Сердце панически билось о грудную клетку, в горле словно бы застрял кусок льда, руки дрожали. Боль циркулировала по телу, но паника не позволяла ей взять надо мной верх. По стенам и полу ползли клубы тьмы, загоняя меня в угол. Не было времени рассуждать насколько разумен прыжок из окна.
«Следуй за шепотом своего сердца…»
Внезапно выхваченные из закромов памяти слова сбили меня с толку, но отозвались в сердце теплом. Казалось, они прозвучали в моем сне много месяцев назад.
Подступив вплотную к окну, я посмотрела вниз, где маняще горели фонари, уводящие в парк. Судя по высоте, я находилась на втором этаже, и ее встречное дыхание я ощутила всем своим естеством. Внизу росли пушистые кусты с розовыми и красными листьями, но меня они не прельщали.
Прыгай.
Спиной я чувствовала безликий ужас, приближающийся ко мне с каждым мгновеньем моего промедления. Снова треск битого стекла, оставивший невидимые царапины на влажной коже. Удар сердца. Пауза. Толчок.
Мгновенье невесомости замерло, а затем стремительно понесло меня к земле. Вопреки всем моим страхам, приземление оказалось мягким. Кусты спружинили и почти заботливо опрокинули меня на траву. Мимолетная слабость, укус жгучей боли, прокатившейся по всему телу до самых кончиков пальцев. Ноги отказывались держать меня, но тьма продолжала наступать, беспощадно, словно неутомимый полководец, ведущий свое войско к победе. Перевернувшись на живот, я поднялась на четвереньки и поползла вперед, не сразу сумев выпрямиться в полный рост. Люминар потерялся где-то среди кустов, фонари гасли один за другим, пожираемые тьмой. Но даже без голоса в голове, я уже знала куда бежать.
Еще никогда небо не казалось таким зловещим как сейчас – безликое, лишенное луны и звезд, словно слепой, бесформенный фантом, оно взирало в предвкушении вот-вот обрушиться вниз и проглотить меня. Эта ночь была наполнена первобытной дикостью и жестокостью. В ней не было места сочувствию, промедлению и милосердию. Это была охота, что началась очень давно и длилась по сей день, возвращаясь в Слепую Ночь. Словно бы сама зловещая и жестокая богиня Тенебрис сошла на землю.
Взгляд выхватил впереди источник света, который серебристым куполом раздвигал мрак. Сердце подсказывало, что мне нужно бежать изо всех сил к этому спасительному огоньку. Тьма бесновалась вокруг, не желая отпускать меня. Неприступной стеной она встала передо мной. Упругое пространство пружинило мои движения. Я пыталась прорваться сквозь кокон, опутавший меня с ног до головы. Перед мысленным взором все еще стоял источник призрачного света, но мои глаза его уже не видели.
Чьи-то когти впивались в мою кожу, пытаясь утянуть в неизвестность. Я едва могла переставлять ноги, словно бы поднимаясь по отвесному склону. В голове билась мысль «Пожалуйста! Пожалуйста! Спаси меня!». К кому конкретно были обращены эти слова – к источнику света, к богам, к Светлоликой – я не задумывалась.
Что-то сбило меня с ног, и тьма тут же накинулась на меня стаей стервятников. Мои руки вцепились в холодную землю, пытаясь тянуть тело вперед. Откуда были силы на это, наверное, навсегда останется загадкой. Надежда на спасение медленно угасала, пропорционально с нарастающей болью. Меня как будто терзали заживо.
Лоб пылал точно опаленный огнем. Между бровями как будто всадили нож, так болезненно пульсировала одна единственная точка, разбрасывая этот жар по всему телу, от которого тьма чертыхалась в испуге, но все равно жадно пыталась дотянуться до меня.
Рука нащупала теплый камень. Тьма расступилась передо мной, но не позади, все еще не желая меня отпускать. Мои ноги увязли в ней, точно в смоле. Чьи-то руки тянули меня обратно, пытаясь вырвать из власти света. Уставшие мышцы заныли, когда я напрягла их и потянулась вперед, пальцами вцепившись в теплый шершавый камень водоема. Упругие толчки потихоньку вытягивали меня из объятий тьмы. Понимая, что устала и выбилась из сил, я вложила все, что у меня осталось, в последний рывок, оказавшись по пояс под серебристым куполом. Тьма нехотя отпустила меня, и я перевалилась через край водоема, с головой нырнув в нагретую за день воду. Облегчение сошло на меня вместе со слабостью. Высунув из воды голову, я огляделась. Свет лился через края каменной чаши из белого минерала, что стояла в центре этого небольшого прудика, равномерно растекаясь по поверхности словно масло.
