Мышка

– Мисс Монтгомери дважды говорила мне, что любит именно их.

– К черту мисс Монтгомери!

– Тогда что?

– Не знаю…

Питер задумался.

Кристина. Что она может любить? Ну уж точно не черные розы – те похожи на Дженни. А какой же цветок Кристина?

– Что-то нежное… Хрупкое… Небольшое…

– Фиалки, милорд?

Питер встрепенулся. Он говорил вслух? Этого еще не хватало.

– Фиалки, да. Это хорошо. Пусть будут фиалки. Небольшой букет, невычурный, без всех этих лент и украшательств. С карточкой.

– Что написать на карточке?

– Ничего. Я сам. Как доставят – принесете мне, и я подпишу.

– Сейчас же займусь, милорд.

– Благодарю, Саймон.

Саймон Беннет, сорокапятилетний высокий, худой мужчина, большой поборник аристократии и личный камердинер маркиза Солтлейна, поклонился. Когда он выпрямился, дверь уже закрылась.

Саймон. Хозяин нечасто называл его по имени – по фамилии удобней, да и не принято. На сей же раз маркиз обозначил высокое положение слуги и свое отношение к нему, а значит, с букетом надо было расстараться.

Сассекс, поместье Солсберри, 5 ноября, 21:07

Закончив ужинать Кристина откинулась на спинку дивана. По телевизору шла старая черно-белая комедия, которой она наслаждалась вот уже второй час. Она настояла, чтобы последствия происшествия с ее ногой не сильно повлияли на распорядок дня матери. У той в жизни было не так много дней… ЖИЗНИ. Да и по статусу вдова графа была сейчас на своем месте – среди равных. И Кристина была бы среди них и могла бы попробовать улучить момент и пообщаться с НИМ, извиниться за те ужасные слова, что наговорила ему в лесу. Но… имеем, что имеем – практически постельный режим, и завтрак, обед и ужин ей будут приносить в эту комнату еще две недели.

Стук в дверь отвлек ее от грустных мыслей.

Кто бы это мог быть? Все внизу, ужинают.

– Войдите!

После небольшой паузы в комнату вошел высокий мужчина с букетом фиалок. Судя по одежде и манере держаться – из прислуги, но самого высокого ранга – дворецкий или камердинер.

– Добрый вечер, мисс. От маркиза Солтлейна.

Слуга подошел и протянул Кристине букет.

Руки ее дрожали, и цветы она не взяла, а, скорее, выхватила.

– Поблагодарите маркиза. Это очень…

Что??? Мило??? Что???

– …любезно с его стороны.

Слуга поклонился и вышел, закрыв за собой дверь.

Кристина опустила глаза на букетик голубых фиалок, лежащий у нее на коленях. Он был очень нежный, размером с ладонь, подвязанный тоненькой лентой в тон. К букету крепилась небольшая карточка, на которой стремительным мужским почерком было написано: «С пожеланием скорейшего выздоровления, – и ниже подпись: – П. Девенпорт».

Сассекс, поместье Солсберри, 5 ноября, 21:11

Сидя за столом, Питер не выпускал из рук мобильный телефон. В соответствии с инструкцией, как только цветы были доставлены в поместье, Беннет немедленно доложил ему об этом эсэмэской – так было удобнее всего. Питер извинился, вышел из-за стола, подписал букет и вернулся. И вот теперь он ждал еще одно СМС от Беннета.

Телефон запиликал, и Дженни недовольно поджала губы. Плевать.

«Поблагодарите маркиза. Это очень… любезно с его стороны».

Ага, вот, значит, как? У Беннета память как магнитофон. На нее можно положиться. Вон, даже паузу обозначил. Значит, она сказала именно так… Но «поблагодарите маркиза». Такой официоз… Черт, Беннет!

Питер принялся строчить СМС.

«Что вы ей сказали?»

Ответ пришел тут же:

«Добрый вечер, мисс. От маркиза Солтлейна».

