– Это не подкуп, – сказал вдруг Ваня.
– А что? Жертвенное подношение великой богине Олене?
– Она дала тебе понять, что у нее слишком мало орехов, а она хочет больше.
– Пи! – радостно подпрыгнула белочка.
– То есть если я куплю тебе обещанный мешок, ты согласишься со мной отправиться?
– Пи! – снова прыгнула Бела.
– Значит, так, – сказал Иван. – Орехи мы белочке купим.
Рыжая проглотка, благодарно попискивая, тут же начала вертеться вокруг его ног.
– И все-таки ты предательница! – процедила я.
– Она никого не предавала, – помотал головой мой вредный любимый, – просто радуется. Но я еще не все сказал.
Я, наивная клуша, развесила уши… Тут же запомнила нечаянную рифму, чтобы сочинить стишок на тему, но пока что тоже начала радоваться, решив, что Ванечка все-таки сдался. Ага, щаз-зз! На губу не наступи. Ванечки не сдаются!
– Так вот, – продолжил этот хитро… глазый красавчик, – орехи мы купим на обратном пути.
И снова я не заподозрила подвоха. Ну да, подумала, конечно, на обратном. Не в Темон же целый мешок тащить! Хотя если Бела захочет остаться там…
Додумать мне Ваня не дал.
– А сначала мы пойдем к Анне, – сказал он.
Я бросилась ему на шею и поцеловала в губы. Затем потащила за руку к фотику:
– Давай скорей! Может, она страдает! Не только морально, но и физически.
– Не торопись, – высвободил Ваня ладонь, сам шагнул к тумбочке и взял фотоаппарат.
– Как думаешь, что нужно сказать? – снова вцепилась я в его руку, чтобы случайно не остаться. Кивнула и Беле: иди, мол, сюда.
– Сказать? – повесил Ванечка зеркалку на шею. – Спасибо этому дому, пойдем к другому. – И направился к двери.
– Э-э! Ты куда?! – потянула я его на себя. Но любимый был определенно сильнее меня. Тяжелее уж точно.
– Я ведь сказал: к Анне. Больше чем уверен, она уже дома. Мы просто не заметили, как она ушла.
– Крутилово-закрутилово! – завопила я. – Да никуда она не уходила! Она переместилась! Ну почему ты такой упертый?! Бела видела!.. Ладно, не веришь нам с белочкой, я сейчас ей позвоню!
Я сбегала за сумочкой, достала телефон, набрала номер… Из Ваниного кармана заиграла заставка популярного мистического сериала.
– Она его забыла, – достал и помахал он телефоном нашей ведьмочки. – Заодно и вернем.
– Зачем ей было уходить? – всерьез уже начала я злиться. – Ты еще скажи, она в окно выбросилась от неразделенной любви!
Тут мне стало так страшно, что я забыла про злость. Помчалась к лоджии, и зажмурив один глаз, посмотрела другим вниз. Сразу вспомнилось, что несколько дней назад высматривала точно так же и Ваню. С таким же, к счастью, результатом.
– Ты идешь? – послышалось из прихожей, когда я вернулась в комнату. – Я уже обуваюсь.
– Фотик оставь! – рявкнула я, не трогаясь с места. – И можешь проваливать!
Это было первым случаем, когда я наорала на любимого. Стало не по себе. Крутилово-закрутилово! Зря я так, конечно… Ваня же это не из вредности, он за меня переживает. Надо было и дальше по-хорошему: на жалость надавить, приласкаться, подластиться. А теперь обидится – и точно ни в какой иной мир не согласится пойти. И меня одну тем более не отпустит.
Вот только Ванечка, похоже, и не думал обижаться.
– Не оставлю! – отозвался он. – Я сейчас этот чертов камень выброшу, зайду в магазин и куплю нормальный аккумулятор.
– Пи-пи-пи! – послышалось оттуда же, из прихожей.
– И орехи тоже, – сказал Иван. – Может, пока не мешок, но куплю обязательно.
В ответ раздался благодарный писк. Предательница все-таки эта Бела! За орехи маму продаст. Меня уже продала.
И они ушли. Я осталась совсем одна. На душе стало непередаваемо горько. Ужасно хотелось реветь. Но вот уж хренушки! Не дождетесь. Идите в свои магазины, грызите свои орехи, а я сейчас возьму и вернусь к себе домой. А что? Если оставил меня одну, значит, я ему не нужна.
Вот только не надо говорить, что он меня с собой звал. Я его еще раньше с собой позвала, а он не пошел. Да еще и дурой меня выставил, будто я про Аню все насочиняла. Но если не поверил, чего тогда собрался аккумулятор выбрасывать? И выбросит же! Надеюсь, все-таки не в жерло вулкана, хоть мне от этого и не легче. Может, побежать, догнать его, не дать это сделать? Но если Ваня что-то решил… Не драться же с ним! Говорила уже, он сильнее.