Тьма бесновалась вокруг, корчила страшные рожи и скреблась черными когтями, но не смела заступить за плоский бортик пруда. Из горла вырвался смех вперемешку с всхлипами. Я смеялась и рыдала одновременно. Вместе с облегчением на меня накатили все эмоции, которые сдерживала бушующая в крови паника.
Закрыв лицо руками, чтобы больше не видеть то, что охотилось на меня этой ночью, я просто выплескивала все, что во мне было, стараясь не думать о том, что произошло. Я попыталась убедить себя, что все это сон. Утром я проснусь целая и невредимая в своей кровати. Я не шевелилась и не смотрела по сторонам, только в одну точку – серебреную монетку на дне пруда, которая совсем не покрылась ржавчиной или водорослями. Отринув все остальные мысли, я думала только о монетке, весь окружающий мир стал неприметной, ненужной декорацией. Я как будто бы загнала себя в маленький непроницаемый сосуд, где не осталось места ничему кроме мыслей о монетке – ее цвет, форма, изображение, отчеканенное на ее поверхности.
Время отступило, забрав с собой и чувства, и ощущения. Лишь когда в глаза ударили лучи утреннего солнца, вырвав меня из оков транса, в который я сама себя ввела, я почувствовала, как сильно замерзла. Расслабленное тело отвратительно ныло и не желало более мне подчиняться. Разум медленно протискивался сквозь узкое горлышко сосуда, который ограждал его от всего на протяжении ночи.
Растекающийся по земле солнечный свет казался чем-то мифическим, чем-то новым после конца мира. Я заторможенно смотрела за пробуждением природы, как за невероятной диковинной. Перед глазами до сих пор стояла монетка, вокруг которой все еще циркулировала часть мыслей. Задержав дыхание, я опустилась под воду, ощущая, как она приятно ласкает кожу лица, и ковырнув монетку пальцами, сжала ее в руке.
С трудом выбравшись из пруда, я упала на траву и лишь на секунду закрыла глаза. А когда открыла их вновь, вокруг опять клубилась темнота. Но она постепенно отступала под натиском тусклого алого пламени, которое разгоралось на стенах и полу. Оно ластилось к одежде и лизало кожу, но было на удивление холодным. И все же от неожиданности, я отшатнулась и застонала, ощущая болезненную пульсацию в пальцах, которая быстрыми толчками взбиралась все выше по рукам. Голова, укутанная одеялом мрака, медленно наполнялась мыслями, поэтому я не сразу поняла, что неотрывным взглядом смотрю в одну точку.
Когда окончательно пробудившееся сознание встрепенулось от цепкого транса, а взгляд прояснился, я застыла в ужасе. Алым пламенем, которое привиделось мне, оказался свет луны, лившийся сквозь окно.
Охватившее мое тело холодное онемение свело горло тугим спазмом, как скручивают мокрое полотенце, чтобы его выжать. Крик так и застыл в груди, не сумев протиснуться сквозь голосовую щель.
На стекле чем-то красным был нарисован закрашенный круг, словно специально довершая силуэт новорожденного месяца, горящего тонким и невероятно ярким серебряным серпом в ночном небе, до полной луны. Под изображением круга в его тусклом свете зловеще горели кровавые символы, отбрасывая на пол багровые тени. Переодетые в цвета злого близнеца лунные лучи ложились на стены карминовыми отблесками, выкрашивая затаившиеся в углах тени в оттенки бардового.
Что-то теплое капнуло мне на босую стопу и стекло на пол. Не в силах выдавить из себя ни звука, я медленно опустила взгляд, отгоняя подступающее мгновенье истины. Кровавая дорожка резко контрастировала на белой коже. Ночная рубашка тоже оказалась заляпана кровью, как и мои собственные руки. Поднеся их к лицу, я только сейчас осознала, почему они так болели. Содранные до мяса пальцы продолжали сильно кровить. Ногти были обломаны почти до середины ногтевого ложа, словно я что-то ими копала или пыталась открыть.
