Глафира гордо вскинула голову, ее глаза горели почти фанатичным огнем. Ксантия усмехнулась, слегка приподняв уголки губ:
– Со мной тебе придется сложно: я ничего не помню.
– Значит, расскажи то, что помнишь, – настаивала Глафира. – А я разберусь.
– Что ж, попробуй, – ответила заключенная, словно бросая вызов. – Я вышла из какого-то озера – понятия не имею, что я там делала – и увидела большой каменный храм. Вокруг возились люди: священнослужители и рабы. Меня проводили к главному жрецу, он предложил еду и кров. Утром я проснулась в окружении стражников, они напали, я почти отбилась, но кто-то нанес мне удар сзади по голове. И теперь я здесь.
– Погоди-ка, – потрясла головой Глафира. – Давай поподробнее: кто ты? Чем занималась?
– Не знаю. Я даже не уверена в собственном имени – как будто мне просто нашептали его на ухо, и оно не вызывает никаких чувств. Я помню себя только с того момента, как вышла из воды.
– Это странно… – протянула Глафира. – Ты зачем-то купалась в озере Мер-Уэр33, которое кишит священными крокодилами, и тебя не съели?
Ксантия развела руками, мол, сама видишь, сижу перед тобой целая и почти невредимая.
– Ладно… Какие вещи при тебе были?
– Никаких. Кроме куска расшитой золотом красной тонкой ткани на мне. Я сменила ее на сухую хламиду.
Глафира ощутила непреодолимое желание почесать затылок, как обычно делал юный писец Никандра, когда запутывался в словах и фразах. Уж не дурачит ли ее эта брюнетка? Хотя нет, в ее взгляде мелькает вполне искренняя растерянность. Девушке доводилось видеть отрезы красного шуршащего шелка с богатым шитьем – их привозили в небольшом количестве по просьбе ее бабушки из империи Хань34. Стоили такие ткани баснословных денег, их покупали только очень состоятельные люди, вроде того же Марка Красса. Даже царь Птолемей, нынешний правитель Египта, погрязший в долгах, едва ли смог бы позволить себе пару локтей азиатского полотна. Если Ксантия в него нарядилась, то кем она была? Принцессой? Но, кажется, все дочери окрестных царей на месте, никто не объявлял о похищении. Или новости пока не распространились? И откуда у наследницы престола боевые навыки?
– Как ты поняла, что умеешь драться? – из всех вопросов Глафира выбрала именно этот.
– Тело сработало, – просто ответила Ксантия. – Я выбила меч из рук стражника и вонзила лезвие ему в бок.
– И как ощущения? Ты не испугалась, не расстроилась, что убила человека?
– Нет, кажется, я привыкла так поступать.
– Ты говоришь по-гречески, значит, жила в пределах эллинского мира, – рассудила Глафира. – Ты понимаешь, в каком городе и в какой стране находишься?
Ксантия отрицательно покачала головой.
– Ладно, – протянула Глафира, прикидывая, как бы вкратце изложить столь обширную информацию. – Это Арсиноя в Египте. Раньше город назывался Крокодилополем, он расположен в оазисе, потому здесь красиво, зелено и прохладно. Наша столица называется Александрией, а государством правит Птолемей XII. Поблизости есть Римская республика – большой и опасный враг, который постоянно расширяет территорию, захватывая соседей. Там командуют три могущественных человека: Юлий Цезарь, Марк Красс и Гней Помпей. Им принадлежит большая часть греческих полисов, Галлия и Карфаген. Восточнее нас раскинулись Парфия и Каппадокия, севернее – Понтийское царство.
– Юлий Цезарь, – эхом повторила Ксантия. – Кажется, я слышала это имя.
