Только сейчас Глафира заметила очаровательного ослика с темной шерсткой и умной мордочкой. Он печально вздохнул, словно понимал, что от него хотят избавиться. Сердце ее дрогнуло, а рука потянулась к кошельку, завернутому в пояс. Конечно, она мечтала о белой арабской лошадке, но…
– Я куплю ослика! – выпалила она.
– Триста драхм! – потребовал коротышка.
– Да за такую цену можно получить взрослого раба!
– Тогда глупая скотина отправится на живодерню.
– Ладно! – Глафира отсчитала семьдесят пять 21 серебряных монет – почти все, что дал ей на расходы дядюшка – и протянула противному человечку.
– Вот, это другое дело, – обрадовался он. – Только не передумай, назад я его не приму! И ты забыла кувшинчик с маслом.
Девушка холодно кивнула и погладила животное.
– Не слушай его, ты замечательный. Я назову тебя Аристофаном, не возражаешь? В честь моего любимого писателя комических пьес.
Ослик возвел глаза к небу, как человек, которого страшно раздражает скудоумие окружающих, но покорно побрел следом за новой хозяйкой. Они миновали ряды с украшениями, тканями, дорогими винами, экзотическими продуктами и оружием. Из толпы постепенно исчезли богатые купцы, женщины в шелковых одеждах и щеголеватые владельцы больших усадеб. У прилавков с зеленью, луком, семенами лотоса, дешевыми духами и бусами из ягод кружил бедный люд.
– Пиво! Холодное пиво!
– Медовые лепешки!
– Приворотное зелье!
– Мыло! Прекрасное и дешевое мыло!
Глафира едва успевала отрицательно мотать головой на многочисленные предложения. Они с Аристофаном остановились у капелеи, откуда то и дело выпадали нетрезвые ремесленники, их подмастерья, профессиональные мошенники, скупщики краденого и обычные бездельники, убивающие время. Над входом красовалась вывеска: «Винный погребок Рино. Лучшая выпивка за умеренную плату». Стена ниже исписана рекламными объявлениями: «Толкователь снов – двадцать шагов от ворот рынка на север, дом со статуей», «Выращиваю кур, продаю яйца», «Сдаю комнаты для заезжих торговцев, спросите в капелее».
Глафира нерешительно переминалась с ноги на ногу. Идти в заведение, где поминутно раздаются звуки оплеух и отборная ругань, было страшновато, но не могла же она стоять тут часами. Наконец, из бокового входа высунулась рука и выплеснула содержимое помойного ведра прямо на улицу. Девушка ловко схватила ее за запястье и вытащила из проема паренька примерно своего возраста.
– Чего тебе? – отпрянул он. – Милостыню не подаем, бесплатно не наливаем, гадания не интересуют.
– Хочу спросить про комнаты для приезжих.
– А-а-а, – кивнул он бесстрастно и крикнул в темноту. – Папа! Иди сюда!
На пороге показался хмурый мужчина в заляпанном хитоне и кожаном переднике.
– Почтенный, скажи, пожалуйста, как найти Тсенобастис? Она снимает у тебя жилье. Я обещала принести ей немного оливкового масла, – Глафира продемонстрировала кувшинчик и слегка наклонила голову в знак уважения.
– О, боги! – хлопнул себя по лбу хозяин. – Весь город, что ли, задумал свести меня с ума с этой Тсенобастис? Сначала сюда примчался начальник стражи, потом Соген и теперь ты!
– А грек по имени Аммоний тоже приходил?
– Нет, но не удивлюсь, если и он заявится! А я не знаю той женщины, никогда ее не видел! Читать умеешь?
– Да, – подтвердила Глафира.
– Тогда вот, ознакомься, – мужчина нырнул в недра пивной, а спустя мгновение, снова высунул голову и бросил девушке плохо проклеенный папирус. – Список моих жильцов. Я веду тщательный учет.