Растерянно оглядевшись по сторонам, я только сейчас в полной мере осознала, что нахожусь в своей комнате, вопреки стойкой уверенности в том, что всего пару секунд назад я лежала на траве в парке под рассветными лучами солнца. Разум дробился под натиском накатившего безумия и непонимания, что есть сон, а что явь.
Холодея от осознания того, что написанное на стекле – моих рук дело, я осторожно подкралась к окну. На измазанном кровью подоконнике тоже были нацарапаны символы. Впитав кровь, они ярким багрянцем выделялись на фоне светлого дерева и неаккуратных бледно-красных линий, как будто бы оставленных кистью неумелого художника.
Сейчас мне отчаянно хотелось верить, что это очередной кошмар, так похожий на явь. Я проснусь, и он рассыплется как песочный замок, случайно задетый неосторожным движением руки.
Но если это и впрямь был сон, то он казался неподвижным столбом, который стоял на границе реальности, не пропуская меня за черту красных теней.
Хотелось позвать на помощь, пусть это даже будет моя странная служанка, суровая виконтесса Анабэль или сам пугающий до ледяного ужаса граф Рангвальд, лишь бы не быть сейчас наедине с этими зловещими знамениями в объятиях кровавых лучей. Но голос, как внезапно предавший друг, не облачился даже в тихий шепот. Я могла лишь молча глотать ртом воздух, немая как рыба, выброшенная на берег беспощадным прибоем, и такая же беспомощная.
С трудом передвигая ноги, словно бы закованные в тяжелые кандалы, я развернулась и пошла к двери. Руки дрожали настолько, что не сразу получилось до конца опустить ручку. Из коридора на меня воззрилась безликая тьма, полностью поглотившая очертания стен и предметов. Лишь узкая полоска красного света, скользнувшая сквозь приоткрытую дверь, смогла раздвинуть ее плотную завесу, но этого было недостаточно, чтобы заглянуть за нее.
– Что такое? – раздался из темноты чей-то голос, заставив меня оцепенеть от новой волны страха. Он точно не принадлежал Милифтине. Метнувшись обратно в комнату, я захрипела и попыталась захлопнуть дверь, но чья-то сильная рука схватилась за боковую панель, не позволив мне ее даже сдвинуть с места. В комнату вплыл темный силуэт с бледной маской вместо лица, и я, наконец, смогла закричать, бросившись было к двери в ванную, когда меня схватили за плечо холодные пальцы и совсем легко дернули назад. Едва не упав, я неловко повернулась и узрела перед собой вовсе не безликого фантома, а Тамаша. Черная одежда подчеркивала его бледность, что и вызвало сходство со сверхъестественными силами.
Я так и замерла в одном положении, чувствуя, как облегчение живительным теплом разливается по телу. Но в ту же секунду оно превратилось в тугой раскаленный прут, сжавший меня в стальных объятиях, стоило только вспомнить расчлененные трупы, покрытые оккультными символами. Лишь чудом мне удалось сдержать подкатывающий приступ паники и убедить себя в том, что Тамаш не знает о моем визите в его лабораторию.
Юноша внимательно изучил мой внешний вид, посмотрел на мои окровавленные пальцы, только потом взглянув на окно.
– Дела, – тихо протянул он и отвернулся. Зачем-то закатав рукав черной рубашки, он как будто пытался что-то рассмотреть на своей коже. Сама не понимая, зачем делаю это, я слегка подалась в сторону, чтобы посмотреть, что делает Тамаш. Увидев черный символ на его руке, напоминающий глаз, я поперхнулась собственным вскриком, издав нечто похожее на придушенное карканье.
Черное Око! Подобное изображение я видела в книге учителя истории! Все сомнения, что обитатели этого замка – чокнутые сектанты, выветрились подобно едкому дыму, оставив только кристально чистое убеждение в правдивости ранних подозрений. Вжавшись в стену в попытках просочиться сквозь нее, я лихорадочно соображала. Все снова казалось сном, пусть и слишком осязаемым. И мне хотелось верить в нереальность происходящего, но самым страшным оказалась неспособность отличить сны от яви, что веяло стойким ароматом сумасшествия. Может быть, я действительно просто схожу с ума от неспособности принять перемены в своей жизни?
Дверь комнаты открылась, впуская в красный сумрак Анабэль и Милифтину, которые одновременно застыли, увидев мои художества на стекле.
