За прилавком мальчишка. Совсем пацан такой, лет двенадцати.
– Доброго вам вечера, миледи! – говорит. – Не хотите ли булочек с корицей? Или крендельков с орехами? Крендельки совсем горячие, только-только из печи достали. У нас самые лучшие в Ольжеге, попробуйте!
Я подошла. На запах. Пахло все это так, что я готова была идти за этими крендельками как за дудкой Гамельнского крысолова.
Пока смотрела, соображала и пускала слюни, – пацан не мешал, понимал, что наживку заглотить нужно. Пока смотрела, баба какая-то заглянула.
– Эй! – с порога заорала она. – Расстегаи мои готовы? Расстегаи-то? А-то гости скоро придут, мне на стол надо!
– Хайме! – заорал пацан. – Расстегаи для фрау Верены готовы? Она уже пришла!
– Иду! – басом отозвался тот.
И у меня аж ноги подогнулись. Все, что было – разом перед глазами пронеслось.
Так это серьезно все? На самом деле?
Или мне голову напекло и там совсем не тот Хайме, а какой-то другой? От усталости почудилось…
Тот.
Через минуту он в дверях появился. Здоровый как лось, с лукошком в руках, в лукошке, под белым полотенчиком, расстегаи, должно быть.
Синий передничек весь в муке. И в цветочек, мать его, передничек. Ромашки вышиты по краю, красивенько так. Я смотрю и не могу поверить. Хочется глаза потереть.
А он, увидев меня, заулыбался. Только не ко мне, а к бабе этой сразу.
– Ваши расстегаи, фрау Верена! Хорошего вечера вам и вашим гостям! Передавайте мужу привет. Приходите утром, я закваску на бриошь поставил, как он любит, к завтраку поспеет как раз!
И улыбается! Во все зубы улыбается так, словно безумно рад эту бабу видеть, всю жизнь о встрече только и мечтал. Профессионально.
И та ему улыбается в ответ, хотя по ней отчетливо видно, что улыбаться не привыкла.
– Вот спасибо, мил человек! – и лукошко с расстегаями к себе прижимает. – Обязательно завтра загляну! Вкусные у тебя пирожки, давно таких не ела!
И только когда она за порог, Хайме ко мне повернулся.
Вот же зараза! Работа у него первым делом, клиенты, а я уж потом?
– Мирцелла! Ты с задания? Хочешь чаю с чабрецом? Или эля? У меня эль хороший есть.
Так просто, словно я каждый день тут хожу. Словно он меня ждал, как бабу эту…
– Ты что тут делаешь? – удивилась я.
– Как что? – удивился он. – Я же говорил, что если в город перебираться, то пекарню открыть придется. И вот.
Развел руками, показывая. Вот – пекарня.
– Ты сдурел? – У меня даже слов не было.
– А что? – не понял он. – Место хорошее, людям мои булочки нравятся. Если пойдет, то за пару лет, думаю, все что вложил – отобьется, долги отдам.
– За пару лет?!
– В нашем деле быстрых денег не бывает. Но опыт и репутация всегда работают на тебя… Пойдем, элем угощу, – он кивнул, приглашая.
Ну я и пошла, че? За элем. Надо же посмотреть.
На кухню меня привел. Тут ничего так, чистенько, аккуратно. Баночки разные по полкам. И булочками с корицей пахнет так, что слюнки текут.
– Садись, – предложил он.
– Мне домой пора, – сказала я. – Я две недели дома не была, устала очень. Помыться бы и поспать. Я… так…
Странно все это.
Чуть присела на край стола. Не рабочего, не там, где он пироги лепит, а чуть в стороне, где кастрюльки стоят.
Он мне эля налил из бочонка. Протянул.
– Знаешь, – сказал неожиданно серьезно, – я все представлял, как это будет. Вот ты зайдешь сюда и… Рано или поздно все равно бы зашла.
– И что? – сказала я.
Что-то непонятное шевельнулось внутри. Чуть напряженное и теплое вместе с тем.
Он пожал плечами.
– Пока не знаю.
– Зачем все это? – сказала я. – Потратить столько сил и денег…
Он ухмыльнулся.
