Владимир Примечаев
Занятная игра в жизнь
Что бы женщина ни сделала с тобой: изменила, охладела, поступила, как говорят в стихах, коварно, вини природу, предавайся, пожалуй, по этому случаю философским размышлениям, брани мир, жизнь, что хочешь, но никогда не посягай на личность женщины ни словом, ни делом. Оружие против женщины: снисхождение, наконец, самое жестокое – забвение! Только это и позволяется порядочному человеку.
И. А. Гончаров, «Обыкновенная история».
ПРИХОД АЛЕКСАНДРА
Если бы не женщина, случайно попавшаяся навстречу именно в тот момент, когда Александр, повертевшись вокруг дома, собрался уже было уходить, и если бы не его вопрос, который тут же сорвался с языка – впрочем, давно готовый сорваться – если бы не женщина и не его вопрос, как знать, может быть, все обернулось бы по-другому. Или вовсе никак не обернулось бы. Хотя нет – обернулось бы. Диалектика. Все происходит вовремя. Жизнь, беременная ожиданием, разрешается криком или революцией, или переоценкой ценностей, или – или… Задним числом почти всегда можно сказать, что это было неизбежно. Чаще всего так и говорят, потому что… общепринято говорить. Но в нашем случае так оно и есть. Если бы не женщина и не его сорвавшийся вслед вопрос, все бы произошло, конечно, несколько иначе, в других вариантах, но главное, суть – остались бы теми же. Суть бы не изменилась, вот что важно. И потому все произошло так, как произошло.
В этот день Александр решил зайти к Елене. Решил не то чтобы уж очень твердо, но, если время останется и не возникнет каких-либо препятствий, и если найдется хоть какое-то моральное обоснование прихода, то почему бы и нет? К трем часам дня он закончил свои дела: передал коллегам документацию, получил отпускные, испытав при этом душевное освобождение; время оставалось, место, где находилась ее работа, он знал – Елена объяснила – но не было особого повода. А как без повода? Он шел по вечерней темнеющей улице и придумывал повод.
Было начало зимы. Морозец. Дни короткие, словно бы какие-то приглушенные, солнце далеко-далеко за облаками, что и непонятно, есть ли оно вообще. Снегоуборочные машины перемалывают на дороге серо-бурую массу. Навстречу много прохожих. Желтый свет в окнах магазинов, фонарные огни…
Повод не находился. Но Александр все равно двигался в заданном направлении. «В конце концов, ведь она сама приглашала – вот и повод, – решил он. – Зайду, спрошу: вот вы где, оказывается, работаете? Ну и как у вас дела? Придете ли завтра на тренировку? Обычный набор обычных фраз. Все начинается с этого…»
Что у них начнется с этого – он не знал. Как-то так получилось, что шел он к ней, в общем-то, бесцельно, не имея в виду какого-либо особого продолжения – ведь она замужем. Просто женщина ему понравилась (можно бы сказать, что девушка, но у нее ребенок). Шел и все. Как и тысячи других идут куда-то (куда?)
Александр не был коварным соблазнителем замужних женщин, но и не был пай-мальчиком, стыдливо краснеющим от случайного взгляда. Слава богу – двадцать восемь. Пожил… Время стесняться прошло, а наглеть – еще не наступило. Время пришло жениться. Многие из друзей говорили, что уже прошло, и лишь некоторые, самые опытные – что никогда не поздно. А у него с этим делом все никак не получалось. Не то чтобы он был противником женитьбы, вовсе нет, скорее, он был, если выражаться точнее, противником сделки в этом вопросе. Он считал, что выбирать должно сердце, а не плоть и не разум. Он доверял своим чувствам…
Вот и сейчас, доверившись им, он почему-то шагал к женщине, у которой был муж. Он шел к ней просто как к человеку, который симпатичен, вовсе не имея цели добиться близости. Он даже в мыслях не предполагал чего-либо такого. Хотя, конечно же, красивые женщины ему нравились. Но она ему понравилась не только внешностью. Она ему понравилась простотой и вниманием. А когда к тебе человек с вниманием, да еще и красивый – разве это не греет душу? Очень даже греет.
Он подошел к желтому четырехэтажному дому, приятному своей спокойностью формы, к тем дверям, которые, как он предполагал, должны быть ее. Поднялся по ступеням в трепетном предчувствии, что все-таки как-то придется оправдывать свой приход, говорить что-то сообразное случаю; хотел уже было толкнуть дверь, но успел прочесть надпись на табличке, висевшей сбоку: «Государственная страховая инспекция»… «Что-то не то. Елена говорила, что ее рабочее место находится там же, где инспекция. Но почему инспекция на месте, а каких-либо иных контор – нет? Странно…»
Александр решил обойти все здание. Первый этаж был полностью занят государственными службами, а второй принадлежал жильцам. Он прочел все таблички, но нужной не обнаружил. Зашел во двор. Обычные подъезды со списками жильцов на жестяных пластинках. Лишь одна дверь предполагала за собой какое-то помещение, но скорее подсобное, нежели солидную контору.