– Уведи ее отсюда немедленно! – прошептала Анабэль, то ли изумленно, то ли обеспокоенно взглянув на меня. Я не знала, как себя вести. Сейчас, чтобы я ни попыталась сделать, все обернется полным провалом. Я совершенно одна, и бессильна против древнего кровавого культа. К тому же не в силах сдержать в узде собственное безумие. Противоречия и непонимание рвали меня на куски, заставляя сомневаться во всем.
– Миледи, – прошептала Милифтина, в мгновенье ока оказавшаяся рядом. Вздрогнув, я попыталась отшатнуться, но она меня опередила, ловко поймав мои запястья в оковы прохладных цепких пальцев.
– Тамаш, поторопи Идриса, – велела Анабэль без прежней твердости в голосе. На ее лице белой вуалью лежало совершенно нечитаемое выражение. Она медленно подошла к окну, разглядывая загадочные символы, выведенные застывшей кровью.
Позволив себя увести из комнаты, я почувствовала облегчение, что больше не вижу кровавых рисунков и нахожусь подальше от тех двоих, пусть и в сопровождении служанки.
В спокойной обстановке круглой комнаты, расположенной в одной из башен и полностью застекленной панорамными окнами, я осталась наедине со своими чувствами, закрывшись от внешнего мира. Голова кипела от избытка мыслей, как переполненный котел.
Я не понимала, нахожусь ли я в опасности, или же это иллюзия, нарисованная событиями, которые со мной произошли за все это время. То, что казалось реальным постоянно рассыпалось пазлами мозаики, сброшенной со стола, и стоило мне собрать их вновь, как картинка оказывалась совсем другой, нежели была раньше. Раз за разом я хваталась за ниточку в надежде, что она выведет меня на свет, но она лишь запутывала меня, уводя все дальше во тьму, где я все больше забывала себя.
Может быть той моей счастливой жизни с Криной и Риганом вовсе никогда не было? Что если она была лишь очередным сном?
Перед глазами прояснился туман задумчивости, открыв вид на сияющие, словно самоцветы, огни Бриля. Их свет внезапно показался таким теплым и настоящим.
В памяти всплыл образ улыбающейся Крины, ее ясные, добрые глаза, которыми она всегда на меня смотрела, даже тогда, когда злилась. Сердце отозвалось радостным трепетом, который развеял сомнения – только настоящие воспоминания могут найти в душе отклик.
Посмотрев на Милифтину, бинтующую мне пальцы, я попыталась представить, для чего я нужна Черному Оку. Зачем так заморачиваться, чтобы держать меня живой и невредимой? Хотят ли они принести меня в жертву и просто выжидают какого-то определенного дня или собираются сделать адептом своего культа – ни один из этих вариантов меня не радовал. Зачем пытаются свести меня с ума?
Откуда-то издалека до меня донесся тихий знакомый шепот, легко оборвав цепочку моих мыслей. Он так настойчиво звал меня к озеру, как никогда прежде, и мое сердце отзывалось ему с радостной тоской, словно перед встречей с давним другом, которого давно не видела. Может быть, мне стоит наведаться туда, куда меня зовут? В конце концов, что я теряю? Мое положение и так хуже некуда. Однако, после того, что я устроила у себя в комнате, меня вряд ли выпустят из замка даже под присмотром.
Всплывший перед глазами рисунок кровавого круга заставил передернуться. Что это такое? Что означают эти символы, и как я могла их написать, совершенно не зная их значений? Может быть, мое подсознание пытается что-то сказать таким образом?
– Вам нужно принять успокоительное, чтобы вы могли заснуть, – вырвала меня из раздумий служанка, протягивая высокую фарфоровую кружку с дымящейся жидкостью. В голосе Милифтины звучала неприкрытая настойчивость. От вроде бы приятного мятного запаха меня резко затошнило. Пить содержимое не хотелось. Осознание, почему именно, огнем свечи, разгоняющей мрак, загорелось в сознании. Я вспомнила, почему отказалась от их еды и бегала ночами на кухню.
Но если я сейчас просто откажусь, ничего хорошего тоже не произойдет. Как будто я блуждаю в лабиринте, не имеющем выхода – любой, выбранный мною путь неизбежно упирается в тупик.
– Он слишком горячий, можно немного позже? – стараясь что-нибудь придумать, попросила я. Во взгляде Милифтины вспыхнуло такое раздражение, что я едва не отшатнулась.
