– Ничего я не знаю, – ответила она, легкомысленно улыбаясь, и для пущей убедительности похлопала подкрашенными ресницами. Играть дурочку у нее не получалось – слишком много стали во взгляде. – Но посудите сами: после Лабиринта запечатывание проходит куда сложнее. И даже если оставить магию, то что ждет мою девочку дальше? Патруль? Стена? Как мать, я хочу ей лишь добра. Замужество сделает ее счастливой. А все эти стихии – лишь гордыня. Попытка приблизиться к тому, что скрыто от человека и должно оставаться таким.
– Ладно, – прервал ее Родерик, которому совсем не хотелось вступать в пустые дискуссии о природе хаоса. – Сделаем так. Если ваша дочь не сдаст сессию и покажет себя непригодной для магии, я подпишу приказ о ее отчислении. До Лабиринта. Но если она справится и изъявит желание остаться…
– Тогда мы с вами встретимся еще раз, – сладко улыбнулась Кармелла Алетт, но ее глаза полоснули не хуже ножа. – Я умею добиваться своего, мастер Адалхард.
– Мама? – голос Арнеллы, растерянный, как у ребенка, прервал их разговор, и Кармелла быстро обернулась.
– Милая, – она пошла навстречу дочери, раскинув руки, но Арнелла, растрепанная после спортивных занятий, в сером спортивном костюме, заляпанном на щиколотках грязью, смотрела на Родерика, и в ее взгляде читалась неприкрытая обида.
– Я не сказал ничего такого, чего бы вы не знали, – произнес он, чувствуя себя странно уязвленным. – Если не сдадите экзамены, в Лабиринт вас не пустят. Только и всего. Однако я уверен, что если вы постараетесь…
– Ах, бросьте пустое, – Кармелла Алетт схватила дочь за руку и потащила по коридору. – Солнышко мое, ты не должна была так уезжать. Оставила записку, сбежала, что я должна была думать?
Арнелла с силой высвободила свою руку и демонстративно отстранилась от матери. Они пошли прочь, и Кармелла что-то говорила дочери, а Родерик с раздражением отвернулся к окну.
Стена тянулась черной лентой от самых гор и до побережья. Он провел двенадцать охот, и теперь, по правилам, может пропустить три. Но почти никто из патрульных не пользуется этим правом без особой нужды. Но в том и дело, что нужда у него была. И еще какая. Уже пошли слухи, пока неуверенные, робкие, но скоро во всей академии узнают, что ректор больше не маг.
Если он не получит свой огонь, то ему останется лишь запечататься. Но лучше уж вовсе умереть.
Глава 7. Полетели
– Я так зла на тебя, Арнелла! – сходу принялась нападать мама. – Ты поступила так глупо, как будто у тебя вдруг снова начался переходный возраст. Ты взрослая девушка и должна понимать, что время игр давно позади.
Я выучила ее тактику ведения споров очень давно. Сначала атака. А теперь она примется давить на жалость и попытается воззвать к чувству вины.
– Я так испугалась, когда не обнаружила тебя дома, – мама всхлипнула, а ее нижняя губа очень правдоподобно задрожала. – Ты – все, что у меня есть. И разве я виновата, что хочу позаботиться о тебе? Я люблю тебя больше всего на свете, солнышко!
Я лишь вздохнула, быстро шагая по коридорам академии. Однако мама не отставала, несмотря на то, что на ней были туфли на каблуках, а на мне – спортивные ботинки. Перейти на бег? Боюсь, Кармеллу Алетт это не остановит, ведь впереди еще этап примирения, когда мама выдвинет условия, на которых согласится меня простить.
– Я так скучала по тебе, доченька, так ждала твоих каникул. Мне было очень одиноко в незнакомом городе!
– Как там свидание с Энцо? – поинтересовалась я невзначай.
– О, прекрасно, – оживилась мама. – Видела бы ты, какие цветы он мне шлет! Но гораздо больше меня заботит твое счастье, – спохватилась она, вернув голосу прежний трагический тон.
Мы вышли из академии, и я повернула к общежитию. Занятия закончились, и студенты разбрелись кто куда. Краем глаза я заметила Ровену, спешащую в библиотеку. Даже странно, что она проявляет рвение к учебе. Перед ней и так все дороги открыты.
