– Простите нас за столь неподобающую сцену, граф Рангвальд, – гордо вскинув голову, произнесла Крина. Эта женщина умела владеть собой. Идрис восхитился ее самообладанием и необходимой жесткостью. Она могла бы держать в узде целое королевство, если бы только захотела взять в свои руки власть.
– Что вы, леди Корнелина, – Идрис улыбнулся и жестом предложил ей присесть. Крина кивнула и опустилась на диван. Идрис ловким жестом подлил горячего чая в кружку гостьи.
– Селения – трудный ребенок. После смерти моего мужа я растила ее одна. Приходилось быть и кнутом, и пряником, – Крина грустно улыбнулась и взяла чашку из рук хозяина замка. Идрис отдал должное ее выдержке – несмотря на скандал ее руки не дрожали.
– Характером она вся в мать. Хоть я и пыталась воспитывать ее в строгости, все равно он выбивается на поверхность, как сорняк, который пытаешься выдернуть с корнем, травить и жечь, и вопреки всем усилиям он все равно вырастает вновь, – Крина сделала несколько осторожных глотков и вернула чашку на стол.
– Она еще ребенок, не привыкший к трудностям жизни. Не принимайте ее слова близко к сердцу, дорогая леди Корнелина. Она тяжело переживает последствия моего решения. Собственно, о нем я и хотел с вами поговорить, – Идрис сделал короткую паузу.
– Прежде всего, я хотел бы принести извинения, что не попросил руки Селении как положено, а сделал это в столь грубой форме. Но на то были причины. Еще я прошу прощение за то, что раньше не объяснил вам причину столь скоропостижного решения. Дело в том, что я должен защитить Селению. Ей угрожает та же опасность, что послужила причиной смерти ее матери и всей остальной семьи.
Глаза Крины округлились, но она не стала разбрасываться восклицаниями, как это сделала бы Селения. Взяв себя в руки, гостья отставила кружку с чаем обратно на столик и положила ладони на колени.
– Вы знаете правду? Но откуда? И в чем причина, по которой вы вдруг решили защитить мою племянницу? Какая вам выгода?
– Никакой. Я не могу вам всего рассказать, на то есть причина. Но я подозреваю, что тот, кто виновен в смерти матери Селении – враг моего рода. Мы думали, что разобрались с ним давным-давно, но, как оказалось, он остался жив. Если он узнает, что ваша племянница жива, он будет охотиться за ней, пока не уничтожит. Поэтому здесь для нее самое безопасное место. О причинах, которыми этот человек руководствовался, убив мать вашей племянницы, я тоже пока не могу рассказать, ради вашей безопасности.
Некоторое время Крина задумчиво молчала, разглядывая лицо Идриса. Ее взгляд был цепким и пронизывающим. Граф не показывал этого, но он чувствовал, как этот взгляд проникает сквозь его ледяные стены, и смотрит в самую душу. Непроизвольно хотелось поежиться. Подобного Идрис не испытывал уже очень давно.
– Я верю вам, Идрис. Прошу, позаботьтесь о моей девочке. Она – все, что у меня осталось, – произнесла Крина, и граф Рангвальд услышал в ее голосе мольбу.
– Даю вам слово, – кивнул Идрис.
– Я хочу вам кое-что отдать, – Крина потянулась за свертком, что все это время сиротливо лежал в углу дивана, и отдала его графу Рангвальду.
Обычная холщевая ткань бежевого цвета скрывала внутри что-то небольшое. Развернув ее, Идрис узрел небольшую резную шкатулку, но открывать ее не стал, лишь задал немой вопрос Крине. Женщина грустно улыбнулась.
– Хочу вас попросить сохранить это, и когда придет время, отдать Селении. Шкатулка, как и ее содержимое, принадлежала ее матери. Этот предмет передавался в семье Аделисии по женской линии. Я вас так же прошу передать его Селении.
– Будет лучше, если вы сами отдадите это ей при следующей встрече, – Идрис протянул было шкатулку обратно Корнелине, но она лишь отрицательно покачала головой, мягко улыбаясь. Положив ладонь на предплечье Идриса, женщина доверительно прошептала, словно делилась секретом:
– Я чувствую, что именно вы должны отдать его Селении. К тому же, будет лучше если эта штука будет храниться у вас в замке. Ей здесь самое место.
