– Надеюсь, ты не додумаешься до того, чтобы красть их? – усмехнулась я, припомнив еще одну славную традицию этого летнего праздника. Юноши могут украсть ленту с косы девушки, чтобы потребовать что-нибудь взамен, разумеется, в рамках приличного. Одну ленту дева повязывает на запястье избранника, если он есть, вторую на Древо Иссинир при поднесении даров.
– Если ты мне одну не подаришь, я украду обе, – очень убедительно пообещал Риган, вызвав у меня приступ смеха.
– Я вообще не собиралась их плести. Хотела прийти взлохмаченной, как ведьма, – издевательски протянула я.
– Не, на такую тебя я не смог бы смотреть, – наигранно покачал головой Риган, – И вообще, шабаш в другой день и в другом месте.
– Откуда знаешь? Ты что главный ведьмак на слёте?
Мы захохотали, представив, как смотрелись бы на слете нечистой силы. У меня даже слезы на глазах выступили. Но вообще-то Риган был неправ. Раньше Праздника Благословенной Ночи не существовало. В эту ночь вся нечистая сила выбиралась из своих убежищ и бродила по земле. Ночь Проклятых Душ – так назывался разгул темных сил. Люди рисовали защитные символы кровью кур или свиней на дверных косяках и оконных рамах, тогда нечистые не могли переступить порог дома. Но с приходом хранителей леса и духов природы все это осталось во временах правления мрака. И чтобы больше не допустить подобного, было решено в эту ночь справлять какой-нибудь светлый праздник, чтобы нечистые силы забылись навсегда. Вот так и родилась Благословенная Ночь. И в этот праздничный день родилась я.
– В любом случае, я всегда могу украсть тебя.
– Ты такой выдумщик, – улыбнулась я, одарив Ригана еще одним поцелуем прежде, чем он ушел, шепнув на ушко, что после церемонии Возношения будет ждать меня у пруда.
День окончательно уступил вечерним сумеркам, подсвеченным разноцветными фонариками. Стоило половинке уходящей луны по-королевски взойти на небосвод, и крадущийся к роще вечер переоделся в огненные тона вспыхнувших ритуальных костров, заговорил веселым треском веток в пылких объятиях пляшущего свой демонически прекрасный танец огня.
Жрецы вознесли молитву духам природы, хранителям леса и богам, в песне восславили их щедрость и, наконец, позволили нам вознести дары и повязать ритуальные ленты на ветки Древа Иссинир.
Все мои тревоги окончательно развеялись, позволив, наконец, расслабиться и насладиться праздником.
После «официальной» части, Крина отпустила меня веселиться с друзьями, взяв с меня обещание вести себя благоразумно. Но о каком благоразумии могла идти речь, когда предстояло водить хороводы и прыгать через костры?
Воздух наполнился звонким смехом, песнями, ароматами еды и сжигаемых трав – все это создавало теплую праздничную атмосферу. Все мы чувствовали себя частью чего-то большего, все мы сейчас были одной большой дружной семьей, собравшейся вместе.
Как и планировала – в своем шелковом ярко-голубом платье я сияла как самая яркая звезда на небосводе. Со всех сторон словно крупа из случайно задетой банки, сыпались комплементы, завистливые и раздраженные взгляды, что означало – я своего добилась.
Остановившись перед костром, я перебирала пучок трав, собранный из тринадцати растений. Аромат базилика был самым ярким, гармонируя с лавром и листьями коричного дерева.
Нужно было правильно сформулировать желание прежде, чем придавать букет огню, чтобы дым, пронизанный ароматами сожженных трав, впитал мои слова и вознесся к богам. Так они узнают о мечтах, таящихся в душе, и пошлют мне благословение на их исполнение.
