Вспыхнувшее было возмущение Второго мгновенно сменилось смирением. На самом деле это была отличная идея: чтобы сохранить Совет единым, проще было поделить девочку между всеми поровну, и передать ей знания из разных областей в равной степени. А после инициации, конечно, останется лишь один – тот, чья способность контролировать лихор будет схожа с её.
И всё же, было досадно.
«Хитрые шельмы, – думал про себя Второй, оглядывая мудрейших коллег, радостно перешёптывающихся. – Признайте, что алкаете обучать величайшего её устами. Я-то понял, я всё про вас знаю».
Улыбаясь, он попрощался с остальными, и вышел в коридор. Первый только что передал волю Совета жене правителя: Второй мельком отметил, как та изменилась в лице – как если бы она построила дом на берегу реки, и ей объявили, что его смыло. Очевидно, ажиотаж, вызванный будущей невесткой в совете Восьми её не обрадовал.
Раньше, пока девочку скрывали в северных холмах, причина враждебного отношения к ней жены правителя была понятна: ходили слухи, что внучка Небула – внебрачный ребёнок правителя, не зря же он её членом правящей семьи назначил. Но сейчас, когда дитя перед глазами, всем очевидно, что это – неправда, что отец девы пророчества явно кто-то другой, с земель внешних переинатов. Тёмные волосы, серые глаза, бледная кожа, общая холодность – такое тут встретишь редко, она явно унаследовала их от кого-то оттуда.
«Узнать бы ещё, какой именно вид переиначивания она взяла от отца… – досадовал про себя Второй. – Ясно, как день, что переинат чаяния или исцеления в её лице никому не нужен: посему каждый из Совета будет её тестировать, пытаться утащить её на свою сторону. Возможно, даже попытаться инициировать до срока. И раз так, – решимость переполнила Второго, – я должен опередить их всех».
Глава 5. Решение мальчика
С хмурого серого неба сыпал мелкий колючий снег, скатывался в небольшие кучки на скованной ночным морозом земле, – а лучше бы был мягким, пушистым и сделал всё вокруг белоснежным: ей так нравилось. За спиной мялась огромная толпа, морозный воздух над которой клубился от гула перешептываний и пересудов – а лучше б молчали: она не терпела такого. Перед прекрасным саваном стояли трое: отец, сын и девочка – а лучше, если бы её не было. Отец настоял, чтобы Адайль присутствовала, как член семьи, но Эйтан знал, что мама предпочла бы не видеть её никогда.
«Не позволю, – звучал в голове шепот матери, – я не дам этому случиться!».
Она постоянно повторяла это про его, Эйтана из рода Импенетрабил, будущего великого, который должен изменить мир, женитьбу на Адайль из рода Небула, деве пророчества, которая взрастит величайшего. Мать повторяла слова отрицания сколько он себя помнил. Ровно столько же времени все остальные твердили ему обратное, что Адайль – его суженная, дарованная ему Миром. Лет до пяти Эйтан не сильно вникал в подробности и не понимал, отчего мама так сердится всякий раз, когда при ней об этом упоминают. Однако после того, как Адайль поселилась с ними и каждый день мелькала перед глазами, и его тоже стала тяготить эта предрешенность.
Он вспомнил день, когда впервые встретился со своей невестой – это было здесь же, на этом самом месте, в первый день осени. Адайль прибывала издалека, из северных холмов, – Эйтана, который никогда не был за пределами поместья, возможность расспросить её о таком долгом путешествии чрезвычайно будоражила. Волновал и факт, что она стала целой главой семьи: Эйтану, каждый день видевшему глав семей, которые, разумеется, были взрослыми мужчинами, было ужасно интересно увидеть девочку-главу.
Он вспомнил, как стоял рядом с мамой, когда открывалась дверь экипажа, привезшего Адайль, как колотилось сердце от предвкушения встречи с «девой пророчества»: на целом свете только у них двоих было пророчество! Вспомнил, как волновался, и повторял про себя слова приветствия: «Меня зовут Эйтан Импенетрабил, и у меня тоже есть пророчество: я стану великим…».
Он вспомнил, как радостное возбуждение развеялось как дым, когда внезапно отец шагнул вперёд и подхватил гостью на руки.
– С прибытием, малышка, – тихим голосом, полным нежности, произнес отец, прижав незнакомую девочку к груди. – Добро пожаловать домой!
Эйтан вспомнил, как мама, затравленно оглядываясь, просила отпустить девочку и в ужасе шептала что-то про чуму на землях Небула, как слуги перешептывались, восхищаясь благородством правителя и миловидностью внучки подлого Небулы. Эйтан же был полон горечи: резко пропало желание с ней любезничать, потому что, во-первых, это был его, Эйтана, дом, а вовсе не её. А во-вторых, Эйтан не помнил, когда в последний раз отец так сильно обнимал бы его самого.
Снег продолжал порошить и скатываться в складках савана, под которым покоилась мама. Эйтану хотелось протянуть руку и смахнуть снег, но он не смел нарушить церемониал перед всеми этими людьми: мама бы хотела, чтобы он был сильным и вёл себя, как будущий великий.
