Поляна у озера
– Над чем так ехидно смеёшься? Поделись шуткой.
– Я не смеялась, – попивая вино из бокала, произнесла рыжая.
– Нет? Странно, мне послышался смех, такой был у тебя, когда ты подсыпала слабительный порошок в кубок Евы на балу, – сказала Талия. – И уменьши пламя, а то спалишь грибы.
– Надо же, княжна знает, как готовится еда, – ехидно проговорила Эрика.
В нос мне ударил запах тины и болота. Я подорвалась с покрывала. Девочки посмотрели на меня как на сумасшедшую.
Показалось?
– Эй, ты что-то ещё клала в грибы? – подходя к Эрике и смотря в сковороду, поинтересовалась я.
– Ровно то, что ты мне дала, Фейт.
– Это те грибы, которые я собирала?
– А какие это ещё могут быть грибы? Ты же их принесла.
– Просто они пахнут по-другому и выглядят иначе.
– Может, огненная душа переборщила с контролем пламени? – забирая из моих рук кастрюлю, проворковала Талия.
– Так, прекращайте пустозвонить, лучше разлейте вина, грибочки готовы.
Расположившись на плетёной подстилке и разделив то, что поджарили на костре, Талия подняла кубок.
– Интуиция меня редко подводила, но у меня складывается такое ощущение, что наша жизнь только начинает бить ключом, и впереди нас ожидает что-то поистине удивительное и волшебное. Может, выпьем за волшебство?
Когда Талия говорила что-то подобное, стоило этого ожидать. Я перевела взгляд на чёрный опал, что поблёскивал на шее девушки, и подняла бокал.
– Nolwe**
– Ingole***
– Я завтра иду на свидание, – внезапно произнесла Эрика.
– И кто же этот несчастный? – сложив губки бантиком и похлопав длинными ресницами, съязвила Талия.
– Ауч, – засмеялась я.
– Он неплохой парень, не глупый.
– Как-то невесело ты это сообщила. Тебе с ним скучно?
– Мне со всеми мужчинами скучно, Фейт. И дело не только в умственных способностях, а в моих ощущениях. Я не чувствую себя с ними слабой, хрупкой, защищённой. Не чувствую от них мужской силы, природной дикости, пульсирующей подавляющей энергии, властного характера, при этом советоваться с мамой – никогда, а вот со мной – всегда. Мне мало огня, что ли. Вот так парадокс, магу огня недостаточно жарко. Хочу быть серебристой ланью в объятьях грифона, хочу надуть губки и свесить ножки, и пусть ищет клубнику в январский буран.
Закончив тираду и залпом допив содержимое кубка, она откинулась спиной на плетенку и прокричала:
– Мироздание, пошли мне огнедышащего дракона!
– Боюсь, город этого не переживёт, – хихикая, я закидывала очередную порцию грибов в рот.
– Осторожней с желаниями, Рысь, – улыбаясь, промурлыкала наша пантера, – им свойственно сбываться.
– А что насчёт тебя, снежный барс? – поднявшись на локте и зачерпывая грибы из сковороды, поинтересовалась Эрика.
– Ооу, а у нашей снежной кошечки есть воздыхатель.
– Талия, прекрати так хлопать глазками, иначе я предложу тебе своё сердце, – усмехнулась я. – И мне интересно, кого ты мне в любовники решила записать?
– Эйдана, конечно!
– Это тот Рапунцель? – сгримасничала рыжая, как будто лимон разжевала. – Мама против. Да гидра его раздери, даже у голема эмоций больше, чем у этой статуи. Вы видели, как он улыбается? От такого зрелища даже стены сыплются.
Образ Эйдана всплыл в моём воображении. Многие девушки Академии сходили по нему с ума. Писали любовные письма, более храбрые приглашали на свидания, но все до единой получали отказ.
– Но он умный, талантливый, от него, как ты говоришь, исходит энергия, и даже не думай спорить, это так. Эрика, может, возьмёшь его на абордаж? Разожжешь в нём огонь жизни? – невинно приподняв брови, предложила Талия.
– Нет, эта принцесса не в моём вкусе.
– А вам нужен экземпляр со шрамом на всё лицо и с выбитым зубом?
– Так, ну не утрируй, Фейт, я люблю ухоженных мужчин. Но Рапунцель словно в мёд окунули, не люблю я таких сахарных. В идеале хочу того, от которого захватывало бы дух и сжималось женское естество.
Ещё долго поляну заливала трель из женского смеха и бесконечной болтовни, на что маленький божок только тяжело вздыхал.