В голове пронеслись детские мечты, сотканные образами из сказок и романов о прекрасном принце, который спасет меня от ужасного чудовища, заберет в свой красивый замок и сделает своей принцессой. И сразу же вспомнились слова дяди о том, что выйду я скорее за разбойника, чем за принца. Из дальних закоулков памяти вышел смутный образ сестры, о которой я всегда мечтала, чтобы делиться с ней своими секретами, радостями и печалями, вместе решать проблемы. Почему-то я всегда представляла, как она будет влипать во всякие неприятности, связываться с дурной компанией, а я буду ее вытаскивать. Это бы сближало нас, и укрепляло наши узы.
Эти воспоминания теперь казались слишком уж сказочными и такими глупыми, вызывая лишь улыбку и приятное тепло внутри от того, что это яркий кусочек моего детства.
Сосредоточившись на желании, я попросила, чтобы всегда переживающая обо мне Крина обрела душевный покой, отпустив меня замуж, любящей семьи, в которой мы все будем уважать и понимать друг друга. Между строк протиснулся призрак былых мечтаний, что мы даже умрем друг за друга, если до этого дойдет дело. Но все же буду надеяться, что подобного никогда не случится.
Перед самым броском я попросила, чтобы брат моего избранника, наконец, вернулся домой. Костер вспыхнул, принимая мой букетик желаний и весело затрещал, будто бы обещая доставить мое сообщение богам.
Я отошла, уступив место другим, и подумала о брате Ригана, который несколько лет назад разругался с их отцом и уехал в столицу, с тех пор ни разу не появившись в Бриле. Риган с отцом до сих пор переживали за него, но он даже не удосужился прислать ни словечка.
Вспомнив о словах возлюбленного, я поспешила прочь из Священной Рощи. Перед глазами уже маняще сверкала подсвеченная разноцветными горящими фонариками дорожка, убегающая в лес, когда я споткнулась о чью-то ногу и теряя равновесие налетела на кого-то из празднующих.
– Пожалуйста, простите! – поспешила извиниться я перед придержавшим меня молодым человеком.
– Все в порядке, – заверил меня он. На бледном лице играл свет костра, отражаясь в дымчато-серых глазах оранжевыми всполохами. Кем бы ни был этот человек, он резко выделялся из общей массы собравшихся. Дорогие ткани его черного костюма сразу говорили о высоком положении. Даже атмосфера вокруг него резко преломлялась с праздничной на молчаливо-мрачную, рассеивающую танцующий свет костров. Незнакомец напоминал ворона – такой же черный, зловещий и отстраненный.
Я его никогда не видела в Бриле, на местного он походил мало. Несколько секунд я просто молча смотрела на него, не в силах сдвинуться с места, но необъяснимое оцепенение внезапно осыпалось от случайного толчка одного из празднующих. Плечо отозвалось мимолетной болью, но отрезвило меня. Поклонившись незнакомцу в знак благодарности, я хотела уйти, но внезапно рука молодого человека остановила меня, вцепившись в плечо. Прохлада его пальцев обожгла мою разгоряченную кожу. В глазах незнакомца зажглось удивление, словно он узрел нечто диковинное. Хотя минуту назад его лицо выражало полное безразличие. Но это мимолетное удивление почти сразу схлынуло, сменившись маской отстраненности.
– В чем дело? – возмутилась я, пытаясь сбросить его руку. Словно опомнившись от моих слов, незнакомец отпустил меня и отступил на шаг назад. А затем, не говоря ни слова, исчез среди теней деревьев. Но я все еще ощущала на себе его пристальный взгляд.
Я поспешила покинуть это место, и чуть ли не бегом направилась к пруду, где меня ждал Риган, стараясь выбросить из головы мимолетную встречу, оставившую странное послевкусие. Но стоило влажному дыханию воды коснуться лица, и невидимая черта, отсекла все, что происходило до этого момента, заставив окунуться только в бесконечное «сейчас».