Все ясно. Чертов Беннет со своей страстью к аристократии!

Питер перечитал переписку.

Ну что, неплохо.

Он спрятал телефон в карман смокинга и продолжил ужинать.

Сассекс, поместье Солсберри, 5 ноября, 22:00

– Букет, конечно, очаровательный.

– Мама, я не спорю, но… фиалки…

Недавно вернувшаяся с ужина Алана застала Кристину в раздрае. С одной стороны, Питер прислал букет, с другой… Мать еще не до конца разобралась, но уже понимала, что ее влюбленная дочь нашла в этом букете некий изъян.

– А что не так с фиалками, детка?

Кристина ткнула пальцем в ноутбук, стоящий на журнальном столике.

– Я сделала подборку с разных сайтов. Читаю: «Голубые фиалки наполнят человека энергией, радостью, позитивным настроем. Подойдут для молодой девушки – студентки или школьницы». Следующий сайт: «Значение фиалки на языке цветов: дружба и скромность…» Следующий: «Скромность и дружба». Или вот еще: «Символ чистоты и юности». И так везде…

– Дорогая, но разве это плохо?

– Нет, мама, это хорошо! Для маленькой девочки. Скромной и неинтересной. С которой можно только дружить.

Алана поняла, что дочь сейчас заплачет.

– Крисси…

– А интересно, какой цветок означает «ты меня совсем не интересуешь, вот никак, вообще»?

Алана присела рядом с дочерью.

– Крисси, а ты уверена, что Питер в курсе того, что у цветов есть значения? Уверена, что понятие «язык цветов» ему хорошо знакомо?

Кристина с надеждой посмотрела на мать.

– А мы можем это узнать?

Алана задумалась:

– Ну, скажем так: мы можем попробовать.

Сассекс, поместье Солсберри, 6 ноября, 13:27

Питер зашел в спальню за дневным пиджаком. Увидев его, Дженни, валявшаяся в постели по обыкновению допоздна и голой, откинула одело и призывно посмотрела на него.

Надев пиджак, Питер направился к выходу.

– У меня сейчас видеоконференция будет, так что оденься.

В гостиной он сел за стол с ноутбуком, и тут же раздался звонок телефона. На экране высветилось «Нина».

– Привет.

– Привет. У нас форс-мажор: новая сеть полетела. Айтишники просят перенести совещание на час. Обещают разобраться и все починить.

Питер поморщился.

– Это второй раз за месяц. Скажи Полу, что третьего раза ему в компании не пережить.

– Уже.

– Отлично. Отбой.

Питер отложил телефон. Черт! Он настроился обсудить пару важных вопросов, а теперь… Что ему делать этот час? Да и кто сказал, что за час они управятся?.. Самым простым решением было присоединиться в постели к Дженни, но он перестал ее хотеть.

Потому что хотел другую, полную ее противоположность. Изящную, стройную шатенку с зелеными раскосыми глазами. Теперь, когда ей исполнилось восемнадцать, он мог позволить признаться хотя бы себе, что хочет ее. В этом чувстве не было никакой романтики – только жажда. Жажда мужчины в обладании женщиной, которую он никогда не сможет заполучить – их разделяет слишком много: она младше его на четырнадцать лет, а он ниже ее сантиметров где-то на 20.

Да, она из бедной, но родовитой семьи – идеальный для него вариант. И будь она чуть постарше, он бы решился на какие-то действия. Но не с ней, не с Кристиной.

Она должна быть счастлива. Не с этим сопляком Луи и не с сыном доктора – это понятно.

Тебя никто не устроит. Ты знаешь только одну идеально подходящую для нее кандидатуру.

Питер привычно отмахнулся от этих мыслей и потянулся к телефону. Пора было принимать ежедневный отчет о состоянии ее здоровья:

– Беннет, как она?

– Сегодня так же, как вчера, милорд.

