Осторожно выглянув, я посмотрела на толстячка у окна. Он приветливо улыбался и непринужденно держал руку в кармане брюк. Из кармашка жилета свисала толстая золотая цепочка.
Мама провела через него рукой туда-сюда, толстячок пошел рябью, как речная вода от ветра.
– Давай дальше смотреть. Тут поинтересней кандидат, – сообщила мама. – Пауль Марнелло, сорок пять лет, состояние… фабрики…
Рядом с толстячком появился высокий тощий брюнет с подкрученными вверх усами.
– А! Это тот господин с блестящими волосами, что не отходил от тебя во второй половине бала, – вспомнила мама, обходя иллюзию по кругу.
– У него не волосы блестящие, а масло, которым он их помазал, – ответила я, вспомнив горьковатый запах, который стал сильнее к концу вечера.
– Он запечатанный маг, – прочитала мама письмо. – Вдовец.
– И его первая жена померла от бесконечных родов? – спросила я.
– Не исключено. Послушай, мы сможем решить этот вопрос, – прошептала она, склонившись ко мне. – Родишь двоих, и хватит. Я достану зелье…
– Мама, я не хочу замуж, – сказала я, садясь в постели и подтягивая одеяло. После вчерашнего вина немного кружилась голова, но я прекрасно помнила, что сказал Родерик Адалхард: он поставил мне зачет и перевел на следующий семестр. И значит, мне не надо торопиться с замужеством.
– Арнелла, не своди меня с ума, – отмахнулась мама, берясь за следующий конверт. – Только вчера ты согласилась, что в академии тебе больше делать нечего. Поступление было нам нужно, чтобы о тебе узнали. Чтобы попасть на бал. Чтобы получить предложения. И вот они у нас.
– Я передумала, – тихо пробормотала я.
– А я – нет! – вспылила мама. – Ты выберешь достойного мужчину и осчастливишь его собой.
– Своим хаосом и налоговыми льготами, – проворчала я. – Мама, я вернусь в академию. Стипендии вполне хватает на нас обеих. Я могу учиться там три года. И потом еще два года практики. И потом, когда я стану дипломированным магом, нам тоже не нужно будет волноваться о дальнейшей жизни. Император щедр…
– Не нужно волноваться? – воскликнула мама, а на ее щеках вспыхнули неровные красные пятна. – Да ты знаешь, чего я наслушалась о вашем Лабиринте? Мне сказали, что иногда оттуда не выходят!
– Очень редко, – ответила я, отводя взгляд.
– И ты не знаешь, кем станешь после. Вдруг – анимагом? Те старушки, что сватали Бонифация, говорили, что ты анимаг.
– Они долго живут, не болеют, – пожала я плечами. – Хотя вряд ли я анимаг. В академии нам говорили, что дети с такими способностями вытягивают силу у родных. А ты вон какая красавица.
– Не льсти мне, коварный ребенок, – мама немного успокоилась и даже улыбнулась, открывая очередной конверт. – Анимаги меня пугают. В них проявляется что-то животное. Обрастешь шерстью, станешь скалить зубы, а если у тебя вырастут когти на ногах, то будет сложно подобрать туфли…
Она всхлипнула, а я закатила глаза, а после выхватила у нее остальные письма.
– Гляди-ка, тут даже Бонифаций есть, – прочла я. – Одна из тех старушек, кстати, ущипнула меня за зад. Наверное, синяк остался.
– Может, не только старушки тебя щипали, – игриво предположила мама. – Расскажи, кто-нибудь из кавалеров приставал к тебе? Может, Эммет, с которым ты пряталась на балконе?
К счастью, маме вовсе не требовался ответ.
– Если бы знать природу твоего хаоса, можно было бы рассчитывать на предложение от мага-стихийника. Но рисковать мы не будем, – мама взяла следующий конверт. – Ой, это же мне! Энцо Лефой приглашает меня на прогулку! Я сто лет не была на свиданиях!
Она вскочила с моей постели и закружилась по комнате, а я сползла с подушки и уставилась в потолок, потом покосилась на две фигуры у окна.
Родерик Адалхард отговаривал меня от Лабиринта. Пусть не прямым текстом, но он ясно дал понять, что я много потеряю, если запечатаю способности. Лабиринт пугал меня, но выходить замуж за незнакомца, рожать детей год за годом и так и не узнать, что таится во мне самой, – тоже страшно.
– Мам, а ты можешь дотанцевать до кухни и принести мне водички? – попросила я.
– Иду-иду, бегу-бегу, – пропела она, вальсируя из комнаты. – Ах, Энцо пишет, что сражен моей красотой. Он от меня просто без ума!