Я вдруг почувствовала такую усталость, что поплелась опять в спальню, повалилась на кровать и стала изучать абсолютно чистый, белый потолок.
В голове стала придумываться и звучать песенка на мотив из старого мультика. А слова ее начинались с той самой рифмы, что я недавно запомнила:
– Наивнейшая клуша,
Развесила я уши,
Поверила Ванюше,
Ведь он любимый мой.
Теперь мои страдания,
Как выручить мне Аню и
Как сделать, чтобы Ванечка
Отправился со мной?
Со стороны тумбочки послышался негромкий стук. Я повернула голову. Там, где раньше лежал Ванин фотоаппарат, поблескивал рубиновым цветом камень земликов.
Я лежала и смотрела на этот камень минуты две. Сначала голова была вообще пустой – все мысли оттуда будто вытряхнули. Вместе с мозгами. Потом стала придумываться всякая ерунда – например, что Ваня взял с собой фотик без камня, который он специально отцепил, чтобы я убралась куда подальше, а его больше не трогала. Мысль была идиотской хотя бы уже потому, что Ванечка так ни за что бы про меня не подумал, да и тумбочка была до этого пустой стопудово. Опять же, стукнуло что-то, мне же не примерещилось. Хотя польза от этой мысли все же была: я убедилась, что мозги на месте, пусть пока и работают криво.
Я села на кровати, по-прежнему не сводя взгляда с камня, словно боялась: отвернусь, он сразу – бэм-с! – и исчезнет. Да чего там «словно», так и было. Но и в руки взять его мне было страшновато. Не потому что боялась переместиться, я ведь этого и хотела, а вообще как-то стремно – появился из ниоткуда, будто кто-то невидимый зашел в спальню и положил.
Крутилово-закрутилово! Вот зря я так подумала. Потому что мне сразу же стало казаться, что в комнате кто-то есть. Стоит и пялится. Меня ведь хлебом не корми – дай что-нибудь ужасненькое попридумывать! Разумеется, тут же придумала, что невидимка тоже не кормленый. И думает, как меня лучше начинать есть – с головы или с ног. Я тут же забросила ноги на кровать. С головой было сложнее – она торчала на самом виду. И раз уж так, я ею воспользовалась, крикнула:
– Эй! Тут кто-нибудь есть?!
Ответом была тишина. А что я хотела? Чтобы невидимка сказал: «Ну все, ты меня раскрыла, теперь не буду тебя кушать»? И я еще раз крикнула:
– Чего молчите?! Если собираетесь напасть, так нападайте, мне же страшно! Не собираетесь, что ли? Тогда сидите и не гундите!
Я вдруг сильно разозлилась на себя. Разговариваю с пустотой, а в это время Анютку преследуют реальные опасности! Ну а когда я сильно злюсь, то почему-то начинаю более четко мыслить. Вот и сейчас голову посетили здравые мысли. Я подумала, что когда фотоаппарат с камнем появился на тумбочке в первый раз, никаких невидимок не было. А если и были, то не опасные, ничего откусывать у меня не стали. Разве что голову, да я не заметила. Это первое. Второе: Иван все-таки выбросил камень. И это хорошо, потому что землики, или их магия, его снова вернули – но не на фотик, а на первое место, что скорее, говорит о магии, а не о земликах непосредственно: так уж было изначально наколдовано.
Вспомнив про Ивана, я, конечно, пригорюнилась. Все же обидно, когда любимый человек тебе не верит, или верит, но отказывается поддержать. И ладно бы я просила его прыгать за мной в жерло вулкана… тьфу, дался мне этот вулкан!.. а то ведь просто позвала прогуляться в знакомый сказочный мир. Тем более не просто так прогуляться, а заодно спасти Анну. Ну да, сначала ее найти, а потом спасти. Но ведь это мы запросто! Ведь я еще вспомнила, что землики говорили про мой поисковый дар. Что у меня хорошо получается искать. И даже обещали этот дар усилить. Усилили или нет, мне трудно судить, но если он есть – нужно его использовать, а не сидеть, поджав ноги, на мягкой теплой кроватке. Потому что уж Аня-то так сейчас не сидит, это точно. Ее-то как раз, вполне вероятно, сейчас уже кто-то кушает. И хорошо, если начал с ног – тогда я имею шанс ее спасти, пусть и слегка надкусанную.