– И что это значит?

– Прислуга особо о ней не говорит, значит, без изменений.

– Ясно.

– Когда я могу занести вам букет на подпись?

Питер, собравшийся отложить телефон, замер:

– Какой букет, Беннет?

– Для мисс Линли. Уже привезли. Такой же, как вчера, но белый.

Питер пребывал в недоумении:

– А разве я просил заказать еще один?

Теперь помолчали на той стороне:

– Простите, милорд, я виноват – сделал неверные выводы. Можете вычесть стоимость букета из моего жалованья.

Питер поморщился:

– Беннет, прекращайте читать викторианские романы. Доставили – отправьте. Два лучше одного.

– Благодарю, милорд. Подпишете?

– Да, сейчас спущусь.

Сассекс, поместье Солсберри, 6 ноября, 13:51

Вот уже второй час, как Алана гуляла по дому, пытаясь «случайно» столкнуться с Питером Девенпортом. Но его не было. Скорее всего, он сидел у себя в комнате и просидеть там мог до ужина, а удастся ли им поговорить за столом – неизвестно. Да и позже тоже. А Крисси ждала ответа. Ее девичье сердечко, переполненное любовью к этому странному типу…

Упс, а вот и герой ее романа!

Завидев Питера, направляющегося в библиотеку, Алана отправилась следом. Расчет был простым – столкнуться с ним, когда он пойдет обратно.

Когда пойдет? Не знаю. Когда-нибудь же пойдет! Не станет же он жить в библиотеке!

Первый же прогулочный круг принес результат: дверь библиотеки открылась, и оттуда вышли Девенпорт и слуга с букетом белых фиалок.

Алана с Питером столкнулись почти нос к носу.

– Милорд.

– Миледи.

Одновременно. Забавно.

Питер молчал, давая слово даме.

– Я хотела поблагодарить вас за цветы. Они очень милые.

Питер проследил за ее взглядом, направленным на букетик в руках слуги. Он резко выдернул его из рук камердинера и протянул Алане:

– Этот тоже передайте, будьте любезны.

Вручив букетик, Питер кивнул и в сопровождении слуги направился в сторону лестницы. Опешившая от такого поворота, Алана осталась смотреть ему вслед.

Позже, придя в себя, она нашла прикрепленную к букетику карточку, на которой уже знакомым ей почерком было выведено: «Надеюсь, вам уже лучше, – и ниже подпись: – П. Девенпорт».

Сассекс, поместье Солсберри, 6 ноября, 19:02

Алана вышла из ванной комнаты и направилась к зеркальному столику – пора было собираться на ужин. Она кинула взгляд в сторону дочери, вот уже который час сидевшей с букетиком белых фиалок:

– Ну и что, дорогая? Есть новости?

– Нет. Та же дружба, но только теперь с чистотой и детьми.

Потрясенное лицо матери смотрело на дочь из зеркала:

– С чьими… детьми?

Кристина потянулась к ноутбуку:

– Читаю: «Белые фиалки – символ чистоты и позитивного настроя, очищают пространство вокруг себя, заряжают его положительной энергетикой. Маленький, нежный букет из белых лесных или садовых фиалок принесет радость ребенку».

Алана не смогла сдержать улыбку:

– Крисси, ты же понимаешь…

– Да-да, «он это не специально»… Тогда почему фиалки? Верней, почему постоянно фиалки, мама?

– Ну о «постоянно» пока речи нет.

– У арабов есть поговорка: «Что случилось дважды – обязательно случится и в третий раз».

– Вот и посмотрим… завтра.

Алана весело подмигнула дочери.

Сассекс, поместье Солсберри, 7 ноября, 11:00

Питер вошел в кабинет Солсберри в точно оговоренное время. Сэр Ланселот уже ждал его. Он сделал приглашающий жест рукой. Питер сел. «ДядяЛанс» постучал пальцем по столу:

– Мои юристы ознакомились с твоими бумагами. Первый договор – да, там все правильно, придраться не к чему. А вот что касается второй бумаги…

Питер кивнул:

– Второй договор – наш с вами, личный, сейфовый.

