Юрий Кириллов
Будущее уже было
Долгожданная встреча
В иллюминаторе самолёта до самого горизонта город искрится тысячами огней. Несмотря на ранее утро, в феврале ещё темно и россыпь миллионов ярких точек с каждой минутой увеличиваются, превращаясь в отчётливые изображения окон домов и уличных фонарей, а светящийся горизонт при этом от восходящего солнца на высоте, с каждым метром снижения вновь становится темнее и темнее. Самолёт спускается в темноту. Стюардесса, словно собирательный образ из песен, в очередной раз объявляет: «Уважаемые пассажиры, самолёт рейса Санкт-Петербург – Киев совершает посадку в аэропорту Борисполь. Просьба пристегнуть все ремни безопасности и не вставать с мест до полной остановки самолёта».
– Серёжа, хватит спать, уже прилетели. Посадка. Смотри, как красиво.
Молодая девушка не отрываясь смотрит, как под крылом то приближаются, то вновь отдаляются улицы ночного города. Самолёт делает уже третий круг над городом. Среди пассажиров в салоне нагнетается волнение, первые вопросы друг другу шёпотом уже превращаются в общий гул.
– Серёжа, просыпайся, что-то происходит. Кажется, нас не принимает аэропорт, – девушка вновь толкает плечом сидящего рядом с ней спутника. А, мужчина при этом давно уже наблюдет за ситуацией одним глазом, создавая образ спящего.
– Дай посмотрю, – на этот раз, открыв уже оба глаза, он пытается дотянуться до иллюминатора, и тут же, как бы невзначай, закинув девушке руку за шею, нежно целует её в щёку.
– Серёжа, да погоди ты. Посмотри. Что это? Мне кажется там внизу пожар. Горит какое-то здание. И, я обратила внимание, что на дорогах тоже было что-то, похожее на огонь.
– Настенька, вполне вероятно, это костры на баррикадах. В Киеве ведь в эти дни массовые протестные митинги. Народ уже три месяца бунтует. Жгут костры. Если верить новостям, на центральной площади вообще палаточный городок выстроен. Майдан очередной. Может уже и в аэропорту какие-то беспорядки? Не переживай, милая, где-нибудь всё равно приземлимся. Рядом аэропортов много.
– Но, Олег ведь нас здесь встречает.
– Созвонимся. Что-нибудь придумаем.
Яркие и выразительные глаза девушки от волнения становятся ещё крупнее и ещё глубже, что придаёт им особый шарм. Сергей крепко сжимает её руку, и ещё раз нежно целует подругу.
– Всё будет хорошо, – пытается хоть как-то её успокоить.
– Почему именно сейчас Маша с Олегом решили устроить эту вечеринку? И именно в Киеве? Регистрация ведь будет всё равно в Симферополе.
– Потому что, Маша хотела устроить праздник своим друзьям и близким, с которыми вместе училась и работала, для тех, кто не сможет попасть на регистрацию. Так сказать, прощальная церемония, свадьба и отъезд сразу. А если свадьба, то и без свидетелей никак. Поэтому мы будем гулять и отмечать на всех их свадьбах, сколько бы они не устроили посиделок. Они ведь ещё не знают, какой сюрприз мы везём им в подарок.
– Да, понимаю я, Серёжа. Только я смотрю на эти улицы, и с каждым приближением становится всё страшнее. Волнительно как-то очень.
– Не волнуйся. Самый пик уличных волнений, судя по новостям, был уже вчера, власти применили жёсткую силу и должны были разогнать этот Майдан. Так что, сегодня уже должно всё успокоиться. Я не думаю, что их президент поступит, как наш царь в семнадцатом. Он не даст себя свергнуть. Сейчас времена другие. Хотя, всё это очень и очень сильно что-то напоминает. Как под копирку, как по методичке работают заговорщики.
– Ну, если у нас в России получилось, почему у них здесь не получится? Ты ведь сам говоришь, что всё точно также? Что все действия похожи.
– Сейчас 2014-ый, а не 1917-й. Все научены историей. Власти прекрасно знают, как нужно действовать в таких ситуациях. Хотя… В Сербии вон в 2005-ом тоже по этой же методичке действовали. И там тоже получилось.
– По-моему, после своей диссертации, ты уже помешался на этой революции. Везде уже ищешь аналогии, сравнения. Ну, и кому, по-твоему, здесь запланирована роль Ленина?
– Ленина в феврале семнадцатого, когда всё начиналось, вообще не было в Петрограде. Вообще всё было сделано не его руками. Вот и здесь, думаю, что будущий вождь, сейчас даже и не помышляет о своём лидерстве. Скорее всего, его и фамилии даже никто и нигде не произносит.
– Так значит, ты всё-таки сомневаешься, что всё может закончиться мирным путём? Значит, предполагаешь переворот? Революцию? Ох, не в то время ребята затеяли свою свадьбу. Могли бы и отложить, хотя бы до лета.
– Всё запланировано заранее. Кто же знал, что у них здесь так всё завертится?
Самолёт наконец заходит на посадку, и начинает резкое снижение. В салоне наступает резкое молчание. И при соприкосновении шасси со взлётной полосой, когда каждый чувствует, что «под ногами» уже твёрдая опора, слышится коллективный выдох, а уже через секунду вновь всеобщий беспорядочный гул. Через несколько минут самолёт окончательно останавливается, почти весь народ уже на ногах, желая поскорее покинуть салон. Настя с Сергеем неторопливо пережидают всех нетерпеливых и выходят из лайнера одними из последних.
В аэропорту их радостно встречает молодая пара тех самых новоиспечённых молодожёнов. После крепких объятий с друзьями все четверо спешно идут к автомобильной стоянке. Уже только по дороге в автомобиле Сергей осторожно спрашивает:
– Олег, как у вас тут? Судя по новостям, очень жарко приходится?
– Да, вчера реальные погромы были. Как будто опять на войну попал. Только эти сволочи со свастикой по улицам бегают с палками, прутьями металлическими, всё крушат и громят, а их трогать нельзя. Задушить их хочется, – молодой человек спортивного телосложения от внутреннего напряжения явно взволнован, при последней фразе сильно ударяет по рулю, – только… это противозаконно. Да и я здесь чужой – москаль.
– А ты сам-то давно свою с плеча свёл?..
– До конца жизни мне теперь эти ошибки молодости припоминать будешь?
– Вот видишь. Для тебя это просто ошибки. А ведь, если бы мы тогда не попали в эту передрягу, может и ты сейчас был бы среди них. Не думал? Просто, ты смог пересмотреть свои взгляды. Ситуация заставила. А они нет. К тому же они дома. И их здесь так учат. Вот и получается, что они для тебя – враги, а ты – для них. Всё взаимосвязано. Они здесь себя сейчас чувствуют хозяевами жизни.
– Да, и этим хозяевам жизни всё дозволено. Это глас народа. Что-то происходит вокруг, что-то сильно нагнетается. Не понимаю.
– Вчера же вроде власти успокоили и разогнали толпу?