В общем, как видите, мысли мои разогнались – не остановить. И наконец-то появилась решительность: все, я иду! Без Вани – значит, без Вани. Может, это вообще ненадолго – успею, пока он ходит. Но все же, хоть я и злилась на любимого, снова вспомнив, как сама тут недавно прыгала, когда он пропал, решила его известить о своих намерениях. И отправила СМС: «Камень вернулся. Иду за Аней. Ешь без меня». Отправила – и сразу почувствовала голод, ведь мы же так и не поели! Но сейчас все равно было некогда есть – получив эсэмэску, Ванечка помчится назад, могу не успеть переместиться, к тому же не знаю еще, как это делается.
Единственное, что я позволила себе, – сбегала и положила в первый попавшийся под руку пакет несколько яблок, сгребла туда с одной тарелки колбасу, с другой ветчину, и весь хлеб, который был на столе. Секунду подумав, достала один кружок колбасы из пакета и почти не жуя проглотила.
А потом я решительным шагом вернулась в спальню и взяла в руки камень. Ничего не произошло. Зато пиликнул телефон, пришла ответная СМС от Вани. Сначала я даже не хотела читать: а вдруг он меня отговорит? Но потом решила, что меня уже ничто не остановит, а потому взяла телефон и прочитала: «НЕ ВЗДУМАЙ! ЖГИ! Я СЕЙЧАС!!!» Ну что же, Ваня, оговорочка у тебя – прямо по делу. Я как раз и собираюсь зажигать. Только пока не знаю, как.
Я отложила телефон – в Темоне он будет бесполезным куском пластика, – села на кровать, пристроила на коленях пакет с едой и принялась вертеть в руках камень, приговаривая:
– Трах-тибидох! Сезам, откройся… О! Темон, откройся! Крутилово-закрутилово, как там еще говорили в сказках? Неси-неси, лепесток, через запад на восток!.. Не, на восток не надо! Купидон-покемон, отнеси меня в Темон!
Ничего не происходило. Я даже на всякий случай сказала: «Чтоб мне провалиться!» Ага, щаз-зз!.. Я прям уже слышала топот Ваниных ног: вот он подбегает к дому, вот заходит в подъезд, вызывает лифт… Тут я и в самом деле услышала отдаленный шум лифта и начала паниковать. Но мысли при этом забегали быстрее, и одна из них была такой: меня хотят видеть землики. Значит, они должны были придумать для вызова перехода что-то связанное с собой. И вряд ли слова, ведь здесь я говорила по-русски, а они вряд ли его знали. Крутилово-закрутилово! А я сейчас не знала того языка, на котором говорила с ними! И как быть?.. На каком языке говорить, чтобы было понятно всем?
«Ты Олена! – сказала вдруг я себе. – Нужно не слова говорить, а представить то место, куда хочешь попасть! Как раз и связанное с ними».
И я стала представлять. Вспомнила тот самый холм, в котором жили землики. Какого он был цвета? Рыжевато-коричневого, покрытый коркой сухой глины. И редкая травка, пробивающаяся к тусклому свету. А самое главное – да, его я отчетливо увидела в памяти – накрытый плетеной из прутьев дверцей вход внутрь.
Что я сделала в тот раз? Постучала. А потом? Спросила: «Кто там?» Тьфу, это не я так спросила, это вообще из мультика! А я спросила что-то вроде: «Есть там кто живой?»
Короче говоря, я мысленно постучала в эту плетеную дверь. И уже на всякий случай вслух спросила:
– Кто там?
А дальше случилось то, что мы уже проходили: стало очень темно, и я не могла дышать. Вот только не надо говорить, что у меня потемнело в глазах от страха, и дыхание перехватило тоже поэтому. Я не буду, конечно, бить себя в грудь кулаком и говорить, что я не трусиха. Да, я не трусиха. И да, я все равно испугалась, хоть и перемещалась между мирами уже не помню в какой раз. Но темно во время перемещения было на самом деле. Я уж точно не физик, да тут физикой и не пахло, а вовсю разило магией, но в любом случае, как мне кажется, в тот момент пропало вообще все – и свет, и воздух, и само пространство. Как-то так. Хорошо, что длилось это всего лишь мгновения, и вскоре я снова дышала. Таким вкусным, не отравленным выхлопами развитой цивилизации воздухом, что сразу поняла: попала туда, куда надо.
Ну а потом сфокусировал взгляд и увидела, что нахожусь у того самого холма. А в следующий момент до меня дошло, какую ошибку совершила… Крутилово-закрутилово! Я же оставила Белу с Иваном! Не надо было ее отпускать, но я, Олениха, изволила обидеться на зверушку, назвала ее предательницей, а она никого не предавала, у нее и мозгов бы на это не хватило, она просто любила орехи. А теперь получилось, что это я ее предала. Я вернулась в магический мир без нее, и теперь ей придется провести остаток жизни попискивающим бессловесным созданием. И у кого после этого не хватает мозгов? Единственный в этой ситуации плюс для белочки – Ваня ее обеспечит орехами. Ну и я, когда вернусь. Если вернусь. Олена, молчать! Никаких «если»!