– Посмотри на это иначе. Считай, встреча с тобой мне интересную идею подала. Так бы и сидел до конца дней в деревне, отцу помогал. А теперь в город переехал, свое дело открыл. Все к лучшему. Может, еще в гору пойдет. Пожелай мне удачи.
Во же ж… упрямый парень.
– Удачи, – сказала честно.
Он себе тоже эля налил. Подошел ближе.
Хороший эль, правда, не могу не признать. Темный, довольно крепкий, с горчинкой…
А Хайме стоит передо мной и на меня смотрит.
Так смотрит, что…
И я на него смотрю, разглядываю.
– А у тебя пятна от ожогов все сошли, ничего не осталось, – сказала я.
Он чуть улыбнулся, уголками губ.
– Да. Времени много уже прошло.
Смотрит. Стоит и эль свой не пьет, просто держит в руках кружку. Да так, что мне все больше неспокойно становится. Не то, чтобы я чего-то боялась… даже наоборот. Ну… давай, что ли? Ты же не эль пить меня позвал. Чего хотел-то?
– Как твоя работа? – спросил он, только не очень уверенно у него вышло. Не то.
А ведь в прошлый раз, там, на сеновале, мне понравилось. Я бы не отказалась и повторить. И не нужно мне никаких дипломов, другое нужно.
Странно все это, конечно… Но отчего бы и нет?
Отхлебнула еще эля, для верности. Потом поставила кружку на стол. Шагнула к нему ближе.
– Хорошо у меня работа, – сказала, глядя ему в глаза снизу вверх, он здоровый. – В пещерах охотились. Патрику чуть ногу не оторвало, но он живучий парень…
Хайме стоял и смотрел. Серьезно так. Молча. Кивнул только.
– А ты? – сказала я тогда. – Давно пекарню открыл?
Он помотал головой.
А потом осторожно протянул руку, коснулся пальцами моих губ… сверху.
– У тебя немного пены тут… от эля… – А потом наклонился и поцеловал.
Вот! Так я и знала, что этим кончится. Ну и пусть. Обняла его.
А он вдруг подхватил меня… одной рукой. В другой у него кружка еще. Как только не расплескал? Подхватил и обратно на стол усадил. Кружку поставил, кастрюльки подвинул, чтобы сидеть удобнее было. Ко мне ближе прижался.
И у меня как-то сердце заколотилось.
– Я ждал тебя, – сказал тихо, осторожно, так же кончиками пальцев, поглаживая мои волосы. Свежим хлебом от него пахло и огнем.
– А если бы я не пришла?
– Пришла бы, куда бы ты делась, – ухмыльнулся. – Тебе бы начали рассказывать, где продают самые вкусные булочки в городе, и ты бы заглянула.
– Самые вкусные? – не поверила я. – А ты не слишком самонадеян?
– Не слишком, – сказал он. – Иначе ничего не получится.
А сам обнял меня… так за попу, к себе ближе прижимая… Многообещающе.
– Я, вообще-то, как раз за булочками и зашла, – сказала, пытаясь ему под рубашку залезть, очень вдруг захотелось его потрогать. Но в фартучке неудобно. Я фартучек на нем развязала, стянула через голову.
– Можешь любые выбирать, сколько захочешь, – сказал он. Ладони у него горячие, крепкие… когда он гладит меня – удивительно приятно. Прям замурчать хочется. Это сильнее меня.
– Заплатишь мне булочками за секс? – спросила я, приподняв одну бровь, ухмыляясь.
– Это ты мне сексом за булочки, – сказал он.
– Хм… А есть разница?
– Конечно, – сказал он. – Ты покупаешь, я продаю. Впрочем, если хочешь наоборот, то я не против.
Ишь ты, какие тонкости! Значит – я покупаю?
– Заманчиво, – согласилась, на дверь поглядывая. – А если сейчас кто-нибудь войдет?
– Не войдет.
– А там щеколда, я вижу. Закрой.
Он фыркнул мне в ухо и там, за ухом поцеловал.
Щека у него слегка колючая, щекотно.
– Сейчас закрою.