– Не удивительно, – пожала плечами Глафира. – Он знаменит. Но если хочешь знать мое мнение, то Рим – настоящая клоака. Они так гордятся своей культурой, науками и законами, а их женщины сидят по домам и не участвуют в общественной жизни. Не хотела бы я быть гражданкой подобной республики. Но вернемся к делу: итак, ты выбралась из воды и пришла в храм. Что сказал жрец?
– Спросил, кто я такая. Я ответила, что меня зовут Ксантия, и он как будто не удивился – даже обрадовался. Предложил поесть и остаться на ночь в одной из пристроек за воротами. Я приняла приглашение – все равно не знала, что делать и куда идти.
– То есть, он тебя узнал?
– Судя по всему, да.
– Тогда надо съездить к нему и поговорить, – Глафира решительно встала.
– И тебе позволят? – усомнилась брюнетка.
– Надеюсь. Стратег – мой должник. Я вернусь, как только появятся новости.
Глафира вышла из темницы и отправилась к главному зданию. Тучи сгустились еще сильнее, вдалеке загремели раскаты грома, и на землю упало несколько крупных капель дождя. В канцелярии она нашла Согена и Диофана: оба беспокойно вышагивали из стороны в сторону.
– Сыновья Полиния – те еще головорезы, я не удивлен, что они прикончили друг друга. У младшего все лицо исполосовано мечом. И как, во имя Сераписа, к этому причастен сосед? – возмущался стратег.
– Что мне делать с жалобой отца? – вопрошал, в свою очередь, начальник полиции. – Давать ответ в любом случае придется. Он не успокоится, пока не дойдет до царя и…
Тут он замолчал, заметив племянницу, а потом обрушился и на нее:
– Кто разрешал тебе разговаривать с арестованной? Ты слишком много себе позволяешь! Немедленно отправляйся домой!
– Выслушай меня, пожалуйста, – прервала его Глафира. – Та девушка, Ксантия… Ее дело не такое простое, как кажется.
– О, даже не начинай!
– Ее обвиняют в поддержке узурпатора, – вставил Диофан. – Мы не можем рисковать, эту женщину лучше сразу казнить.
– Да, звучит разумно, – сменила тактику Глафира. – Но я беспокоюсь: вдруг вам подсунули невиновного человека, чтобы вы радостно повесили его или отрубили голову, отчитались Птолемею, что он вне опасности, а настоящие заговорщики, тем временем, воплотили какой-то новый план в действие. Иначе с чего бы старой истории снова лезть на поверхность? Архелай давно мертв, но, возможно, его бывшие сторонники придумали что-то еще, нашли себе другого кандидата на престол, а вас направили по ложному следу. И хорошо, если царя убьют, но если он выживет, то вам обоим конец.
Она эффектно провела ребром ладони по горлу. Соген нервно сглотнул, стратег нахмурился.
– Нет, спешить нельзя, нужно сперва выяснить, что к чему, – подытожила девушка, закрепляя успех. – Ксантия в тюрьме, ей некуда бежать, значит, займемся теми, кто на свободе. Например, верховным жрецом Себека.
– Аменемхетом? Почему им? – встрепенулся Диофан.
– Он живет при храме, вдали от города и новостей, но каким-то образом раньше вас успел узнать, кто такая Ксантия, как она выглядит и ее роль в мятеже. Разве не тебе, стратегу нома, ежедневно докладывают соглядатаи? Но ты думал, что во главе наемников стоял мужчина, пока священнослужитель не просветил тебя, не так ли?
– Да, – признал он и напустился на Согена. – И почему ты молчал? Ты должен был заметить, что все это выглядит подозрительно!
Начальник полиции залился краской, но возражать не посмел – виновато склонил голову и принялся теребить полу короткого плаща.
– Мы немедленно отправимся в храм, – тут же вставила Глафира и вежливо добавила. – Если ты прикажешь.
– Приказываю, – кивнул стратег. – И возьмите с собой отряд стражников на всякий случай.
– Девчонка останется здесь, – насупился Соген. – Я прекрасно справлюсь сам.