Александр подошел, даже для верности дернул за ручку, но дверь оказалась запертой, да и не видно было, что сюда кто-то часто ходит. Он опять вышел на улицу. Перечитал все вывески, пробежал глазами по окнам второго этажа – крайние из них показались ему подозрительными своей оголенностью. «Не иначе, как там что-то находится, – подумал Александр, – но как войти?» Он вновь заглянул во двор. Нигде никаких табличек. «Может, вход через подъезд?»
Он постоял, помялся возле подъезда. Таким необъяснимым ему вдруг показался свой приход. «Ну, ладно, двери тех учреждений выходят на улицу, в них ничего не стоит как бы случайно войти: шел мимо, и вот… А тут – надо подниматься на второй этаж, да туда, где нет никаких указателей, и где посетители явно редки, только по делу или уж очень хорошие знакомые, а стало быть, сразу будет понятно, что зашел он неспроста. И что делать, если Елены на месте нет? Что отвечать, когда спросят, кто к ней приходил? А вдруг она занята или с ней еще кто-то в комнате – что говорить?» В общем, невозможность скорого исполнения задуманного часто переходит в невозможность исполнения вообще. Так и Александр засомневался, решил, что как-нибудь в следующий раз зайдет, когда все поточнее выяснит.
Он повернулся уже от этого подъезда, и зашагал прочь, как тут навстречу попалась женщина с авоськой. И ведь быстро шла, а вопрос у него успел с языка сорваться и настиг ее, когда женщина на крыльцо всходила.
– Скажите, здесь есть какая-нибудь организация?
– Есть, – ответила женщина, участливо оборотившись к нему. – Тут на втором этаже, филиал какой-то…
– Спасибо, – поблагодарил он.
И теперь уже было поздно отпираться. Ноги сами понесли к подъезду. Вот хлопнула, закрывшись, входная дверь, вот шелестом отозвались истертые ступени, вот второй этаж, вот нужная табличка, а вот и дверь – последнее препятствие… Он постоял несколько секунд, проверяя себя, не слишком ли взволнован, перевел дыхание, собрался с мыслями и… вошел. Во всяком деле важно переступить порог – а далее все либо будет, либо нет.
Вот ее кабинет – фамилия, инициалы. Он постучал. Хотел было толкнуть дверь, но тут из соседней комнаты выглянула сама Елена.
– Извини, это ко мне, – сказала она кому-то внутрь комнаты, а затем уже Александру: – Здравствуйте, проходите.
В том, как она произнесла это приветствие, почувствовалась некоторая официальность. На секунду он опять засомневался, правильно ли сделал, что зашел – все же работа есть работа, а не место для личных встреч. Но в своем кабинете Елена приветливо улыбнулась, и Александр понял, что ничего страшного не произошло.
– А я ведь только что пришла. Меня очень трудно застать.
– Значит, я везучий, – пошутил Александр. – Кстати, вы говорили, что будете в субботу работать. Работали?
– Нет… Что-то не собралась, – ответила она. – Да и дел по дому накопилось: стирка, варка…
Как-то с трудом вязался ее вид с такими прозаическими делами. Перед ним была современная красивая женщина. Такой неожиданно привлекательной он ее видел впервые – не то, что на тренировках, там Елена была проще.
– Да вы садитесь.
– Спасибо.
– Вы располагаете временем? – спросила она.
– Да…
– А мне кое-что дописать надо. Если вы не торопитесь, то полистайте вот это, – она протянула ему брошюрку из серии «Здоровье», – а я сейчас… Минут через пять пойду на почту, надо бумаги отправить. Составите компанию?
– Да, – ответил он.
«Все нормально. Она приветлива и внимательна. Только вот это немного странно. Как может быть такая красивая женщина внимательной к такому пентюху, как я? Ведь очень контрастно, должно быть, выглядит моя заурядная внешность на ее фоне, – подумал Александр. – А я даже не догадался принять парадного вида. Зашел в чем есть, и щетина, наверное, заметна?» – Он скрытно провел ладошкой по щеке.
Елена сидела напротив за столом, чуть склонив голову, отчего ее волосы свисали вперед, прикрывая лицо. На ней был пестрый свитерок с открытым верхом, под ним белая водолазка – очень ей шло. На шее кулон на цепочке, на пальцах перламутровый маникюр. Все говорило о том, что женщина следит за собой. «А на мне даже ботинки драные, – отметил Александр, рассматривая обувь. – Но, что же поделать, если ты, брат, такой лопух?!»
Вот так он еще долго боролся со своими сомнениями, а внешне делал вид, что читает эту брошюру. Но разве могло что-то полезть сейчас в голову?
Он осмотрел ее кабинет. Кабинет был небольшим, у окна стоял стол, который одним концом упирался в подоконник, а другим был обращен к двери. На нем кипа бумаг. Три стула. Два сейчас были заняты ими, а третий стоял в углу у вешалки. У входа – шкаф с документацией, вот и все. И как маленькое украшение сей обычной картины – кактусы на подоконнике. Впрочем, было еще и большое украшение – сама Елена. Но она почему-то не очень соответствовала этому интерьеру: ведь здесь все так строго, на дверях с той стороны – табличка с золотистыми буквами ее фамилии, и логичнее предполагать здесь женщину в летах солидной наружности, нежели такую симпатичную девушку. И это сочетание серьезности обстановки с некой легкостью Елены делало ее значительней – наверняка же, она не зря занимает эту должность, значит, способности соответствуют.