– В одном месте разгоняют, они в другом опять собираются. Сильно противодействия им не оказывают. Берегут, почему-то? Хотя, я бы расстрелял всех на хрен подчистую, и всё бы точно успокоилось. Это уже не люди. Это враги. Это нечисть. Их уже не переделать, они навсегда такими будут. А власти здесь с ними церемонятся. У Маши отец говорит, что полицейским не разрешают их даже трогать. Они, суки, жгут бутылями с «зажигалкой» пацанов, забрасывают булыжниками, а беркутовцы им ответить не могут. Им даже боевых патронов не выдают, представляешь? – Олег опять со злости сильно ударяет по рулю. – Что за власть? Народ трогать нельзя. Какой народ? Это разве народ? Это ублюдки, которых надо уничтожать.
– Олег, успокойся, веди нормально машину, – вступает в разговор его спутница Маша, которая до этого тихо о чём-то перешёптывалась на заднем сиденье со спутницей Сергея.
Олег же резко сворачивает с основной магистрали и ныряет в переулок, продолжая движение дворами и переулками, делая резкие повороты. Нервное напряжение чувствуется в каждом его движении, в каждом слове:
– Вчера их, конечно поприжали. У ребят из милиции нервишки немного сорвало, погоняли они этих нациков по улицам. Многим хорошенько досталось. Только вот эти гады сегодня ночью Дом Профсоюзов подожгли. Решили провокацию совершить. Своих же жгут, мерзавцы. Говорят, что люди там даже погорели. Хотя, настоящей правды сейчас мало откуда можно узнать. Мы от Александра Михайловича – Машиного отца, хотя бы узнаём. Он тут руководит крымским Антимайданом. Он сам бывший полковник милиции, напрямую общается с местным руководством и властями.
– Бывших полковников не бывает, Олег, тебе ли не знать.
– Ну, да, в отставке он. Сейчас просто активист. Из Крыма большое количество людей на автобусе привозит, чтобы организовать митинги против этой дикой оппозиции. В защиту власти, так сказать. Сегодня эти ублюдки и на их штаб делали попытку напасть, даже пытались поджечь. Бутылками забросали.
– Ребята, мне от ваших разговор уже становится страшно и не по себе. А свадьбу вашу перенести на другое время никак нельзя было? Летом бы отметили, – Настя попыталась перевести разговор на другую тему.
Олег парирует:
– Мы же не думали, когда планировали, что всё вот так получится. Всё уже проплачено.
Его девушка поддерживает будущего мужа:
– Мы предполагаем, а Бог располагает. Думаю, что к лету я уже вряд ли смогу надеть своё шикарное свадебное платье.
– Да ладно!!! – почти в голос восхищённо воскликают Сергей с Настей.
– Поздравляем. Отличная работа, друг. Молодцы! Значит, всё сделаем, как надо. – Сергей утвердительно ставит точку в этой теме. – Новая семья – чета Васильевых будет создана, как и полагается, вовремя и в срок. Всё состоится в назначенное время и по плану.
– Даже не сомневаюсь, товарищ, командир. Кстати, ждём с нетерпением, когда уже будем праздновать регистрацию четы Филатовых.
– Будем-будем. Только, какой я тебе командир? Вспомнил, тоже.
– Такое не забывается… Ну, вот и приехали. Это вполне приличная гостиница. Здесь и наша вся крымская делегация остановилась. Располагайтесь, отдыхайте. Хотя, поспать, наверное, уже вряд ли получится, утром поедем подготавливать помещение к торжеству.
– Так ты теперь тоже крымчанином уже заделался? Или ты всё же питерский парень?
– Какая разница, главное – русский. Хотя, для местных, все четыре года, что здесь живу – вечный москаль.
Вся компания слегка успокаивается и выходит из автомобиля. Ребята берут все сумки и чемоданы, и все дружно входят в здание отеля. Номер для гостей заранее снят не пятизвёздочный, конечно, но, вполне приличного уровня. Настя сразу первым делом начинает разбирать и раскладывать вещи из чемодана. Сергей же не находит себе места, вышагивая по комнате и что-то обдумывая. Через минуту он всё-таки выходит в коридор, предварительно попросив прощения у спутницы, и поцеловав её. Ещё через минуту из своего номера выходит и его друг:
– Ты вообще отдыхать не собираешься?
– Олег, давай не будем пугать наших девчонок. Я вижу, что здесь полная задница. А сегодня и завтра может быть ещё хуже.
– А что мы-то сможем сделать? Не нам решать, как этой стране жить.
– А почему нет? Ты ведь теперь тоже здесь живёшь. Значит и тебе решать тоже. Как бы нам с тобой, Олег, опять не вляпаться в военные действия, только теперь уже в нашем, настоящем времени. И отсюда уже валить некуда будет. Понимаешь?
– Типун тебе… Не дай Бог.
– Кстати, как тут ребята – Тарас и Сирый? Общаетесь?
– С Тарасом видимся иногда. Обещал сегодня подъехать, если сможет. А Сирый в жёсткой оппозиции. Слышал, что спонсирует одну из радикальных группировок. Он у них там в авторитете. Папа крупный олигарх, поэтому возможности беспредельны. Ну, а меж собой вроде, как всё ещё дружат.
– Я сейчас на официальном сайте президента посмотрел видеообращение Януковича. Он оправдывается за то, что ещё не сделал, за то, что окружение принуждает его к применении силы, а он призывает воздержаться от радикальных действий. Всю вину за то, что уже произошло, и ещё может произойти, он снимает с себя и перекладывает на лидеров оппозиции. Пытается отстраниться от кровопролитий и говорит о компромиссе. Понимаешь? Он снимает с себя всякую ответственность за происходящее. Он показывает всему миру свою слабость. Он тем самым сейчас упускает ситуацию. Он не решится. Он не сможет остановить бунтовщиков. Наша страна это уже проходила в феврале семнадцатого. Что из этого вышло, все знают. Если он сегодня всё этого не остановит, его судьба может быть точно такой же, как и у нашего царя, а страна свалится в разруху. Всё очень серьёзно. История решается здесь и сегодня.
– И что ты мне предлагаешь?
В этот момент из ближайшей двери выходит невысокого роста коренастый мужчина лет 60-ти.
– Молодые люди, вы так громко и бурно обсуждаете политическую обстановку, что разбудите и перепугаете всю мою делегацию. Давайте лучше выйдем на балкон.
Вся мужская компания спешно покидает коридор.
– Познакомьтесь, это Сергей Филатов, мой друг. Он доцент исторического факультета Петербургского университета. Историк, в общем. А это Александр Михайлович – мой…
Олег на секунду замялся, но мужчина решает сгладить его смущение и сам добавляет:
– …Тесть. Разве не так? Да ты не смущайся. Штамп в паспорте – это не самое главное. Четыре года ведь уже вместе с дочерью живёте.
– Вот, поэтому, Александр Михайлович, я и не могу называть Вас просто тестем, Вы мне уже почти, как отец родной.
– Ну, что же, сынок, тогда рассказывай, что вы тут так бурно обсуждали? – похлопывает зятя по плечу полковник.
– Да вот, Сергея очень беспокоит обстановка, которая здесь складывается. Хочет вершить историю здесь и сейчас.
– Похвально, – офицер протягивает руку, – Бочаров.
Несмотря на преклонный возраст мужчины, Филатов чувствует не только крепкое рукопожатие, но и выправку, и какую-то надёжность и уверенность во взгляде. Полковник же продолжает:
– Вершить, говоришь? Мы её все сейчас здесь вершим. И эти дни действительно войдут в учебники истории. А уж как она будет написана, зависит от того, кто сейчас возьмёт верх.