И даже не хочется вдруг его отпускать. Но к двери – совсем недалеко.
А вернувшись, садится на корточки, принимается с меня сапоги снимать.
– Что ты делаешь?
– А как ты себя это представляла? – спрашивает он. – Чтобы с тебя штаны снять, нужно сначала сапоги, а то неудобно.
И в подтверждение, закончив с сапогами, стаскивает меня со стола, ставит на пол, принимается ремень на мне расстегивать.
Продуманный такой парень, даже смешно. И я не знаю, ржать мне или дурацким соблазнениям его поддаваться.
– И сам раздевайся, – говорю я. – Рубашку снимай. Хочу тебя потрогать.
Он снова фыркает, но уговаривать себя не заставляет.
А у меня запоздало мелькает мысль, что толком не мылась три дня… но уже поздновато думать. Все. Это уже не остановить.
4
Следующим вечером я заглянула к нему снова.
Хорошенько намывшись до блеска и приодевшись даже.
Просто чтобы удостовериться, что мне это не приснилось. А то мало ли…
Пекарня была на месте и Хайме в том же фартучке с ромашками.
– Заходи, садись, – все так же довольно улыбнулся он. – Хочешь чего-нибудь? Торопишься или у тебя есть время?
Я так смотрю, работа у него тут кипит полным ходом, что-то шкварчит, жарится. Посуда немытая в раковине.
– А если тороплюсь, то как? – спросила с интересом.
Он закончил мешать и закрыл крышку на здоровенной сковороде, где тушилась капуста. Окинул меня оценивающим взглядом.
– Если торопишься, то по-быстрому.
Я и оглянуться не успела, как он оказался рядом, и р-раз… уже снова за попу меня обнимает, поглаживает.
– Что это ты делаешь? – поинтересовалась я.
– А разве ты не за этим пришла?
– А ты думаешь, меня кроме этого ничего не интересует? – пока даже не поняла, возмущаюсь или нет.
– Вообще в жизни или сейчас? – спросил он. – Вообще в жизни, тебя, конечно, наверняка интересует разное… Какие-нибудь древние руны и тайные знания, поэзия, органная музыка, может быть… Но все это не здесь. Сейчас и здесь тебя интересует вот как раз это, могу хоть голову на отсечение дать.
Зараза такая самоуверенная.
– И не боишься голову потерять?
– Нет, – он вдруг широко ухмыляется. – Уже потерял, поздно спохватываться.
И целует, свои намерения обозначая.
А-аа, как он целуется! У меня аж ноги подгибаются. И подогнулись бы, если бы он меня не держал. Так горячо, с таким чувством, словно ничего важнее этого во всем мире нет. И обнимает с тихим протяжным стоном.
И – да! Именно это сейчас. Никаких вариантов.
– А давай представим, что я тороплюсь, – тихо, чуть хрипло предложила я, когда наконец смогла выдохнуть, голос слушаться отказывался. – А потом разберемся.
Между прочим, я в юбке сегодня. Вот как раз для таких случаев.
И Хайме на мне одним движением эту юбку взял и подхватил. Его ладони по ногам скользнули… и выше…
– Ох ты… – заключил он.
Да. Между прочим, я без белья. Юбка-то длинная, все равно не видно, так что никаких приличий не нарушаю, и меньше возни.
– С тем, что мне нужно прямо сейчас, ты угадал, – согласилась я, запуская пальцы в его волосы. – Пришла еще булочек с корицей прикупить.
Он меня тут быстренько подхватил на руки и к стенке прижал. Я и опомниться не успела. Охнула только, чувствуя его в себе. Ногами его обхватила. Руками за шею. А сердце колотится так, что сейчас разорвется.
Быстро. Безумно почти. Так, словно можно не успеть, словно еще чуть-чуть и… Но мне нравится, потому что с азартом таким и с таким чувством, как еще никто и ни разу. Удивительно, но мне никогда ни с кем не было так хорошо, как с ним сейчас. Этот его огонь – он без всякой магии зажигает. И хочется кричать… И стол рядом трясется, прыгают на нем кастрюльки, мне все кажется – сейчас упадут. И стоны мои, наверно, слышно за дверью, в магазинчике… и ладно бы мальчишка тот, а то ведь покупатели зайдут, услышат. Завесу бы поставить… но сейчас вообще не до того…
Да и пошло оно все…
На финальном аккорде с соседней полки падает банка и вдребезги!
