошли, – позвал он старшую дочь.
– Да, иду, – безжизненно откликнулась девочка, с трудом отлепляя себя от стула. – До свидания, – правила этикета диктовали девочкам вроде неё и Мишель всегда вежливо здороваться и прощаться со взрослыми.
Всю дорогу от полицейского участка до дома они провели в молчании.
Отец с ничего не выражающим лицом вёл машину, слишком яростно крутя руль и газуя. Его волнение и… страх выдавали резкие движения и то, как он громко и часто вздыхал. Мишель что-то очень тихо напевала, но это, скорее, уже вошло у неё в привычку. Мэриан обычно раздражало это тихое мычание младшей сестры, которое сама Мишель называла пением, но только не сейчас. Мэриан, ссутулившись и опустив плечи, отрешённо смотрела вниз, на свои руки, которые смиренно лежали на собственных коленях. Она беззвучно шевелила губами, явно что-то шепча. Серо-голубые глаза потухли, превратившись из пары маленьких озёр в две неглубокие лужи, в которых едва отражалось небо. Зрачки чернильными пятнами виднелись в серединках этих луж. Лицо побледнело, а конопушки, как казалось, из оранжевых превратились в коричневые. Та Мэриан, та яркая и весёлая Мэриан – бесследно исчезла, оставив вместо себя своего блёклого, чудом что не чёрно-белого двойника, в котором и сотой доли не было от настоящей Мэриан, которую все знали.
– Мы приехали, – глухо оповестил отец, вынимая ключ зажигания.
Мишель выскочила из машины, схватив портфель. Мэриан же осталась сидеть, уперевшись взглядом в пол.
– Ты выходишь или нет? – не особо-то вежливо спросил дочь мужчина, бегло взглянув на неё. – Я закрываю автомобиль.
Девочка пробормотала что-то бессвязное. Она медленно выползла из машины и, взяв сумку с учебниками, поплелась в сторону входной двери дома О’Конноров.
– Привет, Мэриан! – живо воскликнула Марджери. – Как дела в школе? – буднично спросила она.
– Хорошо, – девочка подняла голову, с грустью посмотрев на маму. Во взгляде так и сквозило: «Поговори со мной, пожалуйста. Поддержи, утешь, обними, пожалей…»
– Я рада, – беззаботно ответила Марджери. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она словно и не заметила, что Мэриан просто всем своим видом умоляет спросить что-то ещё, больше о её самочувствии или настроении, нежели о том, как она провела день.
– А оценки как? Как отношения с девочками? – уточнила мама с неким любопытством.
Мэриан разочарованно вздохнула. Душила обида на мамино равнодушие к тому, что чувствует её старшая дочь. Когда родители последний раз спрашивали, как у неё дела, как она себя чувствует, как у неё настроение? Правильно, Мэриан даже не может вспомнить, когда такое последний раз было.
– Всё в порядке, – сухо ответила Мэриан, нервно дыша. Конечно, испорченный конспект Грейс не мог не радовать Мэриан, но сейчас ей было не до этого.
– Прекрасно, – кивнула Марджери, удаляясь на кухню. Мэриан не могла понять, смеётся мама над ней или ей правда всё равно.
– Я… – Мэриан запнулась, подбирая нужные слова. – Пойду к себе, сделаю уроки. Потом спущусь к ужину.
– Договорились! – послышался из кухни мамин голос.
Вытряхнув содержимое портфеля на письменный стол, Мэриан плюхнулась на стул, раскрывая учебник по английскому. Пока листала до нужной страницы, она уже успела зевнуть. Маленькая Мэриан в голове у большой саркастично закатила глаза. «Что, спать хочешь? А уроки как? – послышались вопросы в собственной голове. Большая Мэриан отрицательно качнула головой и отмахнулась от маленького назойливого двойника. – Потом эти уроки сделаю», – решила она за секунду до того, как уронила голову на раскрытый учебник.
Серые облака, похожие на дым, заполняли это место полностью, не оставляя пространства. Складывалось ощущение, что если набрать этого дыма полные лёгкие, можно легко умереть. Но Мэриан бесстрашно шагнула в окутывающее её тёмное облако, и мрачный туман жадно затянул девочку, пряча в себе.