– Ну вот, я и все, – сказала Елена. Поднялась, посмотрела в окно. – Как быстро темнеет. Никак не соберусь шторы повесить – с улицы все видно… Ну, ладно, идем.
– Давайте, я вам помогу, – предложил Александр и, опередив ее, подал с вешалки шубку.
– Спасибо, – поблагодарила Елена. Затем, осмотрев кабинет, прикрыла дверь и громко сказала, опять адресуясь в соседнюю комнату: – Я на почту, корреспонденцию отправить.
– Ладно, – донеслось оттуда.
– Ну, теперь все… – Елена взяла в варежку конверты, и они вышли на улицу.
Зимний день короток. Александр даже подивился тому, как он быстро угас, всего-то за каких-то двадцать минут. Когда он заходил сюда, было еще светло, сейчас же сумерки полностью завладели пространством. Правда, с ними боролись фонари на столбах, да рекламные огни магазинов, да в коробках домов прибавилось светящихся ламп, да транспорт на улице урчал и мельтешил желтыми окнами.
Вечер был тихим, покойным и – неожиданно значительным. Так обостренно воспринималось сейчас все вокруг. «Наверное, это оттого что рядом красивая девушка, которая тебе нравится», – подумал Александр. Старые дома, мимо которых они пошли, вдруг показались какими-то очень приятными, теплыми, подумалось, что в них живут ясные люди. И почему-то потянуло на воспоминания. Заговорили о том, кто где родился.
Елена сказала, что родилась в другом городе, но с детства живет в этом. Пошутила фразой из школьного сочинения: «Лермонтов родился в Тарханах у бабушки, когда его родители жили в Москве».
– Вот и я жила у бабушки, а родители – в другом городе… – произнесла она чуть грустно.
А он тоже в «бессознательном» состоянии был перевезен родителями сюда. Вспомнил, как его в здешней церкви крестили.
– Вам, наверное, это представляется по семейным рассказам? – предположила Елена.
– Нет, – ответил он. – Мне четыре года было. Я помню. Я до сих пор помню вкус кагора, который мне на чайной ложечке сунули в рот. Я его не пробовал с той поры, но, если придется, то и с закрытыми глазами узнаю. Помню, как святой водой на меня побрызгали. Батюшка был весь в блестящем одеянии, к нему тянулась очередь из таких же, как я, он макал метелочку в чашку и брызгал ею на всех. Чем-то мне тогда не понравилась вся эта процедура.
Елена рассмеялась. Затем произнесла:
– А знаете, я вам очень благодарна за то, что взялись учить меня плаванию. Я же страх как боюсь воды.
– А что же вас муж не обучил, он же у вас, кажется, спортсмен?
– Да, был…
– Бросил спорт?
– Если бы…
– А что же?
– Меня…
Вот это Александра удивило. Ведь до сих пор у него не было сомнений, что она замужем. Елена сама на одной из тренировок упомянула, что у нее есть муж-спортсмен, который навыписывал много специальных изданий, отчего она в курсе всех оздоровительных веяний.
– Извините… – только и сказал Александр, предположив, что попал в больную точку.
– Ничего. Я уже привыкла. Он полгода назад как ушел. Это я только бабам на занятиях говорю, что у меня есть муж. Бабы, ведь сам знаешь, какой народ.
– Догадываюсь… – произнес Александр, стараясь попасть с ней в лад. Но все-таки эта новость была столь неожиданной, что он не удержался и высказал удивление: – А я думал, что у вас все в порядке…
Он вовсе не желал как-то задеть или обидеть Елену, он просто сообщил то, что думал. Но ее ответ опять поразил его.
– У меня все в порядке… – поспешно сказала она. – Мужчина у меня есть. Да и с мужем поддерживаем приятельские отношения.
Вот это – самое главное. Потом пошли какие-то слова о ведении хозяйства, о зарплате, но он их уже не слышал, да и не различал. Его очень удивило это ее откровение – что мужчина у нее есть. «Зачем она это сказала?» – подумал Александр. И начал поспешно искать объяснение ее словам. Отыскав, вскоре успокоился. «Ну, конечно, само собой разумеется, у одинокой привлекательной женщины должен быть мужчина. Это же вполне естественно…» – решил он.
Они шли дальше – в направлении почты.
– А вы где живете? – спросила Елена.
Александр назвал улицу.
– А это где? Что там рядом?
– Хозяйственный магазин.
– А-а… знаю.
Они подошли к почте, зашли внутрь. Александр подождал, пока Елена сдавала письма, сидя за столом и разглядывая бланки телеграмм. Вскоре она закончила эту процедуру и обратилась к нему.
– Пойдемте.