Идрис был удивлен поступком и словами Корнелины, но задавать вопросов и спорить не стал. Лишь молчал кивнул и поудобнее перехватил шкатулку.
– Вы не проводите меня? – спросила женщина. – Думаю, мне уже пора.
Поднявшись, Идрис слегка поклонился и подставил ей свой свободный локоть. Крина благодарно кивнула и обхватила рукой предплечье графа. До самого выхода они шли в задумчивом молчании. Каждый размышлял над состоявшимся разговором со своей стороны. На крыльце Крина остановилась и отпустила руку Идриса. Поблагодарив его за гостеприимство, она поклонилась, как полагается, и спустилась по ступенькам, но остановилась у самого подножия, и снова взглянула на графа.
– Вы можете быть очаровательны, если захотите. Но я вижу в вашей душе доброту, которую вы скрываете. Вы не позволяете себе быть счастливым, за что-то казните себя, и никак не можете простить. Я искренне вам желаю когда-нибудь обрести то, к чему вы так искренне и отчаянно стремитесь. Всего доброго.
С этими словами Крина скрылась в экипаже, оставив Идриса в растерянности. Ни одна женщина, кроме Анабэль не могла прочесть его, но леди Корнелина одна из немногих оставила в душе Идриса след.
– Все прошло удачно? Она ничего не заподозрила? – рядом появился Тамаш.
– Я сказал ей то, что было необходимо, – оповестил друга Идрис.
– Я больше переживал за девчонку, – усмехнулся юноша. Его черные волосы слегка подрагивали от прикосновений ласкового летнего ветерка.
– Я убедил ее, чтобы не болтала, – Идрис развернулся и направился обратно в замок. – Ты выяснил, что происходит?
– У меня есть гипотеза, которая могла бы все объяснить, – Тамаш был серьезен, ступая наравне с Идрисом. – Но это бы означало, что она понимает особенность этого замка, что вряд ли. Не могли все мы вместе ее упускать раз за разом. Я повесил на нее заклинание-маячок, смотрел за ее дверью, но она не выходила, однако комната при этом вдруг оказывалась пуста. И маячок знаменовал, что она вдруг оказалась в другой части замка. Человек не может пользоваться пространственными проходами. Это наталкивает на определенные мысли.
Идрис слышал в словах Тамаша намек. Он понимал, насколько сильно все хотели узнать ответы на свои вопросы.
– Я понимаю твое любопытство…, – продолжать Идрис не стал, зная, что Тамаш завершит эту мысль без разъяснений. Юноша молча кивнул, ни капли не расстроившись.
– Как скажешь, Идри. Я просто надеюсь, что она здесь ненадолго, – пробурчал Тамаш, входя в двери своей лаборатории.
– Я тоже, – согласился с другом Идрис. – Ты осмотрел ее?
– Да, как ты и просил, пока она спала, – кивнул Тамаш, проходя мимо столов с лежащими на них вскрытыми трупами. – Но ничего не обнаружил. Совсем, – Тамаш пожал плечами и принялся натягивать перчатки для работы с мертвыми телами. Идрис кивнул, разглядывая вывернутые наружу ребра.
– Кстати, что насчет тела? Ты все же отдаешь ее мне? Такой интересный экземпляр, – глаза Тамаша вдруг загорелись кроваво-красным пламенем научного интереса. Идри неопределенно дернул плечом.
– Идрис, ты обещал, – напомнил юноша с толикой настойчивости и упрека.
Секунды зазвенели в воздухе угрюмой тишиной. Тамаш смотрел на Идриса выжидающе, пока тот, наконец, не сдался и не улыбнулся.
– Ну я же обещал, значит, отдам.
Тамаш покачал головой и хмыкнул, а затем принялся копаться в грудной клетке трупа, стараясь осторожно извлечь его сердце.
– Ты не пожалеешь. Из нее выйдет отличный голем. И красивый, – предвкушающим шепотом, произнес Тамаш, ловко орудуя скальпелем.
– Лич был бы лучше, – возразил Идрис.