Местность казалась безграничной и одинаковой. Девочке представлялось, что она здесь уже целую вечность, не меньше, но туман всё не рассеивался. Пол под ногами серел монолитом, словно покрыт налётом – осадком от облаков. Потолка и вовсе не было видно, впрочем, как и стен. Здесь ровным счётом ничего не было: никаких предметов, людей, если, конечно, не считать вездесущий туман.
Сколько бы она ни спрашивала пустоту, есть ли здесь кто-то и где она, никто не отвечал, но Мэриан поймала себя на мысли, что если бы кто-то вдруг ответил, ей стало бы ужасно страшно. Дым неприятно щекотал слизистую носа и горла, что заставляло Мэриан постоянно кашлять и отфыркиваться. «Если бы знала, что облаками так неприятно дышать, я бы сюда не пошла», – пожаловалась она самой себе, но маленькая Мэриан презрительно смерила взглядом большую, тут же отворачиваясь.
Она прошагала ещё несколько, но несколько чего – шагов, десятков, сотен, тысяч шагов – ей было неизвестно. Вскоре она почувствовала кисловатый неприятный запах. Заподозрив что-то неладное, девочка начала озираться, но ничего не увидела, пока к её ногам не подкатился беловатый небольшой шарик с дырочкой. Шарик по размеру легко бы уместился в ладони. Махнув рукой, пытаясь развеять туман хотя бы перед собой, она наклонилась к импровизированному полу и взяла шарик в руки. Чуть сжав его пальцами, она обнаружила, что наощупь шарик был мягкий и скользкий. Повертев находку в руках, она сначала не поняла, что это, но увидев, что дырочка внутри вовсе не ровная, с рваными краями, а её руки испачканы чем-то липким и красным, она оглушительно завизжала и выпустила его из рук, роняя на пол.
Это был чей-то глаз. Спружинив, шарик откатился куда-то вдаль, хотя уклон нигде не наблюдался. Ещё не отойдя от шока, Мэриан отступила назад и быстро вытерла руки об платье, стараясь вспомнить, как дышать. Она развернулась в другую сторону и побежала, глупо раздвигая руками туман, словно это может как-то помочь.
Через какие-то несколько секунд она бы вляпалась в огромную красную лужу, если бы не притормозила. Переводя дыхание, Мэриан сделала шаг назад, где, как она помнила, ещё не было алой жижи. Под левым ботинком что-то неприятно захлюпало. Отставляя ногу в сторону, девочка едва сумела разглядеть в откуда-то взявшейся красной жидкости раздавленное белое желе. Пока она вглядывалась в него, маленькая Мэриан в голове подкинула идею, что ещё мгновение назад красной жидкости здесь не было, а большая Мэриан вынуждена была согласиться.
На глазах у изумлённой девочки непонятный белый объект словно в обратной съёмке собрался обратно в шар и укатился вдаль, снова пропадая из поля зрения. Узнав в шарике глаз, запаниковавшая девочка огляделась по сторонам, пытаясь понять, как это произошло: как раздавленное глазное яблоко могло восстановиться и укатиться куда-то снова.
«Тебе нельзя бояться, страх сделает тебя уязвимой, ты не сможешь ясно размышлять, – приказал двойник в голове Мэриан. – Да, адреналин в крови сделает тебя быстрее, но если ты имеешь дело с…»
– Маленькая стерва… – послышался змеиный шёпот за спиной. Мурашки толпами забегали по телу, а волосы наверняка встали дыбом. Мэриан не знала, стоит ли ей поворачиваться или нужно бежать. Стоять просто так – точно не вариант, а времени на долгие размышления у неё не было.
«Действуй», – послышался тихий голос маленького двойника.
Глубоко вдохнув, она побежала. Сердце штормило под рёбрами, норовя выскочить из груди. Его стук отдавался в ушах, и казалось, что это не сердце бьётся в груди, а молотком ударяют по рёбрам. Самовнушение сделало своё дело, и теперь рёбра болезненно заныли.
Такое ощущение, что красная жидкость поднималась всё выше и выше, потому что теперь при беге она захлёстывала пятками липкую красную воду, а, может, вовсе и не воду, но красных капель становилось на её колготках и подоле платья всё больше и больше. Закололо где-то в левом боку, но Мэриан заставляла себя не останавливаться, сил не хватало даже на мысли. Уже становилось всё равно, где она, потому что стало примерно понятно, что это за красное море ей до щиколоток и кому принадлежал глаз и шёпот.