– А не случается ли такого, что один платит, а другой заселяется? – предположила она. – Скажем, некий мужчина не хочет, чтобы кто-то знал о его тайных свиданиях…
– О-о-о, – в голосе хозяина зазвучало понимание. – Да, это вероятно. Тогда сходи сама и поищи таинственную египтянку. Сын тебя проводит, а мне некогда.
– Но папа, – возразил юноша. – Скоро придет главный стражник, чтобы расспросить об убийстве Меона, я пропущу все интересное!
– Вот еще, – владелец капелеи отвесил отпрыску подзатыльник. – Делай, что тебе говорят, нечего подслушивать чужие разговоры.
Паренек обиженно засопел и зашагал по пыльной дороге. Глафира и Аристофан догнали его у двухэтажного дома из сырцового кирпича с плоской крышей, на которой сушилось несколько полосатых циновок. От палящих лучей солнца здание заботливо прикрывали две пальмы с широкими листьями. Вместо двери висел грязный коврик, приколоченный гвоздями. Его старательно выбивала палкой старушка с неприветливым лицом.
– Здравствуй, – обратилась к ней Глафира. – Тсенобастис дома? Я принесла ей масло, как она просила.
– Она не могла ничего попросить, – хмыкнула пожилая женщина.
– Почему?
– Потому что ее не существует! Я уже объясняла Согену – начальнику полиции. Но он вбил в свою баранью голову, что она должна находиться здесь.
– Может, ты просто с ней не знакома?
– Послушай, голубушка, я живу в этом доме двадцать лет: новый хозяин выкупил только половину здания – другая принадлежит мне. Я вижу всех, кто приезжает и уезжает, не имею привычки лгать и хорошо соображаю, несмотря на возраст.
– Возможно, она приходила к кому-то ночью, – не сдавалась Глафира.
– Чепуха!
– Богатый грек Аммоний утверждает, что Тсенобастис его оскорбила, получился громкий скандал. Ты слышала перебранку?
– Нет, – старушка разочарованно покачала головой. – В тот день я работала – чистила рыбу на рынке.
– Хорошо, – задумчиво пробормотала Глафира. – Спасибо. Возьми масло себе.
Впервые за весь разговор пожилая женщина улыбнулась. Ее лицо разгладилось, она поблагодарила и приняла кувшинчик, обнимая его, как драгоценность.
– Что ж, Аристофан, – прошептала Глафира, взяв поводья. – Теперь нам нужно спешить в полицию нома.
Ослик оторвался от травы и стрельнул в нее глазами. Взгляд его ясно говорил: «Тебе надо – ты и торопись».
– Кажется, он совершенно не собирается катать тебя на собственной спине, – рассмеялся паренек-провожатый.
– Ладно, – не стала спорить девушка. – Пойдем пешком. В конце концов, друг мне важнее, чем транспорт.
Юноша презрительно фыркнул и, насвистывая, удалился.
Когда Глафира и Аристофан добрались до мастерской Никандра, клепсидра22 во дворе показывала час дня. Стражники обедали, рассевшись небольшими группками прямо на земле под деревьями. Лошади, устало фыркая, лениво отгоняли мух и попивали воду. Идиллию нарушил Соген, выскочивший из своего рабочего помещения навстречу племяннице.
– Ну? – заорал он, опуская приветствие. – Есть новости?
– Будут, – пообещала девушка. – Если ты разрешишь мне поговорить со свидетелями.
– Одного зарезали в пьяной драке, но остальных сейчас соберем. Эй, вы, хватит жевать, тащите сюда вчерашних.
Несмотря на путаный приказ, стражники тут же вскочили на ноги и оседлали коней.
– А пока скажи мне, где остановился Аммоний?
– Снял дом с усадьбой, – пожал плечами Соген. – На юге города.
– Он бывал у кого-то в гостях?
– Диофан и Тетос приглашали его, но он прислал письмо с вежливым отказом. Я присутствовал при этом.
– Знаешь, как выглядит его посыльный?