– Подуйте и пейте. Вам нужно поспать, – выдохнув, проговорила прислуга спокойным голосом, который совсем не соответствовал ее взгляду.
– Милифтина, – набрав в грудь побольше воздуха, позвала служанку по имени. Глаза отзеркалили ее удивление моим поведением.
Мои пальцы все еще дрожали, принимая из рук служанки кружку. Несколько секунд я задумчиво смотрела на испускающую пар жидкость.
– Прошу тебя, отпусти меня, – несмелые мысли облачились в такие же хрупкие слова, которые рассыпались в воздухе угасающим шепотом. Удивление Милифтины стало более явным. Вскинув бровь, она скрестила руки на груди.
– Если ты заметила, я тебя не держу, – грубо кинула она, продолжая буравить меня вопросительным взглядом.
– Я не о том. Прошу тебя, – я чуть подалась вперед, едва не расплескав отвар себе на руки, – выведи меня из замка. Позволь мне убежать.
Сбитая с толку Милифтина взирала на меня как на сумасшедшую. Наверное, именно такой я и выглядела. Но главное, я добилась своего – заставила служанку расслабиться. Я пока еще и сама не знала, что буду делать.
– Тебе здесь никто не желает зла, – отозвалась Милифтина. Так же спокойно разговаривают с хрюшкой, чтобы подобраться поближе, а потом зарезать ее к праздничному столу.
В голову юркой змеей проскользнула мысль, что Милифтина тут одна, и в следующее мгновенье я сделала то, что совсем от себя не ожидала. Плеснув содержимое кружки в лицо служанке, я резко вскочила и бросилась наутек. Остальные сейчас были в моей комнате, и я могла бы выбежать из замка и спрятаться в лесу. Бурлившие в крови эмоции вполне могли бы толкнуть меня на прыжок с обрыва в озеро. Наверное, лучше рискнуть и погибнуть, чем не рискнуть вовсе и остаться в лапах у сектантов, которые неизвестно что планируют со мной делать. Смелость никогда не была моей сильной чертой характера. Я не уверена, что вообще ею обладаю. Она часто убивает людей, но и трусость не является гарантом долгой жизни. Распахнув дверь, я вывались в коридор под яростные вопли Милифтины, и насколько хватило сил, хлопнула ею, ударив бросившуюся вслед за мной служанку. Я неслась по застекленной галерее, чувствуя, как ослабело мое тело за эти дни. Сколько раз я уже пыталась убежать? Было ли это во сне или на самом деле?
Какая-то часть меня понимала, что не стоило этого делать. Нужно было действовать деликатнее и хитрее, но сделанного уже не изменишь.
Дыхание быстро сбилось, на мышцы налипла уже ставшая привычной слабость, а я даже до конца галереи добежать не успела. Раньше я могла бы весь Бриль обежать без одышки, а теперь чувствовала, как саднят легкие от незначительной нагрузки. Лишь мысль, что если я не сбегу из этого замка, его стены сведут меня с ума окончательно, придавала мне сил. Пока я хотя бы осознаю себя и могу здраво мыслить, нужно бежать и прятаться, а потом уже разбираться насколько мой разум нездоров. Я должна во всем сама разобраться, но здесь мне не дадут этого сделать. Наверное, легче было бы сдаться и остаться в мире снов. Но для меня там нет будущего.
Впереди показались уходящие в темноту ступени. Я готова была по ним даже кубарем спуститься, лишь бы поскорее где-нибудь спрятаться. Только бы по пути никто не попался, иначе шансы мои резко сойдут на ноль. У меня и сейчас он всего один из ста.
Пульс колотился в горле и шумел в ушах морским прибоем. На лице выступила испарина, и несколько непослушных прядей прилипли к коже.
Внезапно стекла задрожали, по полу прокатилась вибрация, едва не подбросившая меня в воздух. Меня догнал леденящий кровь крик, толкнувший в спину. Ничего подобного я еще никогда не слышала. Даже соло ржавой пилы или скрип ножом по стеклу не казались такими ужасными по сравнению с этим криком. Он пронизывал тело, словно хирургические инструменты грубого лекаря, оперирующего на живую, заставляя мышцы сжиматься в болезненных судорогах. Кровь будто вскипела в сосудах, и теперь пыталась разорвать их изнутри. В голову словно вкручивали винты, скрипящие от контакта с костью.