– У меня все прекрасно, мама, – ответила я. – Меня перевели на второй семестр, стипендию должны были перечислить на счет.
– Да, все в порядке, деньги пришли, – подтвердила она. – Однако…
Я остановилась и повернулась к ней.
– Это моя жизнь, – сказала я. – Не твоя. Это мне решать, как ее прожить. Я тоже очень тебя люблю, но не стану выходить за кого бы ты там ни выбрала.
– Сначала посмотри, – деловито проворчала она, расстегивая сумочку. – Ты слишком рано уехала. Несколько писем доставили лишь следующим утром. Это просто шикарный вариант. Ты не танцевала с ним, но я обратила внимание, как он на тебя смотрел. Тридцать лет, брюнет, не красавец, но вполне приятный на вид… – она торопливо достала конверт и распечатала его. Иллюзорный и приятный на вид брюнет вырос прямо посреди дорожки.
Я покачала головой и пошла дальше.
– Посмотри, какая милая, застенчивая улыбка! – выкрикнула мама, не желая расставаться с женихом. – Я прекрасно знаю этот типаж, он очень похож на твоего отца. Ты сможешь веревки из него вить!
– Вот и забирай его себе и вей!
– Кому я нужна, – пожаловалась она, догнав меня. Мы что, идем на второй круг жалоб? – Даже собственная дочь бросила меня, не попрощавшись.
– Прощай, мама, – сказала я, входя в общежитие.
Расчет мой был простым: намаявшись с дисциплиной, комендант женского общежития установила строгие правила доступа. Если ты тут не живешь, то в дверь пройти не сумеешь. Мама позади охнула, и я, не удержавшись, быстро оглянулась. Она нахмурилась и, выставив руки, ощупывала невидимую преграду.
– Я буду тебе писать, – пообещала я, все же почувствовав легкий укол вины. – Может, приеду как-нибудь на выходные…
– Мы еще не договорили, – пригрозила она, сдувая с глаз упавшую прядь. – Арнелла, ты не можешь выставить мать за дверь, как какую-то побирушку! Я рожала тебя в муках!
– Мне очень жаль, если я доставила тебе неудобства, мама, – сказала я и пошла по лестнице наверх.
Крики неслись мне в спину, но вскоре затихли. Хоть бы она отстала! Мысленно помолившись всем богам, я поднялась в свою комнату. Учебник по бытовой магии за первый семестр лежал открытым на столе. После того раза, когда пылетер получился будто сам собой, мне так и не удалось повторить свой успех. Однако на вводной лекции по основам магии говорили, что до прохождения лабиринта такие взбрыки хаоса нормальны. Потом в моем теле появится четкий магический контур, и хаос потечет ровным потоком.
Мама наверняка снова пошла к ректору. А ведь если он только захочет, то кто-нибудь из преподавателей не поставит мне зачет. И ради чего тогда я корплю над учебниками? Если потом мне все равно придется идти под венец с приятным на вид брюнетом, которого я толком и не рассмотрела.
Громкий стук в дверь заставил меня подпрыгнуть на месте.
– Арнелла! – выкрикнула мама. – Открывай сейчас же! – Она добавила в сторону: – Я надеюсь, у вас есть ключи?
Она снова стукнула кулаком в дверь, следом послышалось бормотание и приглушенный звон металла, словно бы от связки ключей. О нет! Мама сумела найти коменданта и убедить пропустить ее ко мне.
Я вскочила и заметалась по комнате. Если бы только плащ ректора был плащом-невидимкой…
– Арнелла, открывай. Нам надо серьезно поговорить. Сам император подписал разрешение на твой брак! Ты надеешься сбежать и от императора?
А вот это она зря: запугивание никогда на меня не действовало. Что-то в моей душе требовало немедленно поступить наперекор. Сбежать? Прекрасно! Я открыла окно и забралась на подоконник. Ветер ударил в лицо, встрепал волосы и взметнул юбку. Может, однажды я стану воздушницей, но сейчас мне была нужна опора понадежней.
К счастью, архитектор снабдил женское общежитие всевозможными карнизами, изящными нимфами, вырастающими из фасада, и прочими излишествами, которые сейчас оказались очень кстати. Перебравшись через подоконник и стараясь не смотреть вниз, я медленно пошла по широкому карнизу влево – к балкону, через который можно выйти на лестницу.