Он стоял на причале и смотрел куда-то вдаль. Луна лежала на поверхности пруда, лишь смутно освещая дальний берег, где меж деревьев толпились тени. Их хаотичное мельтешение напоминало завораживающий ритуальный танец таинственных силуэтов в балахонах. Казалось, что даже сама природа празднует Благословенную Ночь.
Услышав мои шаги, Риган обернулся и улыбнулся мне, как будто ничто в жизни его так сильно не радовало, как лицезрение моей персоны. Мир теней преобразил его лицо, стерев все неровности и изъяны, в лунном свете оно казалось лицом восковой фигуры. Но глаза оставались живыми.
– Пришла, моя радость, – выдохнул он и подошел ближе. Его прохладная рука скользнула по моей разгоряченной жаром пламени костра коже от плеча до запястья. Пальцы мужественной руки сомкнулись вокруг него и потянули вверх.
Воздух между нами замер, накаляясь от каждого горячего вздоха наших резонирующих душ.
Вторая рука Ригана появилась из-за его спины, сжимая белые шелковые ленты. Пока он обвязывал ими мои запястья, сердце спотыкалось от каждого прикосновения, а затем неслось, пытаясь наверстать пропущенные сокращения.
– Селения Де-Маир, в Благословенную Ночь, беря в свидетели богов, под взором Светлоликой Мунарин прошу твоей руки, – почти прошептал Риган, но его слова раздались в ночной тишине ударами ритуального барабана. В моем воображении – свадебного.
Не в силах сдержать рвущийся изнутри восторг, я радостно завизжала и прыгнула на шею возлюбленного. Риган обхватил мою талию и оторвал от земли. В этот бесконечный момент счастья я будто бы парила над всем миром вместе с ветром.
И больше не нужно было слов, наши чувства говорили за нас, а мы растворялись в них подобно сахару в горячем душистом чае.
Руки Ригана скользнули по моей спине, опускаясь на поясницу. Повинуясь движениям его пальцев, жар, проснувшийся в груди, спустился вниз живота тягучей, болезненно-приятной тяжестью, лихорадя рассудок сладостным туманом. На задворках сознания в неукротимом пламени сгорали собственные убеждения о сохранении невинности до свадьбы. Какая разница? Пусть все случится сегодня.
Прильнув к Ригану, я отвечала на его страстные поцелуи, позволяя его пальцам пробираться под выбранное специально для него платье. Жар в груди нарастал, горяча все тело в сладостной лихорадке. В какое-то мгновенье он стал почти невыносимым, настоящим и беспощадным, сжигая остатки воздуха в легких. В голове словно бы разрастались корни, разрывая ее изнутри пульсирующей болью.
Луна на небе внезапно покачнулась, наливаясь багровым светом, она билась кровоточащим сердцем. Весь мир за один вздох окрасился в алые цвета, а затем потемнел. В чернильной темноте двигались серебристые, словно призраки, силуэты. Они говорили тихо и одновременно, создавая вокруг себя шелестящий гул, словно от подхваченных ветром страниц книги. Сквозь неяркое мерцание проступали черты прекрасных лиц, на которых лежала печать строгости. В их глазах ярким огнем горело осуждение, которое пробуждало в душе стыд. Качая головой, они смотрели на меня так, словно я не оправдала их ожиданий. Еще один силуэт, возникший из темноты, сиял ярче остальных. Явившаяся дева была так прекрасна, что могла бы посрамить всех красавиц мира вместе взятых. Ее внешность была неземной. В отличие от остальных призраков она улыбнулась с материнской заботой, как обычно улыбалась Крина, и прошептала несколько слов, легких, как сам ветер и плавных, как спокойное течение воды. Неизвестный язык показался таким знакомым и родным, и понимание фразы само собой сложилось в голове: «В этот раз я прощаю тебе глупость, одетую в краски юности. Но впредь я ожидаю от тебя большего благоразумия, чем ты проявила сейчас. Не разочаровывай меня».