– И от того, кто её будет писать, – соглашается Сергей. – Приятно познакомиться. Меня действительно сильно волнует вся эта ситуация. Это очень похоже на февральскую революцию семнадцатого в Петрограде. Всё вспыхнуло из ничего, а к чему привело? А, главное, кто этим руководил, и кто потом этим воспользовался? Здесь сейчас тоже самое. И, если, президент не предпримет решающих действий, как в своё время наш император, всё может разом рухнуть. А он, судя по всему, не собирается предпринимать? Что здесь вообще происходит на самом деле? Вы ведь в самом эпицентре. Вы должны знать.
– Ребята, сейчас такая обстановка, что вообще трудно знать с полной уверенностью, что происходит в действительности. В администрации действительно какие-то непонятные и непредсказуемые действия. Невозможно понять планы президента. Складывается впечатление, что разные силы и разные сторонники ему советуют с разных сторон, какие действия предпринять, и он колеблется между ними. И вчерашний день тому яркое подтверждение. Были возможности и силы завершить всё разом. Требовалось только волевое решение. В один момент даже сами мятежники, те, кто называют себя лидерами оппозиции, уже поняли, что их дни сочтены, уже были в панике и почти кинулись в бегство. Всё для этого было предпринято, готовили проходы к своим подготовленным автомобилям для выезда в аэропорт, чтобы сбежать на зафрахтованном частном самолёте. И нам об этом было известно. Другие планировали укрыться в здании американского посольства. И об этом мы тоже знали.
– Что же помешало?
– Ещё утром все эти, якобы, лидеры шли в первых рядах так называемого «мирного шествия». Вели массовую толпу к Верховной Раде. Наша милиция перегородила им Шелковичную грузовиками. Здесь всё и началось. Полетели булыжники и бутылки с зажигательной. А наши ребята в ответ только и могли, что свето-шумовыми, да слезоточивым газом. Им даже поначалу из-за гуманности не разрешали водомёты применять. Камазы начали гореть. Толпа стала проявлять всё больше и больше агрессию. Мы заметили, как появились люди с подготовленными автопокрышками. Везде стало полыхать, улицы заволокло чёрным дымом. Разбушевавшиеся молодчики пошли громить всё вокруг, все первые этажи близлежащих зданий. И весь этот «мирный митинг» превратился в беспорядочные погромы… Мы со своей делегацией столкнулись с майдановцами в Мариинском парке, где у нас разбит палаточный лагерь. Ворвались разъярённые, с дикими от ярости глазами, молодчики в спортивках, подожгли несколько палаток. Завязалась драка. А у нас половина женщин. Естественно, в крик, кинулись бежать… Хорошо, беркутовцы быстро подоспели. Нападавшие тут же исчезли, огонь удалось потушить. Вскоре мне сообщили, что в офисе Партии Регионов на Липской тоже подожгли, здание захватили, а спокойного добродушного старичка, который просто занимался там наладкой оборудования, и решил с ними мирно поговорит, они просто забили на смерть палками и обрезками труб… Досталось не сладко и ребятам из «Беркута». Они пытались оттеснить разъярённую толпу, но в ответ получали град камней и горящих бутылок. Всё точно также, как месяц назад в январе. Тогда вообще морозы двадцатиградусные стояли, а их на Европейской площади забросали бутылками и сожгли автобус, где были все вещи, деньги, документы. Мальчишки тогда под градом камней в такой обстановке десять часов находились на морозе. Обычные киевляне потом помогали им – своим защитникам, чем могли, кто едой, кто водой. Приносили одежду, носки… А медики, сволочи, даже отказывались медицинскую помощь оказывать нашим раненым ребятам…
Чувствовалось, как комок подступает к горлу мужчины. Он с трудом сдерживает слезы. Но, немного помолчав, продолжает:
– И сегодня точно также, видели бы вы, мужики, как эти изверги издевались над нашими ребятами. Они ведь знали и понимали, что им ответить не могут. Это их ещё больше подзадоривало. Били и бросали прицельно. Обидно было, что ребят откровенно забивали и жгли, а они не имели права ответить. Могли только защищаться металлическими щитами. Ждали приказа на «ответку». А его всё не поступало. Ребята уже просто кричали: «Дайте приказ, и через час здесь никого не останется. Мы разгоним весь этот Майдан, раздавим всю эту мразь». Я звонил Царёву, спрашивал, почему молодых ребят отдали на растерзание майданной своры? Но, он был в таком же негодовании. Он уже сам лично съездил к Захарченко за приказом. И спасибо ему за это. Добился своего. Через некоторое время приказ от министра всё же поступил, и ближе к вечеру началась атака.
– Я перед вылетом в наших новостях видел, как начинался разгон демонстрантов, – заполняет паузу Сергей. – Но, больше мне ничего не было известно. Я был в полной уверенности, что началась полномасштабная операция по усмирению, и сегодня уже будет только разбор завалов.
– Боевиков, конечно, быстро оттеснили до границы площади, – продолжает свой рассказ полковник. – Накопилось столько злости, что не жалели уже никого. Ловили на улицах и в подворотнях каждого подонка. Всех грузили в автозаки. За несколько часов зачистили правительственный квартал, Октябрьский дворец, Украинский дом, Европейскую площадь. Подвезли оружие, но боевых так и не дали. Разгоняли резиновыми пулями, водомётами, светошумовыми гранатами. Всю сволочь уже взяли в кольцо, всё было перекрыто со всех сторон, оставалось только зачистить площадь, и тут, бля, вновь поступает приказ об остановке.
– Получается, что это и было самое время, чтобы ликвидировать и арестовать зачинщиков?
– Они уже сами наложили в этот момент, готовы были сбежать.
– А мне кажется, что прежде всего нужно было высылать всех этих иностранных послов, которые открыто призывали к свержению власти и активно занимались подготовкой и финансированием. Отключить все оппозиционные сми, которые призывали к перевороту. Майдан после этого и разгонять бы не пришлось, люди сами бескровно разойдутся по домам.
– Конечно, надо было обезглавить эту гидру. Уже готовы были к захвату штаба этих протестующих, засевших в Доме профсоюзов. Наши «Альфовцы» были уже на крыше, и готовы были приступить к зачистке. И всё было бы решено.
– Что же помешало?
– Президент… Вдруг решил пообщаться с лидерами оппозиции, самолично пригласил их к себе. Настроения лидеров Майдана резко изменились, планы бегства были отложены. Если переговоры, значит и штурма не будет. Я не знаю, какую игру ведут там наверху, но, я считаю, что это самая нелепая ошибка, после которой он сам может горько поплатиться. О чём можно договориться с бунтовщиками? Да, ни о чём они не договорились. Зато те почувствовали свою силу, что с ними считаются, а главное, они взяли себе паузу на передышку, попросив время на перемирие до утра. Но, сами они усмирять своих боевиков и не собираются, а скорее наоборот. Ночные погромы продолжались… И вот в конце концов эта ужасающая своей жестокостью провокация с Домом профсоюзов, где погибли и сгорели несколько человек. Когда он загорелся, наших ребят там уже не было. И если это сделали эти подонки, то это провокация не укладывается у меня в голове. Им нужны жертвы, и они начали жечь своих, чтобы потом обвинить власти и развязать себе руки.