Проведя сеанс самобичевания, я вновь посмотрела на холм. А конкретно – на закрытый плетенкой вход. И собралась уже постучаться в реале, как услышала знакомый обволакивающий, идущий будто сразу отовсюду голос:
– Приветствуем тебя, Скиталочка!
– Здрасьте, – сказала я. – Вы меня ждали?
– Потяни на себя и входи, – послышалось теперь уже будто из-за плетеной крышки, – поговорим тут.
– А вы меня не тюкнете чем-нибудь тяжелым? Ну, за прошлый раз…
– Не тюкнем. Тяни и входи.
Вообще-то мысль о том, что мне решили отомстить, а потому сюда и затащили, меня окончательно не покинула. И если бы не Анна, я бы, может, никуда не полезла. А кстати!..
– Анна у вас? – спросила я.
– Магичка здесь была. Магички больше нет.
– Как нет?! – схватилась я за голову. – Вы ее убили?!
– Мы ее не убили. Магички больше нет здесь, но магичка есть где-то там.
– «Где-то там» – это где? Не надо загадок, просто скажите, где она?
– Тяни и входи. Поговорим тут.
– Ну вы заладили!.. – буркнула я, но поняла, что войти все же придется. Что я и сделала.
Потом я испытала чувство дежавю. Отчетливое, словно трехмерный видос посмотрела – запись из прошлого. Сначала насладилась легкой клаустрофобией от тесноты вырытого в холме хода, в котором мне снова пришлось согнуться. Потом туннель непонятно как осветился, и я увидела одного из земликов. Снова возникла ассоциация с Чебурашкой: ростом сильно ниже меня, с короткой шерсткой по всему телу; толстые ноги; короткие руки с когтистыми кистями-лопатами; безносая мордочка – или все же лицо? – с двумя небольшими выростами вместо глаз, широким лбом, выпирающей нижней челюстью и щелью безгубого рта; а главное, уши. Огромные, круглые, тоже покрытые шерстью. Такой вот Чебурашка-мутант. Не знаю, Зем это был или Зема, я их так и не научилась различать. Пусть будет Зем – им, по-моему, тоже пофиг, как я к ним обращаюсь. Говорят, что настоящих имен мне все равно не услышать и не произнести.
В общем, Зем опять повел меня внутрь, ход вскоре расширился, я смогла выпрямиться, а еще через несколько шагов оказалась в пещере земликов. Там все так же стояли небольшие шкафы, сундуки, скамейка и пара лежанок. И в точности как в прошлый раз, будто так и не вставал, на одной из них сидел второй землик.
– Добрый день, – сказала я. – Или что у вас сейчас, не знаю.
– У нас нет понятия дня. Для нас – всегда ночь, – сказал непонятно кто из земликов, их голоса были одинаковыми и звучали по-прежнему обволакивающе объемно.
– Тогда просто здрасьте. Что вы от меня хотели?
– Мы хотели, чтобы ты сходила к нашей родне со своим ослепителем.
– С Ваней? Да, он и правда ослепителен, но он…
– Нам не нужен Ваня, – перебили меня землики. – Нам нужен твой ослепитель. Коробка, которая ярко вспыхивает. Мы дали тебе для нее камень.
– Фотик? – дошло до меня. – Но у меня его нет, только ваш камень, – показала я его земликам.
Зем – пусть будет так, чтобы не называть их «первый землик», «второй землик» – хотел выхватить его у меня, но я убрала руку за спину.
– Ослепитель!.. – простонала Зема. Вот правда, хоть интонаций у земликов практически нет, но это звучало как стон.
– Нет ослепителя, – сказала я. – Он остался у Вани. Только я не пойму, вам я нужна, или фотик?
– Ослепитель, – загробным тоном произнес Зем. По-моему, кроме этого дурацкого слова они теперь ничего говорить не могли.
Мне стало обидно. Я, наорав на жениха, забыв про несчастную белочку, ломанулась сюда, думая, что у чебурашек беда, а им захотелось пофоткать родню! Крутилово-закрутилово! Вот и помогай после этого людям. И нелюдям тоже.
– Ну, отправляйте тогда меня наз… – начала я, но вспомнила, Олена безрогая, главную причину моего сюда прибытия. – Нет-нет, пока не отправляйте! Вы еще хотели сказать, где сейчас Анна.
– Мы ничего не хотели сказать про магичку.
– Ну захотите тогда! Вы сказали, что она где-то там. Где именно там?
– Это нам неизвестно. Отдай камень и уходи.
Глава третья
Анна
Анна сразу поняла, что снова перемещается, потому что ощущения были теми же – полная тьма, невозможность дышать. Она даже успела подумать, что это землики решили все-таки вернуть ее домой, как она и просила, чтобы позвать к ним Олу.