Всего-то шагов двадцать, не больше, однако, отпустив подоконник и схватившись за мраморную руку нимфы, я зажмурилась, уговаривая себя сделать еще шажок. Дверь в комнате с грохотом распахнулась.
– Арнелла! Ты что, решила поиграть в прятки? – раздался голос мамы. – Не надеешься же ты спрятаться в этой комнатушке? Послушайте, в каких ужасных условиях живут будущие маги, гордость империи! А это покрывало! Оно абсолютно диссонирует с остальной обстановкой. Какой ужасный оттенок! Арнелла! Выходи и не позорь меня.
Я сделала еще несколько шагов, прижимаясь всем телом к стене общежития, нагретой солнцем. Глянула вниз, и едва не заплакала от ужаса. Дорожка, по которой мы только что шли, казалась траурной лентой. Вот такую мне и повяжут на букет на могилку. Иллюзия жениха переливалась красками, как мыльный пузырь. Если я отсюда свалюсь, то вся надежда, что до целителей – рукой подать. Порыв ветра ударил сильнее, и я вжалась в камни, как ящерица. Мраморная рука закончилась, и следующая нимфа стояла спиной, выставив роскошную пятую точку.
Надо обогнуть попу. Я облизала губы и снова посмотрела вниз. Мое бегство не осталось незамеченным: несколько парней глазели на меня, задрав головы.
Мама стучала дверями шкафа, ругалась, потом расчихалась – верно, решила заглянуть в камин. Попа нимфы торчала непреодолимой преградой. Собравшись с духом, я протянула руку влево, схватилась за выступ. Или лучше вернуться?
– Не надо, – произнес кто-то совсем рядом, и от неожиданности я дернулась, нога соскользнула, я взвизгнула, но не успела толком испугаться, как оказалась в уверенных сильных объятиях.
– Мы летим! – воскликнула я, рефлекторно обхватив парня за шею.
– Это магия, – улыбнулся он и развернулся вместе со мной в воздухе. – Как тебя зовут?
– Арнелла, – выдохнула я, – можно Арья.
Так зовут меня друзья, а этого парня, спасшего мне жизнь, наверняка можно считать другом. Золотые волосы, голубые глаза, воздушник, конечно, но одет не в форму. А его улыбка в сто раз милее чем у того жениха, иллюзия которого уже наверняка рассеялась.
– Кевин, – представился он, как будто нет ничего необычного в том, чтобы знакомиться вот так, на лету. – Ты спешишь, Арнелла?
Я помотала головой, прижимаясь к его груди и чувствуя спокойное и ровное биение сердца.
– Тогда я, кажется, знаю одно место, где тебе понравится.
Он снова улыбнулся и полетел со мною вместе, и я даже не смотрела – куда, не в силах оторвать взгляд от его лица.
***
Кевин опустился так плавно, что я даже не почувствовала толчка. И лишь когда он поставил меня на землю, разжала руки с долей сожаления. Это было так восхитительно: чувство полета, ветер в волосах, объятия…
– Как тебе? – поинтересовался Кевин, осматриваясь. – Я люблю здесь бывать.
Мы очутились на крыше академии, в самом центре звезды, что расходилась в стороны шестью лучами. Каждое крыло академии было оформлено в своем стиле, но здесь, наверху, все они были одинаковыми.
– Очень красиво, – честно ответила я, глядя на парня.
– Итак, Арнелла, – Кевин сел на край крыши, выходящей в сторону, где вдали блестело море, и свесил ноги, – что ты делала на карнизе женского общежития?
Я осторожно присела чуть позади, держась подальше от края.
– Убегала от мамы, – вздохнула я.
Раздражение и злость схлынули, и на их место пришло понимание того, как глупо я поступила. Я ведь могла разбиться. Если бы не Кевин.
– Мне это знакомо, – он не стал насмехаться и понятливо улыбнулся. – Моя мать тоже та еще мегера. Дай угадаю, она забраковала всех твоих женихов? И поэтому ты все еще в академии? Уверен, тебя осыпали сотнями предложений.
– Моя мама была бы счастлива, если бы я приняла одно из них, – ответила я, польщенная его предположением. – Она боится Лабиринта.