– Куда? – спросил Александр. – Опять на работу?
– Нет, в хозяйственный магазин. Заодно и вас провожу. Мне там кое-что посмотреть надо.
– Пойдемте, – согласился Александр. И они двинулись в сторону магазина. И этому он не придал значения. «Что ж, она знает, что делает. Значит, рабочий день у нее кончился».
Они шли, беседуя о своих спортивных делах, о том, что гиподинамия завладела людьми. Незаметно перешли на ты… Собственно, этого и следовало ожидать, потому что не впервые им приходилось общаться – на тренировках бегали рядом.
– А пойдем через стадион – здесь короче, – предложил Александр. Он часто пользовался этим маршрутом, чтобы сократить путь к дому: сначала через центральные ворота, а в конце – через дыру в заборе.
Они вошли на стадион. Освещенная хоккейная коробка, толпа зрителей возле нее, игроки в красивых спортивных доспехах. Далее – заснеженное футбольное поле, вокруг которого бегали занимающиеся, за ним – небольшая площадка, на которой жильцы соседних домов обычно выгуливают собак. Вот и сейчас там выгуливалась пара болонок, да один дог, явно интересуясь достоинствами друг друга.
Почему-то, проходя через стадион, Елена опять завела разговор о мужчинах. Точнее, он шел, иногда прерываясь, этот разговор: о жизни, об отношениях людей, а тут в ее словах опять явился факт, и снова Александру стало неприятно.
– А я в этом районе раньше бывала, – сказала она. – У меня здесь ухажер был, некрасивенький такой… Затем он на север завербовался.
Александр внутренне сморщился от этого признания и сквозь горькую улыбку выдавил:
– Давай не будем всех вспоминать…
Вот здесь, на стадионе, он впервые ощутил нехороший толчок в душе. Если то, первое, сообщение насчет мужчины он еще как-то проглотил, то воспоминание об этом некрасивеньком ухажере подействовало удручающе.
«Господи, – подумал он, – неужели на любительницу этого дела напоролся? Но почему же она так откровенна? Почему хочет казаться проще, чем там, на занятиях?»
И этот переход от образа внимательной и умной Елены, живущей по моральным законам, имеющей естественные взгляды на жизнь, к новой Елене, непритязательной, простецкой, дающей понять о своей иной сути, был весьма неприятен. «Но, что же делать? Не посылать же ее ко всем чертям… Да и нетактично это: прийти к человеку, быстренько выяснить, кто он такой, и тут же бросить – только из-за того, что он не отвечает твоим представлениям о порядочности».
Словом, опять в нем сработал предохранительный клапан. Или – полусработал? В общем, Александр постарался взглянуть на это нормальным образом, лишь сожалея о том, что прикоснулся к ее второй сути… «А может, никакой второй сути и нет? – подумал он. – Ведь логичнее предполагать, что двойной человек умолчит о своих делах».
РАЗВИТИЕ ОТНОШЕНИЙ
В хозяйственном магазине Елена долго осматривала разные склянки-железки, поочередно желая купить то ту вещь, то эту, но потом заключила, что сделает это не сейчас, а после, прихватит с собой достаточное количество денег и разом все купит.
– Ты мне поможешь донести? – подытожила она свои размышления.
– Естественно, – ответил Александр.
Выходя из магазина, он взял ее под руку, и ненавязчиво потянул в сторону своего дома.
– Куда мы идем? – спросила Елена, едва противясь его жесту, но, судя по всему, уже догадавшись куда.
Александр решил пригласить Елену к себе. И сейчас повел ее к своему дому, чувствуя, что она не будет возражать. Видимо, хватило этих откровенностей, чтобы он в какой-то мере раскрепостился.
– У меня есть книжка о системе йогов, ты же хотела посмотреть, – ответил Александр, дипломатично отыскав для нее предлог, чтобы зайти в дом к малознакомому мужчине.
– Ладно, – согласилась Елена. – Только ненадолго.
И эту фразу он уже ждал – внутренне предвидел.
«Да и что тут такого? Все вполне естественно. Повод для того, чтобы зайти, есть. Она не замужем, стало быть, никакого покушения на мораль, она не привередлива, не капризна и не так недоступна, как показалась вначале. Почему бы и нет?»
У дверей его квартиры Елена замялась.
– Ой, неудобно, – произнесла она, но таким голосом, словно бы соблюдая этикет.
– Так, что же теперь поделать, мы уже пришли, – ответил Александр, также угадав насчет заминки.
– А кто у тебя дома?
– Не знаю. Может быть, никого… Сейчас посмотрим. – Он открыл дверь, щелкнул выключателем. – Проходи, не стесняйся.
– Как не стесняться? – с этими словами она и переступила порог. В жизни всегда важно переступить порог, а там либо все будет, либо нет – как получится.
– Вот видишь, никого… Давай я тебе помогу, – Александр снял с Елены шубку, подал тапочки.
Она прошла к зеркалу. Давно у него в доме не было женщины. А тем более – красивой. Приятно, когда к тебе в гости приходит красивая женщина. Мораль моралью, а приятно – это отдельно от нее. Это чувство, как у ворон – предэстетическое (там у них тот самец победитель, который больше стекляшек натаскает).