Извиваясь на полу, я схватилась за голову, будто бы это могло мне помочь. Что-то горячее залило лицо, перекрывая дыхание. Мне казалось, что тело горит в огне, от которого лопается и сворачивается кожа.
И внезапно все это прекратилось, боль схлынула, но ее эхо все еще блуждало внутри, заставляя содрогаться. В носу стоял запах крови, которой было залито мое лицо. Воздух все еще звенел от жуткого крика.
Меня резко схватили за ворот платья и дернули вверх, поднимая над полом. Шумно втянув воздух и откуда-то найдя в себе силы, я заметалась в руках разъяренной, как армия демонов, Милифтины, пытаясь ногой как можно больнее стукнуть ее в колено. Почувствовав, что попала в цель, я резко дернулась в сторону, вырываясь из захвата. Милифтина ловко, как кошка, прыгнула ко мне, вцепившись сильными пальцами мне в горло. Мне мерещилось будто бы красный ожог на лице служанки исчезает, сменяясь привычной для нее бледностью. Черты лица Милифтины хищно заострились, искажая ее красоту. В серых глазах разрасталась пустота. Губы превратились в тонкую линию.
Мои попытки совладать с железной хваткой прислуги оказались ничтожными. Для служанки она была слишком ловкой и сильной.
– Маленькая дрянь! – выругалась Милифтина, сильнее сдавливая мое горло. Я захрипела, пытаясь урвать драгоценные глотки воздуха и пнула служанку по ноге, но она, словно бы предвидев мое движение, секундой раньше вскинула ту ногу, на которую я нацелилась, и ударила мою, придавив стопу к полу. Боль была такой сильной, словно служанка раздробила мне все кости. На ее лице появилась торжествующая усмешка.
– Как же ты достала меня за все эти дни. Боги свидетели, как я мечтаю прикончить тебя. Может быть выбросить тебя в окно? Скажу, что ты, убегая, сама прыгнула.
– Сделай это…. Я не сдамся Черному Оку! – прохрипела я. Темно-серая пелена наползла на глаза, вспыхивая разноцветными кругами.
Усмехнувшись, Милифтина толкнула меня, разжав, наконец, пальцы. Я налетела на стеклянную стену галереи, больно ударившись головой. По стеклу, ветвясь словно молния, побежала трещина. В голове стоял звон, от которого сознание начало размываться, как вид за окном во время дождя. Мне казалось, что стекла снова начали вибрировать в унисон, грозясь брызнуть осколками. По галерее пополз шепот, перерастая в гул тысяч голосов, заставляющих содрогаться пол.
Милифтина удивленно взирала на меня, затем глаза ее медленно закатились, а тело, обмякнув, опустилось на плиты.
Разбушевавшийся подобно яростной буре гул, внезапно оборвался воем, похожим на волчий. Кровь в сосудах словно вскипела, в груди резко дернуло, и я полетела в бездонную бездну.
4 Глава. По осколкам мечты
Судьба – это череда случайностей.
Идрис очнулся с туманом в голове возле распахнутого настежь окна, слегка дезориентированный в пространстве. Разноцветные витражные стекла переливались в свете народившейся луны. Белый шрам новорожденного месяца рассекал гладкое лицо предрассветного неба.
Идрис поднялся и удивленно огляделся. Состояния дезориентации посещало его нечасто. Удивлялся же граф Рангвальд еще реже, чем испытывал подобные ощущения.
Он находился в самой верхней комнате Лунной Башни, куда любил приходить подумать в тишине, наблюдая за плывущей по небосводу луной. Она казалась далеким призрачным кораблем, бороздящим темные воды. Эта привычка была напоминанием о далеком детстве, когда месяц представлялся ему лодкой богини Мунарин из сказок. В этой башне тоже имелся гобелен с изображением тонкой лодки в виде полумесяца со вздернутым загнутым носом, с которого свисал круглый фонарик. На корме стояла прекрасная женщина в белых одеждах, расшитых серебряными нитями и украшенных переливающимися, словно звезды, камнями.
Идрис помнил, что поднялся сюда с целью подумать о том, что происходило в его замке в последнее время. Селения Де-Маир доставляла слишком много неприятностей с самого своего появления. Будь его воля, она бы никогда не переступила границ его владений. Но обычная с виду смертная девчонка была отмечена Оком Иш’тары, чего Идрис не мог проигнорировать, однако он совершенно не понимал, на что направлена высшая воля – смерть или жизнь.