Шепотки за спиной продолжали раздражать. Хотя то, что столько людей собралось – неудивительно. Маму все очень любили: она была мудрой, нежной и доброй. До болезни она была очень красива: в детстве Эйтану казалось, что мамины волосы сотканы из лунного света, а глаза сияют золотом потому, что мама проглотила солнце. Солнце было на гербе её дома, и она была похожа на него: её руки всегда были тёплыми, объятия – нежными, улыбка – ласковой. Она со всеми была приветлива и добра…
В голове мелькнуло:
«Вы считаете это достойным поведением девы пророчества, Адайль Небула?».
Эйтан, смутившись, кинул взгляд на идущую рядом с правителем Адайль. Кровь бросилась ему в лицо: почему сейчас вдруг ему припомнилось это?..
Эйтан с Адайль, – семи лет, может, около восьми – подрались по какому-то пустячному поводу: выясняли, чье пророчество могущественнее, может быть, или какой вид переиначивания более необходим. Их быстро разняли, потому что особо и драться-то было не за что, и они уже было помирились, как внезапно над их головами прогремел ледяной голос:
– Вы считаете это достойным поведением девы пророчества, Адайль Небула?
Мама строго смотрела на них сверху-вниз. Маленький Эйтан сжался, ожидая своей очереди на трёпку, но услышал лишь:
– А не отвечать своему правителю, видимо, считаете привилегией главы рода Небула? Кто же, скажите на милость, дал вам такое разрешение?
Эйтану врезался в память этот момент, потому что уже тогда понимал, что маленькая Адайль (довольно сильная для девчонки, но, всё же, девчонка) по факту была главой рода переинатов только на словах, ведь никакого рода больше не было. И стыдить этим её – растрёпанную, с порванным рукавом, с пунцовым, опущенным лицом – было несправедливо.
Мама со всеми была приветлива и добра, но никогда – с девой пророчества.
Эйтан вновь покосился на Адайль, шагающую рядом с его отцом. Она подросла, естественно, с тех пор: ей уже десять, – но он по-прежнему не видел перед собой главу рода. То ли из-за того, что она всё ещё не взрослая, то ли из-за того, что она ещё не переинат, то ли из-за того, что она – девочка…
То ли из-за того, что все чаще называли её его невестой, чем главой рода: и сам род Небула прервётся, как только она станет Импенетрабил. Но все же, от чего мама так не любила её?..
«Не позволю! – снова всплыл в памяти голос матери, но слабый, такой, как бы в последнее время. – Ни за что не позволю!».
Когда мама заболела, Эйтан навещал её так часто, как мог. Она всегда ласково журила его, что он пропускает занятия, но никогда не прогоняла. Поначалу Эйтан надеялся, что она скоро поправится и все будет как прежде. Но проходили недели, потом – месяцы, маме становилось все хуже, и в сердце начинало закрадываться отчаяние. Переинаты исцеления третьего уровня сменились переинатами второго, а затем – и первого: и когда не помогли и они, стало ясно, что маму не спасти. В её спальне отныне всегда царил полумрак, и в воздухе пахло лекарственными отварами и благовониями. Иногда она просила посадить её к окну, и могла даже выпить с Этаном чаю, но в последнее время у неё не было сил даже подняться с постели.
Маме было больно, она страдала, сколько бы ни пыталась скрыть боль за улыбкой, – и Эйтану было тошно от этого. Он демонстрировал ей, чему научился, рассказывал, с кем увиделся и чем занимался, что ему сказал правитель и какое мнение он высказал отцу – но это всё, на что он был способен. Мама умирала, и никто не был в силах ей помочь.
«Мы рождаемся, чтобы умереть, и никто не в силах остановить это движение вперёд», – это повторяла она часто в последнее время, и каждый раз разбивал Эйтану сердце.
Ветер бил в лицо, снег попал в глаза, но Эйтан не смел поднять руку, чтобы утереть слезы: он должен быть сильным, должен показать, что он – будущий великий, что изменит мир. Мама бы этого хотела.
Мама всегда гордилась им, поэтому он должен быть достоин этой гордости. Мама всегда хотела, чтобы Эйтан стал великим и исполнил своё предназначение. А ещё всегда очень хотела, чтобы он не женился на Адайль.
«Я не дам этому случиться!».
Эйтан снова взглянул на девочку, лицо которой было скрыто под вуалью.
«Почему мама так этого не хотела?».
Не то чтобы сам Эйтан горел желанием жениться на Адайль, вовсе нет. Не сказать, что она особо ему нравилась, или что ему вообще кто-то бы в таком плане интересен. Неправдой было бы сказать, что Адайль проявляла бы какие-то особые чувства к Эйтану. При необходимости они неплохо общались, но просто так общества друг друга не искали. Да и зачем? Всё же ясно – она всегда тут, рядом; она суждена ему и никуда отсюда не денется.
Всем, и Эйтану прежде всего, было ясно: между ним и Адайль определенно была прочная связь, за пределом обычных, человеческих. У них общий дом, прошлое, настоящее и, очевидно, будущее – это решил Мир задолго до их рождения, и вряд ли кто-то был способен этот факт изменить. С этим можно было лишь смириться.
И тут Эйтана, не отрывающего взгляд от савана матери, осенило: смирение – это не то, чего хочется на долгие годы до самой смерти. От одной мысли об этом становилось крайне тоскливо. Это совсем не то чувство, что хотелось бы испытывать всю жизнь.
Вот, наверное, чего не хотела мама. Она была доброй, нежной и мудрой, и желала всем счастья. Мама хотела, чтобы Эйтан был счастлив, а смирение вряд ли можно считать счастьем.