– Им нужны сакральные жертвы? – подтверждает Сергей. – Такое не раз встречается в истории. Это уже стандартная схема. Безусловно, очень жестокая своим цинизмом, но часто используемая провокаторами. Сейчас они должны будут заявить, что власти жестоко нарушили время перемирия, которое они с таким трудом вымолили у президента. Всё так предсказуемо.
– Я только что связывался с представителями спецслужб, говорят, что пожар ещё не потушен. Сколько там жертв, неизвестно. Но то, что там люди горели заживо, это уже точно. Чего ждать сегодня, никто не знает. Как поведёт себя президент – непонятно. Любые уступки – это проигрыш. Это капитуляция перед толпой. Это полный крах. Ох, не вовремя вы затеяли свой праздник, Олег. Ох, не вовремя. Я, конечно, сегодня буду у вас. Дай Бог, всё будет спокойно. Но, надо быть на чеку. Будем действовать по обстоятельствам.
– Кто же знал, Александр Михайлович? – оправдывается будущий зять, – Не отменять же. Уже приглашены все друзья.
– Честно говоря, – опять вступает в разговор Сергей, – мне тоже немного страшно. Не за себя… За себя мы с Олегом можем постоять, не в первой. Но, теперь с нами наши девчонки. Моя Настя и не предполагала, что может попасть в такую заваруху.
– Понимаю вас, ребята. Понимаю. У меня ведь тоже здесь и дочь, за которую я, как вроде бы должен быть спокоен, потому что Олег – это настоящий мужчина, за такой спиной ей должно быть надёжно. Но, здесь у меня ещё и младший сын, который сейчас вместе со всеми в составе «Беркута» в самом пекле. Здесь со мной ещё и сотни простых активистов, которые оружия в руках не держали, а просто приехали вместе со мной из Крыма поддержать законную власть, просто постоять на площади с транспарантами. А это и женщины, и молодёжь, и люди пожилого возраста. Все неравнодушные. Нам сам Бог велел объединяться против этой чёрной сволочи, которые пропагандируют здесь фашистскую идеологию. Они возводят себе в кумиры негодяев и фашистских прихвостней. Разве мы можем допустить такое? Разве мы можем предать свою память? Разве мы можем спокойно смотреть на это, когда в каждой второй семье отцы и деды отдали свои жизни на этой земле, чтобы теперь эти твари и отморозки пропагандировали здесь фашистскую символику? Это кощунство. Не за это боролись наши славные деды. Не за это…
И вновь у полковника подступает к горлу. Никто даже не пытается вставить и слово в эту эмоциональную речь. Сглотнув, Александр Михайлович продолжает:
– Мы организованно автобусами приезжаем сюда на площадь с нашими активистами из Крыма. У нас здесь свой палаточный лагерь Антимайдана. Среди моих знакомых многие детки служат здесь в подразделениях «Беркута». Мы часто привозим им и посылки с едой и вещами от родителей, и просто гуманитарку от неравнодушных. За это время протестов мы уже неоднократно так делали. И всё, что здесь происходит, видим своими глазами. И я, как командир народного ополчения Крыма, несу за всех их полную ответственность. И если начнётся что-то серьёзное, я должен буду вывезти всех людей отсюда целыми и невредимыми, чтобы избежать жертв. И, вчера, когда толпа молодчиков ворвалась в наш лагерь, стали забрасывать бутылки с зажигательной смесью в палатки, мне стало страшно за людей. Я понял, что столкновения можно не избежать. Нас целенаправленно будут выгонять отсюда, и, скорее всего, захотят это сделать силой. И, поэтому, я тоже боюсь. За моей спиной сотни действительно мирных людей.
– Александр Михайлович, я всегда готов буду вас поддержать. Рассчитывайте на меня, – Сергей протягивает руку полковнику.
– Спасибо, конечно, – полковник в ответ пожимает руку историка, – ещё одна умная голова никогда не помешает, только вот, я считаю, что вам бы лучше после празднования сразу уехать в Симферополь. Там вас ждут, там ваши спутницы будут в безопасности. А мы тут разберёмся. Мы, пока ещё, под защитой нашей милиции… Отдыхайте пока, мужики, будем на связи. Увидимся на вечеринке. Не упущу момента, чтобы передать руку своей дочери в надёжные мускулистые настоящего мужчины и заступника.
– Спасибо… за доверие, – Олег, инстинктивно и гордо выпрямляет спину после таких лестных слов в свой адрес, крепко сжимая руку будущего тестя.
Мужская компания расходится по номерам.
Тихо присев на край большой кровати, Сергей ещё долго смотрит, как длинные тёмные вьющиеся волосы его мило спящей девушки улеглись веером на подушке. Ему очень хочется поправить локоны, которые свисают на её лице, и поцеловать, но, боясь разбудить сладко спящего любимого человека, просто наслаждается её улыбкой, раз от раза проявляющаяся на её лице. Быстро двигающиеся глаза под закрытыми веками, дают ему понять, что сейчас она в другом мире, в другом измерении, в мире снов, и ей, скорее всего там сейчас очень хорошо и приятно. Нарушать такое состояние ни в коем случае нельзя. Все четыре года, что они вместе, Сергей, словно ребёнка, словно самое дорогое существо на земле, оберегал свою любимую всегда и от всего. Поэтому оберегать сон Сергей умел, и делал это всегда с большим наслаждением, с трепетной любовью. И сейчас он понимает, что такой тишины и такого спокойствия, возможно, в ближайшие дни может и не быть. Понимает он и ту ответственность, которая сейчас ложилась тяжким грузом на его плечи.
А за плотными шторами закрытого окна номера гостиницы город встречает рассвет нового февральского дня.
***
Через несколько часов друзья, спешно собрав сумки, двигаются по улицам города в сторону ресторана, в котором должно будет состояться торжественное мероприятие. Всё необходимое для праздничной вечеринки уже на месте, поэтому идут налегке. Решают пройти пешком, потому что всё рядом, а ребятам хочется вдохнуть чистого свежего утреннего воздуха. Хотя, скорее всего, мужской половине хочется своими глазами увидеть последствия происходящего, т.к. понимают, что идти придётся по центральным улицам, где и происходили все эти основные события. Александр Михайлович вызывается проводить молодёжь, т.к. ему тоже по пути к своему лагерю.
Небо затянуто кучевыми облаками. Не смотря на то, что день выдался не морозным, на тротуарах ни слякоти, ни грязи. Улицы практически пусты, в воздухе нависло гнетущее спокойствие и умиротворение. Невозможно даже представить, что ещё несколько часов назад здесь проходили настоящие военные действия. Полковник решает вести молодёжь от Арсенальной к Мариинскому парку, где формировалась главная база «Беркута». Вниз по Институтской пройти не получается, там уже стоит милицейское оцепление. Но, офицер из оцепления предлагает Александру Михайлович проводить знакомых по Крепостному переулку. Там тоже перекрыто, но их пропускают.
Институтская предстаёт взору молодых людей, как пейзаж после настоящей битвы. На выезде на Шелковичную стоят два полностью выгоревших грузовых Камаза. Стены домов покрыты чёрной копотью. На пустынной дороге работают коммунальщики, которые собирают многочисленный мусор и разбросанные везде булыжники и плитку от мостовой. Дойдя до главной площади, ребята ужасаются ещё больше. В этот момент Сергей, чувствуя, как Настя очень крепко сжимает его руку и прижимается к плечу, испытывая внутренний страх от этого ужасающего зрелища, уже жалеет о том, что повёл её этой дорогой. Всё разворочено и разбито, в воздухе устойчивый запах гари. И, первое, что бросается в глаза – клубни чёрно дыма с крыши одного из центровых высотных зданий. На молчаливые вопросительный взгляды, полковник отвечает:
– Да, да… Видимо пожар в Доме профсоюзов ещё не потушили.
