– Спасибо, – мягко произнесла она.
Я увидел свое отражение в ее глазах.
– Не за что.
Пока она искала в портмоне наличные, я мельком увидел имя на ее кредитке. Нескольких секунд хватило, чтобы я прочитал его. А прочитав, едва не выронил чемодан из рук.
* * *
Это ведь она! Девушка из радиопередачи!
«Old town rain».
* * *
Строка поиска:
Моран
Результат выдачи:
Женское имя. Состоит из букв Мем, Вав, Рейш, Нун.
1. «Моран» – означает «калина».
Какая еще калина в Израиле? Хотя, может где-нибудь, да и растет.
2. Второе значение – «учительница». От «морэ» – учить.
Ну и чему-то это должно меня научить? Чему-нибудь же, наверное, должно?!
* * *
– Матвей?
Голос в трубке был мне незнаком.
Я приготовился сбросить вызов, ожидая услышать предложение о новом тарифе связи или современном пылесосе, но не успел.
– Это следователь Алан Горелик. Тебе удобно говорить?
– Следователь?!
– Управление полиции по Северному округу.
– Что-то случилось?
– Не знаю. Но хочу разобраться.
Я промолчал. Начало разговора мне уже не нравилось.
– Откуда у тебя мой номер?
– Мне дал его сержант Шираби.
Ах вот оно что. Эта фамилию я помнил. Полицейский с площади.
Мой собеседник дал мне несколько секунд на осмысление этой информации. Затем спросил:
– Мы могли бы встретиться?
– Зачем?
– Дело, как ты уже, наверное, понял, касается инцидента возле кафе «Санабрия». Знаешь, где мы находимся?
– Да.
– Отлично.
– Но я вроде все рассказал сержанту.
– Много времени это не займет. Обещаю.
– А вариант «отказаться» у меня есть?
– Рассматривай это скорее, как просьбу. Оказание помощи следствию.
– Ладно, буду у вас через час, – я взглянул на часы. – Устроит?
– Прекрасно. Как подъедешь, скажи, что ко мне.
Бред какой-то, подумал я и отключился.
* * *
В моем представлении кабинет следователя всегда ассоциировался с гнетущей атмосферой каких-нибудь карательных организаций, где суровый, как закон военного времени, начальник, одним своим взглядом выбивает из человека чистосердечное признание. На деле же, кабинет, в котором я оказался, скорее напоминал офис проектировщика или специалиста городских служб. В половину стены – подробная карта города и окрестностей. По углам железные стеллажи с выдвижными ящиками. На каждом – аккуратное окошко с подписанной этикеткой. Несколько современных мониторов. Массивный, широкий стол. Залитое солнечным светом окно, в которое врывается уличный шум.
Увидев меня, следователь привстал с кресла.
– Спасибо, что нашел время.
– Не за что.
Мы пожали руки, и он снова сел.
– Итак, я здесь.
Алан кивнул. Затем положил ладони на стол и с улыбкой уставился на меня.
– Надеюсь, это поможет нам разобраться в том, что произошло.
– Я бы с удовольствием посидел бы тут час-другой. Но у меня сдельная оплата. Сколько заработал, столько получил. Пока мы тут болтаем, время идет.
– Насчет этого не волнуйся. Все издержки мы оплатим. Сегодняшнюю смену, ты считай, покрыл.
Удивительная щедрость, подумал я. Что же их заставило так раскошелиться?
– Кофе? – предложил следователь.
– Можно.
Я ожидал, что он нажмет кнопку громкой связи, попросит кого-нибудь принести кофе, а сам примется плести паутину якобы непринужденной беседы. Но вместо этого следователь вышел сам, оставив меня в кабинете совершенного одного.
Тут ведь наверняка есть какие-то секретные документы, подумал я. Как он может доверять незнакомому человеку? Или ему интересно, как я поведу себя, оставшись один? А, может, ему просто все равно, и он отправился за кофе безо всякой задней мысли?
Через пару секунд Алан вернулся.
– Забыл спросить, сколько сахара? – как ни в чем ни бывало, спросил он.
Сколько сахара? Серьезно?!
– Спасибо. Я без.
Следователь снова ушел. А я несколько секунд отрешенно пялился в карту города. Маленькие кварталы, большие. Какие-то квадратики, нарисованные от руки кружочки.
На столе зазвонил телефон. Его громкий звонок отозвался внутри меня тревожным предчувствием. Телефон звонил и звонил. Прежде чем он смолк, я насчитал шестнадцать длинных трелей.