– Да, – слегка растерянно ответил Соген. – Старый хромой вольноотпущенник. Свободное время проводит в капелее за кружкой вина, наверняка, и сейчас там.
– Надо перехватить какое-нибудь письмо или хотя бы выяснить, кто адресаты.
– Ни за что! Представляешь, что со мной сделают? Я и так вишу на волоске. О, боги, моя судьба зависит от глупого ребенка. На что я надеялся?
– Не волнуйся, я все устрою, – Глафира пропустила замечание мимо ушей. – Он ничего не заметит. Позволь мне взять лошадь.
– А это разве не твой осел? Я подумал, ты купила его, раз он пришел с тобой.
– Аристофан устал, – Глафира не стала вдаваться в подробности сложных отношений с длинноухим наглецом.
– Ладно, бери моего Мааха, – он коротко свистнул, и рыжий сирийский конь подошел к ним сам. – Давай, подсажу.
Глафира неловко плюхнулась в седло, подоткнув хитон. Разъезжать верхом ей доводилось нечасто, но кое-как править она умела и надеялась, что на короткой дистанции с ней ничего не случится.
– Вперед! – скомандовал Соген и легонько шлепнул скакуна по крупу. Тот резво, но без излишнего рвения потрусил в сторону «Винного погребка Рино».
У рынка девушка спешилась не без помощи стражника, буквально поймавшего ее, когда она спрыгивала, и привязала коня к специальным столбикам, вкопанным в землю.
– Мыло23! Прекрасное мыло! – выкрикнул торговец с лотком, завидев ее. – Один кувшинчик всего за 5 оболов24!
Глафира вынула из-за пояса кошелек и протянула ему серебряную тетрадрахму.
– Слишком много, – поцокал языком мужчина. – Не смогу поменять.
– Оставь себе все, только перелей мыло в пузырь25.
– Я мигом! – торговец ненадолго скрылся в рядах, а потом вновь явился, чуть запыхавшись, и протянул покупательнице прозрачный мешочек.
На этот раз девушка собралась с духом и вошла внутрь полутемного помещения капелеи с двумя высокими окнами. Дополнительный свет тут создавали чадящие масляные лампы, подвешенные к потолку. За низкими столиками сидели на скамеечках мужчины и женщины в разной степени трезвости. Кто-то играл в кости и мехен, кто-то валялся под ногами, кто-то громко скандалил. Глафира вынула шпильку, которой приколола край гиматия к волосам, и проделала дырку в пузыре, стараясь держать его под плащом. Мыло закапало на пол.
– О, снова ты! – удивился хозяин, появляясь из кладовой с закупоренной амфорой в руках. – Нашла египтянку?
– Нет. Мне показалось, будто сюда вошел знакомый: пожилой и хромой мужчина.
– Верно, вон он, в углу, – пропыхтел Рино, подтягивая к себе широкий кратер для смешивания напитков. – Эй, Эрос, к тебе пришли!
Вольноотпущенник поднялся с места. Его седые волосы были заплетены в мелкие косички, один глаз подернула мутная пленка, а лицо испещряли тонкие рубцы – внешность словно издевалась над его именем. Кого-то менее подходящего на роль Эроса26 трудно сыскать. Он подозрительно посмотрел на Глафиру и сделал шаг вперед, тяжело ступая на левую ногу.
Амфора, которую держал в руках хозяин, имела конусное дно, и поставить ее вертикально не представлялось возможным. В тот момент, когда он попытался перелить вино, вольноотпущенник поскользнулся на мыльной дорожке и с воплем поехал вперед, оттолкнув кратер. Рино споткнулся о сосуд и столкнулся лбом с Эросом. Амфора покатилась по полу. Глафира заорала и бухнулась на колени перед посланником, закатившим глаза. Причитая, она обшарила его пояс, нащупала папирус и незаметно сунула под плащ.
– Он без сознания! – возвестила девушка. – Лекаря!