* * *
Я не знала, куда иду. Сквозь призму слез замок плыл перед глазами. Голова была пуста от мыслей, но переполненной эмоциями душе было тесно в теле, и она рвалась прочь. Все-таки жизнь – удивительная вещь. Когда ты думаешь, что хуже быть уже не может, она всегда доказывает обратное.
Я чувствовала себя потерянной не только в этом замке, а в целом мире. Мысли о Крине поддерживали меня, помогали не сойти с ума, дарили надежду, что я смогу выбраться отсюда. Теперь же они свежевали мою сущность. Безысходность и отчаяние безжалостно топили меня, повиснув тяжелым якорем на шее. Ни вздохнуть, ни всплыть обратно к свету.
Потеряв счет времени, я бесцельно болталась по замку, пока не наткнулась на уже знакомую двустворчатую дверь, окованную металлом. Лаборатория Тамаша. Одна из створок была приглашающе открыта, и я, не удержавшись, заглянула. В прошлый раз он не пустил меня сюда, может быть в этот раз мне удастся посмотреть, чем он тут занимается.
Любопытство и желание узнать хоть что-то притупили душевные терзания и мысли о тетушке. Ее предательство было острым ножом, который торчал в груди, и который не получалось вытащить. Но ее слова открыли мне глаза на правду – кроме меня самой мне не на кого рассчитывать.
Утерев слезы, я проскользнула внутрь, стараясь не шмыгать носом, чтобы не привлекать к себе внимание. Помещение было огромным. Его занимали книжные шкафы, столы с множеством различных приборов и непонятных устройств. Пустые колбы и стеклянные сосуды, наполненные разноцветными жидкостями, сквозь которые преломлялись лучи любопытного солнца. Различные экспериментальные системы с целым лабиринтом стеклянных трубок. Жуткого вида инструменты, скрупулёзно разложенные на одном из столов, вызвали у меня приступ тошноты. Богатое воображение сразу нарисовало сцены пыток. Здесь было много свободного пространства и одновременно яблоку негде было упасть.
У окна, рядом с одним из шкафов, щелкал и квакал какой-то работающий прибор, похожий на лапки паука, только механические. Я не стала подходить ближе.
Я уже почти убедилась, что это обычная лаборатория ученого, когда взгляд мой скользнул дальше, в другой конец зала. К горлу подступила тошнота, желудок скрутило спазмом. Прикрыв рот рукой, я едва не отшатнулась назад. Одна треть зала отводилась под каменные столы, два из которых были заняты трупами.
Я отвернулась, одержимая лишь одной мыслью – поскорее убраться отсюда. Ужас склизким комком барахтался в груди, но я заставила себя остаться и повернуться обратно. Возможно, это мой единственный шанс что-то узнать о Рангвальдах.
Борясь с омерзением и усиливающейся тошнотой, я подкралась ближе. Один труп был полностью вскрыт. Окровавленные, но очищенные от тканей ребра, были вывернуты наружу. Рядом лежали какие-то крупные кровавые ошметки, по форме напоминающие легкие.
Перестав дышать, чтобы избавиться от тошнотворного запаха мертвого тела, я закрыла рукой рот и подступила еще ближе. Нетронутая кожа рук и ног была исписана жуткого вида символами. В памяти вновь зашевелились неприятные мысли о Черном Оке. Сумасшедшие сектанты долгие века практиковали кровавые ритуалы. Считалось, что их давным-давно истребили, но теперь я уже не была в этом так уверена.
Обойдя первый стол, я двинулась было ко второму, но с другого конца лаборатории раздались знакомые голоса. Похолодев от страха быть застуканной здесь, я метнулась прочь от трупов, к одному из аппаратов с огромным кубом, заполненным ярко-голубой жидкостью. Спрятавшись за ним, я почувствовала, как паника наступает на горло собственным пульсом. Всюду были столы, аппараты и шкафы, мне было где прятаться. Оставалось только незаметно выбраться отсюда.