Пожар действительно ещё полыхает. Видны даже языки пламени из окон верхних этажей. Полностью в дыму вышка со световыми экранами, возвышавшаяся на крыше.
Площадь предстаёт перед гостями сплошным пепелищем. Обугленные знаменитая Стелла независимости и памятник основателям Киева, вспученный взрывами Торговый центр. Всюду тлеющие и догорающие баррикады и остатки шин, обгоревшие автомобили, груды брусчатки и камней. Приходится постоянно перешагивать многочисленные размазанные по асфальту целые бурые лужи крови. Проходя мимо стоящей тут же скорой помощи, невольно обращают внимание через открытую дверь, как медики оказывали помощь мужчине с пробитой головой, лицо которого полностью залито кровью. Остальные медики в жёлтых жилетах ходят среди присевших у стен людей и оказывают помощь нуждающимся. Некоторые из числа самых стойких демонстрантов, собравшихся на площади, до сих пор ещё спят здесь же, устроившись как смогли, прислонившись к стенам и друг к другу, Укрыты чем попало – пледами, куртками, даже деревянными щитами. Вокруг догорающих шин присели греющиеся от огня.
Другие же, видимо хорошо выспавшиеся и переодетые, небольшими группами вновь подходят на площадь. Хорошо видно, как они несут с собой новые обломки различных металлических конструкций, деревянные доски и всё, что попадало под руку. Вот бравые молодчики откуда-то издалека несут, закинув на плечи длинную, жердь, нанизав на неё сразу несколько автомобильных шин. Другие кувалдой выбивают из мостовой брусчатку и разбивают на мелкие куски, собирая булыжники в большую кучу. Чувствуется, что всё подготавливается к сооружению новых баррикад и новой битве.
Полковник подводит своих друзей к многочисленному милицейскому экипированному составу, сам отойдя общаться с офицером. За стёклами шлемов видно, как лица совсем ещё молодых милиционеров очень напряжены, взгляды очень тяжёлые. Отработанным строем большими группами человек по двести или триста слаженно и эффектно они выполняют манёвры, передвигаясь в разные стороны. Одни идут в сторону, покидая площадь, другие двигаются в обратную.
В центре Майдана вокруг основы ещё от новогодней ёлки, оклеенной призывными плакатами, всё усеяно палатками, откуда доносятся крики, и в сторону милиции периодически летят различные предметы.
– Почему вы не разгоняете оставшихся? – полковник разговаривает с офицером неподалёку, и поэтому кое-что из разговора доносится до напряжённого слуха Сергея и его товарищей.
– Давно бы уже разогнали, через пятнадцать минут уже никого здесь не было бы… Приказа нет… Сказали стоять, никого не трогать…
Осматривая всё вокруг, Олег предлагает пройти в сторону гостиницы «Украина», где на смотровой площадке собралось несколько зевак. Среди них заметны и журналисты, и репортёры в зелёных манишках поверх курток с камерами в военных касках с надписью «Пресса». Олег решает помахать им рукой, и вдруг в этот момент Сергей краем глаза обращает внимание, как со стороны площади что-то летит в их сторону. Быстро прикрыв руками Настю, он только успевает крикнуть:
– Череп! Осторожно! Летит!
Обернувшись, Олег уже только почувствовал сильный удар бутылки об его руку, которая отлетела и разбилась об асфальт, расплескав бензин на рукав. Вероятно, запал во время полёта либо погас, либо выпал, только это и спасло друга от возгорания. Мария моментально тут же подскакивает оттирать пятно перчаткой. А, легко поддающийся на агрессивные выходки русский парень, с яростью и ожесточением уже в ответ готов в одиночку разнести в пух и прах и очистить всю эту площадь подчистую. По крайней мере, в его глазах читаются именно такие намерения. Схватив булыжник, он уже заносит его над головой, чтобы с силой отправить в сторону, откуда прилетела зажигательная смесь. Но, в тот же момент, Александр Михайлович вместе с ещё одним милиционером резко подскакивают к компании и всех вместе быстро буквально затаскивают за оцепление между строем.
– Всё ребята, хватит экскурсий. Теперь наверх по лестнице и вот по этой улице, спокойно до вашего ресторана. И, надеюсь, без приключений. Слышишь, Олег? Спокойно! С вами дамы. Берегите их. И не поддавайтесь на провокации.
– Будет сделано, – немного успокоившись бурчит под нос будущий зять.
– Вот и правильно. Ярость и задор не всегда в жизни главное, чтобы сохранить чью-то жизнь. А тебе я доверил жизнь своей дочери. Не заставляй меня волноваться за неё, и разочароваться в её защитнике.
– Пап, не переживай. Мой муж не только сильный, но и умный, – вступается за своего избранника Мария. – По крайней мере, он при первом же знакомстве мне это сказал. И я пока в этом не разочаровалась.
Слегка ударив будущего мужа по плечу, вдруг Маша кидается с объятиями к стоящему рядом сотруднику в полной экипировке, который в это время только снял шлем:
– Привет, Мишаня. Знакомьтесь, друзья, это мой брат. Ещё один мой защитник, хоть и младший.
Совсем ещё юный высокий и стройный сотрудник милиции с очень серьёзным выражением лица вдруг мило улыбается в ответ, крепко пожимая руку Сергея.
– Здорово, брат, – по-братски похлопал по плечу, по-мужски обнимает парня и Олег.
– Ну, всё, я к себе в штаб. Меня уже ждут. Мишане тоже нельзя надолго отлучаться из строя. Будете на месте, позвоните.
– Хорошо, папа. Мы тебя ждём. И обязательно вместе с Мишей. Я очень надеюсь, что его отпустят. Хочу, чтобы братишка был рядом.
Попрощавшись, полковник двигается в сторону Мариинского парка, сын возвращается в строй, а компания друзей спешно, озираясь по сторонам, направляется в сторону ресторана.
Свадебные сюрпризы
Олег с Марией встретились ещё четыре года назад во время реконструкции военных сражений на Украине. Олег всерьёз занимался раскопками и расследованиями исторических событий времён Великой Отечественной, а Маша – их воссозданием и реконструкцией, помогая в этом отцу. Александр Михайлович считал, что таким образом прививает молодёжи патриотическое воспитание. Молодые люди быстро нашли и почувствовали симпатии друг другу. Через некоторое время Олег даже переехал из Питера в Симферополь в большой дом её родителей. Они с Машей создали здесь свой поисковый отряд, занялись историческим расследованием, поиском пропавших, восстановлением памятников.
Только спустя четыре года молодые решили оформить свои отношения официально. Маша параллельно училась в Киеве на историческом факультете. Здесь появилось много друзей. Понимая, что мало кто смог бы вырваться в Симферополь, было принято решение организовать для них отдельное торжество по случаю предстоящего бракосочетания, а заодно и отметить окончание учёбы. Все понимали, что это чистая формальность, потому что Олег с Машей фактически уже давно считались супружеской парой, но, если есть такой важный повод – «проставиться» надо.