Двадцать пять часов спустя
– Ай-ай-яй, голова, – послышался где-то под боком скулёж Эрики.
– Где это мы?
Испуганный голос Талии заставил меня распахнуть глаза и сесть на мягком матраце.
Мы лежали на огромной кровати. В комнате царил полумрак, и только полоска солнечного света, пробивающаяся из плотно зашторенного окна, говорила о том, что, возможно, сейчас день.
Вот только, похоже, день наступил новый.
Наши платья выглядели не самым приличным образом, местами порванные, грязные, так что мы не вписывались в антураж спальни. Нам бы в таком виде лежать в сарае с курами, а не на шёлковых простынях.
Дверь тихонько отворилась, и на пороге появился Эйдан. Глаза были злыми, на скулах танцевали желваки.
– Пробуждение было добрым, миледи? – как ножом по железу, проскрипел голос.
Тяжёлые шторы распахнулись, и яркий солнечный свет залил комнату.
– О, чудеснейшее из всех, что были, – прошипела Эрика, жмуря глаза.
– Эйдан, здравствуй! Подскажи, где мы находимся, и не мог бы ты предложить нам воды? – как и положено княжне, не теряющей лица ни при каких обстоятельствах, даже если земля под ней разверзнется и она будет падать в пучины Ада, спросила Талия. Достоинство и воспитание всегда при ней.
– Вы у меня дома. Кувшин с водой и бокалы вы можете найти на прикроватном столике. Также там эликсир от похмелья.
– И как мы попали к тебе домой? – наливая в стакан воды, поинтересовалась Эрика.
– Я привёл вас к себе после того, как обнаружил плещущихся в фонтане на центральной площади.
Рука Эрики замерла, не донеся бокал до рта, Талия поперхнулась водой, а я уставилась на Эйдана в ожидании предательской ухмылки, как знак того, что он над нами подшутил.
Но нет, он не был похож на шутника.
– Думаю, нам пора уходить, – со всей серьёзностью глядя на нас, сказала Эрика.
– И правда задержались, – подскочила с кровати Талия.
Я смотрела на приводящих себя в порядок, насколько это было возможным, подруг и спиной чувствовала прожигающий до самых костей взгляд.
Пора уходить. Срочно.
– Благодарим тебя за заботу о нас. Прости, что доставили неудобства, – за всех троих поблагодарила Талия, развернулась и пошла на выход, за ней последовала Эрика. Я было тоже рванула в проход, но Эйдан перехватил меня за локоть и наклонился к моему уху.
– Не прошло и суток, и ты снова пьяна и шатаешься непонятно где. Довольно, – его голос прозвучал без эмоций, но тон не подразумевал возражений с моей стороны.
Посмотрев в его красивое лицо, в его глаза, я испытывала… Что? Гнев? Ненависть? Дежавю? Ведь я не имела права злиться, да и страху-то откуда взяться?
Да, он прав, но Эйдан мне никто, не брат, не отец, не муж и не парень, и, собственно, ему должно быть плевать на меня, да и мне должно быть всё равно, но почему-то не было.
Я выжидающе смотрела в его глаза.
Почему? Если есть, что сказать, скажи. Если так хочется – так заяви на меня права, попробуй, предложи встречаться.
– Не рискуй собой больше.
Отпустив мою руку, он развернулся и зашагал прочь.
Эрика права, у глиняного голема и то больше эмоций. Я снова ему проиграла. Я снова робела, смотря на Эйдана.
Эрика окликнула меня, и, очнувшись, я пошла на выход.
***
Мы стояли на раскалённой от летней жары улице. Ветер, видимо, решил взять выходной и скрылся за пределы города. Дышать было нечем.
– Девочки, вы как? – обратилась к нам Талия.
– Нормально, только голова болит, – рыжая потянулась к затылку. – Ауч, больно, кажется, я набила шишку.
– Похмелья нет, если ты об этом, но я потеряла сумку, а там книга, которую дала мне Фрея для перевода, и сдаётся мне, что придётся попрощаться с головой, если не найду её к четвергу.
Святые Небеса, надеюсь, с книгой всё в порядке.
– Мы выпили не настолько много, чтобы отключиться. Что-то не так, да и возможно ли потерять сознания аж втроём?
– Что будем делать? – Талия перевела взгляд с рыжей на меня.
– Начнём с конца, чем дальше в лес, тем больше будет дров, – воодушевленно сказала Эрика и двинулась в сторону центральной площади.
Глава 5. И это только начало
Центральная площадь. Полдень. Жара не соответствует месяцу. Возьми воды, плесни на мощёный плац, и булыжники зашипят, как в бане.