Я закричала, вырываясь из вязкой темноты и падая в распахнутое настежь ночное небо. Серебристой пыльцой сыпались звезды и вдаль одиноким кораблем уплывала луна.
Приятное прикосновение воды отрезвляюще коснулось кожи, расставляя окружающий мир по местам. Голова лежала на чем-то мокром и твердом. Надо мной склонился испуганный Риган, мокрыми ладонями прикасаясь к моему лицу.
– Ты вся горишь, – произнесли его губы, но сам звук добрался до моего слуха с опозданием.
В теплых объятиях летней ночи меня колотило как в январские морозы. Грудь жгло огнем, но он совсем не грел.
Немного придя в себя, я поняла, что лежу на причале, мокрая и обессиленная. Луна все так же приветливо улыбалась с небес, воздух пел голосами сверчков и отголосками празднующих жителей Бриля, доносящихся из Священной Рощи.
– Ты меня напугала, – признался Риган, помогая мне сесть.
– Что произошло? – спросила я, невидящим взглядом касаясь дальнего берега.
– Ты внезапно затряслась в судорогах и упала. Но в воде ты почти сразу успокоилась.
Я чувствовала страх и дурноту от произошедшего вместо положенного разочарования от того, что нашей с Риганом долгожданной близости так и не случилось. Но все эти чувства прогнал гнев. Эта ночь должна была стать самой счастливой и запоминающейся! А вместо этого после предложения я упала в обморок! Злость на саму себя перетекала раскаленным железом в чувство жгучей досады. Все было испорчено, и как бы мы ни пытались повторить этот момент, он все равно останется неизменным в нашей памяти.
– Давай я отведу тебя домой? – предложил Риган, наблюдая за моим отстраненным состоянием.
– Нет. Я уже нормально себя чувствую. Давай останемся здесь, – от разъедающего сердце разочарования эти слова прозвучали резче, чем мне бы того хотелось. Поэтому стараясь сгладить собственное острое недовольство, я заговорила более мягким тоном.
– Наверное, я просто переволновалась. Нужно выпить чего-нибудь холодненького и… потанцевать.
Сама мысль о том, что я останусь наедине со собой и своими кошмарами в тишине своей комнаты, вызывала у меня неприятные колики в животе. На празднике среди людей не думать о произошедшем на причале и увиденном в обмороке получалось гораздо лучше. Но ни шумное веселье, ни мысль о том, что я теперь невеста Ригана, не приносили мне желаемого облегчения. Тех жалких капель счастья не хватало, чтобы утопить чувство страха, который следовал за мной по пятам, как странный незнакомец с дурными намерениями.
Пришлось смириться с тем, что праздник больше не приносит мне радости, а кажется раздражающим неразборчивым шумом, от которого начинает болеть голова. Обеспокоенная моим состоянием тетушка не захотела оставлять меня одну, когда Риган подвел меня к ней с официальным заявлением о нашей помолвке, и решила сама отвести меня домой.
Риган сопроводил нас до самой двери. Всю дорогу они с Криной о чем-то весело болтали, но я не слышала ни одного слова. Дорога словно утонула в тумане. Лишь на пороге нашего дома я очнулась от транса, в котором пребывала, и механическим движением обняла возлюбленного на прощанье.
– Может мне стоит остаться? Твое состояние меня беспокоит, – предложил Риган. Его взгляд и правда был обеспокоенным, но несмотря на его благородные порывы, мне сейчас хотелось, чтобы он ушел. Я как можно мягче объяснила ему, что все нормально, и если вдруг почувствую себя хуже, то вызову лекаря. На том и распрощались.
Остаток ночи прошел в гостиной без сна. Голова приятно опустела и не подавала признаков мыслей до первого луча солнца, робко скользнувшего в окно. Крина, побоявшаяся оставлять меня одну, задремала прямо на диване и сейчас забавно посапывала и что-то бормотала во сне про убегающее молоко и подгоревшие котлеты. Я весело заулыбалась – тетушка в своем репертуаре.