– Как скажешь, Идри. Я просто надеюсь, что она здесь ненадолго, – голос Тамаша пронесся над колбами, достигая моих ушей. Осторожно выглянув из-за медной трубы, выходящей из куба, я определила местоположение графа и Тамаша, и на полусогнутых ногах осторожно стала пробираться в сторону выхода. Они шли по тому проходу, по которому я добралась до трупов. Я же наметила для себя узкий проход между большими закрытыми резервуарами.
– Я тоже. Ты осмотрел ее?
Я застыла, прислушиваясь к их разговору, который, как мне показалось, был обо мне.
– Да, как ты и просил, пока она спала.
По моему телу побежали холодные мурашки.
– Но ничего не обнаружил. Совсем.
Судя по переместившимся голосам, они подошли к столам с трупами. Старясь двигаться бесшумно, я снова поползла вперед. Как бы мне ни хотелось послушать, что еще они скажут, нужно было выбираться, пока меня тут же и не поймали. Мысль о том, что я могу оказаться на свободном столе, пронзила голову раскаленной иглой. По затылку прокатилась волна жара. Я пыталась держать себя в руках.
– Кстати, что насчет тела? Ты все же отдаешь ее мне? Такой интересный экземпляр.
В воцарившейся тишине, синхронно с пульсом вибрировало мое напряжение, грозясь выдать меня с потрохами. Пока они думают, что я пребываю в неведении, я в относительной безопасности. Но стоит им узнать, что я видела трупы и слышала их разговор о себе, одним богам известно, что эти сумасшедшие сделают со мной.
– Идрис, ты обещал.
– Ну я же обещал, значит, отдам.
Вокруг тикали приборы, в колбах булькали растворы, отодвигая от меня удаляющиеся с каждым моим шагом голоса. Наконец, лаборатория осталась позади, а я бросилась прочь.
Лишь оказавшись в своей комнате и прислонившись к двери, я позволила себе перевести дыхание, лихорадочно обдумывая подслушанный разговор.
Осознание того, что Тамаш приходил ко мне, пока я спала, липким омерзением присосалось к коже. Обхватив себя руками за плечи, я опустилась на пол и зарыдала, не понимая, что мне делать. Я не могла выйти из этого замка, некому было спасти меня. Как только я стану не нужна графу Рангвальду, он зачем-то отдаст меня Тамашу.
Выплакавшись до спасительной пустоты в голове, спустя пару часов я умостилась в кресле. Ни мыслей, ни чувств. Я понимала, что мне нужно выспаться эту ночь, чтобы завтра попытаться что-нибудь придумать. Возможно, стоит пробраться в те части замка, которыми не пользуются. Анабэль запретила мне в них ходить, но есть вероятность, что там меня не будут искать, и я найду путь к спасению. И следом меня поразила мысль, гирей повисшая под сердцем – если мне удастся сбежать, что будет с моей тетей? Идрис открыто угрожал мне, шантажируя Криной. Он может отомстить мне, причинив ей вред. Страшно подумать, что он может сделать с Риганом. Это означало, что у меня не было шансов и раньше – мои близкие бы пострадали из-за меня.
Последние капли надежды испарились, оставив в воздухе лишь призрачный аромат сушенных трав, которыми всегда пахло в доме Крины, как напоминание о том, что я никогда уже туда не вернусь.
Она обязательно бы заступилась за меня, если бы знала, что здесь происходит. Но она не знала, а я не могла ей сказать. Всему виной проклятые Рангвальды!
Со злости я смахнула со столика светильник. Треск разбившегося осветительного кристалла покорежил загустевшую тишину. Чувство вины нахлынуло волной гнева на саму себя и жгучего раскаяния. Как я могла сказать единственному родному человеку столько ужасных слов?
В душу закралось подозрение, что граф специально все это подстроил – после ссоры тетушка будет уверена, что я просто капризничаю, и никто меня здесь не обижает. Мой характер именно такую картину и нарисовал. Спрятав лицо в ладони, я мысленно обозвала себя идиоткой. Наверное, я все это действительно заслужила. Тупость должна быть наказуема. Будь я умнее и спокойнее, я смогла бы выбраться отсюда, но теперь мне остается только пожинать плоды собственных опрометчивых поступков.
К тому времени, как пришла Милифтина, я окончательно успокоилась, и попросила ее принести мне снотворное. Нужно выспаться и попытаться договориться с графом. Может быть, получится с ним поторговаться.