Торжество решено было провести в небольшом ресторане в центре города, который располагался на двух этажах высотного исторического здания. На первом – кухня, гардероб и отдельные комнаты для гримуборных. Приглашённых предполагалось лишь человек тридцать.
И вот девушки, бурно обсуждая что-то между собой, занимаются подготовкой зала для торжества, снуют туда-сюда с разноцветными надутыми шарами, которые за отдельным столиком монотонно и пританцовывая надувает весёлый паренёк. Молодые люди на стремянках пытаются прикреплять на шторы и к потолку украшения, гирлянды, плакаты. Две девушки «колдуют» что-то с ноутбуком, пытаясь настроить музыку и подбирая нужные треки. Работа кипит.
Начало намечено на послеобеденное время. На вечер была запланирована прогулка по Киеву, но, сейчас в таких обстоятельствах все уже понимают, что, это может быть небезопасным. Но, начало переносить не стали, поэтому к назначенному времени уже всё готово, столы накрыты. Половина гостей выступили в качестве помощников, остальные приглашённые начинают подходить небольшими компаниями. При этом, Олег с Машей каждого встречают лично. Необычно, конечно, для свадебного торжества, но, молодые так захотели сами. Да и сама невеста тоже не в традиционном свадебном наряде, блистая изяществом в шикарном обтягивающем светлом платье. Жених в строгом костюме элегантно держит спину.
Сергей с Настей с умилением наблюдают эту картину, временно расположившись на резном уютном диванчике у стены. Мебель, общее оформление зала, посуда и столовые приборы вполне соответствуют стилю начала прошлого века.
– Серёжа, у меня внутри какой-то диссонанс, – делится своим впечатлением Настя, – Ощущение, что мы попали в Питер на графский приём, но одежда присутствующих не соответствует такому рауту.
– Чувствуешь себя неуютно?
– Отчего же? Слишком всё помпезно… Но, мне нравится. И вообще, мне кажется, что если бы я оказалась в то время, почувствовала себя, как дома. Только нужны были бы соответствующие наряды. Не в кроссовках же по таким залам ходить, – Настя, слегка улыбнувшись, глазами указывает на девушку в джинсах с маленьким рюкзаком за плечами вместо сумочки.
– Во всякие времена своя мода.
– Наверное, мне нужно было родиться в девятнадцатом веке. Совсем другие были времена. Такое ближе моей натуре. А может во мне течёт кровь зажиточных аристократов, или вообще из графов или князей?
Сергей, повернувшись к своей девушке очень пристально всматривается в её глаза, ни одним мускулом не выказывая внутренней усмешки, после чего нежно слегка дотрагивается губами щеки:
– В тебе кровь настоящих героев и патриотов своей страны.
– Ты всё про бабушку и дедушку, которые на войне погибли? А я про тех, что в Питере. Мне бабуля рассказывала, что у неё есть какая-то семейная тайна. А вдруг я потомственная принцесса? Обещай мне, что по приезду мы обязательно сходим к ней.
– Ну, конечно сходим. Обязательно сходим. Ты ведь знаешь, как я люблю часами проводить с Маргаритой Степановной.
– Только я всегда засыпаю от ваших разговоров. А я хочу разузнать от неё, что за тайну хранит наша семья.
В это время в зал входит несколько молодых милиционеров в сопровождении Александра Михайловича. Мария кидается с объятиями на шею отцу и брату.
– Идём поприветствуем полковника, моя принцесса, – Сергей встаёт и подаёт руку своей девушке.
Небольшие круглые столы расставлены по всему залу и накрыты на небольшие группы. В центре место для танцпола. Как и полагается, виновникам торжества предоставлен центральный стол, за который также размещены отец Маши и Сергей с Настей в качестве свидетелей. Остальные рассаживаются по компаниям. Несколько столиков остаётся свободными, вероятно, кто-то из гостей не могут подъехать вовремя или не получается вообще. Остаётся ещё некоторое время до начала мероприятия. Две молодые девушки, приглашённые в качестве ведущих, продолжают настраивать свою аппаратуру, проверяют микрофоны. Гости не спеша прогуливаются по залу, наслаждаясь запахами и видами явств, уже расставленными на столах. В компаниях слышатся активные обсуждения вчерашних событий. Невольно Сергею приходится прислушаться к разговору за соседним столиком:
– Девочки, вы пойдёте сегодня на площадь?
– А что там делать, разве сегодня что-то намечается?
– Конечно. Там скоро планируется новая акция.
– Марина, тебе-то откуда знать? Да и опасно там. Погромы везде.
– Вообще-то я постоянно на Майдане, и вчера там была.
– Ты что, тоже в митинге участвовала?
– Нет, мы с девочками бутылки разливали. По городу их развозили уже другие.
– Марина, это что, правда? Ты готовила эти адские зажигательные бутылки, которыми потом жгли вон тех парней? – и собеседница указывает на стол напротив, за которым весело что-то обсуждают молодые милиционеры.
– Ну, не я же их жгла. Я просто зарабатываю. Я сделала, мне заплатили. Таких, как я там ещё десятки. Всем нужны деньги. Ирина вот, тоже со мной была, – указывая на соседку, которая понуро опускает свой взгляд, девушка с рюкзаком продолжает, – только она молчит. Да и, эти парни целы. Если бы вы только знали, как они вчера наших избивали своими дубинками. Вас там не было, а я видела всё своими глазами. Видела, как всё мирно начиналось. Как люди просто шли по улице, молодёжь, женщины, дети, пожилые. Шли весело, шутили, песни пели. А им просто взяли и перегородили дорогу большими грузовиками. Оставили только узкий проход. Пашка тогда забрался на один из них и стал руководить колоннами, чтобы поочерёдно проходили, чтобы не было затора. На площадь вообще со всех сторон тысячи мирных людей собирались. Наши парни со щитами прикрывали их с флангов. Говорят, что в другом переулке ребята даже отогнали машину, чтобы освободить проход народу. Толпа спокойно пошла вглубь Крепостного, а тут на наших парней накинулись вот эти до зубов вооружённые менты.
– Марина, а ты не преувеличиваешь?
– «Беркуовцы» в бронежилетах, военных касках и с дубинками. А у наших самооборонцев щиты с палками, и наколенники из поролона. Вот и вся амуниция.
– Марина, а они зачем на площадь шли в такой форме и со щитами? Заведомо драться и нападать, если, как ты говоришь, там все мирно шли с песнями?
– Они защищать шли простой народ.
– От кого? А ты не думала, что они специально шли организовать драки?
– Это «Беркут» начал нападать на парней. С чего они решили, что все дороги от метро и парк – это их территория? Стали просто жестоко прогонять людей оттуда. Нашим парням досталось первым. Вы бы видели их зверские лица, с которыми они стали забрасывать в толпу гранаты с изолентой и гвоздями.
– Ты сама-то веришь, о чём говоришь? Какими ещё гвоздями? Зачем милиционерам делать самодельные гранаты? Самоделками обычно ваши занимаются.
– Не знаю, но мне рассказывали, что у нас некоторые были ранены гвоздями.
– Ну, вот видишь, ты сама этого не видела, а выдаёшь всё, как правду?
– Не видела, но верю. Зато, я своими глазами видела, как в Крепостном переулке, где нас собирали, «Беркутовцы» со звериной злостью ломанулись в толпу и начали дубинками избивать мужиков по голове. Они не разгоняли толпу, а целенаправленно убивали. Кровь летела в разные стороны. Хорошо, что нас сразу же отвели в Доме профсоюзов.