– Не знаю, что ты предпочитаешь, – сказал следователь с порога, – поэтому взял двойной эспрессо.
– Спасибо.
Алан придвинул мне бумажный стаканчик, потом подошел к окну. Он выглядел немного усталым, но производил впечатление уверенного в себе человека. Если бы я не знал, где мы находимся, то подумал, что он хочет продать мне страховку на машину.
– Кофе, конечно, так себе, – он отпил из своего стаканчика, – но за неимением лучшего…
Я промолчал.
– В «Санабрии», наверняка, готовят лучше?
Ну, похоже, началось.
– Не пойму к чему этот вопрос.
Следователь постучал пальцами по подоконнику, и, глядя куда-то мимо меня, спросил:
– Кстати, знаешь, откуда это название – «Санабрия»?
Его манера игнорировать мои вопросы начала меня раздражать. Но я все же ответил:
– Что-то испанское?
– Точно. Область на западе Испании.
– Спасибо за урок географии.
– Видимо, владельцы кафе родом оттуда.
Я попробовал кофе. Он оказался вполне сносным.
– Давай напрямую. О чем ты хочешь узнать? О моих связях с Аль-Каидой?! Или кто там устроил эту резню возле кафе?
– Пока никто не взял на себя ответственность. Видимо, это был одиночка, – Алан перестал стучать по подоконнику. Взглянул на свои пальцы, будто хотел удостовериться, что ногти аккуратно подстрижены, а затем добавил: – Но меня интересует не террорист.
– А кто же?
– Тот парень, музыкант.
– Хм…
– Что можешь сказать о нем?
– Парень, как парень. Видно, талантливый. Но такие редко пробиваются. Так и остаются уличными музыкантами.
– Почему ты так думаешь?
– Потому что талантливые люди полны сомнений, а идиоты полны уверенности.
– Интересное мнение.
– Это Буковский. Немного искажённая цитата. Но, по сути, верная.
– Ясно. Есть ещё что-то, что ты хотел бы добавить?
– Да больше, наверное, ничего. Видимо, не робкого десятка этот гитарист, раз пошел против ножа.
Следователь перевел взгляд на меня.
– Иными словами, ты с ним не знаком и никогда раньше не встречался?
– Нет, конечно.
Произнеся эту фразу, я почувствовал легкую неуверенность.
Так ли уж это очевидно? Откуда у меня чувство, будто я где-то видел этого парня? И почему даже мелодия, которую он играл, показалось мне знакомой?
Вслух я, разумеется, ничего не сказал. Но мой собеседник, кажется, уловил перемену в моем лице.
– И ты готов подтвердить это документально?
– Если кто-нибудь потрудится объяснить, что происходит.
Минуту мы молча пили кофе.
В какой-то момент мне стало наплевать, что будет дальше. Если смену мне действительно оплатят, то пусть следователь молчит, сколько влезет. Хоть до самого вечера.
Я зевнул и потер глаза.
Алан допил кофе, смял стаканчик и швырнул его в урну.
– В совпадения веришь? – спросил он, вновь усевшись за кресло.
Вопрос слегка сбил меня с толку.
– Не очень.
– Вот и я тоже. И раз уж мы с тобой оба в них не верим, придется объяснить одну простую вещь.
– Какую?
– Видишь ли, специфика нашей работы такова, что мы обязаны установить и внести в протокол личности всех участников происшествия. И не только участников, но и свидетелей. Так уж все устроено. Мы обязаны расписать все по минутам. Восстановить, так сказать, цепь событий. И как раз с этим у нас возникла проблема.
Я выдержал его испытующий взгляд, не отводя глаз.
– Проблема, прямо скажем, несколько необычная, – Алан почесал мочку уха. – С момента происшествия прошло уже несколько дней… Но на этого музыканта мы не нашли ничего. У него нет ни удостоверения личности, ни водительских прав, ни медицинской страховки, ни банковской карточки. Можно было бы предположить, что он нелегал, но до того, как впасть в кому, парень говорил на прекрасном иврите.
– В кому?
– Да. Слишком большая потеря крови. Задеты жизненно важные органы.
Я глубоко вздохнул.
– И никто не пришел его проведать, не поинтересовался как он?
Следователь мотнул головой.
– Ни одна живая душа. Ни друзья, ни родственники. Никто, кто мог бы пролить свет на то, откуда этот парень взялся и кто он такой.
– Кстати, хотел спросить…
– Валяй.
– У него линзы или действительно разные глаза?