Остальное она додумывала уже по инерции, еще не осознав, что попала не домой, но уже заподозрив неладное. Итак, хвостиком ее предыдущей мысли было то, что нужно предупредить подругу и как-то вернуться в Темон. А новая мысль была следующей: «Вот где настоящий Темон-то! Темон-претемон, хоть глаз выколи».
На самом деле темнота в месте, куда она попала, не была такой уж беспросветной. Скоро глаза попривыкли, и ведьма смогла увидеть, что небо здесь все же светлее того, что лежит под ногами, а потом разглядела и сами ноги. И руки тоже. Проморгалась и увидела даже что-то вроде деревьев, точнее, их силуэтов – слишком ровных и правильных, словно вырезанных из бумаги.
Все это ей очень не понравилось. Она, конечно, подумала, что это всего лишь ночь, а когда рассветет, все станет понятным, но все же в этом сомневалась. Хотя бы потому уже, что на небе не было ни звезд, ни луны, и оно казалось слишком однотонным, чтобы решить, будто их закрыли тучи.
И тогда Анна решила поколдовать. Совсем чуть-чуть, просто сделать, чтобы светилась, скажем, ладошка. Не стоять же столбом на одном месте, а идти, практически не видя ничего под ногами было и опасно в принципе, и жутковато психологически. К тому же ведьма вспомнила, как она уже сделала их с Олой светящимися целиком. Правда, колдовала она тогда немного другое, но сам факт, что она это может, придал ей уверенности.
Анна взмахнула руками, потом сосредоточилась только на правой ладони, представила, как она светится – достаточно ярко, но не ослепляя, – и забормотала текст заклятия, который, к сожалению помнила не точно:
– Карбода́н-мордовда́н-купрумда́си-сельдьива́си-гакто́ра-тракто́ра-шмяк!
Вот в этом завершающем «шмяк» она как раз и сомневалась. Может быть, надо было сказать «бряк», «звяк» или даже «охтыжтак». Но что сказано, то сказано. Тем более, все равно безрезультатно – ладонь не засветилась. Вообще ничего не засветилось, не запищало и, к счастью, не задымилось. Хотя, возможно, и задымилось, засомневалась ведьма. Дыма в такой темноте было все равно не увидеть. Тогда она втянула носом воздух и пробормотала:
– По-моему ничем не пах…
В глаза ударили яркие вспышки. Анна крепко зажмурилась, любуясь пойманными «зайчиками». «Ну ничего ж себе, – подумала она. – Что это было?» Открывать глаза не хотелось. Вспыхивало очень уж близко, совсем перед носом. А вдруг это что-то опасное и страшное? Но с закрытыми глазами было еще страшней, и ведьма приоткрыла сначала левый – его, если что, не так жалко, – а затем и правый глаз. Ничего нигде больше не вспыхивало.
– Ну ладно… – сказала она и опять зажмурилось, потому что вспыхнуло снова. Три раза. В такт ее словам: «Ну лад-но».
«Я что, изрыгаю пламя? – подумала Анна. – Не хотелось бы». С другой стороны, если бы она изрыгала пламя, то наверное, во рту стало бы горячо. Или хотя бы немного теплей. Нос бы наверняка обожгла, он у нее был довольно крупным. Как она сама про него говорила: «Незначительно длинней среднестатистического для моего пола и возраста».
И вот тут у нее и закрались первые подозрения. Нос… А ведь он как раз близко от глаз. И глаза его видят. В отличие, скажем, от щек или лба. Поэтому логичней всего было предположить, что вспыхивает именно нос. Ведьма его осторожно пощупала. Нос был не горячим, скорее, наоборот – слегка похолодел, вероятно, от волнения.
– Да? – спросила Анна, сведя оба глаза на кончик носа. Тот коротко вспыхнул.
Теперь стало полностью очевидно: вспыхивает именно нос. Ярким, но к огромному счастью, холодным светом. И только тогда, когда она говорит.
Это было немного не тем, что она пыталась наколдовать, но все же куда лучше того, как если бы засветилась ладонь, но настоящим огнем. К тому же, свет был достаточно ярким, чтобы освещать путь. Минусом стало то, что от вспышек слепило глаза, что сводило на нет эффект освещенности.
Анна стала экспериментировать. Поняла, что если не произносить гласных, протянув, например, «с-с-ссс» или «ш-ш-шшш», свечение делалось слабым, глаза почти не слепило, но и ничего не освещало, кроме поднесенной к лицу руки, в чем не было практической пользы. Если говорить тихо, шепотом, эффект был почти таким же, только свет становился пульсирующим – гласные все же давали вспышкам основной импульс. Разговор обычной громкости уже начинал слепить глаза, крик же было видно даже сквозь опущенные веки.