«В таком случае, – Эйтан перевел взгляд от савана матери на Адайль, – я должен радоваться как можно больше до момента, когда назову тебя своей женой».
«А ещё лучше найти способ не дать этому случиться».
Глава 6. Чаепитие по-семейному
Уверенный, стремительный шаг, прямая осанка, почти ощутимое поле силы и благородства – узнать Эйтана Импенетрабил, наследника правящего рода, будущего великого, который изменит мир, можно издалека. Сейчас ему шестнадцатый год, он переинат воды уже четвертого уровня, но, не смотря на юный возраст, давно приобщен к управлению – по одному из таких дел он как раз сейчас направлялся на аудиенцию к отцу.
– Ваша Совершенная Непроницаемость, – насмешливо-почтительно поклонился ожидавший его в коридоре Йован Солар: двоюродный брат, друг и ближайший помощник. Лишь ему одному было позволено так иронично обращаться с фамилией правителей.
– Солнце на горизонте, – в той же манере отозвался Эйтан, улыбаясь. Он был глубоко счастлив, что Йован, наконец, вернулся в столицу, так же достигнув четвертого уровня в управлении воздухом, – без него тут было крайне скучно.
Солнце – символ семьи Солар – подходило Йовану как нельзя лучше. Мать Йована была сестрой и наперсницей жены правителя, поэтому Йован и Эйтан до шести лет росли вместе, в столице. Из-за того, что у них было одно на двоих детство, радости, тайны и шалости, они были близки, как родные братья, и невероятно дружны.
Несмотря на то, что их матери, родные сёстры, были похожи, как розы с одного куста, Эйтан и Йован были разными, как молоко и масло. Эйтан, как все переинаты воды, был чуть выше среднего роста, стройным, основательным, и в правителя удался жгучим брюнетом с ясными серо-сиреневыми глазами. Семнадцатилетний Йован же был как все переинаты воздуха – высоким, стройным, гибким, – с мягкой копной платиновых волос и золотыми глазами, унаследованными от матери. Но оба они были крайне хороши собой, и, ко всему прочему, молоды, амбициозны, образованы и полны энергии, – а посему являлись предметом тайных мечтаний столичных девушек, хоть никогда и не проявляли к этому интереса.
До любви ли, когда есть более важные дела?
Сейчас, например, они направлялись на аудиенцию к правителю, чтобы доложить о ситуации с засухой на западных землях – но путь им преградил помощник правителя.
– Ас Импенетрабил, ас Солар, – поприветствовал он их с поклоном по деловому статусу, потому что оба они были в первую очередь переинатами, и лишь потом – выходцами благородных семей. – Сожалею, но у правителя ещё не окончилась аудиенция.
– Понял, – кивнул Эйтан, довольный обращением «ас» к себе. Отец нечасто задерживал посетителей, значит, дело чрезвычайно важное. – Сколько примерно нужно будет времени?..
– Предполагаю, к обеду закончат, ас Импенетрабил, – ответствовал с поклоном помощник правителя.
– Хорошо, – кивнул Эйтан, напуская на себя важный вид. – Не пускай к отцу никого больше, у нас будет срочный доклад, – распорядился он и повернулся к другу. – Идём, пройдёмся пока.
Приятно было находиться в прохладе столичного парка – по сравнению с жарой, стоящей на западных землях, лето в столице было невероятно приятным. Увиденное на западе вызывало сильное беспокойство: за всю весну не выпало ни одного дождя, урожай едва пробился на полях – если так продлится и дальше, вслед за засухой придёт голод. Конечно, нужно подстраховаться и попробовать спланировать перераспределение урожая других земель, но сейчас приоритетнее что-то предпринять для наполнения водой западных земель.
Обсуждая увиденное на западе, Эйтан и Йован шли по дорожке личного парка правящей семьи: зелень буйствовала, цветы благоухали – и этот контраст заставлял Эйтана испытывать укол вины. Конечно, он не может управлять погодой, но то, что здесь сейчас вхолостую распустились цветы, а там – на западе – не могут пробиться побеги хлеба, казалось ему крайне несправедливым. Ему вспоминались измождённые, недоверчивые лица, недовольно отмахивающиеся от разговоров землепашцы, не верящие, что сделать что-то можно, повторяющие, «так бывает» да «на всё воля Мира» …
Эйтан чувствовал тяжесть в груди. Он должен, обязан что-то сделать для людей тех земель…
От этих тяжёлых дум его отвлёк низкий мужской смех. В один миг Эйтан с раздражением подумал было, что сейчас смеяться кощунственно, но в то же время этот смех вызвал в нём давно забытую, утраченную радость.
С изумлением Эйтан осознал, что слышит не просто смех, а смех отца: после смерти матери Эйтан ни разу не видел отца даже улыбающимся. А тут – искренний, заливистый смех.
– Мне кажется? – изумленно спросил Эйтан у Йована.
– Не думаю, – покачал головой друг. – Это голос правителя.
«Отец? Здесь, в личном парке, принимает кого-то? Никогда не слышал о подобном!».
Эйтан зашагал быстрее, и вскоре убедился – уши его не обманули.
Посреди пышно цветущих кустов, в белой беседке, был накрыт столик с чаем и угощениями. Чаёвничали окруженные солнечным светом и благоуханием цветов, правитель, и, сидящая спиной к Эйтану и Йовану, рассмешившая правителя Адайль Небула.