– Разные. Гетерохромия.
– Надо же…
– Довольное редкое явление. Встречается менее чем у одного процента населения Земли. Причем у мужчин еще реже, чем у женщин. Но даже наличие столь яркой приметы нам не помогло. Мы разослали его приметы организаторам фестивалей, продюсерам и музыкальным критикам, – Алан вновь посмотрел на свои ногти. – Никто его не вспомнил.
Я вздохнул. И молча ожидал продолжения.
– Знаешь, я вел много дел… – продолжил следователь. – Приходилось сталкиваться со всяким. Наркоманы, психи… Но этот парень не похож ни на тех, ни на других.
– Я тоже так думаю.
– Почему?
– Он защитил людей от террориста. Для этого нужна решительность. И какая-то внутренняя цельность.
Алан кивнул.
– Согласен. И это подводит нас очень важному и неразрешенному пока вопросу.
– Какому же?
Следователь накрыл одной ладонью другую и, не отводя взгляда от моего лица, сказал:
– Почему перед тем, как отключиться, из всех родственников и близких, этот парень назвал нам твое имя?
Глава 3
Выйдя из участка, я открыл на телефоне поисковик.
Гетерохромия: различный цвет радужной оболочки правого и левого глаза или разная окраска различных участков радужной оболочки одного глаза. Является результатом относительного избытка или недостатка меланина.
Меланина?
Я перешел по ссылке, выяснил, что это такое, и вернулся к статье.
В 90 % случаев эта патология вызвана наследственностью, однако встречаются случаи, при которых формирование гетерохромии вызвано различными заболеваниями и механическими повреждениями.
Прокрутив страницу вниз, я достал из пачки сигарету, зажал ее губами, но прикурить забыл.
Название «гетерохромия» происходит – от слияния греческих слов ἕτερος – «иной», «различный», χρῶμα – цвет.
Существуют разнообразные мифы, связанные с появлением такого дефекта. В древности люди сторонились, или напротив, преклонялись перед обладателями гетерохромии, считая их посланниками высших сил.
Прекрасно, подумал я. Просто замечательно.
* * *
Дом встретил меня настороженной тишиной. В квартире было так тихо, что я слышал, как тикают стрелки часов. Обычно Полина всегда приходила первой. Но сегодня я ее опередил.
Закрыв за собой дверь, я прошел на кухню. Выпил залпом стакан воды. Налил второй.
На столе стоял все тот же букет ирисов. Хрупкие и нежные цветы. Их насыщенный фиолетовый цвет притягивал взгляд. Я с удивлением обнаружил, что если смотреть на них достаточно долго, то мысли перестают скакать с темы на тему. Даже дыхание становится ровнее.
С того дня, когда Полина купила их, ни один цветок не завял. Только листья чуть тронула желтизна.
Я выплеснул воду и налил в тот же стакан виски. Добавил пару кубиков льда. Рановато для меня, но за руль я сегодня уже не сяду. Чек от управления полиции – в бумажнике. Так что насчет денег можно не беспокоиться.
Я сделал небольшой глоток. Солодовый, слегка дымный привкус обволок горло.
Итак…
Что сказал следователь? И еще важнее: что он не сказал?
Об этом я могу только догадываться.
Главный вопрос: зачем музыканту понадобилось указывать мое имя? И откуда оно вообще ему известно?
Уравнение с несколькими неизвестными. Только это не школа. И списать тут не у кого.
Все это похоже на чей-то дурацкий розыгрыш. Вот только чей? И кому он понадобился?
В стакане, потрескивая, плавился лед.
Интересно, что бы об этой истории сказала Полина?
Наверняка, я что-то упускаю.
Почему я не рассказал ей, что был в кафе, когда произошел теракт? Не хотел, чтобы она волновалась? Или дело в чем-то другом? Как бы там ни было, теперь это уравнение придется решать самому.
* * *
В то лето, когда мы познакомились с Полиной, к Земле приблизилась комета. Она подлетела так близко, что ее стало видно невооруженным глазом. Особенно в предутренние часы, когда на горизонте появлялись первые проблески рассвета. С виду – яркая звезда. А за ней – длинный шлейф синего цвета.
Величественно и холодно. Так она выглядела.
Настоящая находка для любителей снимать ночное небо.
Шумиха вокруг кометы продолжалась несколько месяцев.