Ситуация казалась патовой, пока ведьма не обозвала себя неумелой кобылой. Вспомнив при этом про лошадей, она нечаянно вспомнила такое приспособление, как шоры, которые крепились по бокам лошадиной головы, чтобы животное не реагировало на происходящее справа и слева, а видела лишь дорогу перед собой. Ведьма решила применить в качестве шор ладони, но закрывать ими не то, что находится по бокам, этого и так не было видно, а непосредственно нос, сделав для него подобие рупора, или даже своеобразного отражателя, превратив таким образом светящуюся часть лица в фару. Первое же проведенное испытание показалось высокую эффективность данного метода, и Анна с криком «а-а-ааа!» пошла вперед, освещая носом путь метра на четыре минимум.
Перед ней тянулось что-то вроде хорошо утоптанной тропинки, что давало сразу двойную надежду: на то, что здесь кто-то весьма часто ходит, а значит, она не в безлюдных пространствах, и на то, что тропа обязательно куда-то приведет. Да и вообще идти было удобно, дышалось легко, оралось душевно – если бы не тревога за Олу и не тоска по Юсику, было бы вообще очень славно. По крайней мере до тех пор, пока голос, звучащий словно бы сразу отовсюду, не выкрикнул:
– Замри на месте и прекрати сиять! Иначе будешь магически обездвижен и погашен.
– Вообще-то я девушка, – сказала, останавливаясь, ведьма. – Но не сиять я не могу, пока разговариваю.
– Тогда не разговаривай, девушка. Иначе будешь магически замолкнут.
– Сомневаюсь, что есть такое слово. Но хорошо, я замолчу. Только скажи сначала: где я? И кто ты?
– Это неважно. Прекрати сиять.
– Еще как важно! – не согласилась Анна. – И я не прекращу сиять, пока…
Тут она почувствовала, что не может больше произнести ни слова. Похоже, невидимый собеседник выполнил свою угрозу – как минимум одну, двигаться она пока могла. Стала вспоминать, что можно наколдовать беззвучно, только с помощью рук. Вспомнилось многое, но для всего этого нужны были или какие то предметы, или снадобья, порой экзотические. Вряд ли она могла прямо сейчас где-то взять сушеных лягушек или слюну черной мыши. Тем более черную она бы в такой темноте не увидела.
Пришла в голову новая мысль: что если произносить заклинания мысленно? Попробовать ничто не мешало, нужно было найти подходящее. Такого, чтобы вернуть голос, Анна вспомнить не могла. Да это пока было и не столь важным. Куда важнее, чтобы не мог колдовать собеседник. Пусть хотя бы недолго, чтобы она смогла убежать. Только было не ясно, как именно тот колдовал. Вслух заклятий вроде не произносил. А двигал или нет руками, она не видела. Но как раз вспомнилось коротенькое заклятие, которое на время сковывало противнику руки – обычно оно применялось как защита, что было, в общем-то, актуально и сейчас.
В любом случае, долго раздумывать было некогда, поэтому ведьма взмахнула руками и мысленно произнесла: «Курду́м-бурду́м-ма́нус-маля́нус», при этом даже получилось и вслух негромко и бессвязно промычать, отчего нос тускло замигал.
Анна ожидала, что ее недружелюбный собеседник начнет возмущаться, хотя бы уже из-за этого света, если у нее не получилось с руками. Но тот молчал. Это могло быть вызвано разными причинами – например, он копил гнев, чтобы выплеснуть его мощным бранным потоком, или молча колдовал, пусть и без помощи рук, что могло иметь непредсказуемые последствия. Короче говоря, ведьма рискнула подойти к своему визави ближе, чтобы попытаться его разглядеть или в крайнем случае пощупать. Если он уже и правда колдует, хуже стать все равно не могло.
Поскольку голос до этого звучал слишком объемно и ненаправленно, было не очень понятно, куда шагать. И Анна пошла вперед – осторожно, водя перед собой руками. Сделала пять шагов и обо что-то споткнулась. Это что-то с тихим стуком упало.
– М-м-мм? – промычала ведьма, сделав из ладоней отражатель для носа. А увидев, что именно лежит возле ног, подпрыгнула, отскочила назад и зашипела: – Пш-ш-шшш! Бж-ж-жжж!
Впереди лежало, скорее, не «что», а «кто». Только этот «кто» был слишком невероятен – маленький, не больше метра, мохнатый, без глаз, зато с огромными ушами. Еще Анна успела разглядеть когти на его передних лапах. Такой медвежонок-мутант. Говорящий медвежонок. Плюшевый Винни-Пух, которому оторвали пуговичные глазки и растянули поролоновые ушки. Или Чебурашка из мультика ужасов.