Мы стояли рядом с фонтаном, где по легенде четыре нимфы исполняли танец вечности. Юные девы, замершие в веках, танцевали под музыку играющего на флейте пана. Полураздетые, в мокрых одеяниях, обволакивающих округлые тела мифических танцовщиц. Рука мастера видна невооружённым глазом. Завораживает великолепие скульптур, а в мыслях – автор явно не из мира людей. Невозможно выточить из камня такое совершенство без магии, невозможно это сделать, будучи человеком.
– Теперь я могу с точностью сказать, что мы здесь были, – смотря на флейту пана, на кончике которой висела моя сумка, выдохнула я с облегчением.
Камень с души!
– Бери её, и уходим по-тихому, – выпалила рыжая.
– Куда идём-то? Сегодня суббота, полдень, значит, нас пустят в любую таверну, тем более с Эрикой, но нам бы желательно тихое место. Есть варианты?
– Очень смешно, белёсая головушка.
– Пойдёмте лучше к тебе, ты же не против? – умоляющими глазами взирала на меня Талия.
Да, достанется ей, когда узнают о наших танцах в фонтане. Титула не лишат, но запрут в башне однозначно, и придётся десятилетиями отращивать косу.
– Конечно я не против, – и повернув влево от четырёх граций, мы двинулись в сторону лавки травницы.
Дорога проходила по тихим улицам, здесь находились небольшие магазинчики с разностями и жили люди среднего класса, была небольшая школа, а вот и женский монастырь, ой!
Две монахини с ломом в руках, пыхтя, ковырялись у обугленных ворот.
– Сёстры, вам нужна помощь? – Талия уже порхала к монашкам.
– Ну конечно, без помощи униженным и оскорблённым, прокажённым и несчастным и день прожит зря, – Эрика закатила глаза так, что, возможно, случайно рассмотрела свой мозг.
Мы подошли к воротам, и рыжая подавилась в порыве сдержать смех.
«Клейма негде ставить», табличка с названием таверны, она же по совместительству бордель в одном из публичных районов города, явно была вырвана с немалым усилием и прикреплена к старому названию монастыря, да не просто прикреплена, а припаяна намертво.
– Нелюди, богохульство! – пыхтели монашки.
Отвлекшись от царящей вокруг суеты, я наконец решила посмотреть, что так тянуло меня к земле. Сумка была тяжеловата. Раскрыла поклажу…
Что за?… Лира? Меч архангела мне в рёбра, какого дьявола у меня в сумке лира?
– Талия, я думаю, мы здесь ничем не сможем помочь, – позвала подругу Эрика. И мы собирались к Фейт, пойдём.
Брюнетка была как в прострации, ничего не слышала, просто стояла и смотрела на вывеску. Расплавленный металл и обугленные каменные стены. Кто-то явно от души повеселился, и где-то глубоко в сознании закрадывалось чувство, что она знает, кто это сделал.
Вчерашний день. Недалеко от ворот Монастыря
– Нас увидят, туши факелы!
– Если я уберу руки, вы её уроните. Пусть княжна на них подует.
– Она уже подула в публичном квартале.
– Я не специально, не рассчитала.
– Ах ты наш Борей, держите крепче, я сейчас.
Оторвав руки от тяжёлой кованой пластины, Эрика развернулась в сторону освещённой улицы, где полыхали факелы, озаряя квартал ярким тёплым светом и защищая спящий город от тьмы. Щёлкнула пальцами раз – и ближайшие огни потухли, ещё щелчок – и улица погрузилась во мрак.
«Не страшна темнота, страшно то, что скрывается в ней».
Я часто выходила ночью за стены города, чтобы посмотреть на звёзды. Взобравшись на бугор недалеко от прилегающей к стенам деревни, я ложилась на принесённый с собой плед и часами глядела на небосвод.
Что же там, по ту сторону небосвода? Возможно, кто-то такой же, как и я, сейчас смотрит на небо, одинокий и несчастный, один во всём мире.
– Фейт, чего замерла?
– Извините, одна мысль унесла меня куда-то далеко.
– А вот до монашек уже близко, пошли.
– Ох, девочки, мы точно хотим это сделать? Это кощунство!
– И это говоришь ты, кто сидела в дальних уголках библиотеки и читала некромантию?
– Оу, так вы всё-таки воспользовались тем ключом от магистратской секции, что я дала? Что интересного нашла в талмудах? Или неприличные картинки разглядывала?
Даже в темноте ночи можно было увидеть, как вспыхнули щёки Талии.
– Ууууффф, и тяжёлая же.