Заголовки газет пестрили предсказаниями. Уфологи строили теории о корабле пришельцев. Люди верили, что жизнь вот-вот изменится. Непонятно как, но что-то обязательно произойдет. А шарлатаны всех мастей выставляли себя «экспертами по космосу» и несли такое, что уже не казалось смешным даже сторонникам идей о «скором контакте».
Тем не менее, этих людей все равно звали на телевидение.
Чего не сделаешь ради рейтинга?
На волне истерии по комете, члены какой-то секты на юге США совершили массовое самоубийство. Заперлись в сенном сарае, забили досками щели и включили газ. Вместе с детьми и домашними питомцами.
Новость мгновенно облетела мировые информагентства. И люди стали паниковать еще больше.
Когда я думаю о тех сектантах, меня пробирает дрожь. Странно, что на это тему еще не сняли ни одного фильма.
У секты тут же появились подражатели. И все это переросло в некое модное течение, которое постепенно приобретало все больше и больше приверженцев.
В записке, которую оставил лидер секты говорилось:
Мы отправляемся в наш путь к звездам. Скоро они упадут на землю. И тогда все вокруг станет космической пылью. Вернется в свое исходное состояние. К тому, с чего все начиналось. В том числе и вы, читающие эти строки. Но у вас еще есть шанс уйти осознанно. В кругу близких и друзей.
Смерти не избежать. Но какой ей быть, вы вправе решать самостоятельно.
Я часто думаю – и почему какой-нибудь пьяный фермер не пристрелил этого парня до того, как он возомнил себя проводником высших сил? Наверное, это один из тех вопросов, на которые никогда не найдешь ответа.
В центре Израиля в тот год стояла необычайная жара. Мозги плавились от зноя. Меня к тому времени уже выгнали с общаги (цена за пьяную езду на мотоцикле и случайно помятую машину ректора).
Я снимал полуподвальную конуру на окраине Тель-Авива. В городе, как назло, расцвел какой-то кустарник, от которого у меня началась чудовищная аллергия. Слово «чудовищная» даже чересчур мягкое. Оно не передает всей той гаммы страданий, которую я испытывал.
У меня присутствовали все симптомы болезни, описанные в медицинской литературе. И, наверное, даже те, которые еще только предстоит открыть.
А еще эта жара, безумные новости про комету, и вдобавок – барахлящий кондиционер.
Врач выписал мне антигистаминные таблетки, но помогали они слабо. Вернее сказать, не помогали вовсе.
Утро было настоящей пыткой. И в обед я чувствовал себя не лучше. Не понимаю, как я вообще умудрялся ходить на работу. Наверное, только из страха, что нечем будет платить за квартиру.
К вечеру мне становилось немного легче. И во время этой короткой передышки, я мечтал уехать куда-нибудь на север Гренландии, где не растет ничего, кроме мха. Даже всерьез изучал сайты турагентств – узнавал цены на билеты.
Не знаю, чем бы все это закончилось, если бы ни Полина. Через каких-то знакомых она раздобыла мне таблетки, которые неожиданно сработали. И почти моментально сняли все симптомы. Это было настоящим чудом.
В благодарность, я купил ей золотой кулон в виде кошки.
– Почему в виде кошки? – спросила она.
– Потому что ты как кошка.
– Что, гуляю сама по себе?
– Нет. Помогаешь, когда врачи не справляются.
Мы послушали несколько альбомов Боба Дилана, затем сходили в кино и посмотрели ужастик, в котором монстры перевоплотились в преподавателей и захватили провинциальный колледж. Сюжет – так себе, но в целом фильм нам понравился.
Я, наконец, начал чувствовать вкус еды и был этому ужасно рад. Помню, попкорн в тот вечер показался мне невероятно вкусным. Хотя, конечно, ничего особенного в нем не было.
По дороге из кинотеатра мы купили вина, и зашли на заброшенный стадион. Его давно должны были снести, но что-то пошло не так. И пока чиновники решали, как поступить, бывшая спортивная арена превратилась в городской арт-объект.
Уличные художники покрыли стены яркими граффити. Но никто не знал названий этих работ. И это добавляло царившей здесь атмосфере еще больше притягательности.
Часть сидений успели демонтировать. Часть так и осталась на месте. Будто рабочие внезапно вспомнили о чем-то более важном, и побросали все, как есть.
Некогда зеленое футбольное поле заросло жухлыми сорняками. Там и здесь виднелись черные проплешины от костров.
– Ну и местечко, – сказала Полина. – Одна бы я сюда ни за что не сунулась.
– Тут не опаснее, чем в городе.
– И часто ты сюда ходишь?