Мэриан разрешила себе не бежать, как только миновала кровавую лужу, разлившуюся на гигантское расстояние. К ногам уже снова подкатывалась внезапно настигшая её красная гадость, и Мэриан, с каждой минутой охватываемая ужасом всё больше и больше, уже собралась бежать дальше, как поскользнулась на крови, плюхаясь прямо в это красное море. Цедя зубами воздух, она медленно поднялась с пола, потирая ушибленный копчик. Мокрый низ платья и колготки неприятно холодили тело.
Туман впереди рассеялся, и она увидела лежащего на полу Джексона Эллингтона… и себя, дырявящей щёку ему ножницами. Его пустые глазницы тёмными бездонными впадинами зияли на лице, а рядом с опустившейся на колени Мэриан аккуратно лежала пара зеленоватых глаз Эллингтона. Глазные яблоки даже не были повреждены, как показалось Мэриан. Рот Джексона раскрыт в немом крике, а руки сжаты в кулаки. Он лежал, вытянувшись по струнке, пока Мэриан выбивала ему другой стороной ножниц зубы.
В глазах настоящей Мэриан застыл страх, и она шумно сглотнула, царапая ногтями ладони, стараясь не закричать.
Мэриан возле Джексона медленно повернула голову на источник звука.
– Это ты сделала! – крикнула она, вскакивая и задевая рукой шарик-глаз, заставляя его скатиться со своего места. – Это ты! Ты убила его! – завизжала она, прокатывая по полу окровавленные раскройные ножницы в сторону стоящей Мэриан. – Ты убийца! – вопила она. – Ты, ты убила его! Это ты его убила! Ты виновата во всём! Это твои ножницы!
Ошеломлённая Мэриан с ужасом слушала кричащую себя, пятясь назад. Когда к её ногам подкатились окровавленные ножницы, она отпрыгнула, вскрикивая. Под вопли самой себя, той, что возле мёртвого Джексона, она сделала шаг назад, спиной врезаясь во что-то. Рефлекторно оборачиваясь, она столкнулась с человеком. Задрав голову и всмотревшись в лицо стоящего, Мэриан встретила пустые глазницы и раскрытый рот с желтоватыми зубами. С дыр, где раньше были глаза, стекали ручейки крови, а из правой глазницы выпал нерв, который раньше связывал глаз и лицевую мышцу.
– Мэриан… – произнёс мертвец, хватая перепуганную девочку за шиворот. – Мэриан! – заорал он, приближая её лицо к своему и капая кровью с глазниц на её щёки. О’Коннор зажмурилась и закричала, выставляя руки перед собой, стараясь защититься. – Мэриан!
– Мэриан, ты сделала уроки? – послышался мамин голос прям над ухом. Девочка подскочила на стуле, резко открывая глаза. Чуть не столкнувшись с мамой лбом, она быстро закрыла учебник по английскому, вовремя спохватившись.
– Да, мам? – переспросила она, включаясь в реальность.
– Ты сделала уроки? – уже строже повторила она, выпрямляясь.
– Нет, – виновато откликнулась Мэриан. – Я так сильно хотела спать, что уснула прямо тут.
– Тебе завтра в школу, а домашнее задание не сделано? Прекрасно, – саркастично хлопнула в ладоши Марджери, тут же складывая руки на груди, переплетая их. – Спускайся и иди ужинать.
– А как же уроки? – не поняла Мэриан.
– Меня не волнует это, главное, чтобы они были сделаны, а когда – уже неважно, – отрезала Марджери. – Спускайся вниз и садись за стол.
Глава V
– Это свиные медальончики, – с гордостью произнесла мама. – Приятного аппетита, – желает она и уходит на кухню, оставляя Мэриан одну за столом.
– Спасибо, – благодарит её девочка и мешает рис с кетчупом в тарелке. Она невольно вспоминает сон и мысленно даёт себе пощёчину, выгоняя все мысли из черепушки. – Папа и Мишель уже поели? – громко спрашивает она мать, гремящую посудой на кухне.