Что-то кольнуло в груди у Эйтана от этой картины. То ли потому, что раньше отец проводил так время только с мамой, то ли потому что «важная аудиенция», ради которой был отложен разговор о засухе на западных землях, оказалась простой болтовнёй, то ли потому, что отец ни разу не приглашал его на такую неформальную встречу.
Слегка раздосадованный, Эйтан резко шагнул вперёд. Йован попытался его удержать, но воззвать друга к голосу разума у него не вышло.
– Отец, – холодно поприветствовал правителя Эйтан, и, бросив упрекающий в легкомысленном поведении взгляд на невесту, легким поклоном поприветствовал и её, тут же оборотившись к правителю. – Мне нужно срочно поговорить с вами.
– Тебе нужно срочно получить урок манер, – огорченно вздохнул правитель, и лицо его, до этого мига озарённое улыбкой, снова стало привычным Эйтану – сосредоточенным и хмурым. – Прости, Ада, мой сын был не таким хорошим учеником, как ты.
Кровь бросилась в лицо Эйтану: он не хотел быть отчитанным за такой пустяк, особенно перед Йованом и тем более, перед Адайль. Но это была его ошибка – и сердиться на отца он не мог.
– Правитель, – Йован попытался переключить внимание на себя, приветствуя всех должным образом, – глава Небула, – он коснулся лбом тыльной стороны кисти руки Адайль, – разрешите прервать вас: положение дел в западных землях действительно чрезвычайное.
– Приветствую, Йован Солар, – отозвался правитель, подавая знак, чтобы подали ещё две чайные пары и стулья, – благодарю за тяжелый труд. Присаживайтесь, я готов выслушать ваш доклад.
Проследив взгляд Эйтана, правитель предупредил вопрос:
– Адайль останется и выслушает вас вместе со мной. Хочу напомнить тебе, что пока тебя не было, глава Небула исполняла твои обязанности.
«Какие ещё обязанности!..», – с раздражением подумал Эйтан, но, памятуя, что уже получил выговор, вовремя сдержался. В конце концов, не имело значения, тут она или нет, – решение будет за правителем. Нужно грамотно донести всю информацию – вот и всё.
– На западных землях за всю весну не выпало ни одного дождя, – спокойно, убедительно изложить все факты. – Зима была многоснежной, и это позволило засеять поля – но без дождей побеги едва могут пробиться. Как показывают наблюдения, дождей нет ни с одной подветренной стороны – ни с земель западнее, ни с земель севернее, – докладывал Эйтан, обретая уверенность в голосе с каждым высказанным фактом.
– В некоторых поселениях ситуация ещё хуже – там пересохли колодцы, потому что были накопительными дождевыми, а не подземными. Людям приходится добывать сок деревьев, чтобы хоть как-то обеспечить себе физиологическое существование. Там начинают разгораться эпидемии, – вторил ему Йован.
– Реки сильно обмельчали, наполнить ирригационную систему ими не получится, – вдохновенно докладывал Эйтан, ощущая на себе пристальный взгляд отца, понимая, что тот его внимательно слушает. – Поэтому я думаю, что нужно собрать отряд переинатов воды, и вывести на поверхность скрытые подземные источники.
Столько раз они с Йованом обсуждали варианты решения, пока возвращались в столицу, и столько раз сходились на одном и том же, что Эйтан был абсолютно уверен в своем решении: и произнёс его с гордостью.
Отец обдумывал его предложение, как вдруг:
– Но если их вывести…
Под взглядом Эйтана Адайль мгновенно осеклась и замолчала.
– Говори, Ада, – раздался голос правителя.
Она ответила, смотря только на него:
– Скрытые источники воды – это либо грунтовые воды, которых из-за отсутствия дождей почти не будет, либо подземные озёра и реки, которые проходят так глубоко, что люди сами не сумели найти и вывести их на поверхность, – Адайль осмелела, говорила всё быстрее, и её взгляд начал перемещаться между всеми тремя собеседниками. – Если вывести наружу грунтовые воды, которые сохранились от таяния снега, это не спасёт ситуацию в целом, а в одном конкретном месте сделает её просто катастрофической. К тому же, бездумное вмешательство в систему подземных вод может привести к тому, что некоторые обмелевшие реки, питающиеся сейчас из этих источников, и вовсе пересохнут. Да и многие подземные источники воды минерализованы, и не подойдут для применения в поливе растений…
Эйтан был согласен с каждым её словом, и от того досада его только росла. Он был уверен в своем решении, уже мысленно подобрал кандидатов в свой отряд из переинатов воды, наметил план, в какие территории отправиться в первую очередь – и поэтому не мог просто так отказаться от своего плана.
– Переинаты воды, которых я возьму с собой, – ответил ей Эйтан, – способны почувствовать водную систему в целом, и мы найдём источники, вывод которых будет полезен и не навредит.
– Не сомневаюсь, – вдруг снова подала голос Адайль. «Зачем она продолжает? Почему она просто не согласится со мной?!». – Но вывод воды на поверхность – довольно сложное задание, потому что неизвестно, с какой глубины нужно будет вести…
– Это не так сложно для переината воды третьего уровня и выше… – Эйтан понимал, что, вероятнее всего, источники воды будут располагаться очень глубоко, и найти их, а тем более вывести на поверхность будет крайне тяжело – но перед глазами у него стояли измождённые лица людей с западных земель. Эти люди будут голодать, если этого не сделать – поэтому он обязан это суметь!