Пьяные посетители, казалось, вообще не сообразили, что произошло. Кто-то тупо таращился, кто-то бессмысленно суетился. Глафира выбежала из капелеи и помчалась к лошади.
– Погоди-ка, – обратился к ней стражник. – Это конь начальника полиции нома, ты его украла?
– Я племянница Согена, – она быстро протянула ему свиток с подписью дяди. – И очень спешу. Позови врача, в капелее двое раненых.
Мужчина, пробежав глазами текст, серьезно кивнул, и легко забросил девушку в седло. Она пришпорила Мааха пятками, уже не думая о том, удержится ли, если он перейдет в галоп. Сирийский скакун всхрапнул и ринулся вперед, не разбирая дороги.
– Стой! Не туда! – закричала Глафира, заметив, что они свернули с площади к жилым домам.
Попытка управлять поводьями или как-то успокоить животное ни к чему не привела. Люди на улице шарахались в стороны и посылали проклятия, никто не торопился на помощь. Какая-то женщина, высунувшаяся из окна, не придумала ничего лучше, как постучать скалкой о металлическое блюдо, чем усугубила положение – галоп стал еще безумнее. Глафира увидела натянутые бельевые веревки на расстоянии плефра27 от своей головы, и ее сердце сжалось, а руки затряслись. Она зажмурилась и вцепилась в шею Мааха. Но тут произошло чудо. Откуда-то вынырнула высокая мужская фигура, укутанная в темный плащ с капюшоном. Лица не было видно – только аккуратная короткая черная бородка. Он вытянул руку ладонью вперед, и конь резко остановился.
– Кто ты? – спросила девушка дрожащим голосом.
Незнакомец ничего не ответил, только мрачно усмехнулся, взял поводья и вывел незадачливых путников прямо ко двору полиции, а потом растворился в толпе. Глафира так и сидела в седле, чувствуя, что тело онемело от страха и не слушается.
– Наконец-то! – радостно воскликнул Никандр, заметив ее. – Соген злится, он собрал свидетелей и ждет тебя. Почему ты такая бледная? Слезай, я подстрахую.
Девушка кулем свалилась вниз. Ноги казались ей ватными, губы пересохли. «Если я сейчас упаду в обморок, дядюшка будет подшучивать надо мною всю оставшуюся жизнь», – подумала она и постаралась собраться с мыслями.
– Ты что, привидение встретила? – спросил лекарь и сунул ей под нос ароматическую соль.
– Маах побежал, – затараторила Глафира. – Я ничего не могла сделать, а тот мужчина меня спас.
– Какой? – недоуменно оглянулся Никандр.
– Что привел нас сюда.
– Но с вами никого не было! Я смотрел в окно: конь спокойно шел, а ты вцепилась в гриву. Забудь, с перепугу люди и не такое видят. Глотни-ка моего бальзамчика для бодрости и беги к Согену.
Глафира подошла к бассейну, из которого пили лошади, посмотрела на свое отражение в воде, умылась, пригладила волосы, потом вынула свиток, отнятый у Эроса, прочла его и удовлетворенно хмыкнула. Она снова накинула на голову гиматий и шагнула в главное помещение полиции. Соген сидел за столом и нервно постукивал пальцем по маленьким водяным часам, изредка свирепо поглядывая на четверых мужчин разного возраста, окруженных стражниками с копьями наперевес. В углу невозмутимо черкал по папирусу писец – напряженная обстановка, видимо, не слишком его беспокоила.
– Я здесь, – сообщила Глафира и помахала рукой дядюшке.
– Прекрасно, – злобно буркнул он. – Начинай.
– Я хотела бы задать вам несколько вопросов, почтенные. Вы видели Тсенобастис, оскорбившую Аммония?
– Да, – послышался нестройный хор.
– Опишите ее. Высокая или низкая? Молодая или старая? Во что одета?
Мужчины заговорили наперебой:
– Молодая, лет 30.