– А? – немного раздражённо откликается мама, переставая шуметь тарелками. – Что ты сказала? Я же говорила – никогда не разговаривай с моей спиной. Если ты не видишь моего лица, а тем более если я ещё и занята, то не нужно дёргать меня.
Пока она ругала Мэриан, та уже успела устать и желание есть пропало, как и желание здесь находиться. «Уроки не учены, а удовольствие от сна всё равно не получено. Толку-то что спала. Сейчас ещё хуже себя чувствую, чем до того, как завалилась спать на столе».
– Говорю, папа и Мишель уже поели? – повторяет Мэриан, подавляя зевок.
– И ты ещё спрашиваешь у меня такую ерунду? Могла бы потом это сказать, – кричит с кухни мать, и в её голосе отчётливо слышна злоба.
Мэриан решает промолчать и выдавливает из себя тихое «извини», настолько тихое, что она даже саму себя почти не слышит, не то что мама на кухне. Невнятный рисовый комочек, весь в кетчупе, ужасно напоминает глазное яблоко в крови. Или он правда напоминает, или у Мэриан просто уже всё ассоциируется с Джексоном. Она не смотрит на рис и совершенно плюёт на столовый этикет, вилкой разрезая мясо на кусочки поменьше. «С какого урока начать, какое из заданий сделать первым? Может быть, для разгона начать с чего-то лёгкого, а дальше сложные предметы будет делать проще, потому что мозг уже включится окончательно, когда сделает легкотню. Или, вероятно, если начну со сложных, то в конце, когда силы и энергия покинут меня, лёгкие предметы будет как раз нормально учить», – думает она, пока мясные волокна распадаются на частички поменьше. Угловое зрение искажает реальность и делает рис ещё хуже.
Мэриан тошно. Она накалывает кусочек свинины на вилку и отправляет в рот, закрывая глаза, тем самым спасая себя от вынужденного любования кетчупным рисом. Мэриан глотает, не жуя, и чувствует, как внутри, где-то меж рёбрами и позвонками, прокатывается непережёванный кусочек свиного медальона. Её передёргивает, и она выпрямляется, стараясь облегчить падение кусочка по пищеводу вниз.
Когда с мясом покончено, Мэриан возвращается к рису и ковыряет его кончиком вилки, счищая с него кетчуп. К горлу подступает тошнота, и она пытается стряхнуть с себя дежавю, вызванное воспоминаниями из сна.
Мэриан пристально рассматривает руки. Ей кажется, что они дрожат. Нет, не дрожат. Но она чувствует, будто дрожат. И ещё кровь в них кипит и словно рвётся наружу, хочет выйти за пределы вен и сосудов.
Мэриан, та, что в голове, хватает вторую Мэриан за шиворот и трясёт, пытаясь привести её в чувства и упорядочить мысли. Со стороны это выглядит смешно, но Мэриан совсем не до смеха. Она с зажмуренными глазами набивает рот рисом, бросает вилку на тарелку и изо всех сил сосредотачивается на том, что у неё во рту совсем не глаз Эллингтона. Совсем не глаз Эллингтона, совсем не глаз, это рис с кетчупом, всего лишь рисовая каша с соусом. Мэриан с облегчением глотает пережёванный рис и сцепляет руки в замок, не прекращая концентрироваться на том, что ей нельзя думать о глазах и крови.
«Ну почему когда нужно не думать, всегда думается, и почему, когда думаешь, что всё позади, что всё закончилось, оно совсем не так получается, как ты думал?» – быстро проскальзывает у Мэриан в голове. Рвотный рефлекс всё-таки срабатывает, и она склоняет лицо над тарелкой, подавляя сильную тошноту. Пережёванное и проглоченное рвётся наружу, и она надувает щёки и сжимает губы, чтобы её не вырвало. Она с омерзением глотает собственную рвоту, и желудочный сок обжигает горло, а во рту остаётся неприятная горечь. Мэриан дышит ртом и судорожно обводит взглядом стол в поисках того, чем можно запить. Привстаёт со стула и тянется к стеклянному графину с водой, наполовину пустому. Мишель бы сказала, что он наполовину полон. Она ставит графин поближе к себе, чтобы сподручнее было наливать воду в стакан. А стакана нет. Мама не поставила его. На обеденном столе нет ёмкости, из которой Мэриан могла бы прилично выпить воды. Она оборачивается в сторону кухни и слушает…
«Мама всё ещё возится с посудой. Не хочу обращаться к ней сейчас. Может, выпить прям из графина?» – нерешительно размышляет она и мнётся.