–
Использовать такое количество лихора будет очень сложно!.. – не унималась Адайль. Такого сопротивления раздраженный Эйтан стерпеть не мог, и перебил её.
– Ну, для тебя-то конечно! – зло фыркнул он, и моментально пожалел об этом.
Адайль Небула, его невеста, вздрогнув всем телом, оцепенела, как от пощёчины. В свои шестнадцать она не была инициирована, хотя и обучалась членами совета Восьми. Опасались ли за неё как «деву пророчества», опасались ли обнаружить, что она – слабейший переинат, потому как отец её был переинатом низшего уровня, – неважно. Со стороны Эйтана было подло упрекать её в том, на что она никак не могла повлиять. Он уже открыл было рот, чтобы принести извинения, как…
– Эйтан Импенетрабил! – гневно взревел правитель, заставив всех вокруг съежиться. – Как смеет будущий великий вести себя подобным образом?! – Дальше правитель говорил тише, но от этого не менее угрожающе. – Если ты желаешь стать великим правителем, запомни главный урок: выслушай мнение окружающих, чтобы составить своё собственное! Правитель, полагающийся только на свои мысли, будет ошибаться чаще, чем правитель, желающий увидеть взгляд со стороны. – Тон правителя стал менее грозным, и, сдвинутые в гневе брови разошлись: похоже, буря миновала. – Ты не согласен с тем, что говорит Адайль?
– Согласен, – пролепетал Эйтан. От отцовской силы, смыкающейся над его головой, было тяжело дышать.
– Она где-то ошиблась в своих рассуждениях?
– Нет, – прошептал Эйтан. Было горько признавать, но это правда.
Мечты о том, как он, Эйтан, станет великим повелителем воды и спасет западные земли от голодной смерти, пошли прахом. План, разрабатываемый столько времени, оказался с изъяном, закравшимся с самого начала. Обиднее всего было, что ошибку заметил не другой переинат воды, а обычная девушка, изучающая мир, не сходя с места. Ей даже ехать никуда не надо было.
– Что ты должен сказать? – отцовский гнев придавливал к полу.
«Откуда я знаю?» – хотелось спросить Эйтану. Он понятия не имел, что успокоит отца.
– Прости, – прошептал Эйтан скатерти.
– Когда признаёшь ошибку, признавай её лицом к лицу, как мужчина! – рыкнул отец.
Не так представлял себе Эйтан эту аудиенцию. Нужно было просто дождаться, пока отец допьёт чай в саду, и сказать всё без неё.
– Прости, – Эйтан набрался сил и смотрел в лицо Адайль. Стыд за мальчишество, стыд за своё поведение, стыд за то, что он плохо продумал решение, стыд за то, что подвел людей запада – все наполнило его жгучей ненавистью к этой ситуации. – Я был неправ, – процедил он сжирающий изнутри факт.
«Но лучше б ты молчала!».
При взгляде на Адайль Эйтана брала досада: она выглядела так, словно отцовская сила на неё не действовала. Как получилось, что он, пробывший на западных землях две недели, купающийся в пыли и неверии людей, оказался неправ, а она оказалась права, не сходя с места, не видя ужасов, творящихся там? Страсть как захотелось утянуть её за собой в эту яму.
– Что ты предложишь? – спросил Эйтан, рискуя снова получить трёпку за язвительный тон. Сердце колотилось, кровь кинулась в лицо, но эта атака позволила ему почувствовать себя лучше: он словно бы воспарил, хотя секунду назад пламя стыда сжирало его.
И, к огромному удивлению, правитель не думал его ругать: наоборот, внимательно смотрел на Адайль, ожидая ответа.
«Так-то!» – ликовал Эйтан. Хоть в чем-то он может поступить, как правитель: ставить на место критиков тоже нужно уметь.
– Думаю, – после паузы ответила Адайль, – нужно найти причину отсутствия дождей.
Никто за столом не отреагировал, поэтому она зачастила:
– Дожди формируются в воздушных потоках, которые примерно всегда одинаковы. Если дожди отсутствуют, это значит либо что пересох основной источник – море, что невозможно, – она начала загибать пальцы, что, в общем-то, тоже было признаком отсутствия манер, но на это никто не обращал внимания, – либо изменился рельеф территории, что тоже маловероятно, либо дожди проливаются где-то ещё. Нужно проследовать по пути воздушного потока, и проследить, что происходит.
За столом по-прежнему была тишина, поэтому она затараторила ещё быстрее:
– Воздушные потоки, в отличие от подземных источников, не скрыты ничем: и чтобы проследить их, достаточно нескольких переинатов на разных территориях – можно даже шестого-пятого уровней, лишь бы чувствовали движение потоков воздуха…
Внезапно правитель со всех силы стукнул по столу так, что запрыгали чашки и блюдца, и в голос расхохотался.
– Прекрасно! – повторял он в промежутках между раскатами хохота. – Просто прекрасно!
Эйтан и Йован сидели пораженные. Действительно, об этом они как-то не догадались подумать. Такое решение было и проще, и дешевле, и имело более гарантированный результат.
– Что ж, – отсмеявшись, правитель перегнулся через столик и взял Адайль за кончики пальцев, – ты это придумала – тебе и реализовывать! – Адайль, смело глядевшая в лицо правителю, лишь коротко кивнула.
Правитель откинулся на спинку стула с невероятно довольным видом.