– Сейфовый? Что это значит?

– Значит, что мы его подпишем и положим в сейф и, кроме нас с вами, его больше никто и никогда не увидит. Потому что если, не дай бог, увидит, то сядем мы оба. Я – за дачу взятки, вы – за получение.

Глаза сэра Ланселота полезли на лоб:

– Питер, ты что такое говоришь?

– Правду, сэр.

– Кто учил тебя вести переговоры? Ты шпаришь прямо в лоб… Немного дипломатичности, мальчик. Ты британец, и значит…

– Я американец. Мы так ведем переговоры и именно так приходим к успеху. Если же вас интересует британский формат, то мы сейчас рвем эту бумагу, и я, маркиз Солтлейн, даю вам честное слово, что, как только деньги поступят на наш счет, я отблагодарю вас за эту сделку, переведя лично вам заранее оговоренную нами сумму. Выбирайте.

Питер с легкой улыбкой следил за сэром Ланселотом, на лице которого отражалась нешуточная борьба.

– Значит, говоришь, никто, кроме тебя и меня?

– Так точно, сэр.

– Но ведь в случае чего я не смогу пойти с ней суд?

– Не сможете, сэр.

– Тогда для чего она нужна?

– Ну, это типа «лучше, чем ничего».

Питер забавлялся колебаниями старика. Его всегда интересовал людской выбор между безопасностью и жадностью.

– Мне нужно подумать.

– Сутки.

Старик задумался, словно подсчитывая что-то в уме:

– Двое суток, Питер. Дай мне хотя бы сорок восемь часов. Тебе же здесь неплохо, верно? Если что не так – только скажи…

Питер неохотно кивнул:

– Меня ждут дела, но… извольте. Двое суток.

Сассекс, поместье Солсберри, 7 ноября, 11:10

Доктор Митч, моложавый, подтянутый шатен сорока трех лет, практически взлетел по главной лестнице поместья Солсберри. По легенде он шел навестить пациентку – мисс Линли, на самом же деле гораздо больше его интересовала миссис Линли – Алана Кроули в девичестве, какую он помнил все эти годы.

День их знакомства запомнился ему навсегда, так как именно в тот день он в первый и последний раз пожалел о женитьбе на Фионе. Ни до, ни после он не встречал женщин, подобных Алане – и дело было даже не в идеальной фигуре и красивом лице. Она была Женщиной. Именно так, с большой буквы. В свои двадцать она уже была молодой Женщиной. Он был уверен, что такой она была всегда, с рождения. В день знакомства она пленила его сердце раз и навсегда.

Он жил с Фионой, потом хоронил ее, потом вместе с Аланой они хоронили Хьюберта. И никогда Заку не приходило в голову перейти границу дружбы. Никогда, до сего момента. Потому что вчера, навещая Кристину, он случайно уловил странный взгляд, которым обменялись дочь с матерью. Заметив его внимание, Алана смутилась, а Кристина улыбнулась и, надев наушники, углубилась в книгу. По приезде домой он не мог понять, что же смутило его тогда, что царапнуло, и, лишь ложась спать, «прозрел». Книга! Кристина читала обычную, бумажную книгу. Зачем бы ей было надевать наушники? И эта переглядка с матерью. Она что, оставила их тет-а-тет? То есть покинуть комнату из-за ушибленной ноги она не может, следовательно, наушники…

Неужели Алана попросила ее об этом? Неужели?..

И доктор промучился до рассвета, а утром, твердо решив получить ответ на волнующий его вопрос, отправился навестить миссис мисс Линли, ибо это она была его пациенткой. И букет почти красных роз, нет, не алых, и даже не совсем красных, скорее, темно-розовых, предназначался, конечно же, его юной пациентке, к которой он не мог испытывать ничего, кроме отеческой привязанности.