Подумав дать ей небольшой отдых, я решила переодеться, умыться и сама сделать все утренние дела, когда в дверь настойчиво постучали. Скорее машинально взглянув на часы, я направилась к двери, задаваясь вопросом, кто мог пожаловать в такую рань. Открыв дверь, я почувствовала внутреннюю дрожь и дикий вопль интуиции бежать прочь, пока еще не слишком поздно. На пороге обнаружились два подозрительного вида элемента, которых я никогда не видела в нашем городе. Один из них был юношей, чуть старше меня, одетым в черный плащ, из-под которого выглядывала рубашка из черной парчи и черные брюки. Бледное овальное лицо напоминало фарфоровую маску – такое же гладкое, без единого изъяна, и совершенно лишенное эмоций. Большие миндалевидной формы темно-вишневые глаза смотрели бесстрастно, не выдавая никакого интереса к моей персоне. Черные короткие волосы были слегка взлохмачены, челка закрывала лоб и линию бровей.
На его плаще красовались дорогого вида гербовые заклепки и небольшой серебряный значок с левой стороны с гербом нашего графства. А рядом с ним крепилась инсигния рода Рангвальдов, которая говорила о том, что этот человек служит им. От этого вывода, мое тело непроизвольно содрогнулось. Мысли закрутились в голове, рождая всевозможные варианты, которые могли бы объяснить появление слуг Рангвальдов на пороге нашего с тетушкой дома в столь ранний час.
Второй был жилистым молодым мужчиной. Рельефные мышцы виднелись даже сквозь белую рубашку, которая так плотно их обтягивала, что казалась ему немного не по размеру. Вихрь пшеничных волос, голубые глаза, суженные в лукавом прищуре, и веселая улыбка на слегка пухлых губах, искривленных с одной стороны пересекающим их шрамом. Несколько белых шрамов ярко выделялись на загорелой коже левой щеки, шеи и груди, которую позволяла рассмотреть наполовину расстёгнутая рубашка. Вид у него был слегка диковатый. На его рубашке так же переливалась серебряная инсигния Рангвальдов.
Но одного взгляда на этих двоих хватило, чтобы слово «слуга» умерло в зачатке мысли об этом. Они явно занимали статус гораздо выше, что обеспокоило меня еще больше.
– Доброе утро, господа. Чем могу помочь? – вежливо поинтересовалась я, продолжая разглядывать загадочных гостей.
– Милая, кто там? – послышался голос Крины, которую, видимо, разбудил стук в дверь.
– Леди Селения, я полагаю? – спросил черноволосый молодой человек. – Позволите войти? Мы представляем графа Рангвальда.
Несмотря на ясность услышанного, мне все же хотелось глупо переспросить, кого они представляют, или убедить себя в том, что я ослышалась. Может быть, я все же уснула? Скорее машинально, чем осознано, я отошла в сторону, пропуская ранних гостей в дом, в то время как интуиция требовала, чтобы я немедленно захлопнула перед ними дверь. Никогда, ровно до этого момента, я не испытывала такой необъяснимой паники.
Тетушка столь раннему визиту тоже удивилась, но вежливо поздоровалась и предложила присесть. Однако представители графа отказались, заявив, что они надолго не задержатся. Меня эта странная парочка не просто настораживала, а почти пугала, пусть я и сама не понимала почему.
– Рад вам сообщить, что граф Идрис Дейорис Лодриан Рангвальд выбрал вас в невесты, – почти торжественным тоном заявил светловолосый мужчина.
Между нами, подобно бездонной пропасти, разверзлась тишина, которая становилась глубже с каждой срывающейся в нее секундой. Происходящее вдруг показалось дурным сном, но вопреки этому мне захотелось рассмеяться. Этого всего просто не могло быть на самом деле. Слишком тяжелым был минувший день, проронивший семена и в мой сон.