– Любые средства, любые ресурсы – бери, что хочешь, но результат должен быть получен через две недели. Иначе урожая западные земли не получат и начнётся голод.
Адайль снова коротко кивнула. Эйтан почувствовал раздражение: послушно кивает, как будто сделать всё это будет так просто! Ему, Эйтану, возражала, но в плане у неё самой как будто дыр нет! И кому эти дыры залатывать придётся? Конечно же Эйтану – возить её, показывать, кому помочь в первую очередь, кто может подождать…
– Сперва нужно будет… – повернулся он к Адайль, чтобы пояснить, с чего начать, как вдруг услышал голос правителя:
– Э, нет, многоуважаемый ас воды. Ты больше не участвуешь.
Эйтан не поверил своим ушам.
– Твоя принадлежность к переинатам воды уже вывела на решение, и мы его, помнится, не приняли, – отец над ним издевался, выдавая наказание за поучение. Как будто речь шла о не сделанной домашней работе, а не об угрозе голода в целом регионе. – Так что ты остаешься здесь, и переключаешься на другое задание.
Другое задание! Западные земли на грани катастрофы, а отец предлагает ему остаться в мирной столице и заняться рутинной работой?!
– Отец, я должен поехать! – Эйтан поверить не мог, что отец не замечает очевидного. – Я там был, всё видел, и всё знаю! Тем землям нужно вмешательство переинатов, а она, – он указал на вставшую Адайль, – даже не переинат!
Второй раз за день Эйтан очутился на скользкой дорожке, но ему было всё равно. Западным землям нужна была сильная рука, там пригодится любая помощь, а чем может помочь Адайль? Будет всё критиковать и сыпать теориями?
Правитель на сей раз сдержался – и, с улыбкой, не предвещающей ничего хорошего, спокойно ответил:
– Чтобы руководить процессом, необязательно быть переинатом. Но ты прав, Аде потребуется помощник, который как раз в курсе всего происходящего, – он тепло, по-отечески, улыбнулся девушке. – Йован Солар, – Йован вздрогнул всем телом, услышав своё имя, – не согласитесь сопроводить Адайль Небула на западные земли? Вы же тоже, кажется, там были, – правитель перевёл взгляд на сына, и всем было ясно, что это – акт воспитания, – всё видели, всё знаете?
– Разумеется, – быстро, но как-то хрипло ответствовал Йован.
– К тому же, – обратился правитель к Йовану всё тем же наседающим тоном, но глядя исключительно на сына, – в плане Адайль фигурируют переинаты воздуха, а вы у нас, помнится, как раз такой переинат.
Это, конечно, в первую очередь был камень в огород Йована, который, будучи переинатом воздуха, не додумался предложить что-то иное в пику плану Эйтана. Но и Эйтан почувствовал, что был неправ: он, как будущий правитель, должен был посмотреть на проблему с нескольких сторон.
– Справедливо, – выдохнул Йован, покинув место злосчастного чаепития. – Я был слишком небрежен.
– Ерунда, – отозвался Эйтан. – Это я слишком был увлечен своей идеей и не был готов услышать ничего другого.
– Но она впечатляет, – с восхищением в голосе признал Йован.
– Да, вот только не сработало… – со вздохом ответил Эйтан.
– Я не об этом, – вдруг сказал Йован, останавливаясь и заглядывая Эйтану в глаза. – Эта твоя дева пророчества, – повел он головой в сторону беседки, – она хороша: придумать такое сходу, просто выслушав наш доклад. Хотя да, предложенный ей план несовершенен… Придётся постараться, чтобы её идея воплотилась.
Положа руку на сердце, Эйтан по-прежнему был убежден, что его идея с выведением источников была бы полезнее. Неприятно было, что друг, столь долго его поддерживавший, с легкостью переметнулся на другую сторону. Ещё неприятнее было от того, что он выбрал сторону именно Адайль: если бы это был бы кто-то более авторитетный и знающий, бывавший где-то за пределами дворца, было бы не так обидно.
– Что ж, постарайся! – с едва скрываемым раздражением, благословил его Эйтан. – Непременно помогай ей во всём!
И зло зашагал прочь: подальше от этой смущающей ситуации, где он проиграл той, что должна бы, по идее, его во всём поддерживать. Мужчина даёт силу, а женщина – лишь форму! Так почему она?..
В который раз Эйтан убедился, что будущее, которое ему придётся разделить с ней, будет нелёгким. От этого становилось крайне тоскливо и безрадостно.
Глава 7. Драгоценная дева пророчества
Как-то раз, во время задушевных вечерних бесед, Эйтан разоткровенничался и посетовал, что правитель слишком сильно печётся о деве пророчества. «О родном сыне никогда так не заботился».
Тогда Йован счёл это преувеличением, однако теперь был склонен с этим утверждением согласиться: прямо сейчас, перед всем цветом столицы, собранным проводить экспедицию на западные земли, правитель внутренних переинатов накладывал на Адайль Небула, возглавляющую операцию, Королевскую Печать.
Это переклинание столь мощное, требует такого контроля лихора, что применяют его лишь в исключительных случаях. Представить, что в предстоящей экспедиции с главой рода Небула может случиться что-то отдалённо похожее на то, от чего эта Печать защищает, было весьма сложно: Королевская Печать блокирует действие любых переклинаний, подавляет любое переиначивание, которое по уровню меньше, чем уровень автора Печати. В данном случае нанести хоть какой-то урон переиначиванием Айдаль Небула мог разве что правитель внешних переинатов.