– Куда дальше? – спросила Елена.
– В переднюю, – Александр указал на дверь.
Она пошла к двери, а в его голове всплыл, вычитанный в чьих-то стихах, образ: тигр двигался как знамя. Елена шла, изменяясь в пространстве с каждым шагом – колыхались волосы, плечи, талия, контуры юбки… И отчего-то вдруг так хорошо стало у него на душе, наверное, оттого, что в квартире такая гостья. Та, заставившая его встревожиться Елена, словно бы осталась за дверью, а сейчас перед ним был другой человек: приятный, красивый, и что самое главное – естественный. Александр предложил ей кресло. Сразу, чтобы оправдаться, достал модные книги о системе йогов, о целебных травах, о лечебном голодании. Елена стала листать их, а он поставил стул рядом, присел и начал комментировать:
– Эти упражнения стимулируют сердечную систему, а эти – успокаивают нервную.
– А вот такие я делала… – Елена показала на рисунки в книжке.
– Это «плуг», а это «бумеранг», – пояснил Александр. – Я тоже делал. Только мне это быстро надоело. Одному заниматься неинтересно.
– И у меня – то же самое. Я даже пыталась по утрам бегать, но вскоре забросила… Лень-матушка.
Елена была рядом, волосы свисали на ее лицо, от них приятно пахло, хотелось потрогать их, почувствовать шелковистость. Александр не удержался, положил руку ей на плечо. «Ничего. Все вроде в порядке…» Так они продолжали рассматривать страницы книги.
Помните, как у лермонтовского Печорина: все решает первое прикосновение… Александр придвинулся к Елене, прикоснулся губами к ее виску. Она чуть отстранилась, улыбнулась, но ничего не произнесла. А ему подумалось, что именно такая реакция и последует – ведь ничего страшного не происходит, желание прикоснуться вполне понятно. Разве же можно осудить мужчину за это естественное желание?
– У меня есть предложение… чего-нибудь съесть, – сказал Александр, чтобы как-то оправдаться и не быть назойливым.
– Я не хочу, я недавно обедала.
– А если – чай?
– В принципе…
– А если без принципов?
– Согласна, – сказала она, улыбнувшись.
– Ну, тогда я – вперед!
Он прошел на кухню, чиркнул спичкой: фыркнул вырвавшийся из горелки газ и загорелся синим пламенем. Александр набрал воды в чайник, поставил его на плиту. Полез в холодильник за продуктами. В дверях появилась Елена с книжкой в руках.
– Тебе помочь? – спросила она.
– Гости у нас в доме не работают.
– Ну, ладно, – Елена согласно кивнула и села за стол. Но тут же, отложив книгу, взяла ножик и принялась делать бутерброды.
Неожиданно громко защелкал в двери замок, и в прихожей появилась мама. Елена встрепенулась, тихо произнесла:
– Ой!
– Ничего… Мама, мы тут чай пьем, давай с нами, – предложил Александр.
Мама от двери поприветствовала гостью.
– Еленой зовут, – представил Александр. – А это моя мама – Наталья Васильевна.
Женщины кивнули друг дружке.
– Вы суп разогрейте или яичницу пожарьте, – предложила мама.
– Да я не хочу, – ответила Елена. – Может, Александр?
– Я тоже.
– Ну, смотрите, – мама оставила их и прошла в комнату.
Они попили чай. Елена засобиралась.
– Ну, что же, спасибо тебе за все… Извини, мне надо идти. Дениска дома уже беспокоится. – Ты меня проводишь до остановки?
– Конечно!
Она поднялась, убрала со стола чашки.
Александр подошел к Елене, встал лицом к лицу, положил руки ей на лопатки и, словно бы исполняя ритуал прощания, притянул к себе, вовсе не для поцелуя, а лишь для того, чтобы прижаться щекой к ее щеке. Она улыбнулась, прочтя этот жест по-своему, задержала его движение, и, когда он нарочито обиделся, сама привлекла к себе, некоторое время подержала на близком расстоянии, а затем шепнула на ухо:
– Не сейчас… Я тебя потом сама поцелую.
И что-то ему напомнило это ее движение. Что-то было знакомое в нем… Откуда?
Они пошли к остановке, а Александр все пытался припомнить, каким образом знаком ему этот жест. И вспомнил.
…Был случайный ресторанный загул. Они – вдвоем с другом – провожали своих новых знакомых, двух не очень симпатичных женщин, по воле судьбы оказавшихся с ними за одним столиком – чего не бывает в жизни? И вот одна из этих женщин при прощании так же брала Александра за пояс, крепко держала, словно бы боясь выпустить, особенно когда он делал равнодушное лицо. Она желала, чтобы он увлекся ею, чтобы знакомство продолжилось, а его это не особенно прельщало, он отстранялся, подчеркивая дистанцию, и тогда она сама притягивала его к себе, как бы намекая, что согласна и так, безо всяких обязательств… Она была не в ладах с мужем. Толстая, болтливая, вся какая-то возбужденная, непонятно чего хочет. Себя хвалила, супруга ругала – обыкновенная история. Впрочем, тогда между ними ничего не произошло – в их распоряжении был лишь подъезд. Потом они на пару с другом скакали по шоссе из одного конца города в другой, потому что уже ничего не ходило. Они скакали приставным шагом, как это делают дети, и напоминали собой мартовских котов после неудачной охоты. Его друг был женат, имел ребенка, но все же скакал подобно насекомому саранче.