– Нет, старая!
– В сером хитоне.
– Нет, в желтой плотной накидке.
– На каком языке она говорила? – перебила их девушка.
– Ну… на греческом.
– А разве она не египтянка?
– Тогда на египетском.
– И вы поняли ее слова?
– Жесты были очень красноречивы, – выкрутился молодой ремесленник. – К тому же, она разорвала плащ Аммония.
– Сверху? Снизу? – деловито уточнила Глафира.
– У коленей.
– У шеи.
– Говорите толком! – зарычал Соген, хватая одного из мужчин за хитон. – В прошлый раз вы мне такого наплели, что я не смог найти Тсенобастис.
– А ее и не существует, – объявила девушка. – Это лишь злобный призрак – плод воображения богатого грека.
– Но… – покраснел глава полиции.
– Да, я тоже задавалась вопросом, зачем он все выдумал. Сейчас расскажу. Прежде всего, меня удивило, что столь знатный человек решил побродить по бедному кварталу: ничего интересного там не продают, если он искал какого-нибудь колдуна или ведьму для приворотов и прочей чепухи, то они там не живут. За рынком преимущественно находятся глинобитные дома, комнаты сдаются в аренду заезжим крестьянам, мелким торговцам и тому подобной публике. Зато никто не знает друг друга, так как лица постоянно меняются, и Аммония некому уличить во лжи. У него есть проблемный младший брат Лагул – скандальный и влипающий в истории бездельник. На моих глазах он повздорил со стражниками, потасовку с трудом удалось замять. Далее переходим к статусу самого Аммония: в городе ходят слухи, что он помогал Марку Крассу, но его брат хвастливо упомянул Помпея.
– И что с того? – ворчливо перебил Соген.
Глафира зашагала по комнате и тоном лектора продолжила рассказ:
– Все мы понимаем, что участники триумвирата не слишком жалуют друг друга. Греческие полисы однажды поднимали восстание против Суллы28, объединившись с Митридатом, регион неспокойный, и каждый из триумвиров захочет привлечь местных жителей на свою сторону. Если Аммоний водил за нос Красса, а на самом деле помогал Помпею, то ему, спасаясь от гнева, пришлось перебраться в страну, где о его неприятностях пока никто не знает, залечь на дно и переждать грозу в тихом городке.
– В Арсиное! – догадался Соген.
– Именно! – хлопнула в ладоши девушка. – Однако здесь надо на что-то жить, и Аммонию приглянулись две должности: стратега – для себя, и начальника полиции – для братца. А чтобы осуществить этот грандиозный план, он придумал, как подставить тебя и Диофана. Написал жалобу царю, потребовал расследования, подкупил свидетелей. Вы оба выглядели бы жалкими и ни на что не годными.
– Ты не можешь знать этого наверняка, – заявил дядюшка.
– Могу, – улыбнулась Глафира и жестом фокусника выудила из-под гиматия папирус. – Прочти-ка письмо.
– «Аммонию желает здравствовать Гней Помпей… – растерянно процитировал Соген и, выхватив свиток из рук племянницы, углубился в текст. – Я составлю тебе протекцию при египетском дворе, обратись к хранителю печати – он мой человек. Ты правильно выбрал Арсиною – если твое имя прозвучит в Александрии, то докатится и до Рима, а нам пока этого не надо. Дни Красса сочтены, устраивайся на новом месте, а потом я вытащу тебя из забытой богами дыры. Думаю, из тебя выйдет отличный стратег, а вот твой брат-оболтус только все испортит на должности начальника полиции нома…».
Он ошеломленно поднял глаза на Глафиру.
– Убедился? – торжествующе спросила она. – Очень подозрительно, что Аммоний сделал посыльным старого и хромого вольноотпущенника, передвигающегося со скоростью улитки. Значит, Эроса ценили за другое качество – преданность. Он не разболтал бы содержание компрометирующих писем. Свидетели ссоры с Тсенобастис, как я уже говорила, подкуплены. Один из них, Меон, либо потребовал доплаты, либо распустил язык, и Эрос вместе с каким-то рабом помоложе и покрепче прирезал его на пороге пивной.