Постучавшись в дверь и дождавшись приглашения войти, доктор вошел и обнаружил Алану, поправляющую макияж. Кристины в гостиной не наблюдалось.

– Доброе утро, миледи.

– Доброе утро, доктор.

Зак протянул Алане букет и поймал себя на том, что чуть не поцеловал ей руку, что было бы крайне неуместно, смешно и нелепо.

Алана жестом пригласила доктора присесть.

– А Крисси в ванной. Рози помогает ей. Такая хорошая девушка.

Доктор схватился за предложенную тему, как утопающий за соломинку.

– Рози?

– Да, горничная. Ее любезно одолжил нам дядя Ланс на период нашего пребывания в поместье.

Тут Алана смутилась.

– Мы сами слуг не держим, а на таких приемах это принято… Ну, вы понимаете…

Алана смутилась еще больше.

Желая помочь ей обойти эту, судя по всему, неприятную тему, доктор перевел разговор на себя:

– Ничего страшного. Я могу заехать вечером и осмотреть мисс Линли. Когда вам будет удобно?

– Мне?

– Вам, в смысле, не вам лично, а вам обеим.

После ночи безумных мечтаний разговор с Аланой давался доктору нелегко. Ей тоже почему-то было непросто. Она периодически кидала взгляд в сторону секретера, на котором стояли две вазы с букетами: одна с белыми фиалками, а другая с алыми розами, принесенными Заком.

Да не с алыми, а с темно-розовыми!

Разговор прервал легкий вскрик и всплеск, донесшийся из ванной. Алана бросилась туда. Доктор попытался было последовать за ней, но вовремя подумал, что Кристина, скорее всего, не одета, и притормозил.

Вскоре Алана вышла из ванной, на ходу вытирая руки:

– Простите, доктор, я нужна Крисси. Если вы…

– Нет-нет, что вы, я пойду. Не буду мешать. Я зайду. Позже.

И доктор ретировался, оставив ее в легком недоумении.

Сассекс, поместье Солсберри, 7 ноября, 11:20

Питер злился. Уже неделю он здесь, а результата – ноль. Старик Солсберри морочит ему голову, оттягивая принятие решения. То ли просто боится, то ли ждет чего.

Что ж, дадим ему эти двое суток. Не родит – буду решать сам. Хотя что тут решать – уеду, и все. Пора возвращаться.

Питер почти дошел до своей комнаты, когда заметил Беннета, подающего ему странные знаки. Питер остановился. Камердинер принялся показывать пантомиму, смысл которой Питер разгадал как «надо поговорить». Поняв, что дело нечисто, он пошел в сторону Беннета, но тот упорно уводил Питера от его комнаты. Наконец Беннет нашел свободную комнату – туда же зашел Питер.

– Слава богу, сэр, вы все поняли верно. А то я мобильный в комнате забыл, пока схожу за ним, пока…

– И в чем дело?

– В мисс Монтгомери, сэр. Я не мог позволить, чтобы она увидела это.

Питер обомлел, увидев, как из-за спины Беннета осторожно показывается… букет розовых фиалок.

– Какого?!..

Питер смотрел на камердинера, возвышавшегося над ним на добрых полметра, и не знал – плакать ему или смеяться. Букетик фиалок в руках этого, по меркам Питера, великана выглядел нелепо и очень смешно. Только Питеру было не до смеха:

– Объяснитесь.

– Для мисс Линли.

– Я догадался. От вас?

– Упаси боже, милорд! Я бы не осмелился!

– А значит?..

Этот тихий, вкрадчивый голос был хорошо знаком Беннету. Именно таким маркиз распекал и увольнял провинившихся.

– От вас, милорд.

– С чего вдруг?

– Вчера вы сказали, что два букета лучше одного. Из этого я сделал вывод, что три точно лучше двух.