– Нет уж, – нетерпеливо отмахнулся Диофан. – Я должен быть уверен, что ты ничего не забудешь, не перепутаешь и не испортишь. Думаешь, я не знаю, кто раскрыл намерения Аммония сместить меня? Твоя племянница. А ты бессовестно хвастался. И не вздумай перечить. В путь! Хотя, ладно, подождите, пока дождь закончится.
– Могу я попросить об одном маленьком одолжении? – Глафира умоляюще сложила руки.
– Ну что еще? – проворчал стратег.
– Не допрашивай Ксантию без меня. Она станет гораздо разговорчивее, когда мы добудем больше информации.
– Обещаю, – Диофан легонько стукнул себя в грудь. – Но не медли и выясни все.
С этими словами он повернулся к присутствующим спиной и вышел из канцелярии.
– Седлать лошадей! – гаркнул Соген, выглянув в коридор, а потом обратился к племяннице. – Ты тоже поскачешь верхом, потому что я не намерен терпеть твоего ленивого осла и плестись к озеру до следующего рассвета.
– Ладно, – не стала спорить Глафира. – Но пока не кончился дождь, давай покопаемся в городских архивах.
– Зачем?
– Чтобы в общих чертах узнать о храме и верховном жреце.
– Что именно?
– Ну… не делали ли Береника или Архелай пожертвований во время своего правления?
– Я и так помню, что нет, – проворчал дядюшка. – Они сюда и носу не казали. Единственное происшествие, связанное с храмом Себека случилось месяца три назад, да и то обернулось полнейшей ерундой. Аменемхет пожаловался Диофану и мне, что святилище обокрали неизвестные – унесли ценностей на три тысячи талантов35. Я, конечно, отрядил стражников на поиски вора, а спустя два дня жрец заявил, что сокровища нашлись – кто-то из младших служителей перетащил их в другое место, ничего не сказал, а сам уехал по делам. Словом, вышло недоразумение.
– Как интересно, – задумчиво ответила Глафира.
Соген только раздраженно пожал плечами – он не усматривал в этой глупой истории ничего примечательного. Его совершенно напрасно заставили колесить по городу, осматривать бесконечные храмовые помещения и составлять длинный список пропавших вещей. Как истинный сноб, он недолюбливал египтян, но после завоевания их страны диадохи36 Александра Македонского заняли по отношению к коренному населению подчеркнуто вежливую позицию. Египетские боги отождествлялись с греческими, их храмы украшались и оберегались, для местных жителей существовали отдельные суды, соблюдавшие древние законы. Приходилось считаться с таким положением вещей, хотя Согену оно казалось неразумным.
– Дождь закончился, – буркнул он, выглянув в окно. – Поехали.
Святилище Себека представляло собой почти неприступную крепость с каменными башнями и воротами из эбенового дерева. Оно раскинулось на берегу великолепного озера, заросшего папирусной осокой и лотосами. Непоколебимую гладь воды то и дело рассекали спины крокодилов – священных животных. О них заботились лучше, чем о людях: трижды в день к озеру спускались жрецы с корзинами мяса и пышного пшеничного хлеба, вымоченного в вине. Любимых детищ Себека кормили с рук, но они все равно оставались дикими и агрессивными.
Соген беспокойно озирался по сторонам, боясь, что конь наступит на ползучую тварь. Он помнил, как семь лет назад толпа разорвала римлянина37, переехавшего кошку повозкой, и не хотел оказаться на его месте. Он вздохнул с облегчением только у ворот храма.
– Ты позволишь мне самой задать вопросы Аменемхету? – Глафира тронула его за руку.
– С какой стати? – презрительно скривился дядюшка.
– Ты же важный чиновник, разве тебе пристало лично обращаться к какому-то египтянину, когда рядом есть другие. Я, кажется, не самая худшая кандидатура для переговоров.