– Вот как? – удивился он. – Выходит, это ты не хочешь замуж?
– Не то чтобы не хочу, – ответила я. – Хочу, наверное. Но не так.
– Ты уже в кого-то влюблена? – Кевин бросил на меня пытливый взгляд.
– Нет, – ответила я. – В том-то и дело.
Он кивнул, и я, почувствовав наконец поддержку, на одном дыхании выпалила:
– Почему мужчин не заставляют запечатываться? Почему женщины лишь средство для воспроизводства других магов? Почему нас считают такими слабыми?
– Напротив, – спокойно ответил Кевин, вновь поворачиваясь к морю и жмурясь от солнца, к которому протянула лапу сизая туча. – В том-то и соль, что женщины-маги очень сильны. В женщинах обычно куда больше хаоса, и удержать его сложнее. Ты ведь знаешь, что за Стеной?
– Хаос, – ответила я. – Ты уже был там?
Кевин кивнул, и его лицо омрачилось.
– Наш мир упорядочен и живет по своим законам, которых в хаосе вовсе нет, – сказал он. – Там все не так. И это сотворила женщина. Она сражалась плечом к плечу со своим любимым, и когда он погиб, выплеснула всю свою ярость и боль. Все, на что была способна. Она сожгла саму ткань мироздания.
– Она была огневичкой? – отчего-то шепотом спросила я.
– Да. Правда, что у вас на потоке есть девушка с наследственностью огня? – с любопытством спросил Кевин, поворачиваясь ко мне.
– Правда, – ответила я.
– Но их же сразу запечатывают.
– Она нужна ректору.
– Странно, – задумался Кевин. – Видимо, это приказ императора. Огневиков все меньше, и мастеру Адалхарду решили подобрать жену наверняка. Ты бы видела, как он владеет огнем! Самый сильный маг из всех, что я знаю. Его посох раскаляется, и дракон, что украшает вершину, извергает пламя как живой. Огненный вихрь, огненный дождь, стена огня – все заклинания, которые только существуют, удаются ему как никому другому.
Я опустила ресницы, пытаясь скрыть раздражение. Вот о чем мне точно не хотелось говорить, так это о магическом потенциале ректора.
– Как он швыряет огненными шарами в тварей хаоса, – не унимался Кевин. Взмахнув руками, сделал несколько пассов в сторону моря.
– А они страшные?
Дожилась: даже тварей хаоса мне обсуждать приятнее, чем мастера Адалхарда.
– Симпатичными их не назовешь, – усмехнулся Кевин. – Но не бойся, за стену они не сунутся. Так что ты никогда их не увидишь.
– Если я пройду лабиринт и потом закончу академию, то увижу, – упрямо возразила я.
– Я бы скорее поставил на то, что еще до лабиринта ты влюбишься и запечатаешься, и пойдешь под венец с каким-нибудь счастливчиком, – усмехнулся он.
– А в лабиринте тварей не будет? Там ведь тоже… хаос.
– Нет, – покачал он головой, и его светлые пряди рассыпались по плечам. Туча дотянулась до солнечного диска, сцапав его. Сразу стемнело, и волосы Кевина стали пепельно-белыми. – Сама подумай, кто бы пустил первокурсников, не обученных толком ничему, к тварям хаоса. Да они бы вас разорвали, как котят!
Я промолчала. Внизу сновали люди, крыша женского общежития в надвигающихся сумерках окрасилась сиреневым. Кажется, я видела золотые локоны мамы, мелькнувшие в окне. Неужели она все еще меня ищет?
– Как думаешь, какая у меня магия? – спросила я.
– Я бы поставил на то, что ты воздушница, Арнелла, – предположил Кевин. – С тобой было очень легко лететь, как будто воздух – и твоя родная стихия.
– Думаешь? – с сомнением произнесла я, глянув на его широкие плечи и крепкие руки. – Просто ты очень сильный… маг…
– На самом деле, не очень, – не стал хвастаться Кевин. – У меня средний потенциал.
– Но тебя брали за Стену!
– Не в патруль, только на первый пост. Но в этом году будет моя первая Охота, – Кевин произнес это почти с предвкушением, и я поежилась. – Тебе холодно?