Вторая причина, по которой переклинание это столь редко употребляют в том, что переинат, на которого накладывают Печать, становится неспособен провести лихор через своё тело, то есть фактически становится бесполезным. Однако в случае главы рода Небула это не играет роли: обучаясь у совета Восьми, она так и не стала «асом Небула» – её ещё даже не инициировали. Вроде как все ждут, пока она окончательно вырастет, однако Йован, чья мать была инициирована в двенадцать, в том же возрасте, что и он с Эйтаном, склонялся к мысли об иной причине промедления. Вероятнее всего, члены совета Восьми опасались обнаружить в ней, дочери внешних переинатов, внешнего, а не внутреннего, как полагалось бы невесте будущего великого правителя внутренних, переината.
В то, что дева пророчества рождена от простого человека, Йован не верил, ведь действие Королевской Печати на неё ощутилось сразу: до этого он, как переинат четвертого уровня, ощущал, что она способна лихор пропускать. Теперь же, когда на ней стояла защита высшего уровня, он видел в ней обычного человека – не ощущал и следа лихора.
«Поразительно, – восхитился Йован столь мощной и столь же бесполезной в данном случае защите. – Когда-нибудь стоит этому научиться».
«Теоретически, – прикидывал он, – поставить Королевскую Печать, рискнув здоровьем, могу и я. Однако переинаты третьего и выше уровня легко её преодолеют, так что особого толку от моей Печати не будет».
Защитные переклинания работают так же, как и оборонные: переинаты четвёртого уровня легко одолевают переинатов пятого и шестого уровней, но не могут побороть лихор третьего, второго и первого порядка. Слабый переинат может даже не понять, что перед ним переинат более высокого порядка – будет ощущать его как обычного человека.
Исключение составляют члены правящей семьи: их лихор имеет особое свойство, открытое всем переинатам – на то они и правящие. Лихор правящей семьи оказывает довлеющее действие – рядом с Эйтаном Йован мог находиться спокойно лишь потому, что они были оба четвёртого уровня, лихор правителя же оказывал на Йована угнетающее действие, особенно тот, который был на вчерашнем чаепитии.
«Запомни, – наставляла Йована мать, перед тем, как он оправился в столицу в качестве помощника Эйтана, – ни за что не вмешивайся во внутрисемейные склоки. Ты по натуре миротворец, не выносишь конфликтов и постараешься всё замять, но никогда – слышишь? – никогда не пытайся провернуть это на правителе и Эйтане. Они забудут обо всём и помирятся, но тебя, стоящего между ними, сметёт волной гнева – никто и не заметит. Поэтому, пожалуйста, сын, в такие моменты заляг на дно?».
«Попробуй тут побыть миротворцем и хоть что-то сказать, – горько ухмыльнулся Йован. – Даже вдохнуть не мог, не то, что слово вставить».
Его взгляд снова наткнулся на невысокую, окруженную переинатами, Айдаль Небула, отдававшую последние распоряжения членам экспедиции.
«Интересно, – подумалось ему, – если мне, переинату четвёртого уровня, вчера было тяжело дышать от ауры правителя, то как это перенесла неинициированная она?..».
– Йован Солар!
Каждый раз, слыша своё имя из уст правителя, Йован хотел почему-то начать оправдываться.
– Да, правитель?
– Доверяю тебе защиту главы рода Небула. Как видишь, теперь она неуязвима для переклинаний, но от физических атак Королевская Печать не защищает. Поручаю тебе эту заботу: справишься?
Правитель вроде как спрашивал мнение Йована, но тоном, не терпящим отрицательных ответов и сомнений в своих силах.
– Безусловно! – воссиял ответной улыбкой Йован, покрываясь холодным потом. Слишком сильно давил лихор правителя на него в тот момент.
«Глава рода Небула»? Курам на смех – никто её так не величал. Если правитель решил прибавить ей важности, мог бы назвать невестой Эйтана. Но от чего-то перед всеми так говорить не стал: хочет прибавить этой экспедицией Адайль собственного веса в обществе?
– Адайль не покидала стен этого дома с детства: надеюсь, ты вернёшь её в целости и сохранности, – сказали уста правителя, но лихор его говорил: «Если хоть что-то с ней случится, тебе тоже несдобровать». – Защищай её так же, как защищал бы моего сына, наследника правящей семьи.
– Разумеется, – Йован старался казаться беззаботным из последних сил, а сам думал: «Я ни разу не защищал его: Эйтан никогда не нуждался в защите, он мог сам за себя постоять». Но сказать такое правителю, разумеется, было бы смерти подобно.
Эйтан и Йован, объезжая западные земли, тряслись в повозках, наблюдая за положением дел. Отправляя в эту поездку Адайль Небула, правитель не пожалел двух переинатов воздуха первого уровня: столичного и на западных землях – они создали портал, в котором один за другим исчезали члены экспедиции – каждый в свою точку назначения.
Порталы открывали столь же редко, как и накладывали Королевские Печати: что за утро роскошеств. Один за другим в портале исчезали переинаты воздуха, отобранные для экспедиции. Йовану снова вспомнились слова Эйтана о том, что для Адайль правитель ничего не жалел.
«Что ж, – нашел светлую сторону и в этом Йован, – хоть разок в жизни порталом воспользуюсь!».
Но, едва он шагнул к нему, портал закрыли.