– Мы не виноваты, – пискнул ремесленник. – Аммоний не только предлагал вознаграждение – он угрожал нам.
Согена, казалось, вот-вот хватит удар: лицо покраснело от злости, глаза налились кровью, рот перекосился. Он схватил двоих мужчин за шиворот и принялся яростно трясти, не обращая внимания на вопли и уговоры.
– В темницу их! Плетей им! Палок!
– За лжесвидетельство полагается штраф, – сухо заметил писец, продолжавший безмятежно разводить чернила водой.
– А тебя кто спрашивает?! – взорвался Соген.
– Ты успеешь наказать их в любой момент, – мягко заметила Глафира, разжимая пальцы дядюшки, впившиеся в волосы юного ремесленника. – Но они пригодятся тебе живыми и здоровыми: отправляйся к стратегу, расскажи, как спас его, а эти люди подтвердят.
Свидетели дружно закивали головами.
– А ведь и правда, – уже спокойнее отозвался начальник полиции и даже улыбнулся. – Коня мне!
***
– Выходит, ты все-таки распутала эту историю? – спросила за ужином Лидия и погладила по голове сначала внучку, а потом сына.
– Да, – скромно ответила Глафира, с аппетитом поглощая куриную ножку с овощами. – Как же вкусно, я весь день не ела.
– Я бы и сам догадался, – Соген обиженно засопел. – Но у меня дел по горло и нет времени во всем разбираться. Хотя, надо признать, Глафира молодец.
– И, конечно, ты присвоил лавры себе, – подытожила пожилая женщина.
– Мама, ну не мог же я сказать стратегу, что он обязан девчонке. Кстати, есть новости. Помните Архелая29? Того, узурпатора, который попытался захватить трон Птолемея?
– Да, и что? Он погиб в сражении, и больше не представляет угрозы.
– В то время он привлек на свою сторону часть армии и еще где-то взял наемников.
– И? – нетерпеливо заерзала Лидия. – Не тяни.
– Так вот, мы думали, что ими командовал понтийский военачальник Махар с негласного разрешения Митридата, но оказалось, что это была женщина, и действовала она самостоятельно! Сколотила шайку из солдат-дезертиров разных национальностей и предложила свои услуги Архелаю. На днях она зачем-то проникла в храм Себека30 – наверняка, чтобы украсть что-нибудь из ценностей – верховный жрец отправил мне письмо с предупреждением.
– Какая-то чепуха, – отмахнулась Глафира. – Откуда жрецу знать, что она командовала наемниками? Может, он врет.
– Ха! Я послал за ней двенадцать стражников, и она перебила их всех в одиночку. Зачем, если на ней нет вины?
– И как она это сделала? – восхищенно спросила девушка.
– Понятия не имею, – развел руками Соген. – Очевидно, что она отличный воин, первоклассная убийца – я вынужден был отправить подкрепление.
– Как ее зовут?
– Ксантия, если я правильно понял. Ее все-таки арестовали и завтра приведут в нашу темницу, так что с утра полюбуешься из окна.
Засыпая, Глафира подумала: «Я должна встретиться с Ксантией… И с тем незнакомцем, который остановил лошадь и спас меня». Она не смогла бы объяснить, почему это так важно, просто чувствовала, что ее дальнейшая жизнь может круто измениться.
Девушка из озера
«И, хотя мое тело похоронено, –
дозволь мне подняться,
да будет дано мне ходить
и победить всех своих врагов на земле».