«Мэриан, да как можно, что ты как свинья будешь!» – ругает Мэриан себя, распахивая глаза шире.
«Нет, я не невоспитанная, просто все уже поели и ушли спать, мама перемывает за ними посуду, тоже скоро пойдёт. Зачем им графин и зачем им вода, они спят. А мне надо», – упрашивает она маленькую Мэриан в голове.
Та рассеянно качает головой и пожимает плечами.
«По идее, можно было бы, но вообще-то и нельзя. Мама не должна сильно ругать меня, это же не совсем преступление – пить из графина, – размышляет Мэриан, сжимая стеклянную ручку графина в руках. – Тем более, меня чуть не вырвало. Мне нужно смыть этот ужасный вкус во рту. Я скажу, что меня чуть не вырвало. Меня же правда чуть не вырвало. Если бы меня вырвало, это было бы хуже, намного хуже. Мне бы или маме пришлось убирать, она наругала бы меня. Меня часто ругают за всякие мелочи. Это несправедливо. Мишель не ругают за ерунду. Её не ругают даже за то, что не является ерундой. А мне за то, что не является ерундой, сильно достаётся. Сильно ли будет ругаться мама, когда увидит, что я выпила воды из графина? Не знаю. Но я хочу пить. Не умереть же мне, – мысль за мыслью проносились в её голове. – Ладно, будь что будет», – принимает она смелое решение. Мэриан поднимает графин со стола и немного переворачивает его в свою сторону. Прохладная вода льётся по горлу вниз, к пищеводу. Мэриан с наслаждением делает большие глотки, и уже становится легче.
Осушив графин, она ставит его на стол и откидывается на спинку стула, облизывая губы.
«К рису уже не хочется возвращаться, да и я уже сытая. Не то что бы сытая, но из-за воды желудок не пустой, – размышляет Мэриан и собирается выходить из-за стола. – Главное, чтобы теперь мама не наругала», – не успевает она закончить думать эту мысль, как из кухни, переставая греметь посудой, выходит мама.
– О, ты уже поела? – почти весело спрашивает та. По ней видно, что она хотела спросить дочь, понравилось ли ей блюдо, но, пробежавшись взглядом по тарелке, она спрашивает: – А почему рис лежит на тарелке? Ты не будешь?
– Нет, спасибо, мама, не буду. Я уже наелась, – успокаивает её Мэриан, легко похлопывая себя по животу. «На самом деле просто нет желания снова пытаться не ассоциировать рис в кетчупе с глазом Джексона из сна», – думает она, но решает не произносить вслух, чтобы не вызывать лишних вопросов.
Мать скользит взглядом по столу и натыкается на пустой графин.
– Это что? – серьёзно спрашивает она. Марджери выглядит спокойной, но в голосе мелькают стальные нотки.
Мэриан долго мычит и заламывает руки, как плохой актёр. И в конце концов изрекает:
– Пустой графин, – коротко и по делу отвечает девочка. Никаких вам «я не знаю», как сказала бы Мишель.
– А почему он пустой? После того как Серж и Мишель поужинали, он не был до конца пустым. Насколько я помню, половину графина они выпили, но половина воды осталась. Отчего же так? – прищурилась Марджери.
– Я выпила воду, – признаётся Мэриан, опуская взгляд. – Прости, мам.
– Выпила? Ты выпила воду прямо из графина? По какой такой надобности, неужели ты не могла позвать меня и попросить, чтобы я дала тебе чистый стакан? Ты бы ещё из-под крана попила! – возмущённо восклицает женщина, метая глазами молнии.
– Меня чуть не вырвало, я проглотила рвоту, во рту было невкусно, – неловко признаётся Мэриан. На её щеках проступает лёгкий румянец.
Мать недовольно фыркает.
– Тоже мне причина. Ты потерпеть, подождать не могла, пока я тебе не дам стакан? Какая ты невоспитанная леди! Ты даже не леди, а… а я даже не знаю, кто ты! – презрительно говорит она.