Доковыляв до ворот монастыря, мы с выдохом опустили металлическую вывеску и принялись разминать поясницу, шею и запястья, что были напряжены до предела.
– Осталось самое сложное. Надо присобачить эту бандуру на старую вывеску.
– Это замечательно, но как ты себе это представляешь?
– Эх, нам бы огнеупорных перчаток с лаборатории.
Хоть каменная ограда, на которой крепилось название монастыря Патиеса Нозима, и невысокая, но выглядела она довольно прочно.
– Предлагаю тебе жахнуть по ней огнём с криком – FIREBALL!
– Ты опять эти странные картинки читала? Кричать «Fireball» – это так же, как подкрадываться к врагу с развивающимся на ветру флагом, или ещё лучше, с табличкой «я здесь» и стрелочку пририсовать – СКУДОУМИЕ!
– Бяка ты, рыжая.
Эрика высунула язык и сморщила лицо.
– Девочки, если мы будем и дальше тут стоять, нас когда-нибудь обнаружат. Плавь давай старую вывеску, – выпалила с жаром Талия.
– Ваахх, – присвистнула Эрика и, задрав рукава платья, приблизила ладони к стене. Алое свечение окружило её руки, запахло гарью и горячим металлом.
Пыхтя, Талия и я приподняли вывеску и начали подтаскивать её ближе к Эрике.
– Ещё чуть-чуть.
В окошке монастыря зажёгся свет.
– Кто здесь? – И дверь со скрипом отворилась.
– Давайте вместе, – скомандовала Эрика, развернувшись, схватилась за края, и втроём мы со всего размаха впечатали в плавящийся металл многострадальную жестянку.
Напоследок из подворотни Эрика швырнула огненный шар в вывеску.
– Что б понадёжнее!
Темноту улицы разрезало одно единственное слово: «Вандалы!», и улица снова погрузилась в тишину.
Сейчас
Потянув за собой Талию, мы, отдалившись на приличное расстояние от монастыря и встав в круг, смотрели друг на друга, не решаясь заговорить.
Первая заулыбалась Талия, начав хихикать, её порыв подхватила Эрика, и вот мы уже втроём смеялись до ломоты в челюстях, до нехватки воздуха в лёгких, до боли в животе.
– Согласитесь, в этом есть доля правды. И я не про вандализм.
– Дамы, я прерву ваше веселье, но у меня в сумке лира, и я понятия не имею, откуда она у меня.
На меня уставились две пары удивлённых глаз.
– Что ещё мы натворили? – Талия спрятала лицо в руках.
– Покажи, что там у тебя?
– Дайте и мне взглянуть, – глаза брюнетки расширились. – Ох, это же лира Орфея. Музейный экспонат.
– Прекрасно, мы ограбили музей. Сдалась нам эта лира? У нас что, у кого-то скрытые таланты? Кто-то умеет на ней бренчать?
Все отрицательно покачали головой.
– По легенде далёких земель, Орфей спускался в Ад, чтобы вернуть свою возлюбленную. Он искал душу любимой, бродя по Царству Мёртвых, по итогу нашёл, но вернуть не смог, – вспомнила Талия.
– Так, давайте по порядку, – схватившись за переносицу, начала Эрика. – Нам известно, что мы были в публичных кварталах, танцевали у фонтана, видимо, подыгрывая флейте украденной лирой, так, что ли?
– Идём в музей?
– Нет, сначала мы пойдём в кварталы, нам по пути, да и людей там днём с огнём не сыщешь.
– Откуда тебе это известно? Хотя нет, не интересно.
– Ой, святые вы мои, пошли уже, – фыркнула рыжая.
Вальсируя между прохожими, мы пересекли рыночную площадь и направились в сады Нифеля. Ну, как сады? С десяток деревьев, прудик, пара клумб, да ковёр из травы. Немного жизни в каменных дебрях. Глоток свежего воздуха посреди тюрьмы.
Город меня душил, душили стены и оттенки серого, коричневого, кирпично-красного. Хотелось пространства, ветра, свободы, хотелось зелёных и жёлтых красок, хотелось видеть днём голубое небо, а ночью наблюдать звёзды. Я родилась и выросла в городе, и мысли, «что мне здесь не место», всегда вызывали у меня непонятные чувства. Другого я и не видела, не с чем сравнивать, тогда откуда такие фантазии? Возможно, я просто люблю мечтать, вечно витаю где-то в облаках, придумываю для себя другую жизнь, когда ложусь в кровать.
Эрика шла уверенно, видимо, не в первый раз.
– Сейчас зайдём в тот проём, там в стене есть дверь, она выходит прямо в квартал.