Тут ведьму торкнуло. Чебурашка! А ведь когда Ола рассказывала про земликов, она тоже сравнивала их с Чебурашкой. И тот страшный снимок, что напугал тогда стражников – там, правда, ушастики выглядели совсем ужасно, с оскаленными зубами и раскрытыми в крике ртами, но теперь Анна была стопроцентно уверена: перед ней лежал именно землик! Но как? Почему?! Она что, провалилась в тот холм? Но ведь нет, вокруг не было земляных стен, виднелось чуть более светлое небо, странные деревья на его фоне…
Анну торкнуло снова. Кто это рассказывал, Иван или Ола?.. Неважно, кто именно. Она вспомнила историю о том, как землики не могли договориться с правителями Темона насчет освещенности мира, и многие ушли туда, где света почти нет. Похоже, она попала в гости к ушедшим во тьму земликам. Как там выражается Ола?.. Крутилово-закрутилово? Очень подходящее высказывание.
Ведьма снова шагнула вперед. Помычав, рассмотрела лежащего землика. Он что, умер? Анна наклонилась и осторожно потрогала мохнатую грудку. Землик дышал. Но был как будто затвердевшим, словно ему свело судорогой все мышцы. Ведьма попыталась поставить его на ноги – и ахнула: жертва ее колдовства была очень легкой!
Анне сделалось стыдно: хотела сковать руки, а сковала всего. Может, потому, что у него лапы, а не руки? Но она ведь не знала! А почему стал легким? Наверное, потому, что она хотела его обездвижеть ненадолочко, легонечко… Как бы то ни было, она была перед земликом виновата, а потому не могла бросить одного, совершенно беззащитного. Да еще такого легкого, ветер дунет – унесет. Тогда она подняла его, прижала левой рукой к боку, зажмурила один глаз, другой заслонила от носа ладошкой и, попеременно шипя и мыча, зашагала вперед.
Несмотря на маленький вес, нести землика было неудобно, он постоянно выскальзывал. А еще от мычания и шипения нос светился очень тускло, почти не освещая дорогу. В очередной раз поднимая выпавшего землика, ведьма подумала: «Хоть бы речь ко мне вернулась!» и почувствовала, как что-то изменилось. Она стала озираться, но ничего не увидела, кроме темноты с черными силуэтами неправильных деревьев на фоне чуть более светлого неба. И лишь тогда поняла, что изменения произошли в ней самой.
– Странно, – пробормотала, дважды вспыхнув носом, Анна и подпрыгнула в изумлении: она снова могла говорить!
– На дворе трава, на траве дрова, – прикрыв нос ладошкой, сказала она для проверки. Эксперимент прошел удачно, она действительно говорила ничуть не хуже прежнего.
Оставалось понять, почему к ней вернулась речь. Очевидней всего было предположить, что заклятие землика изначально предполагало короткий срок действия. Однако ведьма засомневалась, что дело в этом. Ладно бы она заговорила ни с того ни с сего, а то ведь как раз перед этим подумала, что было бы хорошо, если бы к ней вернулась речь. А та взяла и вернулась! Но так не бывает, у нее же нет волшебной палочки, которой можно размахивать, только землик.
– Так-так-так… – трижды вспыхнул нос Анны. Она отчетливо вспомнила, что именно в тот момент, когда мечтала о возвращении речи, поднимала упавшего землика – практически им взмахнула. Может быть, он и сыграл роль волшебной палочки, маг все-таки какой-никакой.
Ведьма обеими руками взялась за ногу землика и покрутила им перед собой, негромко крикнув при этом:
– Хочу мороженого!
Повеяло холодком, но запрошенная сладость не появилась. А если и появилась, то вне пределов видимости. Но скорее всего, как догадалось Анна, в этом мире в принципе не было мороженого, поэтому магические силы не поняли ее желания. Наверное, нужно было хорошо представить себе, скажем, эскимо на палочке, вспомнив его вкус, а возможно и состав. Но этого ей было делать лень, поэтому ведьма взмахнула земликом и сказала:
– Пусть мой нос больше не светится!
Пока она проговаривала желание, нос по-прежнему вспыхивал, потом перестал. Оставалось проверить, загорится ли снова.
Ведьма сказала:
– Елочка, гори! – Хорошо, что не взмахнула при этом земликом – вдруг бы устроила лесной пожар! Потому что желание сработало, нос больше не вспыхивал.
Теперь следовало переходить от экспериментов к чему-то полезному.
– Хочу домой! – попросила ведьма, взмахнув земликом так, что едва не выпустила его из рук – улетел бы в лес, не найти в темноте.