– Миледи Селения? – первым нарушил тишину мужчина, взглянув на меня несколько встревоженным взглядом.
– Что? – взволнованно спросила я, хлопая глазами на посланников графа, спустя несколько молчаливых секунд.
– Чтобы сэкономить нам всем время, сразу развею все ваши сомнения. Это не сон, – словно прочитав мои мысли, ровным голосом сообщил мне юноша в черном плаще. От одного взгляда на этого человека мне хотелось развернуться и броситься бежать от него как можно дальше. Светловолосый подобных эмоций во мне не вызывал.
– Но этого не может быть, – выдавила я, продолжая переводить взгляд с одного на другого в ожидании, что я проснусь, или они, наконец, заверят меня в том, что все это розыгрыш. Графа Рангвальда давно никто не видел, но всем было известно о его возрасте. Сейчас ему должно быть уже очень много лет. Отсюда вытекал справедливый вопрос – с чего вдруг пожилой человек вдруг решил жениться?
В реальность происходящего верилось все меньше, как и в адекватность гостей. Но они выглядели очень уверенными в своих словах, отчего затылок обожгло раскаленным железом осознания. Волнение сдавило грудь, перехватывая дыхание. И все же я не торопилась предпринимать каких-либо действий.
– Я ничего не понимаю, – вдруг подала голос Крина, подходя ближе. – Моя племянница уже помолвлена с другим человеком, поэтому предложение графа просто невозможно.
Губы черноволосого юноши искривились в снисходительной улыбке.
– Леди Корнелина, несмотря на то, что вы долгое время прожили в графстве Валарис, все же вы больше поданная Вальсавы. Поэтому вы можете не знать некоторых законодательных нюансов. По закону графства Валарис, граф имеет право выбрать себе невесту вне зависимости от ее брачного и социального статуса. Если девушка помолвлена с дворянином ниже графа по статусу, дворянин не имеет права оспорить решение графа, – представитель графа Рангвальда процитировал это тоном судьи, выносящего приговор, и все равно в его голосе не улавливалось ни единой эмоции, словно его ни капли не волновало происходящее.
Лицо тетушки побледнело. Виноватым взглядом она взглянула на меня, бросая в мою душу семя отчаяния, которое тут же начало пробиваться сквозь мою уверенность в том, что происходящее просто невозможно.
Темноволосый юноша достал из внутреннего кармана плаща запечатанный восковой гербовой печатью конверт из плотной дорогой бумаги, и изящным движением кисти протянул его тетушке. Крина взяла конверт и ловким движением руки осторожно вскрыла печать. Конверт открывался как дверцы шкафчика, и письмо крепилось к нему изнутри.
Обойдя тетушку, я заглянула ей через плечо и прочитала следующее:
«Уважаемая виконтесса Корнелина Рамилия Де-Маир. Выражаю Вам свое почтением и рад сообщить Вам, что Я, Идрис Дейорис Лодриан Рангвальд, граф Валариса, с сего момента нарекаю вашу племянницу, баронессу Селению Астариону Де-Маир, моей невестой.
Мои доверенные лица – Тамаш Адельгар и Идвал Де-Вальд, сопроводят леди в мой замок. Остальное считаю нужным обсудить при личной встрече.
С уважением, граф Идрис Дейорис Лодриан Рангвальд»
Четко, кратко и безапелляционно. Разумеется, он граф, ему не нужно спрашивать чье-либо мнение и просить руки девушки, он в праве брать то, что хочет. Вот он – гром среди ясного неба, закономерный итог затишья перед бурей. В последнее время все шло слишком хорошо, чтобы так продолжалось и дальше.
Тишина в гостиной набухала как переполненная кровью вена, готовая в любой момент разорваться. Я подумала о предложении Ригана, о своей жизни, о тетушке и друзьях и резко выдохнула, словно хотела подобно дракону изрыгнуть пламя. Нет, так это не закончится!