* * *
Вопреки двойной дозе снотворного отвара, мне не удавалось уснуть. К окну прилипла непроглядная тьма, пришедшая с наступлением Слепой Ночи. Взиравший на меня безликий мрак усиливал тревоги до невыносимого гула в голове и груди. Я не могла прогнать их, не могла заглушить, а они продолжали бесноваться, неистовой бурей поднимая шторм в моей крови. Казалось, темнота вот-вот дотронется до меня, просочится сквозь оконную раму и откроет щеколду, а пролившись внутрь, затопит комнату. И я захлебнусь в ее вязких, безжизненных чернилах.
Объяснить собственную нервозность я не могла, и попытки контролировать себя вскоре сошли на нет. Без конца вслушиваясь в тишину комнаты и коридора за дверью, я лежала в кровати, обхватив себя руками. Пальцы то и дело впивались в кожу, но боль не отрезвляла опьяненный безумием разум.
Этой ночью не было зовущего меня шепота, от того я чувствовала себя еще более одинокой и почему-то беззащитной. Тьма и тишина навалились на меня всей своей тяжестью и безграничностью. Хотелось услышать хоть какой-то звук, но не было ничего.
Я боялась даже перевернуться на бок. Хотелось как в детстве укрыться одеялом и плотно сомкнуть глаза, но я не могла оторвать взгляд от бездны, раскинувшейся над головой и проглотившей потолок.
Воздух был тяжелым и почти болезненно давил на грудь. Я закрывала глаза, но сон все не приходил. Минуты становились более вязкими, все медленнее просачивалась в пространство моей комнаты. Голова начала мутнеть и кружиться, утягивая сознание в глубины долгожданного сна.
Дышать становилось все тяжелее, но желанные объятия не принадлежали сну. Я открыла глаза, но не увидела ничего, кроме тьмы, которая проглотила даже смутные очертания предметов.
Попытавшись встать, я не смогла оторваться от кровати даже на сантиметр. Мрак вокруг был подобен желе. Следующий вдох оборвался, когда кто-то невидимый сомкнул пальцы на моей шее. Крик захлебнулся в зачатке, так и не успев обратиться в звук. Я забилась в панике на собственной кровати, пытаясь вырваться из хватки невидимого противника. Кто это был? Граф? Или кто-то из его приспешников?
С трудом оторвав руки от одеяла, словно они были налиты свинцом, я попыталась избавиться от пальцев безликого душителя, но их не было. Только тьма. Страх взорвался в груди и острыми ледяными осколками побежал по сосудам, разносимый кровью. От нехватки воздуха перед глазами шестеренками вращались разноцветные круги. Слезы бессилия скользнули по щекам.
Я никогда особо не верила в богов, но сейчас я взмолилась богине ночи и луны – Светлоликой Мунарин, и тем, чьи имена могла сейчас вспомнить. Лоб налился жаром, наверное, от недостатка кислорода, а потом схватка невидимых пальцев вдруг ослабла. Помогли молитвы или что-то еще – было уже неважно. Я вскочила с постели и кинулась к светильнику. Тусклый свет треснутого кристалла брызнул в комнату, отгоняя мрак. Кроме меня здесь никого не было, от того страх из сосудов стал прорываться сквозь кожу ледяными иголками.
Я уснула, и мне все это приснилось?
– Кто здесь? – крикнула я. Мой дрожащий голос тут же утонул в давящей тишине, словно бы я говорила в подушку. Хотелось вернуться в кровать и закутаться в одеяло с головой, но интуиция орала дурным голосом, что нужно бежать отсюда. Вот только куда бежать?
Боковым зрением я выхватила какое-то движение с другой стороны кровати и резко повернулась, схватив с тумбы светильник и выставив его перед собой. Тьма у стены бугрилась подобно кипящей смоле. Собственный пульс застучал в горле. Руки задрожали. Взглянув на дверь, я метнулась к ней, молясь поскорее проснуться. В Ардсколе было много странностей, но чтобы они вдруг оживали и пытались убить меня в собственной кровати?