Уловка сработала: Соген приосанился, напустил на себя неприступный вид, а главное – крепко сжал губы. Глафира спрятала улыбку. У неё появилась кое-какая идея, но чтобы реализовать ее, требовалось избавиться от дядюшкиного вмешательства.
Аменемхет вышел к ним в сопровождении пятерых сау38. Это был высокий жилистый мужчина с гладко выбритым черепом, глазами, подведенными черным кохлом39, в белых льняных одеждах, украшенных изумрудами и бирюзой. Он застыл с величественным видом, ожидая от начальника полиции нома объяснений.
– Здравствуй! – Глафира выступила вперед и почтительно наклонила голову в знак приветствия. – Нам нужно поговорить с тобой, Хем Нетхер Тепи40. О той девушке, Ксантии. Ты послал за стражниками и уверял, что она руководила наемниками, но кое-что не сходится.
– Что не сходится? – презрительно бросил Аменемхет, сохраняя полнейшее спокойствие. – Я подробно изложил в письме: женщина сама призналась мне во всем и попросила убежища в храме, но я не могу укрывать заговорщиков, и потому выдал ее властям.
– Увы, – Глафира развела руками. – Как известно, начальник полиции, мой дорогой дядя, человек очень ответственный и наблюдательный. Почти все окрестные селения в нашем оазисе и к югу от него – клерухии, где земельные наделы получили расквартированные воины. Их ничего не стоит собрать и вооружить. Конечно, они должны подчиняться царю, но… людей легко соблазнить деньгами. Естественно, Соген присматривает за ними, чтобы подобного не случилось. И, вообрази себе его удивление, когда он получил твое письмо, а оно полностью расходится с докладом соглядатаев – Ксантию никто не знает.
Девушка очаровательно улыбнулась. Верховный жрец нервно сглотнул и слегка попятился, словно намеревался убежать, а Соген застыл в своей нелепой напыщенной позе. Он понятия не имел, к чему клонит племянница, но остановить ее не мог: приходилось и дальше изображать, будто она говорит от его имени.
– Естественно, нам известно, кто на самом деле плетет заговор, а главное – кто и зачем украл те сокровища из храма, а потом вернул на место, – довершила Глафира, впившись взглядом в служителя культа.
Аменемхет сначала онемел от ужаса, а потом вдруг закричал, срывая с себя многочисленные браслеты:
– Это сделал я! Я! Ясно вам? Я собирался свергнуть Птолемея!
– Конечно, – кивнула девушка. – Но как тебе в голову пришло подставить Ксантию, и откуда ты узнал ее имя, если она ничего о себе не помнит?
– Шестнадцать лет назад меня пригласили на праздник в святилище Гора 41в Эдфу. Там я услышал странное пророчество, – вдруг торопливо заговорил жрец. – Что-то вроде «договор выполнен, жизнь за жизнь, она выйдет из воды там, где принесена жертва». Речь шла о женщине, которая то ли пропала много лет назад, то ли умерла, но должна вернуться, и ей будет дано имя Ксантия. И вот, спустя годы, она появилась из озера прямо в моем храме! Я не мог упустить такой шанс.
– Но как ты узнал, что она воин и способна руководить армией? – нажимала Глафира.
– Я навел кое-какие справки. Покопался в старых книгах и предсказаниях – меня интересовало, с какой стати богам возвращать в мир живых обычную женщину, ведь такого никогда не происходило. Оказалось, что раньше Ксантия была знаменита на своей родине – где-то в далеких северо-восточных землях и…
Тут в воздухе раздался странный свист, и Аменемхет схватился руками за горло. На его белые одежды хлынула кровь, он упал на землю. Секунду все стояли, как вкопанные, потом началась страшная суматоха: двое сау попытались поднять его, один принялся неистово колотить в ворота и звать на помощь на египетском языке. Соген, собравшись, наконец, с мыслями, гаркнул приказным тоном:
– Позвать лекаря! Отойти от жреца! Поймать убийцу!