– Мы крадёмся, как разведчики, откуда тебе известно о потайной двери?
– Вы же знаете Джулиана из архива?
– Конечно, кто его не знает, он мистер «ходячий позитив», – припомнила я одно из его позывных имён.
– Да, милый парень, это ведь он вёл распределение стихий в первый учебный день, – тонкий щебет донёсся до нашего с Эрикой слуха.
Щёки Талии окрасились в розовый. Ну вот что за «милашка», видят Небеса, держусь из последних сил, я точно её покусаю, и пусть удача будет на моей стороне и мне перепадёт немного очарования.
– Так вот, у этого «обаяшки» отец – владелец игрального дома, который также таверна, который также бордель.
– Да ладно? Ни за что бы не подумала, глядя на Джулиана.
– Он вырос без матери, его воспитывали женщины, работающие на его отца, и я тебе скажу, там дисциплина строже, чем у Талии дома. Это не притон, куда приходят рыбаки и плотники, это очень дорогое и роскошное место, где собираются отдохнуть графы, герцоги, одним словом, элита. Честно, не зная, что это за место, я бы приняла женщин за ровню тем, кто это место посещает. И не только правящие династии, однажды я видела там отца Зика.
– Вот тебе и святоша!
– Давно уже ни для кого не секрет, что люди, надевающие рясы и распевающие о морали и смысле жизни, кровожаднее бандитов, алчнее пиратов, тщеславнее баронов, богаче знати. Вы видели, сколько пожертвований несут в храм? А монашки… Невинность? Что это за слово такое? Я, конечно, утрирую, но вы и сами это прекрасно знаете.
– Ужасающая истина, – подтвердила Талия тираду Эрики.
Последняя преграда встала у нас на пути. Дверь, что была спрятана под густой порослью девичьего винограда, самому не найти, если не знать, где искать. С небольшой потугой открылась во внутрь широкой каменной стены, и мы гуськом вошли в полумрак и буквально через пару шагов вынырнули на залитый солнцем …. бардак!
Деревья, вырванные с корнями, разбитые окна, сорванные вывески, развороченные клумбы, перевёрнутые столы, раскуроченные в щепки стулья.
– Оуу.
– Эээ…
– А здесь наливают ромашковый чай? – прощебетала Талия.
Мы последовали за Эрикой молча. На нас никто не обращал внимания, люди были заняты уборкой. Тут и там шуршали мётлы, звенело убираемое стекло, мужчины перетаскивали дубовые столы, что смогли уцелеть.
Подойдя к увитому плющом зданию высотой в четыре этажа, разглядели богами уцелевшую вывеску, что гласила – «Биение сердца».
Как гусята за гусыней, мы вошли за рыжей внутрь.
– Талия?
– С утра была Эрика.
Навстречу нам вышел улыбающийся Джулиан.
Красивый же, гад. Высокий, широкоплечий. Кучерявые светлые волосы топорщились в разные стороны, кожаные штаны обтягивали длинные ноги. Высокие сапоги и короткий женский фартук в ромашку на голое тело.
Оох!
– Здравствуй, Эрика – и его глаза снова вернулись к брюнетке. – Талия, – слегка склонив набок голову, поздоровался парень. Ещё раз.
– Здравствуй, Джулиан.
Немного неловко, мы явно с рыжей были лишними в эту секунду. Лишней была Эрика, меня Джулиан даже не заметил.
– Четвёртый этаж практически не пострадал, в двух комнатах выбиты окна, – обратилась к Джулиану спускавшаяся по лестнице женщина.
Она подошла к нам и, обведя взглядом, приветливо улыбнулась и замахнулась полотенцем. Шлепок пришёлся на голову парня.
– Ох, к тебе гости! И не похоже, что мы тебя замечательно воспитали, – подходя ещё ближе и замахиваясь полотенцем снова, продолжила: – раз девушки стоят у порога.
– Хорошо, хорошо, – смеясь, он поднял руки, защищаясь от нового удара полотенцем. – Миледи, – склонился в поклоне Джулиан, – прошу вас, следуйте за мной.
Развернувшись, он двинулся в сторону коридора, и тут уже головы склонили мы.
– Красивый вид, да? – улыбаясь, как волшебный кот, на нас смотрела женщина.
– Архивы, видимо, нужно часто переносить? – поинтересовалась я у Эрики.
– Ага, стеллажи в высоту по десять метров каждый, поподнимайся по лестнице раз сто за день… накачаешься.
– Я… А я промолчу.
Даже не стоит смотреть в сторону Талии, жар от её щёк я ощущала с расстояния.