– Нет, – ответила я, – все прекрасно.
– Наверное, надо вернуть тебя назад? – спросил он. – Пока не продуло. Это я привычный к ветрам.
Кевин поднялся, и мне пришлось тоже встать. Я, немного смущаясь, обвила руками его шею.
– Боишься?
В его глазах словно бы светилось небо.
– Лететь с тобой? Нет, – покачала я головой. – А вот выслушивать мамины упреки…
– Если тебе не хватает смелости и на это, то как ты собираешься пройти Лабиринт? – справедливо подметил он, легко беря меня на руки.
Я прижалась к нему крепче, и вскоре мы взмыли над крышей и полетели над территорией академии. Туча быстро приближалась, в сизом брюхе мелькали короткие всполохи молний, но я и правда не боялась. Может, воздух действительно моя стихия? Или вся магия – в Кевине?
Он опустился у входа в женское общежитие и аккуратно поставил меня на землю.
– Может, еще как-нибудь полетаем, Арнелла, – предложил он, а я только кивнула, глупо улыбнувшись.
– Спасибо! – запоздало выкрикнула я ему вслед, и Кевин, обернувшись, помахал мне рукой.
В душе было так тепло, словно в моем сердце поселился кусочек солнца. Хотелось улыбаться непонятно чему, или взлететь, как птица. Я взмахнула руками, но, конечно, не оторвалась от земли ни на чуть-чуть.
– Это было впечатляюще, – произнес кто-то позади меня, и я, обернувшись, увидела Миранду. Она спустилась по ступеням и остановилась рядом со мной. – Твоя мать все еще орет там наверху.
– О нет, – вздохнула я.
– Она собирается идти жаловаться к ректору.
Я бросила трусливый взгляд в открытые двери.
– Как насчет поужинать? – предложила Миранда. – Я считаю, что выслушивать эти вопли лучше на сытый желудок.
– Пойдем, – охотно согласилась я.
Глава 8. Чужие цветы
– Так что, ты с воздушником? – спросила Миранда, оторвавшись от тарелки с супом.
Аппетит у нее оказался хорошим. Следом за супом она подвинула к себе тарелку с горкой каши и котлетой.
– Нет, ничего такого, – ответила я, ковыряясь в салате.
Мне кусок в горло не лез. Я была доверху наполнена впечатлениями.
– Но он симпатичный.
Я кивнула, с опаской глянув на Миранду.
– Чужого не беру, – сразу сказала она. – К тому же такой родни мне и даром не надо.
– Какой-такой родни? – не поняла я.
– Это же старший брат нашего Тамбурина!
– Кого?
– Ровены Тиберлон. Древний род воздушников, ведущий свое начало от… О’Хас не дал дослушать.
– Я не знала…
Что делать с этой информацией, я пока не понимала. Впрочем, мы ведь только познакомились, и Кевин спас меня от падения, и потом мы вместе летали, и болтали на крыше, и он сказал, что еще до лабиринта я влюблюсь…
– Так что хорошенько подумай, стоит ли этот блондин того, чтобы навеки породниться с Ровеной. Видеть ее на каждом семейном празднике, бррр, – Миранда передернула плечами и принялась за кашу.
– А ты, значит, хотела запечататься, но ректор вынудил тебя пойти в академию? – спросила я, решив перевести тему.
– Вроде того, – вздохнула Миранда. – Я надеялась, что после первого курса меня выгонят и признают негодной, но, похоже, моя тактика провалилась. Все преподаватели как один поставили мне зачеты, хотя я не отвечала вообще ничего. А в преподшу по бытовой магии даже плюнула.
– Ужас, – искренне возмутилась я.
– Она хотела, чтобы я показала ей заклинание поломойки, – пояснила Миранда. – Я сделала, что могла. И что бы ты думала? Меня отчислили? Вызвали на ковер? Отправили на пересдачу? Нет, я получила зачет и укоризненный взгляд. И все из-за этого говнюка с перебитой бровью.
Я едва не подавилась салатом.
– Миранда, – произнесла я, запив салат соком, – прости мою бестактность… Но на балу, когда тебя представляли, прозвучала фраза, что у тебя проблемы с деторождением. Если император и ректор хотят больше магов огня, то как-то неразумно рассчитывать на потомство от девушки, у которой с этим проблемы.