– Может, зашел в городскую управу и увидел картину «Две нимфы у лесного пруда»? – предположила я. – Ее можно оттуда как-то изъять?
– Нельзя, – пропела мне мама из другой комнаты. – Мы с тобой произвели фурор, дорогая. Хотя, конечно, эта рыжая девушка тоже всем запомнилась. С чего она так разозлилась на вашего ректора? Он ее отчислил? Ты ее знаешь?
– Не знаю, – соврала я, глядя на следующий конверт.
Миранда Корвена, главное действующее лицо сплетен Селесты. Если хотя бы половина из них правда… Лучше маме вовсе не знать. По слухам, Миранда переспала с половиной академии, и это только за первый семестр. На занятиях она почти не появлялась, а если и приходила, то дерзила преподавателям. Хотя иногда, если тема урока ее цепляла, высказывала вполне здравые суждения.
Я вскрыла конверт. Имя господина, приславшего очередное предложение руки и сердца, не говорило мне ни о чем. Запечатанный маг огня. Третья фигура появилась у окна и развязно мне подмигнула. Ах, да. Залысины и волосатые ноздри.
Но отчего Миранда повела себя так грубо с ректором? Может, у них что-то было? Он – маг огня, у нее – подходящая наследственность. Стихийники обычно ратуют за чистоту магии, предпочитая жениться на своих.
Я прикоснулась к виску, где ощущался фантомный поцелуй Родерика Адалхарда. «С чего вы взяли, что я хочу на вас жениться», – так он сказал. И после его намеков я решила, что он имеет в виду… непристойное. Но скорее ему вовсе ничего не надо от меня.
– Я слышала, как две дамы обсуждали вашего ректора, – сказала мама, подавая мне стакан с водой, к которому я тут же приникла. – Мастер хаоса, боевой маг, стихийник огня. Участвовал в двенадцати Охотах, но на последней ему не повезло.
Я пила воду, не подавая вида, что ловлю каждое мамино слово.
– Он ушел в очередной патруль и потерялся в хаосе. Его искали, но не нашли, и он вышел сам, через день.
– Но ведь вышел, – нахмурилась я, отставляя пустой стакан на туалетный столик. – В академии тоже ходят разные слухи. Что его там как-то ранило.
– Говорят, – мама придвинулась ближе и прошептала, – он встретил за Стеной саму Королеву…
***
Я убедила маму, что мне хочется отдохнуть после бала, и что я нисколько не обижусь, если она оставит меня одну и отправится на свидание. Однако, когда двери за ней наконец-то закрылись, я затосковала. На меня давили чужие стены, а еще больше – восемь мужчин, выстроившихся в моей спальне. Протиснувшись между Бонифацием, который оказался поджарым старикашкой с козлиной бородкой, и нежным юношей Алоизом, чью кандидатуру мама отвергла как безденежную, я пошла исследовать квартиру.
На спинках стульев висели мамины шали и шарфы, в вазе посреди пыльного стола торчала сухая роза, на столике под зеркалом в прихожей валялись расчески и заколки, а в остальном же обстановка была безликой, как и положено съемным апартаментам. Две спальни, гостиная, кухня с обеденной зоной и небольшой кладовой и ванная комната. Горячая вода здесь лилась из крана сама, как и в общежитии академии, и я долго нежилась в ванне, отмываясь от запахов воска и чужих духов.
Я любила море и плавала как рыба. Что если мой хаос обретет форму стихии воды? Мне дадут синий плащ, и я стану такой же прекрасной, как та женщина, которую ректор приветствовал как равную… Я набрала в грудь побольше воздуха и погрузилась в ванну с головой, однако вскоре вынырнула и закашлялась от воды, набравшейся в нос.
После ванны я замотала волосы в полотенце и укуталась в мамин халат. Пошатавшись по квартире, сделала себе бутерброд из найденных в холодильном шкафу сыра и ветчины и устроилась прямо на подоконнике. Хлеб был слегка подсохший и хрустел на зубах, и улица за окном тоже шумела. На площадь с фонтаном, где жрецы в синих мантиях благословляли свою паству, высыпал народ. Ледяные стены храма устремлялись так высоко, что мне пришлось вывернуть шею, чтобы увидеть шпили, на которые нанизывались облака – белые и курчавые, как барашки на морских волнах. Двуликий бог воды мог быть добрым и теплым, как морской прибой, в котором я находила ракушки и куски янтаря, а мог забрать самое дорогое, как он забрал моего отца, погибшего при кораблекрушении. Не имея возможности похоронить мужа, мама пять лет считалась замужней женщиной. Год назад отца признали погибшим, и теперь она получила шанс снова устроить свою судьбу.