– Так ты и там побывала?
– Ну, а где вы думаете, приходилось быстро разливать бензин и какой-то ещё раствор по бутылкам? На пятом этаже было специально подготовленное помещение…
– Так значит, там всё уже было подготовлено? Значит, всё планировалось заранее.
– Откуда я знаю. Я иногда выходила во время перерывов и видела эти ужасы. На улицах уже были пожары. Грузовики горели. Огонь на соседнее здание перекинулся. Ужасные крики со всех сторон, стрельба. Меня Пашка попросил помочь одного раненого дотащить до «Скорой», которая стояла у памятника Мануильскому на Липской. Он уже сам идти не мог, мы его тащили по асфальту, и тут прямо между нами попадает пуля. Может резиновая, я не знаю. Эти сволочи, специально стреляли нам в спину. Может, конечно, и специально рядом, чтобы просто напугать, но было очень страшно, – девушка с ненавистью смотрит на сидящих напротив молодых парней.
– Тебя послушать, Марина, так ты у нас прямо герой с передовой? Ничего не придумываешь?
– Я не придумываю. Там все герои. И все на передовой. Я видела этих людей с разбитыми головами повсюду. Их кучей сваливали возле стен. И парня видела, у которого кисть руки оторвало гранатой. Кровищи было немеряно… Приходите сегодня на площадь, сами всё увидите.
– Зачем смотреть на эту кровь? Зачем вообще туда ходить? Зачем тебе самой это надо? Разве тебе нравится на это смотреть?..
Сергей обращает внимание, что в зале нет Машиного отца. Он встаёт из-за стола, поглаживая Настю по плечу, тихо шепчет на ухо: «Я скоро». Спускается на первый этаж и замечает, что в одной из комнат слегка приоткрыта дверь и доносятся звуки телевизора. Полковник, не отрываясь на вошедшего, внимательно вслушивается в новости событий вчерашнего дня:
«…В Крепостном силовики забрасывали демонстрантов светошумовыми грантами, на Шелковичной использовали помповые ружья, на Липской пустили газ. На Грушевского и в Мариинском парке майдановцев атаковали «титушки» с георгиевскими лентами на рукавах, с битами и металлическими прутьями. «Беркуты» неистовствовали: они не оттесняли митингующих, не старались прекратить противостояние, а в открытую убивали беззащитных людей, не давая им возможности отступить. Разбив колонну майдановцев в нескольких точках правительственного квартала, «Беркут» зажал жертвы в кольцо и теперь методично их убивал. Пытаясь защищаться, демонстранты подожгли шины. На перекрестке Институтской и Шелковичной вспыхнули автомобили. По крышам в дыму прыгали вооруженные спецназовцы, с высоты забрасывая митингующих гранатами. От Майдана вдоль всей Институтской женщины, пенсионеры, студенты выстроились живой цепью. Разбивая брусчатку, они передавали ее из рук в руки – наверх. Оттуда, сверху, выносили раненых. Досталось даже нашему корреспонденту. Делая свой репортаж на Шелковичной в него прилетела светошумовая граната и разорвалась прямо на груди. Спас только защитный жилет, который выдают профессиональным фотокорреспондентам…»
– Всё снимают и комментируют только с одной стороны, всё куплено, все телеканалы, – заметно нервничает полковник, – ни одного кадра, как забрасывают ребят зажигательной смесью. Как их вылавливали по одному и забивали палками и булыжниками. Их послушать, так все зверства только со стороны «Беркута».
– Какая там обстановка сегодня, Александр Михайлович? – Филатов, закрыв за собой дверь, присаживается рядом в соседнее кресло.
– Ситуация нагнетается, обстановка накаляется до предела…
– В городе ведь вроде, всё спокойно?.. У вас дочь замуж выходит. Радоваться надо, а на вас лица нет.
– Это вы из новостей о спокойствии в городе знаете? На площади уже тысячи митингующих опять собирается. Того и гляди вот-вот вновь вспыхнет. Небольшой искры достаточно. Скажу по секрету, у нас сведения, что во Львове почти все районные отделения милиции захвачены и разграблены. Тысячи автоматов и другого огнестрельного сейчас у них на руках. В Ивано-Франковске захватили здание СБУ, забрали три пулемёта, сотни пистолетов и гранат. В Хмельницком, в Житомире, в Ужгороде, В Луцке захватили здания администраций, заставили милицию переходить на их сторону вместе с оружием. По телевизору об этом не говорят…»
На телеэкране выступает депутат Поросенко: «Утром, я вышел из дому, чтобы отправиться на заседание Верховной Рады. Смотрю, прямо возле дома стоят ребята из Самообороны. Я подхожу, здороваюсь с ними, общаюсь. И тут эти ребята прямо у меня на глазах начинают падать и падать один за другим. Напротив – кордон силовиков, и оттуда «Беркут», прикрываясь щитами, стреляет по ним резиновыми пулями. «Что вы делаете? Вас же не провоцируют! Не атакуют! Зачем вы стреляете?» – бросаюсь я к ним. Появляется какой-то их командир и кричит: «Прекратить стрельбу!». А в это время на тротуаре уже лежит с десяток человек, скошенных этими пулями, корчась от боли…»
– Неужели в этот бред кто-то поверит?
– К сожалению, Александр Михайлович, у каждого своя правда. В это действительно многие верят. Это называется пропаганда и формирование общественного мнения посредством средств массовой информации. И она сейчас работает очень массированно.
На экране Поросенко продолжает своё интервью: «… В парке уже вовсю дым, стрельба, начинается что-то страшное. А на краю парка сгрудился Антимайдан. Туда нагнали женщин, среди них достаточно много пожилых – судя по всему, бюджетницы. Они в кольце нашей Самообороны. Я прошу Самооборону вывести Антимайдан отсюда. Нужно было видеть этих женщин – перепуганные стрельбой, они жались одна к другой, многие стояли на коленях и буквально выли от страха. Это страшное зрелище, жуткое! Пытаясь хоть как-то успокоить, направляю их на Парковую аллею. Говорю: «Отходите немедленно, тут сейчас будет бойня». Они причитают и, совершенно обезумевшие, скатываются вниз по этому спуску. Мы прикрываем их отход. И тут ко мне подлетает совершенно неадекватный и невменяемый, обкуренный или пьяный гражданин и орет матом: «Это наша земля! Мы тут умрем! Вон отсюда!» Пока мы с ним препирались, где-то сто пятьдесят женщин успели убежать по спуску. Им вдогонку – стрельба, взрывы…»
– Какая же чудовищная ложь. Я сам был в это время в лагере. Этот розовощёкий депутат сам был, как раз полупьяный с утра. А когда их вместе с таким же приятелем выпроводили подальше, вдруг ворвались отморозки и набросились на женщин с палками и металлическими прутьями. Выбегали мы, когда уже палатки загорелись.