– У меня нет женских периодов, – с обескураживающей прямотой сказала Миранда. – Говорят, это из-за хаоса, и после Лабиринта все исправится.
– Значит, тебе и правда надо туда, в лабиринт.
– Я не думала о детях, – сказала она. – Вернее, я хотела их, гипотетически, от своего жениха. Первого, не ректора. Но теперь я вообще ничего не хочу. Разве что и вправду заполучить огонь и спалить тут все дотла. Устроить еще одно сердце хаоса прямо в академии, – она рассмеялась, и смех ее был колючим, как мороз, пробирающий до костей.
– Но, послушай, – я отодвинула салат, и Миранда тут же забрала его себе. – Если ты пройдешь лабиринт, и потом будешь хорошо учиться, то тебя не смогут заставить выйти замуж. Это не по правилам. Я, в общем-то, осталась здесь именно поэтому. Я хочу сама выбрать свой путь. Выйти замуж или остаться свободной, как Джемма…
– Как та шлюха, что спит с ректором? – деловито уточнила Миранда. – Не смотри на меня так, я не вру. Я провела свое расследование, и теперь все о нем знаю.
– Хоть бы и как та шлюха, – не стала я спорить. – Она маг, патрульный, мастер хаоса. Даже если она переспит с Беатой Флоран, ей и слова никто не скажет.
– Тут ты права, – кивнула она, но вновь помрачнела. – Но, уверена, как только я получу огонь, ректор придумает какой-нибудь повод, чтобы меня отчислить, и тут же потащит под венец. Может, мне его убить?
Я вздрогнула и ошарашенно посмотрела на Миранду, которая невозмутимо жевала котлету.
– Поможешь мне? – заговорщицки прошептала она.
– Нет! – воскликнула я. – Конечно, нет!
Она вздохнула.
– Никто тебя не отчислит, если не будет веского повода, – торопливо сказала я. – Ты вообще ходила на основы магии?
– Пару раз, – пожала она плечами. – Или нет, вроде один всего. И угадай что? Мне поставили зачет автоматом.
– Магам нельзя поступать против совести. Чтобы удержать хаос, нужно жить по законам, – пробубнила я, чувствуя себя нудной заучкой.
– И все эти преподаватели, когда ставили мне зачеты, поступали по совести, как считаешь?
– Наверное, они думали, что помогают ректору и видели в том справедливость. Но если ты станешь одной из них, ровней, то с тобой тоже придется считаться, – не сдавалась я.
– Ладно, – вздохнула Миранда. – Пока я не получила огонь, говорить не о чем. Вдруг у меня будет другая магия, и ректор отстанет. Ну что, готова к встрече с мамочкой?
– Не очень, – призналась я.
– А хочешь, переночуй в моей комнате, – предложила она вдруг.
– А ты?
– Я обычно сплю в другом месте, – многозначительно улыбнулась Миранда, откинув рыжую прядь за плечо, и я не стала уточнять – в каком, чувствуя, что и так покраснела.
***
Комната Миранды была очень похожей на мою, и в то же время – совершенно другой. Кровать у стены, стол у окна, выходящего на большие деревья, на стене – портрет ректора: глаза выцарапаны, а из груди торчит кинжал с костяной рукояткой.
– Ты любила своего жениха? – спросила я и тут же уточнила: – Первого.
– Да, – ответила Миранда. – Но больше не люблю. Я удрала из академии через месяц, вернулась домой и узнала, что он уже помолвлен с другой.
– Мне жаль, – искренне посочувствовала я, рассматривая стены с ободранными обоями. Одна стена обуглилась, как будто ее пытались поджечь.
– А мне нет, – пожала она плечами и осмотрелась. – Белье свежее, я на нем ни разу не спала, в шкафу есть чистые полотенца и рубашка.
– Спасибо, – я присела на край кровати. – У тебя… своеобразно. Откуда портрет?
– Сперла из секретариата, – улыбнулась Миранда. – Что-нибудь еще нужно? Книжки, теплое молоко, сказка перед сном?
– А ты расскажешь? – с иронией произнесла я.
– Все будет хорошо, – мрачно произнесла Миранда. – Все девочки однажды встретят свою любовь и проживут с ней в счастье и радости до конца своих дней. Вот и сказочка. Ложись спать, Арнелла.