– Я – ладно, – иронизировал Александр. – Я холостой. А вот ты?
– А что я? – отвечал друг. – Я чем хуже?
Вот такая была история. Она припомнилась Александру в те минуты, пока они шли с Еленой к остановке. Этот ее жест вызвал такую ассоциацию. И хорошо, что вызвал. Потому как мысли в его голове потекли совсем по другому руслу. И вот по какому: «Почему мы торопимся осудить других и не спешим – себя? Ведь все мы не ангелы, все на земле живем, все в арсенале имеем грешки. Но почему применительно к нам они как бы не в зачет, а применительно к другим – полный актив? А ведь если покопаться в своем прошлом, то там еще и не такое отыщется…»
Тем временем они вышли на остановку.
– Извини, мой троллейбус, – торопливо сказала Елена.
– Да-да, поезжай, – согласился Александр.
– Увидимся на занятиях, – успела проговорить она и побежала к освещенному проему, на ходу помахав варежкой.
Клацнули двери, и сквозь большие морозные стекла остался виден лишь силуэт неясной пока фигуры – Елены Викторовны.
Ничего особенного… Все произошло так, как должно было произойти. Сколько подобных встреч случается в большом городе. Он весь словно бы опутан человеческими связями. Это какая-то постоянно колышущаяся личностная связь – словно моток шевелящихся проводов. То концы их болтаются сами по себе, то вдруг происходит соприкосновение, маленькая вспышка от контакта и – есть! – потек ток от одного человека к другому. Или вдруг эта связь начнет барахлить: то подключится один, то другой. А в какой-то момент и вовсе прервется. И от кого зависит ее исправное функционирование?
Наберешь нужный тебе номер, а тут случайный разговор:
– Приходи, у меня жена уехала.
– Я не знаю… – на другом конце мнется женский голос.
– Я жду, – настаивает мужской.
– Мне кажется, что нас кто-то подслушивает, – отвечает женский.
– Ну и что?! – убеждает мужской. – Все равно они нас не знают. Приходи…
У каждого из нас есть свой мир, или мирок, так скажем. Каждый из нас в чем-то личном не такой, каким выглядит внешне, каким его привыкли считать. Некоторые стороны нашей жизни таятся за семью печатями, и мы тщательно охраняем к ним доступ. Такова жизнь, как говорят мудрые французы.
ПРЕДЫСТОРИЯ
В наш век все хотят быть здоровыми и красивыми, и потому – кто-то берет велосипед и крутит на нем педали, кто-то, надев спортивный костюм, поутру сверкает пяткам на дорожке, а кто-то, раздевшись до плавок, стоит в невообразимой позе йога. Но в большинстве своем люди поступают просто: записываются в группы здоровья, или же – в различные секции.
Так и Александр с Еленой в силу разных причин и случайного стечения обстоятельств оказались в одной секции закаливания. В столь распространенные группы здоровья Александр не пошел, поскольку там толстые женщины крутят обручи на том месте, где у них талия, или же медленно перешагивают через скакалку. Идти к «моржам» он также не рискнул – слишком уж они шарахают по организму своей ледяной водой, а в группу аэробики вообще не сподручно, хотя там женщины что надо, но вот мужчины с кривыми ногами смотрятся не очень.
Нужно было придумать что-то нормальное и достойное, потому как Александр уже почувствовал некоторые перебои в своем организме. А заниматься самостоятельно ему не хватало силы воли. Тут как раз и подвернулось объявление, что при Центральном стадионе организуются группы закаливания с посещением бассейна. Вот это Александру показалось достойным и нормальным. Видимо, где-то такими же мыслями руководствовалась и Елена, хотя у женщин, конечно, своя логика.
Елену Александр заметил сразу, еще в первый день, в сентябре, на общем собрании желающих заниматься. Отметил, что среди женщин есть одна… Затем, как-то после бассейна, он вышел вслед за нею из Дворца спорта – Елена впереди, Александр чуть поотстав. Идя сзади и глядя на ее притягательную фигуру в каком-то девчоночьем пальто, так подчеркивающем талию, ему вдруг захотелось увязаться за ней, заговорить, проводить, ну, хотя бы, до остановки.
Но… помешала его всегдашняя нерешительность. Александр не мог вот так запросто начать разговор с незнакомой девушкой, тем более, ни о чем, тем более, явно напрашиваясь на знакомство, которое, неизвестно еще, нужно ли ей в этот момент. К тому же она, вследствие своей привлекательности, наверняка не испытывает недостатка в поклонниках, а значит, попытка познакомиться будет скорее всего безуспешной. Ко всему, Александру пленять ее нечем – обычный заурядный тип.