Я бы вскрикнула, но я уж и без того…
Обняла его крепче, вцепилась. Заорала все же, только не так. Надеюсь, посетители это оценят.
И повисла на нем без сил.
У него рубашка на спине чуть влажная. И немного волосы на висках. Он тяжело дышит, прижавшись щекой к моей шее. Горячо. Так хорошо. Надо еще немного времени, чтобы прийти в себя.
– Там что-то разбилось, – шепнула совсем тихо.
– Ага, – согласился он, но не отпустил, только щекой еще потерся.
Я засмеялась – щекотно. А он меня в шею поцеловал.
И чуть отстранился, не отпуская. Посмотрел на меня.
Довольный такой, сытый, словно кот съевший сметану.
– У меня тут работа еще, – сказал так просто. – Хочешь, посиди тут, подожди, я закончу и… там что-нибудь придумаем. Можно погулять пойти, у вас тут, говорят, набережная красивая, фонтаны…
Работа у него стоит, вы только поглядите! Фонтаны ему!
– А ты что, не видел?
Он мотнул головой.
– Да все как-то времени не было.
– А сейчас есть?
– Найду, – он заулыбался шире. – Хочешь эля? Могу еще жареной картошки предложить. Расскажешь мне чего-нибудь… о себе, о работе. Как вышло, что ты боевым магом стала.
– Зачем это тебе?
И вот чуть кольнуло, задело. Сколько раз мне говорили, что не женская это работа.
– Просто поговорить, – он пожал плечами. – Хочешь, я что-нибудь расскажу? Но про тебя я бы послушал, интересно.
И нежно так волосы мои погладил.
– Думаешь, мне не стоило в маги идти? – спросила я.
– Думаю, стоило, – сказал он. – Каждый должен заниматься тем, что умеет и любит. Я вот пирожки пеку.
Глазками своими голубыми честными на меня смотрит. И я прям не могу оторваться от этих глаз.
Потом еще часа два я наблюдала, как он тушит капусту, жарит мясо, режет лук на начинку для пирогов, и много чего еще. Быстро, умело, успевая там помешать и там перевернуть в нужный момент. Сколько же всего нужно, чтобы завтра с утра сразу пироги налепить и поставить в печь!
Наблюдала за ним и рассказывала о себе. Как-то само выходило, легко. Не хотела говорить, а вышло.
Детство у меня было сложное. У мамки нас семеро, отец вечно пил, она с нами… справлялась кое-как. Орала с утра до ночи, мы всегда во всем были виноваты. Я убегала из дома, могла сутками не появляться, шлялась непонятно где. Тогда я злилась на мать, почти ненавидела, теперь понимаю, что это она от безысходности. Она умерла, когда я еще учебу не закончила, так что… Помочь уже нечем.
Денег у нас не было никогда. Никаких булочек с корицей. Хлеба и то не хватало, но… Не важно, давно прошло.
Потом у меня обнаружился дар, и я ухватилась за это, как за единственный шанс из дерьма вылезти. Боевой маг, так боевой, куда мне предложили, туда я и пошла. Не раздумывая. С радостью. Зато свобода… относительная, конечно. Но магам всегда позволено больше. И сейчас я могу себе позволить то, о чем в детстве и мечтать не могла. Жалеть точно не о чем. Теперь я леди Мирцелла, у меня свой дом, лошадь и портной, который шьет все как мне нравится по моим меркам. Нет, портной, конечно, не мой личный, но шьет хорошо.
Я всем довольна и, в общем-то, планировала всю жизнь прожить так.
Хайме слушал, кивал, делая вид, что во всем со мной согласен. Может и правда согласен, кто его знает.
В его детстве все совсем не так.