Глафира осторожно приблизилась к служителю культа: его глаза смотрели в небо остекленевшим, бессмысленным взглядом, пальцы, сжимавшие рану, разжались, из горла торчала рукоять ножа, украшенная гравировкой в виде собачьей головы. Она обернулась: на расстоянии пятнадцати-двадцати шагов росло несколько пальм – наверное, нападавший прятался за ними. Но куда он делся потом? Исчез на длинной пустынной дороге? Свернул к озеру прямиком в пасти крокодилов? Нет, это невозможно.
– Нет, это невозможно! – озвучил ее мысли дядюшка, когда стражники разбежались. – Я дал тебе разрешение говорить за меня, признание в заговоре было в наших руках! И вместо того, чтобы вытащить из Аменемхета сведения о его сообщниках и планах, ты расспрашиваешь о какой-то Ксантии, Амат42 ее задери! Теперь мы ничего не знаем, кроме глупых баек о пророчествах и прочей чепухе!
– Зато девушку можно отпустить, раз она невиновна, – заметила Глафира.
– Что? – Соген почти смеялся. – Она останется в тюрьме до тех пор, пока ты не найдешь всех заговорщиков! Поняла? Всех до единого!
– Идите сюда! – крикнул один из стражников. – Посмотрите на следы!
Глафира подбежала к пальме, за которой, по ее предположениям, мог укрыться убийца. На влажной от дождя земле отпечатались копыта лошадей, идущих друг за другом по направлению к храму. Никаких признаков человека, удирающего в обратную сторону.
– Ты что-нибудь понимаешь? – озадаченно спросил Соген, слегка остыв. – Куда он подевался?
– Прыгнул в озеро! – услужливо подсказал подчиненный. – Прямо с верхушки пальмы.
– Я не тебя спрашиваю, – огрызнулся начальник полиции. – Придумай что-то более правдоподобное.
– Бежал по траве, а наши кони уничтожили следы, – неуверенно предположила Глафира. – Но это не объясняет, как ему удалось так быстро скрыться из виду.
– Возьми из моей седельной сумки свиток, чернила, каламос и запиши все, что мы видели, – приказал ей Соген. – Не забудь про труп. Пошли за Никандром – пусть осмотрит рану. Я пока поговорю с другими жрецами.
Глафира хотела предостеречь, чтобы дядюшка не переусердствовал в допросах, и не вынудил служителей пожаловаться царю на полицейский произвол, но промолчала. День выдался слишком трудным, события путались в ее голове, создавая какой-то бессмысленный вихрь фактов. Она почти механически взяла набор для письма, уселась прямо под стеной храма на сухую землю и принялась старательно воспроизводить последовательность разговора с Аменемхетом. Потом устало откинула голову назад и закрыла глаза. Девушке показалось, что не прошло и пяти минут, как кто-то тронул ее за плечо. Она вздрогнула и увидела перед собой Никандра, сияющего широкой улыбкой:
– Проснись! Нас ждут великие дела! Думал, ты тут вовсю занимаешься расследованием, а не храпишь в тенечке.
Глафира поднялась на ноги и виновато ответила:
– Я запуталась. Не знаю, с чего начать.
– Значит, пора распутываться, – оптимистично скомандовал лекарь, вынимая из сумки футляры с инструментами и повязывая кожаный фартук. – Смотри, какой красавец! Кто ж его так уделал?
Он присел перед верховным жрецом на корточки и потрогал рукоятку кинжала, насвистывая бодрый мотив, деловито осмотрел рану и вынес вердикт:
– Брошено шагов с двадцати, не меньше, лезвие прошло насквозь и застряло в позвоночнике. Убийца – сильный мужчина, ростом не ниже жертвы – точнее можно определить по следам.
– Нельзя, – горестно вздохнула Глафира. – Их нет.