– Я никуда с вами не пойду! Передайте своему графу, чтобы подыскал себе другую невесту! – вздернув подбородок отчеканила я.
Выражение лиц представителей графа Рангвальда никак не изменилось – черноволосый оставался столь же бесстрастным, а у его приятеля был такой вид, словно происходящее забавляло его. Очень странный дуэт.
– Леди Селения, возможно, вы не поняли. Графу не нужно ваше согласие. Он велел привести вас любой ценой – добровольно или с применением силы, – бесцветным голосом заявил черноволосый юноша.
– Селения, милая, я понимаю твои чувства по отношению к Ригану, но по закону графу Рангвальду нельзя отказать, – прошептала мне на ухо тетушка. Она выглядела испуганной, но старалась держать лицо перед гостями. У Крины был боевой характер и изворотливый ум, она могла найти выход из любой ситуации, даже из тупиковой. Но если даже она сейчас говорила мне сдаться, значит, положение патовое.
Негодование внутри меня переросло в гнев, как недовольство перерастает в бунт. Протест против решения графа повернул какой-то ключ в моей голове, и дальше я уже совершенно не понимала, что делаю. Как будто мое тело захватил кто-то другой, а меня вытеснил в сторонние наблюдатели.
Резко сорвавшись с места, я бросилась наверх к лестнице и взлетела по ней наверх, перескакивая через две ступеньки. Закрывшись в своей комнате, я на всякий случай забаррикадировала дверь стулом, подставив его спинкой под дверную ручку, и теперь пыталась отдышаться и придумать, что делать дальше.
Морским штормом внутри бушевала паника и нежелание сдаваться на волю графа Рангвальда. Воображение уже рисовало старого жестокого типа с залысинами, воняющего мочой и луком, и сразу же резким контрастом всплывал образ красавца Ригана и стойкое решение – если не выйду за него, то вообще никому не достанусь, только укрепило позиции в душе.
На глаза наворачивались слезы, а сердце в ритме галопа неслось наперегонки с самим собой.
– Леди Селения, – раздался за дверью спокойный голос черноволосого юноши. – Это неразумно. Откройте дверь, чтобы мы могли поговорить спокойно.
– Не желаю с вами вообще разговаривать! Убирайтесь! – крикнула я. Меня едва не колотило, тело скрутило взведенной пружиной, а дыхание клокотало в легких словно порывы ветра в бурю.
– Милая, прошу тебя открой дверь. Давай поговорим в спокойной обстановке, – срывающимся голосом позвала из-за двери тетушка.
Я не нашлась, что ей ответить, ибо от ее голоса едва не разрыдалась. А вдруг если меня сейчас заберут, я ее больше не увижу? Но еще более ужасным было то, что я вообще допускаю подобные мысли.
– Я не выйду за старпера! – крикнула я в полном отчаянии, едва не срываясь в слезы.
– Леди Селения, граф Рангвальд довольно молод, – спокойно заявили мне из-за двери. Ложь! Наглая ложь! Действительно, графу Аэрону Рангвальду сейчас очень много лет, но в письме значилось другое имя. Скорее всего сын. И если посчитать его примерный возраст, молодым его можно было бы назвать только с большой натяжкой и огромным воображением.
Щелчок дверного замка на моей двери раздался подобно выстрелу в сердце – он сразу лишал надежды и отсекал мысли о дальнейшем сопротивлении, а в голове с пульсирующей болью бился вопрос «Как это может быть? Ведь я заперла дверь!». Стул резко упал в сторону, словно его толкнули, а я в испуге отскочила к окну, готовая вот-вот сорваться в истерику от безысходности.
Дверь медленно, словно отсчитывая последние секунды моей свободы, открылась, являя лик одного из моих возможных похитителей и бледную тетушку. Светловолосый прихвостень графа куда-то подевался.