Это желание, как она и предчувствовала, не исполнилось. А вот насчет освещения и в самом деле нужно было позаботиться. Просить фонарик – опять не поймут. Факел – слишком муторно и огнеопасно. И тогда ведьма вернулась к своей первоначальной идее – чтобы светилась ладонь. А лучше обе сразу, ведь руки, таская землика, придется менять. Помахала им, высказала желание и – ура-ура! – обе ладошки тепло, достаточно ярко, но не ослепляюще засветились.
А следующая мысль Анны была по-человечески правильной, но практически весьма даже вредной: вернуть землика в его нормальное состояние. Разумеется, порядочность Анны победила, даже не встретив сопротивления. От немедленного исполнения задуманного ведьму останавливало лишь знание того, что колдует она зачастую отвратительно, получая далекий, а то и обратный от задуманного результат. Правда, сейчас использовалась магия землика. Но высказывала-то она при этом свои желания! Которые, между прочим, исполнялись. Причем точно. Но через одно.
Предыдущее желание как раз исполнилось. Чтобы не искушать судьбу, Анна пожелала определенно невыполнимое: чтобы она умела колдовать лучше самой великой магини всех миров и окрестностей. А после этого взмахнула земликом и сказала:
– Пусть существо в моих руках станет прежним!
Руки тут же разжались от возникшей в них тяжести. Землик упал, вскочил на ноги и закрыл лапами небольшие выросты на том месте, где обычно бывают глаза:
– Перестань светить!
– Перестану, – сказала ведьма, развернув на него ладошки, – если больше не будешь меня заколдовывать.
– Ты меня тоже заколдовал!
– Во-первых, не заколдовал, а заколдовала, говорила же, что я девушка. А во-вторых, давай считать, что это тебе ответочка прилетела.
– Ответочка-приветочка, – пробурчал землик. – А махать мной зачем? Голова кружится.
– Иначе бы желания не сбывались.
– Сбывались бы. Просто держать меня – и говорить.
– Ну прости, я не знала. Ну так что, обещаем друг другу не пакостить?
– Пообещаю, когда перестанешь светить.
– Хорошо, перестаю, – сомкнула ладони ведьма. – Но иногда буду себе подсвечивать, а то не видно, куда ступать, вдруг тут какашки.
– Здесь только одна… – ворчливо начал землик, но договаривать не стал, сказал другое: – На меня не свети. Никогда!
– Обещаю! – Анна вскинула руку, осветив ушастого собеседника. – Ой! Не обращай внимания, это я нечаянно.
– Уже обратил. Последний раз. Потом колдую! А теперь говори, девушка, зачем ты здесь? Как сюда попала?
Ола
От поведения земликов я, честно говоря, офигела. А ведь при первой встрече они произвели на меня другое впечатление.
– Что? – сказала я. – Никуда не уйду без Анны. И вообще, что значит «уходи»? Вы нас сюда притащили, извольте теперь вернуть домой.
– Не изволим. Отдай камень и уходи.
– А если не отдам? – спрятала я руку с камнем за спину.
– Воспламеним его, – сказал Зем.
– Вместе с рукой, – добавила Зема.
– Какие вы славные, – сказала я. – Так и светитесь добротой.
– Нам нельзя светиться, это больно.
Хотела швырнуть им рубин, но решила, что идти на прямой конфликт все же не в моих интересах, так отдам. В последний момент, когда Зем протянул уже к вечному аккумулятору когтистую лапу, я все-таки отдернула руку. Мысли резво забегали в голове, а одна даже подпрыгивала, чтобы я ее заметила: «Ты что, совсем Олена?! Отдаешь последнее, даже не торгуясь!» Я ей мысленно же, пардон за каламбур, и ответила, что когда грозятся воспламенить руку, торг не очень-то уместен. На что мысль – та же, или уже новая – завопила: «Ты бы хоть к нам сначала заглянула! Ничего они не будут воспламенять, они света как огня боятся! В смысле, огня и боятся, потому что он не только греет, но и светит. Ну, ты поняла».
Я поняла. И сказала земликам:
– Можете воспламенять хоть всю меня целиком, но пока не скажете, где Анна, камень я вам не верну.
– Отдай! Мы не знаем, где магичка.
– Допустим, – кивнула я. – Может, вы и правда не знаете, где она сейчас буквально находится. Но вы же с ней разговаривали, что-то ведь она сказала перед тем как уйти.
– Что-то сказала. Чепуху, глупость, мы не помним.
– А что вы ей сказали, помните?
Землики на какое-то время замерли. Я могла бы на что угодно поспорить, что они как-то между собой переговаривались! Но спорить было не с кем, да и Зем опять заговорил:
– Мы помним. Сообщим тебе три последних смысла наших высказываний магичке. Потом отдашь камень?
– А эти ваши смыслы имеют смысл? – засомневалась я.
– Имеют.