Она ушла, захлопнув за собой дверь, а я, подумав, закрыла ее на засов.
По лестнице за стеной кто-то быстро прошел, громко цокая каблуками, и я по звуку шагов узнала маму. Наверное, это плохо с моей стороны. Ведь она и правда думает, что поступает, как лучше. Она мой единственный родной человек, а я – ее. Но мы не одно целое, как бы ей того ни хотелось.
Я приняла душ, к счастью, без портретов ректора или потеков крови на стенах, надела чистую рубашку и нырнула в постель, пахнущую мылом. За окном шумели деревья, а после на подоконник упали первые капли. Туча наконец доползла до академии и накрыла ее целиком. Ливень зашумел, убаюкивая монотонной песней, и мои глаза сами сомкнулись.
Во сне я летела к солнцу, раскинув руки, как птица крылья, и радуга внизу замыкалась в круг, словно разноцветная дорога, собранная в кольцо. А потом она распалась на отдельные ленты, и я заметалась в воздухе, не зная, куда лететь. Зеленая – это анимагия, синяя – вода, фиолетовая – некромантия, красная дорога пылала огнем. Я повернула к голубой ленте воздушников, но порыв ветра закружил меня, сбил, снося в другую сторону – к желтой дороге, яркой, как глаза путника, которого я встретила в таверне…
Я проснулась и вскрикнула, увидев прямо перед собой прозрачное женское лицо.
– Шшш, спи-усни, – прошелестел призрак, поднимаясь к потолку, – спи, Арнелла Алетт, сладких снов.
Я рывком села в постели, поджав колени к груди. В комнате стало холодно и сыро, как в могиле.
– Что это было? – прошептала я.
Уже светало, и я смогла разглядеть и обгорелые обои, и портрет Родерика Адалхарда с выколотыми глазами, и облачко пара, которое просочилось через потолок и исчезло, как и не бывало.
Я медленно сползла пониже, накрылась до самых глаз, но толком уснуть больше не смогла. Обрывки снов и мыслей путались в голове, я засыпала и прохватывалась от дремоты, и когда в дверь постучали, была даже рада.
– Миранда? Ты вернулась? – Я подбежала к двери, отодвинула засов и открыла.
– Арнелла Алетт? – бровь, перечеркнутая шрамом, приподнялась.
– Мастер Адалхард, – выдохнула я, запахивая плотнее рубашку.
– Это становится доброй традицией, – отметил ректор, окидывая взглядом мой наряд, – встречать вас полуголой. Я, в общем, не против.
Он всучил мне букет цветов и вошел в комнату.
– Где Миранда?
– Ее здесь нет, – я схватила со стула покрывало и накинула его на плечи. Букет мешал, и шелковая ткань норовила сползти, однако я кое-как прикрылась.
– Вижу. Я спрашивал – где она? – голос его прозвучал резко, и я фыркнула.
Ревнует.
– Разве студентки должны докладывать ректору, где они ночуют?
– Пожалуй, я введу такое правило, – заявил он, повернувшись ко мне. Взгляд пепельных глаз скользнул по покрывалу. – Ваша мать мне все мозги вынесла по поводу того, что ее дочь пропала…
– Плохо, наверное, без мозгов, – нахально ответила я.
Он пристально посмотрел на меня, но я, похоже, набралась смелости у Миранды.
– Что вы себе позволяете? – подбоченившись, спросила я. – Сначала рушите девушке жизнь… Это я о Миранде, – торопливо уточнила я. – За то, что вы позволили мне продолжить обучение, я очень благодарна. Потом являетесь к ней ни свет ни заря с этими чахлыми цветочками и думаете, что она вас простит?
– Это чарники, – ответил ректор. – Их красоту можно увидеть лишь на рассвете.
Нежные розовые бутоны вдруг вспыхнули, разом раскрылись, обнажая золотые сердцевинки, и волна чарующего аромата обдала мое лицо.
Ахнув, я склонилась к букету, чтобы не пропустить такое чудо.
– Я передам Миранде, что это было просто восхитительно!
Мастер Адалхард остановился перед собственным портретом и тяжело вздохнул.
– Я, конечно, догадывался, что она меня недолюбливает…