Тоже большая семья, но у отца трактир, работы всегда по горло. И они вечно, малышня, с раннего детства, при деле. Не то, что отдохнуть, иногда зевнуть было некогда. Зато научились всему, и готовить, и дела вести. На самом деле хорошо было. Семейные праздники… Отец очень строгий всегда, ничего лишнего не позволял. Наказывал, не без этого, но всегда справедливо. Потому что дури у Хайме… ну, это я и сама вижу. Зато, случись что, всегда защитить мог… в трактире-то разный народ бывает. А еще на рыбалку с отцом хорошо ходить было. Иногда, случалось, выдавались тихие спокойные деньки, когда посетителей почти не было, и тогда шли на рыбалку. Червей накопать на заднем дворе, сесть у речки, сидеть, молчать… какая-то особая магия в этом была.
Рассказывая, Хайме улыбался почти блаженно.
Хотелось слушать…
Завидно, пожалуй.
А он, между тем, закончил с капустой, перемыл всю посуду, помыл столы, полки, пол подмел и вымыл тоже. До блеска. Удивительно, сколько надо делать всего! В какой-то момент я даже дернулась, предложив ему помощь… хотя, честно, очень надеялась, что откажется. Как-то вот не люблю я полы мыть… да и не мою никогда, ко мне горничная приходит. «Нет, – сказал он. – Это моя работа. Тебе бы тоже не понравилось, если бы я полез помогать тебе болотников бить. Вот и ты сиди». И как-то очень естественно это… Разумно. Я за своим инвентарем тоже сама слежу, и если б он в мою работу полез, то я бы точно прибила на месте.
И все же…
И пока сидела, он меня картошкой с жареными колбасками накормил.
Сам еще тесто назавтра поставил подходить – три огромные кастрюли, все по-разному. Мимоходом только одну колбаску сожрал сам.
Темнеть начинало.
Мальчишка, который за прилавком стоял, домой пошел.
Погулять?
– А ты не устал? – спросила я. – Завтра, наверно, вставать рано.
– Рано, – согласился он. – Но немного прогуляться, думаю, неплохая идея.
Ладно, ему виднее. Сам хочет, так что сам и виноват, не маленький уже, чтобы я его отговаривала.
И мне хотелось.
Хайме переоделся, фартучек свой снял, рубашку надел другую. Красавец такой! Конечно, сразу видно, что простой парень, не благородных кровей, университетов не заканчивал. Но я и сама из простых… Зато на меня смотрит так, что сердце замирает.
И мы пошли.
До набережной и вдоль речки.
Целовались у фонтана, обнявшись. Говорили о разном.
Смотрели на звезды.
Просто сидели, я – положив голову ему на плечо, он – нежно поглаживая мои пальцы. Я слушала его дыхание, плеск реки, звуки ночного города… удивительно хорошо. Так просто и хорошо.
Потом он проводил меня домой.
И я даже предложила зайти… что уж, после всего, что у нас было.
– Мне, наверно, пора, – чуть смущенно сказал Хайме. – Если захочешь, приходи завтра.
– Пойдешь спать? – я усмехнулась.
Он головой покачал.
– Мне уже скоро вставать пора. Нужно замешивать тесто для утренних булочек и круассанов, чтобы все могли позавтракать с удовольствием, и день прошел хорошо.
– Ты смеешься? – я даже не сразу поверила. – Ночь на дворе.
– Иначе не успеть.
– Каждый день? Каждую ночь так?
– Каждую ночь, – согласился он. – Но чтобы поспать у меня обычно днем есть еще немного времени.
В тот момент я подумала, что – нет, у нас точно не выйдет ничего. Мы слишком разные. По-разному живем. Совсем. Он, конечно, хороший парень, но в нашей жизни совсем нет места и нет времени друг для друга. Только красть время у сна… но долго так не протянешь. Не стоит, это к хорошему не приведет.
– Я завтра, наверно, не смогу прийти, – сказала, на него глядя. – У меня важна встреча по работе.
Соврала.
– Хорошо, – легко согласился он. – Приходи, как сможешь.
Не знаю…
Может быть, стоит прекратить все это, пока не зашло слишком далеко.
Это было бы правильно. Зачем мучить себя и парня? Он себе нормальную девушку найдет… вон, какой хороший…
Хороший парень. Повезет той, кому достанется.