У Мэриан от огорчения трепещут ресницы, и она ещё ниже клонит голову, будто это может её спасти от маминого гнева. «Лучше бы меня вырвало, тогда, возможно, мама бы меня пожалела или хотя бы не стала так ругать», – с печалью думает она.
– Ты как будто не моя дочь. Мои дети не стали бы пить прямо из графина, а терпеливо дождались бы, когда я принесу им стакан, – Марджери продолжала отчитывать Мэриан, а та и не знала – куда ей деться, в какую дыру ей залезть, чтобы мама перестала ругаться. – Вот Мишель бы… – начала мама.
Мэриан тут же подумала: «Ну, опять начинается это дурацкое "вот Мишель бы…" или "а Мишель на твоём месте…"». Мэриан медленно зажмурила глаза и сжалась, сгорбив спину.
– …она никогда не стала бы пить прямо из графина, потому что она воспитанная и аккуратная девочка, а не свинья, как некоторые.
– Мама, но меня чуть не вырвало. К тому же, попить из графина у себя дома не так уж страшно. Я же не при людях это сделала, никто этого не видел, даже ты не видела, – осмелела Мэриан, приподнимая голову и встречаясь взглядом с возвышающейся над ней матерью. – Ты меня ругаешь просто так, я ничего слишком плохого не сделала, разве… разве выпить воду из графина – какое-то преступление? – с каждым сказанным словом её голос становился всё тише и слабее, потому что она чувствовала, как нарастает напряжение и недовольство в матери.
– При том, что ты убила человека, ты ещё осмеливаешься говорить со мной о преступлениях? Тебе ли решать, что является преступлением, а что – нет? – взъелась мать. – Ты думаешь, что то, что ты сделала, сойдёт тебе с рук? Ты навсегда запятнала честное имя О’Конноров. Из-за тебя на нас все смотрят косо: что на меня, что на твоего отца. Думаю, ты уже сталкивалась с подобным в школе. А какого малышке Мишель – она младшая сестра малолетней убийцы! И тебе ведь сейчас только тринадцать, Мэриан. Тринадцать! Что же будет с тобой, когда ты станешь старше? Я не хочу даже думать об этом! – вспылила Марджери. Она развернулась и ушла на кухню.
В глазах Мэриан стояли слёзы.
– Понимаешь, я думала, что хотя бы мама мне не будет говорить такого, до этого момента я надеялась изо всех сил. Ладно папа, ладно Мишель, ну, туда-сюда, но мама! Мне казалось, что мама хоть чуть-чуть меня жалеет, что ей не плевать на то, что чувствую я. Я, а не кто-то другой, не сестра, не папа! Будто Мишель ей дороже меня. Впрочем, я не удивлюсь, если так оно и есть, – надтреснутым голосом вещала Мэриан, сидя на кровати, всматриваясь куда-то в сторону прикроватной тумбочки. – Ты слышишь то, что я говорю, Шегги? – взорвалась девочка, пытаясь грозным взглядом напугать маленькую фигурку лисёнка, стоящего на полке.
Тот безучастно молчал, грустно поблёскивая большими блестящими глазами. Мэриан сложила руки на коленях. Взгляд её, хоть она и старалась сделать его злым или раздражённым, получался жалким. Щёки до сих пор были мокрые от слёз, как и ресницы, а глаза опухли. На лице после рыданий ещё оставались красные пятна.
– Прости, что я кричу на тебя, Шегги, мне просто… сейчас плохо, – девочка потёрла руками глаза, стирая остатки слёз. Она потянулась к лисёнку и взяла его в руки. Фигурка умещалась в руках и по длине не превышала ладонь Мэриан. – Шегги, я теперь только тебе могу рассказать, о чём я думаю, из-за чего переживаю, из-за чего радуюсь. Раньше я могла поделиться этим всем с родителями и Мишель, но… теперь они меня не будут слушать, будут относиться ко мне как к убийце, – голос Мэриан звучал сдавленно, придушенно. Словно ей не хватало воздуха, и она жадно глотала его, не размениваясь на слова. – Впрочем, скорее всего, я им и являюсь, – печально прибавила она. – Послушай, не может же человек, который убил другого человека, называться как-то по-другому, не убийцей? Убийца – это человек, который убил другого человека. Так написано в словаре, да и каждый может сказать это без всякого словаря.