– Это шутка? – Никандр уставился на нее, но не нашел и намека на улыбку, а потому поспешил удостовериться в правдивости ее слов.
– Вот, – девушка обвела рукой пространство от пальмы к дороге.– Я предположила, что нападавший убегал по траве, а наши лошади потом помяли отпечатки – мы оставили их пастись. Кинжал метнули не со стороны храма.
– И не с дерева, – заверил лекарь. – Иначе рана выглядела бы по-другому. Ловко!
– Я говорила с Аменемхетом. Сделала вид, будто мне достоверно известно, кто замешан в заговоре, и это не Ксантия. А он тут же признался, что хотел свергнуть Птолемея. Разве так поступают интриганы и смутьяны? Я ожидала, что он будет до последнего опровергать мои намеки, потребует доказательств, подаст жалобы на нас с Согеном.
– Кого-то выгораживал? – тут же сообразил Никандр. – И этот кто-то стоял неподалеку, позволил жрецу принять вину на себя, а потом убил, чтоб тот ненароком не сказал лишнего? Тогда надо начать с его семьи и друзей: только ради близких можно солгать, не испугавшись казни. Куда подевался твой дядюшка? А, угадаю, пошел в храм – напрашиваться на неприятности.
Словно в театральной постановке, иллюстрирующей реплику хора, ворота открылись, и из них вышел красный и злой Соген, продолжавший орать что-то вслед группе служителей Себека, потрясая не особенно внушительным кулаком. Его обогнала девушка лет двадцати трех в белых одеждах и с систрумом43 в руках. Заметив лежавшего на земле Аменемхета, она зарыдала и упала перед ним на колени.
Никандр, сохраняя полнейшее спокойствие, достал из сумки стеклянный пузырек, накапал в крышку какого-то зеленого снадобья и протянул ей.
– Выпей, станет немного легче. Он тебе кто?
– Отец, – девушка всхлипнула, но микстуру приняла. – Меня зовут Баса. Я музыкант при храме – страшная новость застала меня во время обряда, пришлось допеть, прежде чем бежать сюда. Кто… кто мог сотворить такое?
– Мы пока не знаем, – Глафира обняла ее за плечи. – Но обязательно выясним, если ты нам поможешь.
– Я хочу забрать его, – тихо сказала Баса. – Нужно заняться погребением, как полагается.
– Конечно, – разрешил Никандр. – Я уже закончил.
И тут Соген, с присущей ему бесцеремонностью, подошел к мертвецу и выдернул клинок из его горла, игнорируя укоризненные взгляды Глафиры и Никандра. Дочь Аменемхета в ужасе отвернулась, закрыв лицо ладонями, и зашлась в новом приступе плача.
– Я приношу несчастья! – заявила она. – Сначала меня бросил жених, теперь погиб отец.
Начальник полиции, будто не замечая спровоцированной им истерики, смерил взглядом кинжал, взвесил его на ладони и удивленно присвистнул, пробормотав:
– Не понимаю, как такое можно метнуть.
Глафира решила, что пора что-нибудь предпринять. Она сняла собственный гиматий и набросила на труп, потом приказала стражникам унести его на территорию храма, не дожидаясь разрешения дядюшки, помогла подняться Басе и увела ее во внутренний дворик святилища, когда открылись ворота.
– Ты живешь где-то здесь? – Глафира оглядела широкую площадку и мелькавшие вдали строения.
– Да, нужно повернуть направо, к бассейну для омовений – наш с папой дом как раз напротив, – скороговоркой ответила Баса, наблюдая, как тело Аменемхета забирают жрецы Ка44. Она еле волочила ноги, и кое-как добралась до деревянной скамейки у крыльца, чтобы рухнуть на нее без сил. Девушка уткнулась носом в подушку и вновь залилась слезами. Глафира присела рядом и погладила ее по голове. От Никандра она слышала, что людям, перенесшим тяжелое потрясение, необходимо выговориться, и предприняла робкую попытку возобновить диалог:
– У тебя есть еще родные?