Наблюдая за девчонкой со стороны, он пытался разглядеть в ней то, ради чего она была отмечена, но не понимал этого даже после того, как она начала странно себя вести. Пару раз он столкнулся с ней в коридоре посреди ночи. Стеклянными глазами Селения как будто смотрела сквозь него, напоминая ожившую куклу, а затем выдавала странные фразы, смысл которых Идрису был непонятен. Теперь она начала увечить себя, чтобы нарисовать кровавые знамения на стекле. Если бы не знак богини, граф решил бы, что Селения обычная сумасшедшая. И лучше бы так оно и оказалось, думал теперь Идрис. Услышав от девчонки про шепот со стороны озера, он сильно пожалел, что она не психически больная, в тот же миг. Если подозрения Идриса насчет нее подтвердятся, будет лучше принести ее в жертву миру, чтобы он снова не захлебнулся в крови. Возможно, именно об это жертве и говорили мертвые.
Одного взгляда на ночное небо, дальний краешек которого слегка размылся первыми проблесками рассвета, хватило, чтобы понять, сколько граф Рангвальд пролежал без сознания на полу башни. Попытавшись вспомнить, что предшествовало потере сознания, Идрис наткнулся лишь на туман. Словно он просто заснул и проснулся. Оглядевшись, как будто комната могла дать ответы на его вопросы, Идрис уперся взглядом в гобелен с плывущей на лодке богиней. Рядом с ней висел гобелен с изображением последней хозяйки этой башни – жрицы Мунарин. Серебристо-серые глаза молодой женщины, словно живые следили за графом замка Ардскол. Длинные платиновые волосы, вышитые серебряными нитями, создавали иллюзию движения от скользящего по ним лунного света. Она взирала на Идриса в ожидании его действий, как будто говоря своим взглядом «Ну что ты решил?».
Граф продолжал смотреть на изображение жрицы, словно бы пытался в ее сверкающих глазах найти ответы. Но женщина взирала на него молча и величественно, словно мудрец на своего ученика, ожидающий, когда тот сам найдет верное решение заданной ему загадки.
Знак призыва на его руке потеплел, перетягивая все внимание на себя. В мыслях возник образ Малой Гостиной.
Еще раз взглянув на гобелен Мунарин, Идрис поспешил покинуть Лунную Башню, направившись в северное крыло замка.
Вид у собравшихся был мрачный, даже всегда веселый Идвал выглядел растерянным и озадаченным. Тамаш сидел в кресле и задумчиво смотрел в окно. Его как будто вообще ничего не волновало. Милифтина стояла чуть в стороне и на первый взгляд выглядела спокойной, но стоило обратить внимание на скрещенные на груди руки, чересчур прямую спину и отведенную в сторону голову, и становилось понятно, насколько сильно она напряжена.
Едва Идрис вошел, и атмосфера в Малой Гостиной из просто гнетущей превратилась в напряженную. Даже воздух натянулся упругой прозрачной пеленой.
– У вас такой вид, как будто ведьма к нам в гости собралась, – оглядев семью, констатировал граф Рангвальд. От его слов всех передернуло, как ветки деревьев от резкого порыва ветра.
– Не поминай лик зла, а то и правда заявится, – пробурчала Анабэль и серьезно посмотрела на брата. – Тамаш, Милифтина, расскажите ему.
Милифтина оставалась неподвижной статуей. Даже когда виконтесса позвала ее по имени, она не шевельнулась. И лишь спустя несколько затянувшихся мгновений, она резко повернулась и посмотрела Идрису в лицо спокойным взглядом человека, давно смирившегося с вынесенным ему смертным приговором.
– Мы нашли твою невесту в парке. Она лежала в пруду возле источника, – отчеканила Милифтина, продолжая прямо смотреть на графа. Какая-то напряженная до предела тонкая нить надежды внутри Идриса резко оборвалась, но внешне он остался бесстрастен, как и всегда.
– Как она там оказалась? – спросил граф.
– Я не знаю, – честно ответила Милифтина. – Я увела ее в Стеклянную Башню, обработала ее руки и перевязала. Начала давать ей снотворное, а эта идиотка кинула в меня кружку с горячей настойкой, и начала убегать. Когда я ее догнала, то…