Словом, перед ним китайской стеной встал этот дурацкий полуфилософский вопрос: зачем?, на который, будь ты хоть семи пядей во лбу, все равно не найдешь убедительного ответа, и он трусливо сдался перед его величием. Лишь с сожалением проводил ее взглядом, и уныло побрел в свою сторону.
Затем эта девушка куда-то исчезла. И это он тоже отметил и даже с грустью подумал: «Вот, была тут одна, и та пропала…» Но как-то, спустя время, на лестнице, ведущей от раздевалки к бассейну, он вновь увидел ее, а точнее, сперва услышал. Девушка громко жаловалась своим спутницам, поднимающимся по ступенькам в шлепанцах и шапочках, с накинутыми на плечи полотенцами, что боится идти в воду, поскольку плавать не умеет, следовательно, непременно утонет.
Александру ничего не оставалось, как предложить ей помощь – у него был некоторый опыт по этой части, на что девушка с радостью согласилась.
Плавать Елена решительно не умела, и потому приходилось подставлять руки снизу, отчего они приходили в соприкосновение с различными частями ее тела, что было приятно, но несколько отвлекало. Но, как решил Александр, в первую очередь дело, и потому серьезно старался исполнить свой долг; хотя Елена все время мешала: то повисала на нем, и тогда уже вся приходила в соприкосновение, то, наоборот, упиралась, боясь отойти от бортика; заявляла, что у нее ничего не получится, и что ей, по-видимому, не дано в этой жизни научиться плавать; тем более, что ее уже когда-то учили – выталкиванием из лодки, в результате чего она нахлебалась и теперь испытывает стойкую водобоязнь.
Александру приходилось убеждать ее и переубеждать, наглядно доказывать, что человек не тонет. Он демонстрировал ей позу «поплавок», набирал в легкие воздух, поджимал руками колени и ложился на воду, затем затаивался на некоторое время, показывая, что вода держит, после чего распрямлялся, делал несколько махов ногами – и все: человек плывет.
И снова она говорила, что теоретически все понимает, а вот практически – совсем наоборот: что непременно утонет, если ляжет лицом вниз. И тогда он просил ее зажать нос пальцами и просто так постоять, посчитать, ну хотя бы до двадцати. Это у нее получалось.
– А теперь то же самое, но только в воде, – предлагал Александр.
– Ладно, я попробую, но вы меня обязательно поддержите.
– Но ведь здесь неглубоко.
– Все равно…
И приходилось держать ее, и вся его метода, войдя в соприкосновение с женской логикой, летела к чертям.
С этих уроков плавания и началось их знакомство. А на пробежках, которые обычно устраивались до бассейна, Елена была в обыкновенном трико с длинными рукавами, в кои прятала ладошки от холода, в лыжной шапочке. Держала себя просто, непринужденно, зачастую можно было услышать ее ироничные отзывы о своих способностях.
В общем, первое впечатление от Елены было самое благоприятное. Александру почему-то представилось, что живет она в деревянном доме на берегу Волги (каковых уже мало), что быт ее прост, запросы непритязательны; она не глупа, но и не навязчиво интеллектуальна, жива, любознательна. Услыхав, что она замужем, Александр подумал, что вот такие девушки недолго бывают одни; наверняка муж с ней счастлив, поскольку она не знает цены своей внешности, а стало быть, не изменяет; хозяйственная женщина, внимательная жена…
Вскоре Елена удивила Александра тем, что, как выяснилось, на работе она занимает довольно значительную должность, чего он не ожидал, потому как почти уверился в ее непритязательном образе жизни и мысленно отвел ей какую-то среднюю роль; а затем еще и тем, что вполне вытекало из первого – она оказалась его ровесницей, на год моложе. Однако по ее виду предположить это было трудно, настолько хорошо она выглядела.
Впрочем, ото всех этих открытий его представление об Елене не слишком-то изменилось, разве что, прибавилось уважения. Ее простая манера держать себя никак не выказывала ее социальную высоту (чего-чего, а скромность Александр всегда ценил!)
И еще раз Александр удивился тогда, когда Елена привела на занятия сына. То, что у нее есть ребенок, это не очень-то удивительно, хотя почему-то думалось, что детей у нее не должно быть; но то, что вместо предполагаемого малыша трех-четырех лет пришел совсем взрослый сын-второклассник – это несколько шокировало. Даже женщины в их группе заохали, увидав у Елены такого взрослого сына – можно было принять его за младшего брата, такой не похожей на маму казалась Елена. Как удивительно много она успела за свои двадцать семь лет!
В общем, эта девушка-женщина показалась ему интересной с самого начала, и дальнейшее ее узнавание только повышало интерес к ней, вследствие чего росло и уважение. Так Александр и относился к Елене: в первую очередь, уважительно. А возникшие симпатии между ними расценивал просто как проявление добрых чувств, он даже на дружбу с ней не рассчитывал – достаточно было этих полуофициальных отношений.