Отпихнув ногой стул, подпиравший дверь, я вывались во тьму коридора, столь же густую и непроглядную. Она неприятно липла к коже, вызывая чувство отвращения. Тусклого света поврежденного кристалла в серебряной оправе светильника едва хватало, чтобы видеть на полметра вокруг себя.
Что-то схватило меня за руку, но я тут же рванула вперед. Задыхаясь от паники, я даже не знала куда бежать. Вокруг был сплошной мрак, через который я продиралась как сквозь густые дебри.
Тьма вдруг затрещала, вгрызаясь в кожу невидимыми зубами. Я закричала, но мой крик увяз в текучем пространстве. Мозг лихорадочно соображал, что где-то должен быть поворот. Стараясь держать светильник в вытянутой руке, я бежала вперед. Вокруг меня колыхалась тьма, она бросалась в глаза и липла к ногам, пытаясь меня задержать. Воздух как будто бы растворился в ней, став таким же тяжелым и влажным.
И снова реальность, как много раз до этого, как будто разорвалась, опутывая стойким ощущением, что все происходящее – всего лишь сон. Тело само начало принимать решения. Я резко повернула вправо, и свет кристалла выхватил из тягучего мрака угол. Поворот коридора! Дальше прямо и выход на лестничный пролет.
Нехватка воздуха ощущалось все сильнее. Голова болела и кружилась, тело слабело. Рука, державшая светильник, устала и как будто одеревенела. Мне начало казаться, что я вижу проход, ведущий на лестницу, когда земля под ногами вдруг встала на дыбы, и что-то холодное схватило меня за лодыжку. Потерянное равновесие толкнуло меня вперед – в пустоту, которая внезапно оказалась подо мной. Сжав до одури оправу кристалла, я даже не успела зажмуриться, когда почувствовала, что кубарем качусь по ступенькам. Тьма вокруг ликовала. Мне хотелось закричать, позвать кого-нибудь на помощь, но я не могла выдавить даже стон. Паника, кипевшая в крови, заставила тело шевелиться, превозмогая боль, которая ломала ноги и спину. Рот наполнился кровью, которую я сплюнула на площадку лестничного пролета. И замок как будто завыл. По полу и стенам пронеслась вибрация, от которой сердце пропустило несколько ударов. С трудов заставив себя подняться, почти негнущейся рукой я схватила выпавший из оправы кристалл и бросилась наугад вниз по лестнице. Трещина в нем углубилась и расползлась, и от того его свет стал еще более жидким и рассеянным. Летать больше не хотелось, поэтому вторая рука скользила по холодному гладкому камню перил. Возможно, это было лишь игрой моего воображения, но тьма как будто отступила, став прозрачнее. Я могла разглядеть очертания ступеней и тусклый свет, льющийся с нижних этажей.
Дышалось легче, голова немного прояснилась, но чувство нереальности продолжало крепко опутывать меня, руководя движениями моего тела. Возможно, это какая-то защитная реакция организма, запрограммированная на выживание.
Я потеряла счет времени, не имела ни малейшего понятия, куда меня ведет мой внутренний компас, но все равно бежала. Мысль, что если я остановлюсь – умру, навязчиво билась в висках синхронно с пульсом.
Нижние этажи были освещены, но мимолетная радость рассыпалась пеплом, как только я увидела смолянистые тени, выползающие из темных уголков вопреки лучам света. Бесформенными чернильными пятнами они разливались по стенам и полу, проглатывая люминары и погружая коридор во мрак. Навстречу мне бросилось нечто, напоминающее огромного тигра, сотканного из тени. Безобразная морда оскалилась, распахивая смертоносную пасть.
Резко метнувшись в сторону, я прислонилась к стене, и снова мрак как будто бы отпрянул, давая мне передышку.
Комната слева.
Оглядевшись, я бросилась к ближайшей двери и ввалилась в одну из комнат, похожих на гостиную. Мысль не успевала за действиями тела, которым должна была руководить. Сознание припорошило легким туманом. Я совершенно не понимала, что делаю. Лишь когда я разбила окно тяжелым бюстом какого-то мужчины, мои мысли обрели некоторую ясность, подсказывая, к чему идет дело.
Прыгай.