(Папирус Ани, «Книга мертвых»)
С юго-запада подул прохладный ветер, небо неожиданно заволокло тучами, предвещающими грозу. Деревья угрожающе покачивали кронами, насекомые, даже самые назойливые, перестали жужжать и куда-то спрятались. Такую погоду Глафира в последний раз наблюдала два года назад, и на душе отчего-то стало тяжело. Она стояла у ворот, завернувшись в тонкий шерстяной гиматий, и вглядывалась в дорогу. Обзору мешали клубы пыли и песка, поднятые потоками воздуха.
– Госпожа Лидия велела мне сказать, что она ждет тебя в доме, – почтительным шепотом сообщила рабыня, тронув девушку за плечо.
– Передай ей, что я останусь здесь, – твердо заявила Глафира.
Вдали послышался неясный шум, голоса и стройный, чеканный шаг, какой могли выдавать только стражники или солдаты. Гул нарастал, и впереди показались двое всадников в доспехах, вооруженные короткими мечами, круглыми щитами и копьями. Они рассредоточились по разным сторонам дороги, чтобы отогнать толпу, если она соберется. Однако пока что их путь лежал через богатые виллы с большими садами, расстояние между которыми могло достигать нескольких стадиев31, так что кроме Глафиры на улице никого не было.
Пешие стражники сопровождали высокую девушку лет двадцати в ободранной серой хламиде до колен. Ее длинные черные волосы в блеснувшем из-за туч солнце отливали красноватой медью, руки связывала за спиной толстая веревка, а босые ноги натерлись до кровавых мозолей. Тем не менее, она не выглядела напуганной или страдающей, шла прямо, и красивое лицо выражало полнейшее презрение. Поравнявшись с Глафирой, девушка на несколько секунд повернулась к ней, скользнула холодным равнодушным взглядом и вновь отвернулась. На ее правой скуле синел кровоподтек.
– Идем домой! – Лидия, выбежала за ворота и настойчиво потащила внучку за руку. – Хватит!
– Бабушка! – звенящим шепотом позвала Глафира. – Бабушка, ты видела? У нее голубые глаза. Как у меня.
Пожилая женщина нежно обняла ее и грустно вздохнула. Да, девочка не похожа ни на родню, ни на людей вокруг, но у нее есть любящая семья. Разве этого мало? Разве она, Лидия, не старалась изо всех сил заменить Глафире и мать, и отца? Почему теперь, заметив крошечное сходство с посторонним человеком, ее внучка проявляет такое участие, такую горячность?
– Я должна поехать к Согену!
– Прямо сейчас? – растерялась пожилая женщина. – В такую погоду? Вот-вот начнется дождь и… и я не позволяю тебе!
Глафира вырвала свою руку из бабушкиной и серьезно ответила:
– Пойми, я не могу остаться в стороне. Мы обе знаем дядю. Если Ксантия ничего не скажет ему на допросе, он применит пытки.
– Она убийца, – попыталась возразить Лидия.
– Не верю, – уперлась девушка. – Зачем она явилась в храм Себека одна, без армии или хотя бы какого-то сопровождения? Откуда жрецу известно ее имя и род занятий, если до недавнего времени считалось, что наемниками руководил другой человек?
– Соген все равно не разрешит тебе вмешиваться, – выдвинула последний и самый веский аргумент Лидия.
Но Глафира уже не слушала: она подхватила полы длинных одежд и побежала через внутренний двор в кладовую. Там она схватила несколько яблок, два вполне зрелых апельсина, горсть сушеных фиников, толстую пшеничную лепешку и ссыпала все в плетеную корзину. Поразмыслив, добавила к продуктам кожаный бурдюк со свежей водой и направилась в конюшню.
Аристофан с отрешенно-философским видом лежал на соломенной подстилке, подогнув под себя передние ноги, и тщательно пережевывал ботву от редиски. Услышав свое имя, произнесенное взволнованным голосом хозяйки, он даже не встрепенулся – только слегка приподнял ухо.
– Знаю, ты не любишь, когда тебя тревожат, – виновато сказала Глафира. – Но это вопрос жизни и смерти – мне нужно поскорее попасть в полицию.