По телевизору уже другой депутат Турсинов: «… В какой-то момент казалось, что перевес на нашей стороне, как тут загорелся штаб Партии регионов на Липской. Этот пожар был использован властью, чтобы снять все ограничения на применение силы, в том числе и на использование огнестрельного оружия. Потому что именно тогда силовики получили подкрепление и начали массово использовать огнестрельное оружие. Они же базировались вместе с «титушками» в Мариинском парке, и оттуда выдвинулись дополнительные силы. Еще одна линия подкрепления – со стороны Богомольца, от МВД. Так они перешли в наступление, зайдя к нам в тыл…»
– Это же слушать невозможно. Почему никто не рассказывает, как моего друга – губернатора Волынской области, избили, облили водой и на морозе приковали наручниками к сцене на площади. А потом, сволочи, ещё и привезли из его дома жену с детьми и поставили перед ним на колени, – голос полковника дрогнул, к горлу подступили слёзы, пальцы рук с ожесточением сжались в кулаки.
По телевизору ещё один депутат Шевченко: «…Наша активистка Лида закрылась внутри автозака, где были раненые майдановцы, и позвонила другим депутатам – попросила о помощи. Вовремя подбежали мы с другими товарищами-депутатами. Силовикам пришлось открыть автозак, и мы смогли забрать раненых. У некоторых задержанных были очень тяжелые травмы – полностью разбиты головы, все лицо в крови. Они не могли самостоятельно стоять. Мы усадили их на лавочку возле «Национального». В это время какой-то силовик с кулаками бросается на товарища. Причем он понимает, что перед ним народный депутат. В это же время на Шелковичной чуть не забили другого депутата. Даже руководство «Беркута» и «вэвэшников» с трудом их сдерживало. Агрессия перехлестнула через край. Это уже была настоящая война. Надо было понимать, что если перед тобой человек в форме, то в любую минуту он может тебя побить, убить, покалечить, что угодно…»
– Можешь себе представить, какое количество оружия сейчас в распоряжении этих националистов?.. По самым скромным подсчётам полторы тысячи единиц огнестрельного, и сотни тысяч патронов в руках преступников. Во Львове формируются отряды националистов. Завтра уже всё это отрепье будет в Киеве. А может, даже и сегодня ночью. Так что, это всего лишь затишье перед бурей. Страшной и кровавой. Один из активистов Луженко уже открыто со сцены проговорился, что завтра здесь будет оружие. Поэтому, дорогой друг, хочу попросить тебя, как человека разумного, и того, к кому ваши друзья прислушиваются, взять на себя ответственность за ваших девчонок, и завтра утром уезжать отсюда все вместе. Просто пойми меня, как отца.
– А как же вы сами? Ваша огромная делегация? Мы могли вам чем-то помочь.
– Это уже моя задача вывести их всех отсюда невредимыми.
– А что предпринимает президент? Неужели он ничего не видит и не понимает?
– А что президент… Передают, что опять решил пойти на уступки. Пригласил вон к себе министров иностранных дел из западных стран – Германии, Франции, Польши. Будут вместе думать, как стабилизировать обстановку, будут подготавливать с оппозицией какое-нибудь соглашение. Спасёт ли это ситуацию, остановит ли это радикалов и отморозков, сможет ли кто-то сейчас бандитов заставить вернуть всё награбленное оружие? Сомневаюсь.
После небольшой паузы продолжает:
– По нашим данным, министр обороны Лебедев уже направил в Киев днепропетровскую воздушно-десантную бригаду – пятьсот вышколенных бойцов, чтобы арсеналы охранять. Ситуация непредсказуемая, а значит невмешательство армии уже не гарантировано.
По телевизору продолжается обсуждение событий. Депутат Шевченко рассказывает: «… Мы поговорили и условились, что они прекращают стрелять, мы возвращаемся на Майдан, а дальше уже работают переговорщики. Я направился в парламент. По дороге связался с руководителями Самообороны, проинформировал о договоренности насчет перемирия, дал приказ отступать к Майдану. Потери были уже слишком велики. И вот мы начинаем отступать, а «Беркут», вместо того чтобы прекратить стрельбу, палит нам в спины и на нашем отходе начинает свое наступление. Причем наступление очень активное. Протестующих начали активно теснить вниз по Грушевского и по Институтской. Так что обе эти улицы за короткое время были де-факто «зачищены». Мы отступали организованно, а они решили воспользоваться этим моментом, додавить, дойти, опять-таки на наших спинах, прямо на Майдан. По Институтской они существенно продвинулись, прорвали несколько заграждений, отбили Октябрьский и подступили уже к самому Майдану… Я тогда набрал Клюева, рассказал ему о своей встрече с Януковичем. «Мы договорились о прекращении огня, а вы вместо этого начали активную фазу наступления», – говорю ему. На что Клюев отвечает: «Ну, так что же, это война, а на войне все средства хороши». Но в какой-то момент у подножия Институтской наши развернулись и, вместо того чтобы продолжить отступление, сами пошли в атаку. Ну, видимо, надоело, что стреляют в спину. Дали отпор. Тут уже сам Клюев звонит мне и начинает кричать: «Что вы творите?! Ваши открыли прицельный огонь по «Беркуту» на Институтской!» Я не стал оправдываться, а просто ответил: «Это – война. Ты сам сказал».
– Рассказывает, словно анекдот, чтобы посмеялись. Только это не анекдот, там кровь льётся, – с возмущением полковник встаёт и выключает телевизор. – И эти люди хотят управлять страной? Впрочем, они только ради этого и заварили эту кашу. И чем больше на мировых экранах будет таких кровавых картинок, тем им на руку.
Наверху уже громко заиграла музыка, как сигнал к общему сбору, и мужчины, закончив разговор, спешно поднимаются в зал. Из гримёрной комнаты напротив выходит обворожительной красоты невеста. Голова её до плеч покрыта фатой, закрывая лицо. Это прекрасно сочетается с её длинным светлым обтягивающим платьем в пол, подчёркивающим стройность фигуры.
Маша берёт отца под руку и, поднявшись по широкой каменной лестнице с резными перилами, подводит к высоким мощным дверям, ведущим в зал. Вальс Мендельсона, и двери распахиваются. Пред ними открывается живой коридор из аплодирующих гостей. По другую сторону этого коридора жених в ожидании своей избранницы с небольшим, изящно оформленным, букетом цветов. Не торопясь размеренным шагом отец за руку ведёт свою дочь через этот живой коридор и, крепко пожав руку новоиспечённому зятю, обнимает того по-мужски, и, похлопывая по плечу, вкладывает в открытую ладонь руку дочери. Взяв под руку избранника, невеста принимает от него букет. Приглашённые ликуют радостными возгласами, осыпая молодожёнов лепестками роз и разноцветными конфети.
«Сегодня, девятнадцатого февраля две тысячи четырнадцатого года – необычный день. Мы собрались в этом зале по случаю, предшествующему предстоящего бракосочетания наших молодожёнов. Регистрация состоится в другой день и в другом городе, но все вы приглашены, чтобы отметить это событие здесь, в Киеве, чтобы каждый из присутствующих имел возможность лично поздравить новобрачных» – весело и задорно начинает торжественное празднование ведущая.
Все рассаживаются по местам за столами. В зале присутствует больше молодёжи, в основном Машины сокурсники. За отдельным столом располагается её младший брат с сослуживцами, все в красивой милицейской форме. За отдельным столом располагаются и более взрослые гости, те, что более близки семье отца невесты, из прибывших вместе с ним на митинги. Играет музыка, гости приступают к трапезе, разливают по бокалам и рюмкам спиртное, начинают знакомиться друг с другом. Девчата, те, что-то только что бурно обсуждали между собой последние события, посмеиваются и поглядывают на молодых служителей правопорядка за столиком напротив.