– Нет, Йован Солар, у вас будет другой способ путешествовать, – правитель сделал знак – и перед Йованом поставили плоские сандалии с очень длинной шнуровкой.
«Быть не может!..».
И тут-то ошарашенный Йован припомнил, что на Адайль Небула наложена Королевская Печать, и ни одно переклинание – в том числе портал – на ней не сработает. Посему правитель предлагал ему воспользоваться древним артефактом переинатов воздуха – перемещающей обувью. Настолько древним и архаичным, что принцип использования Йован знал лишь из детских сказок: вкладывать лихор в сандалии, и пытаться оказаться там, где хочется. Теоретически.
Держа в руках старые, изношенные и очевидно давно не использующиеся сандалии, Йован с надеждой думал: «Вы же шутите?».
Но, подняв глаза на Адайль Небула, и увидев, что она набрасывает на плечи походную котомку, понял, что всё серьёзно.
– С ума сойти!.. – простонал вполголоса Йован, но выбора у него не было: под пристальным наблюдением правителя он начал шнуровать сандалии поверх своей обуви.
– Чтоб через две недели была вот ровно здесь же! – приказал правитель Адайль ласковым голосом и с улыбкой добавил: – Не опаздывай!
Та, улыбнувшись в ответ, кивнула правителю, и запрыгнула на стопы Йована, спиной к нему. Сделала это естественно, будто так и надо, даже не спросясь: словно Йован был каким-то скакуном, а не переинатом четвертого уровня и родственником правящей семьи.
Было неожиданно и смущающе, хотя лицом к лицу было бы более неловко. Её котомка упиралась ему в живот. Весила Адайль как половозрелый кабан.
«А с виду и не скажешь!..» – подумал Йован, оглядывая стоящую на его ногах Адайль и думая, как бы ухватить её половчее, чтоб не свалилась.
– В целости и сохранности, Йован, – напомнил правитель вроде ласковым, но угрожающим тоном.
«Что за жизнь пошла!..». Йован жалел себя изо всех сил.
Он покрепче ухватил драгоценную деву за талию, притянул к себе. Глаза правителя нехорошо сверкнули, от чего Йован лишь мельком глянул на место на карте, куда указала Адайль, и поскорее шагнул в неизвестность.
Глава 8. Разговоры в потёмках
Сегодня они ночевали под открытым небом. Позавчера ещё он спал в своей тёплой постельке в столице, вчера пришлось ночевать в кроватях, от которых тянуло сыростью и плесенью, потому как это был единственный на пути, крошечный постоялый двор в глуши, но сегодня они уже достигли рубежа западных земель – и проскочили все близлежащие поселения. Сандалии забирали больше лихора, чем Йовану хотелось бы, да и отрегулировать шаг было не так-то просто – поэтому сегодня они заночуют тут: иначе завтра придётся идти только по земле.
Котомка Адайль тоже оказалась непростой: по всей видимости, соединённой с какой-то другой, оставшейся в столице. Применив немного лихора, Йован извлёк из неё огниво, две фляжки лимонной воды, свежий хлеб, вяленое мясо, пару красных яблок и пару плотных одеял.
«Правитель ничего для неё не жалеет…» – эти слова то и дело всплывали у Йована в голове последние два дня, припомнились и сейчас, при взгляде на всё это добро. Редкие артефакты, хранящиеся лишь в правящей семье, выданы в пользование какой-то Айдаль Небула. Если прибавить к этому Королевскую Печать, то слишком уж бросается в глаза разница в отношении правителя к Эйтану и его невесте, – явно в пользу последней.
«Даже портал ради неё открыли…» – не унималась отчасти детская досада по недоставшемуся чуду.
Но тут же, устыдившись такого поведения, Йован одёрнул себя.
«Всё из-за того, что действовать нужно было быстро». Трястись неделю в пути означало обречь западные земли на голод.
Йован удивлялся поспешности, с которой был реализован этот план. Идею Эйтана они обмозговывали неделю в обратном пути, и то он оказался далёк от идеала, а план Адайль, набросанный на колене, был приведён в действие за одну только ночь. Йована заботило количество работы, с которым придётся столкнуться по мере реализации: в такой спешке накладки в плане не заставят себя долго ждать. Поскольку Эйтана тут нет, разгребать последствия придётся ему одному. Он уже предвкушал, каким тоном правитель скажет: «Йован Солар…», – и начнёт его отчитывать.
Что ж, пятеро столичных и четверо местных переинатов воздуха должны уже разойтись по основным воздушным потокам западных земель, чтобы найти изменения, если они есть. Из пятерых столичных Йован знал лишь двоих: сестёр Немонтан – четвёртого и третьего уровня, и Лида Цивира, парня на границе пятого и четвёртого уровней – все трое были очень способными. Если бы Йовану предложили собрать команду переинатов воздуха, он тоже бы их выбрал. Вопрос в том, откуда Адайль знала этих ребят: или команду за неё собирал кто-то другой? Тогда, получается, план Адайль – не совсем её: нечестно…
Также через портал были направлены семь переинатов воды, которые должны были отправиться в обезвоженные поселения, про которые говорил Йован, чтобы попытаться решить там проблему с водой и предотвратить катастрофу. То, что Адайль использовала в своем плане часть плана Эйтана, казалось Йовану лицемерием. С другой стороны, если так подумать, бросить обезвоженные селения без помощи ещё на две недели было бы слишком жестоко.