Маленький лисёнок-девочка слушала Мэриан и внимала каждому её слову, а в красивых чёрных глазках словно мелькало сострадание. Или Мэриан так казалось.
– Даже если бы родители и Мишель слушали меня, я всё равно ничего им не хочу больше рассказывать. Они считают меня ужасной. Они не говорят мне прямым текстом, что я ужасна, но меня уже столько раз назвали убийцей, что в школе, что дома, что я даже боюсь им всем хоть о чём-то говорить, они снова приплетут то, что я убила его. Убила Джексона Эллингтона. Но они правы. Разве можно это как-то другими словами сказать? Я не должна обвинять их в чём-то. Они не виноваты в том, что я сделала. Это я виновата. Но и Джексон тоже виноват. Я же не лезла к нему сама. Но что я могла сделать? Я должна была дать ему сделать что-то плохое с нами – мной и Мишель? Нет. Я защищала себя и сестру. Я поступила правильно. Но тогда почему все обвиняют меня и выставляют Джексона пострадавшим?
Лисичка молчит. На её красное платье падает большая прозрачная капля.
Мэриан снова вытирает уголки глаз, в которых скапливается солёная вода.
– Что насчёт уроков, Шегги? – зевнула Мэриан, тихо всхлипнув. – Я не могу прийти завтра с несделанным домашним заданием, потому что сегодня уже приходила с пустыми листочками вместо него. Папа работает и оплачивает мне школу не для того, чтобы я не выполняла те задания, которые мне дают учителя. Мне нужно отбивать своей учёбой те деньги, которые он тратит, – рассудительно произнесла девочка, размазывая слёзы по лицу.
Она уже не плакала, но тёплые капли, остывая и превращаясь в холодные прозрачные жемчужинки, словно сами капали ей на колени с подбородка.
– Я не могу прийти завтра в школу с невыполненной домашней работой… – повторила Мэриан, гладя Шегги по виниловой голове. – Или могу?
– Мэриан, просыпайся, – слышится детский голосок из-за двери в который раз. Сколько так ещё лет Мишель будет безответственной и беспомощной, неспособной даже себя собрать в школу? – Собери меня в школу, поухаживай за мной! – пищит Мишель, и Мэриан истерично смеётся в своей комнате, роняя голову на залитый чернилами черновик.
«Мне хватило сполна двух лет ухаживаний за тобой, как за принцессой», – хмуро думает Мэриан, лениво отскребая себя от стула.
Она целую ночь сидела за уроками, не поднимая головы, лишь иногда отвлекаясь на короткие монологи и редкие разговоры с Шегги, сетуя на свою нелёгкую судьбу.
– Мэриан! – взвизгивает Мишель, стуча в дверь.
– Да иду я, иду, – хрипло отзывается Мэриан.
– Доброе утро, нам пора в школу, – буднично оповещает Мишель, когда перед самым её носом распахивается дверь.
– Знаю.
– Ты уже умы… – начинает младшая, но замолкает, разглядывая Мэриан. – Вижу, ты давно проснулась, – удивлённо говорит Мишель, но её фраза звучит скорее как вопрос.
– Да, – без эмоций отвечает Мэриан, потирая слипшиеся веки. – Проснулась.
– Я тоже, – вдруг произносит Мишель и обводит себя руками. Она стоит в одной светло-сиреневой ночнушке со слонёнком, на ногах ничего нет.
Простой обмен очевидностями.
– Выглядишь уставшей, у тебя синяки под глазами, как будто тебе поставили два фингала, – сообщила Мишель. – Или это называется «мешки»… – задумчиво протягивает она.
Мэриан глубоко вздыхает.
– В любом случае, выглядишь ты не очень, – признаётся Мишель. – Иди умойся, возможно, у тебя получится их смыть. И там у тебя ещё синие чернила от ручки в районе правой скулы, – добавляет она.
– Спасибо, – коротко говорит Мэриан. Ей сейчас не до реверансов и поклонов, но в глубине души благодарна Мишель за проявленную доброту, от неё такое редко услышишь.