– Нет.
– А что там случилось с женихом? – сказав это, она едва не прикусила язык, сообразив, что ведет себя, как Соген.
Но Баса неожиданно успокоилась, села, вытерла лицо и вполне связно сказала:
– Папа всю жизнь дружил с одним человеком – Харвой, он тоже сначала был жрецом – ами уннут или, по-вашему, астрономом. Потом получил статус ученого и оставил служение Себеку. Харва поселился на собственной вилле на юге Арсинои, обзавелся семьей. Мы с его сыном Бакехонсу обручились еще в подростковом возрасте. В 16 лет его отправили в Понт – обучать местных школьников, но корабль потерпел крушение. Долгое время мы считали Бакехонсу мертвым, но он вернулся в прошлом году. И… отказался встретиться со мной! Да что там, он даже не ответил на мое письмо! А две недели назад официально разорвал помолвку.
Глафира удивилась. Египтяне не слишком-то жаловали иностранцев, и отправить сына в Понт захотел бы далеко не каждый жрец. Его ребенку предстояло есть за одним столом с иноверцами, а это уже считалось осквернением души. Кроме того, чему шестнадцатилетний подросток способен научить других детей, если он сам еще не закончил школу? На ее лице отразилось сомнение, не укрывшееся от глаз Басы.
– Мать Бакехонсу была понтийкой – римляне захватили ее в плен и продали в рабство, она оказалась в Египте и работала при храме, потом ее выкупил Харва. У них родился сын. Родственники женщины заплатили астроному несколько талантов, чтобы он отпустил ее. Тот согласился, но младенца не отдал – законная жена привязалась к мальчику. История получилась… э-э-э, – девушка на мгновение запнулась, подбирая подходящее слово. – Запоминающаяся. Разумеется, она дошла и до ушей Бакехонсу: он страшно разозлился и отбыл в Понт к матери, не слушая уговоров отца.
– Понятно, – кивнула Глафира. – Но почему он позволил, чтобы его так долго считали мертвым?
– Не знаю, – Баса передернула плечами. – Он не хочет со мной говорить.
– Тебя это настолько расстроило? Вас же обручили в детстве. Наверное, родители тешили себя мечтами о родстве семей. Естественно, что теперь все изменилось.
Жрица внезапно резко встала и зло посмотрела на девушку.
– Ты когда-нибудь любила? – спросила она.
– Нет.
– Ладно, но хотя бы представляла, каким будет твой избранник?
Глафира на минуту задумалась и отрицательно покачала головой. Всю жизнь она мечтала о верном и надежном друге: не важно, какого пола, лишь бы он разделял ее взгляды и поддерживал в трудную минуту. Вот этот образ она могла бы описать с легкостью. Любовь же для нее пока оставалась чем-то неопределенным и ограничивалась нежными чувствами к родным и Аристофану. Когда-то Глафира прочла «Песнь песней» Соломона – самую, на ее взгляд, красиво описанную историю страсти, но так и не осознала глубину проблемы. Царь, имевший целый гарем, зачем-то пристал к обычной девушке и преследовал ее, пока она не предложила своему жениху бежать. Это казалось чем-то странным, далеким и непостижимым. Но текст Глафира выучила назубок и не преминула озвучить:
– «Положи меня, как печать, на сердце твоё, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы её – стрелы огненные».
Баса выслушала с восторгом и воскликнула:
– Именно! Именно так! Я подозреваю, что Бакехонсу влюбился в кого-то еще, а меня бросил. А я мечтала о нем с детства. Я представляла, как мы поселимся в большом доме с садом и будем сидеть вечерами у бассейна в окружении детей, а потом внуков. И вот, сначала меня едва не убила весть о его гибели, а потом он вернулся и снова воткнул мне нож в сердце.
– Аменемхет, наверное, разозлился на него?