И лишь где-то в глубине его души все же угнездилось маленькое сожаление о том, что такой человек и почему-то не его спутник.
Сам Александр был довольно занятной личностью, что выражалось в его некоторой замкнутости и обособленности. Ему была присуща настороженность в отношении к людям, хотя, конечно же, он давно перестал судить резко, потому как юношеский максимализм выветрился, а твердых убеждений мужа еще не появилось.
Его мучил целый комплекс вопросов, касающихся мироустройства, но это слишком громко сказано, скажем так: жизнеустройства. Но не в смысле устройства личного благополучия, а в смысле устройства общественного благополучия. И главным образом, не в социальном плане, а в плане моральном. Он всерьез терзался тем, что люди грубы и невежественны, подозрительны и лживы, что высокие чувства им недоступны, и что они согласны на пошлость в отношениях между собой, готовы жить в грязи натуральной и нравственной, и принимать подобный образ жизни за единственно правильный. Служебные отношения, в коих пребывает человек большую часть своего жизненного времени, казались чересчур официальными, а «организованная» дружба отдавала могильным холодом. На работе он лишь звено, винтик в огромном механизме, и забота об этом винтике чисто профилактическая: вроде смазки, чтобы раньше срока не износился.
В свободное время человеку опять же предлагается возможность совершенствоваться в области знания, или искусства, но вовсе не в области духовной, не в области чувств. И нет такого места, нет такой неофициальной трибуны, где бы можно было поделиться вопросами, мучающими тебя. И если верующий человек может исповедоваться батюшке в церкви, то у неверующего такой возможности нет. Конечно же, не все гладко в нашей жизни, есть о чем подумать, поразмышлять, как-то повлиять на мир, но…
Александр всегда избегал официальных собраний, где удивительным образом все было сформулировано и названо своими именами, а решение вопроса подготовлено заранее. Эта прозорливость поражала – казалось, поставь на повестку дня вопрос о любви, немедленно бы поднялся человечек с бумажкой, назвал бы намеченные фамилии для президиума; все бы ему поаплодировали; затем слово для отчетного доклада предоставили бы самому главному спецу в этом деле; тот часа полтора бы распространялся на заданную тему, затем в прениях по десять минут выступили бы записавшиеся, так же заранее намеченные, и уж потом председательствующий зачитал бы проект решения вопроса о любви, который присутствующие единогласно бы приняли. И никто бы даже не задумался, не поразился тому, что только что ими был решен, наверное, самый главный вопрос человеческого существования – вопрос о смысле человеческого существования.
Так вот, Александр в своем духовном развитии как раз находился на той стадии, когда был почти готов принять существующий порядок вещей за единственно правильный. Впрочем, и это не вся правда. Его приятие было бы лишь чисто внешним, а внутренне он продолжал бы жить по своим законам, считать естественными чувствами доброту, любовь и уважение, а корысть, лесть и показуху – неестественными; продолжал бы по-прежнему влетать в конфликты, выставив no-забывчивости никому не нужное и идущее вразрез с общепринятым, собственное мнение.
Но он уже чувствовал, что все это постепенно угасает в нем, и некая умудренность души предполагает в будущем спокойный ход жизни, как ровный путь к… смерти, без особых эмоциональных всплесков. В общем, болтанка молодости, шараханье от одной истины к другой, закончились, а новая твердая позиция мужа едва ли выработалась. Точнее, может быть, она и выработалась, но только для себя, для своего внутреннего я; но поскольку до твоего внутреннего я никому нет дела, то она так и оставалась нераскрытой, затаенной, болезненной – ведь всякие порывы души хочется адресовать людям, находя в них отклик и понимание, а не адресовать – значит, жить вечно беременному, мучиться, страдать оттого, что не в силах разродиться.
Вот такой Александр был внутренне. А внешне ничем от других не отличался: рост средний, глаза карие, волосы темные – человек как человек. Даже работа заурядная – инженер.
Проживал он с матушкой в однокомнатной квартире, отец их давно оставил. Может, отчасти потому, что Александр не имел с детства твердой руки в воспитании (а мама, конечно же, могла научить его только своей женской философии), он и получился таким неприспособленным к жизни. Он не взял от мира того, что можно было взять, лишь чуть-чуть покривив душой и слегка забыв про совесть. Даже поступающие время от времени предложения продвинуться по службе он отвергал, во-первых, потому, что не чувствовал в себе тщеславного желания руководить, а во-вторых, потому, что эта нагрузка уже бы и вовсе лишила его возможности жить нормально, чувствовать, любить, чего его душе, затаившейся на длительный срок, конечно же, хотелось. Он считал, что в жизни должен быть баланс во всем, а не перекос в сторону официальных отношений.
СБЛИЖЕНИЕ
Как-то после занятий решили пройтись. Вечер был теплый, прозрачно-чистый. Александр взял в одну руку ее сумку, в другой – нес свой портфель.
– Ну, как ты далеко… – сказала Елена, не найдя возможности взять его под руку.
– Что поделать?
– Дай мне твой портфель.
– Он не легче.