Ослик фыркнул. Люди – такие странные создания. Постоянно куда-то торопятся, и каждый повод для суеты кажется им важным. А у него тоже, между прочим, забот хватает – ворох зелени в углу стойла сам себя не съест.
– Пожалуйста, – в глазах девушки блеснули слезы. – Я должна успеть. Арестовали одну женщину, и кроме меня ей никто не поможет.
Аристофан протяжно вздохнул и поднялся на ноги.
– Спасибо! Мой умница, мой красавчик! – Глафира чмокнула его в морду.
Ослик, словно преданный последователь стоицизма32, героически вытерпел и поцелуй, и процесс снаряжения. К счастью, хозяйка оказалась легкой – не то, что ужасные глиняные горшки, которые пытался навесить на него предыдущий владелец. Остается только надеяться, что она оценит его поступок и угостит чем-нибудь вкусненьким, например, арбузом. Мечтая о сочной ягоде, Аристофан резво потрусил по дороге, ведущей от частных вилл к центру города.
Спешившись во дворе полиции, Глафира растерялась, раздумывая, то ли зайти в первую очередь к лекарю, то ли сразу спешить в тюрьму. Сомнения развеял часовой, стоявший на посту:
– Ты ищешь Никандра? – спросил он. – Его нет, они с Согеном только что уехали: в каком-то богатом поместье братья прирезали друг друга, а их отец винит во всем соседа. Назрел крупный скандал, так что начальнику пришлось вмешаться.
Девушка вздохнула с облегчением: от Ксантии ненадолго отстанут, допрос придется отложить. Она достала папирус с печатью дяди, который предусмотрительно приберегла на такой случай, и показала часовому.
– Я хотела бы видеть заключенную, ее привели сегодня.
Стражник нахмурился, но потом прочел: «Податель документа действует в интересах полиции нома» и кивнул. Глафира пошла за ним в каменное здание, отведенное под темницу. Его сконструировали таким образом, чтобы внутри не было слишком жарко, но не из милосердия к арестованным, а потому что рядом находились вольеры с дрессированными обезьянами – они искали беглых рабов и очень ценились. Внутри большого зала с окнами под потолком размещались высокие металлические клетки – в них и сидели люди.
– Мятежницу мы отправили в угловую камеру, чтобы она не могла переговариваться с другими, – пояснил часовой. – Будь осторожна, не приближайся к решетке.
Глафира поблагодарила и дождалась, пока стражник уйдет, а потом подошла поближе. Ксантия сидела на соломенной подстилке, подтянув к себе колени и откинув голову назад.
– Здравствуй! Я принесла тебе немного еды. Меня зовут Глафира.
Никакой реакции не последовало, хотя в глазах заключенной мелькнуло узнавание.
– Я хочу вызволить тебя отсюда, – приступила к главному Глафира и протянула хлеб сквозь прутья.
Ксантия слегка поморщилась, видимо, у нее болела голова, но приняла лепешку, фрукты и воду, а потом коротко ответила:
– Ты не сможешь мне помочь.
– Да, наверное, я выгляжу не очень убедительно. Но у меня есть опыт в раскрытии преступлений, я добьюсь, чтобы тебя признали невиновной.
– Неужели? – брюнетка окинула девушку скептическим взглядом.
Глафира кратко описала свои прошлые приключения. Ксантия выслушала их терпеливо, но равнодушно, потом спросила:
– Зачем я тебе?
– Трудно объяснить… Когда я была маленькой, одну рабыню из нашего дома обвинили в краже денег. Я знала, что она ни при чем, но доказать не могла. Ее наказали, избили плетьми, я слышала крики и чувствовала ужасную беспомощность. Больше такого не повторится: я училась у лучшего лекаря города, он объяснил мне, как рассматривать раны, определять время смерти, читать следы и обнаруживать яды. Теперь я умею находить факты, которые никто не посмеет оспорить. И я не позволю им подвергнуть тебя казни или мучениям.