– Нет! – отчаянно всплеснула руками жрица. – Он даже не понял, как мне больно! Харва так и остался его лучшим другом, почти братом, а Бакехонсу – кем-то вроде племянника. Как погиб мой отец?
– Мы с ним говорили, – осторожно сказала Глафира. – Я спрашивала о Ксантии…
– Той таинственной девушке, появившейся из озера?
– Да. Так вот, Аменемхет внезапно признался мне, что собирался свергнуть царя, и тут кто-то метнул в него кинжал.
Баса недоверчиво покосилась на нее.
– Отец плел заговор? Уму непостижимо!
– Он сам так сказал. Ты что-нибудь знаешь о краже ценностей из храмовой сокровищницы?
Жрица махнула рукой:
– Сущая ерунда. Мы украшаем статую Себека в зависимости от сезона и по праздникам. Младшие служители собирают драгоценности в корзины и приносят в святилище, а потом жрец более высокого ранга выбирает несколько подходящих к случаю браслетов, колец, серег, диадем и прочего. Остальное нужно отнести в хранилище и разложить в ларцы. Но кто-то поленился и бросил корзину в малом зале, другой переставил ее, и она потерялась. Отец подумал, что нас обокрали, а после недоразумение разрешилось. А почему ты спросила?
– Просто так, – пожала плечами Глафира. – Когда ищешь убийцу, нельзя упускать ни одной мелочи.
– А разве этим должна заниматься ты, а не Соген?
– Он мой дядя, я помогаю.
Глафира обернулась и увидела позади себя рабыню в короткой тунике, нетерпеливо топтавшуюся у садовой калитки. Она явно хотела что-то сказать, но боялась прерывать их разговор.
– Что тебе? – раздраженно бросила Баса.
– Глава полиции нома ищет ее, – ответила девушка по-египетски, но Глафира неплохо знала язык, и все поняла.
– Что ж, мне пора. Кто-нибудь может составить тебе компанию? Опасно переживать смерть близкого человека в одиночестве.
– Не волнуйся обо мне, – Баса похлопала ее по плечу. – Возьми мою накидку.
Глафира покорно завернулась в желтый гиматий с вышитыми голубыми лотосами и пошла к храмовым воротам. Привратники распахнули створки: снаружи ее ждали Соген и Никандр.
– Что так долго? – напустился дядюшка. – Узнала что-нибудь полезное?
– Надо навестить астронома Харву. Его сын Бакехонсу долго отсутствовал в Египте, его даже считали погибшим, но он вернулся. Угадайте, где парень пропадал все это время?
– Я не в том настроении, чтобы гадать! – рявкнул Соген.
– В Понте, – многозначительно заметила девушка. – Родные не видели его с шестнадцати лет. Любой мужчина подходящего возраста мог заявиться к ним, назваться чужим именем, и никого бы не удивил его странный акцент.
– Намекаешь, что он и Махар – понтийский военачальник – одно лицо? – додумался лекарь. – Не слишком ли он молод для предводителя наемников?
– Ксантии тоже не больше двадцати, но вас это не смутило, – ответила Глафира, бросив на дядюшку недовольный взгляд. – А еще Бакехонсу отказался встретиться со своей невестой – разве не подозрительно?
– То есть, родителей он не испугался, зато скрывается от женщины, которая сто лет его не видела? – презрительно фыркнул Соген.
– Возможно, она могла бы узнать его по какой-то особой примете, – Глафира слегка покраснела. – Ну, по родинкам на теле или шрамам.
– Замечательно, – буркнул дядя. – Вот ты и займешься любовной драмой. Полномочия остаются при тебе, деньги выдам, когда доедем до канцелярии.
– И еще я прошу разрешения навещать Ксантию в любое время.
– Да ты просто помешалась на этой девице! – всплеснул руками Соген. – Ладно, делай, что хочешь, но найди мне заговорщиков.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