В углу кухни стоял глиняный божок со стекляшками вместо глаз, молоко в чаше у его ног уже подернулось пленкой. Половина лица мужская, половина женская, черты грубые, точно слеплены впопыхах, и улыбка получилась кривоватой, а на щеке то ли вмятина от неловких пальцев, то ли ямочка, как у мастера Адалхарда. Облака, несущиеся по небу, оборвались резко, точно кто-то сдернул скатерть со стола, и солнечный свет облил всю кухню золотом. Глаза божка вспыхнули точно огонь.
А из-за его спины показался уголок конверта, который я не заметила сразу.
Спрыгнув с подоконника, я подошла к нему и вытащила всю пачку писем, которые мы получили сегодня. Мама не оставила надежды убедить меня выйти замуж. Она отступила, дав мне шанс подумать, но после свидания начнет наседать с новой силой. Разумом я была готова с ней согласиться – в академии мое будущее кажется таким зыбким и неясным. Обучение, испытания, Лабиринт. О практике на Стене я пока даже не думала. Куда проще выйти замуж хоть за Алоиза. Бедный, но симпатичный. Прямо как я. Будем жить с ним на пособие от императора и строгать детишек.
Раздраженно сунув конверты назад за божка, я пошла в спальню, взяла одежду из шкафа и вышла в гостиную. Одеваться в комнате, где все еще стояли восемь мужчин, пусть даже иллюзорных, я стеснялась. Натянув платье и скрутив еще влажные волосы в пучок, я обула разношенные туфли и выскочила из квартиры, словно меня оттуда гнали твари хаоса.
Улица стелилась под ноги, поблескивая влажной брусчаткой, а людской гомон задевал меня не больше, чем птичьи крики. Ледяные шпили водного храма были видны издалека, и я не боялась заблудиться в незнакомом городе.
Когда мы жили у моря, я любила гулять в одиночестве, особенно когда грустила или на душе было неспокойно, и теперь я бродила по улочкам, заглядывая в окна и видя в них чужую жизнь. Все вокруг было таким реальным – и одновременно ненастоящим. Заботы, печали, споры и радости – все пролетало мимо, не касаясь меня, и в какой-то момент мне стало казаться, что ненастоящая здесь я. В одном из переулков я обогнула увлеченно целующуюся парочку, в другой – скользнула мимо косматого пса, который не повел в мою сторону даже ухом. Я прошла мимо храма воздушников и не задержалась у храма огня, цветы анимагов тоже остались позади, напоминая о себе лишь ароматом, пропитавшим мое пальто. Черный, как бездонный колодец, кристалл некромантов остановил меня на какое-то время, но я не решилась просить совета у смерти. Молитва рождалась в моем сердце в такт шагам. Я просила о покое для отца, о милости для матери, о счастье для Селесты. А что попросить для себя – не знала.
Я свернула в какую-то улочку, спускающуюся вниз, и пошла по ней, придерживаясь за стену, чтобы не поскользнуться. Под ногами сгустился туман, вскоре поднявшийся выше, так что я шла, не видя дальше собственного носа. Вдруг стена под моими пальцами исчезла, и я замерла, шаря вокруг себя руками. Крик застыл в горле, и сердце застучало в ушах. В какой-то момент мне показалось, что я уже попала в Лабиринт и теперь буду бродить по Хаосу, не находя дороги назад. Собравшись с духом, я сделала маленький шажок вперед, после еще один. Когда впереди забрезжил огонек, я бросилась к нему, как к лучшему другу, и с облегчением толкнула дверь, за которой обнаружилась таверна, где в очаге плясало пламя, а за столом сидел лишь один путник.
Глубоко вздохнув, я приложила руку к груди, успокаивая бешено бьющееся сердце, а после подошла к деревянной стойке в конце помещения.
– Эй, – позвала я, – есть тут кто-нибудь?
– А я что, не считаюсь? – насмешливо спросил мужчина за столом. – Садись, – он указал на лавку напротив.
Я подошла к нему и опустилась на деревянную скамью, неловко взяла предложенную половинку краюхи. Смуглое скуластое лицо мужчины казалось мне смутно знакомым. Может, мы уже встречались? Его кожа задубела от ветра, как у моряков, седина присыпала волосы, словно соль.
– Куда ты идешь?
Я открыла рот и закрыла, не зная, что ему ответить. Стоит подняться по улице выше и найти просвет между домами – и я наверняка увижу шпили водного храма, рядом с которым стоит дом, где мама сняла квартиру. Но я не хочу туда возвращаться.
– Если ты не знаешь, куда идешь, то не можешь заблудиться, – философски заметил мужчина, наливая во вторую кружку компот, от которого пахло малиной. – Но так ты никуда и не придешь, – добавил он.
– Куда-нибудь да приду, – возразила я. – Спасибо за угощение.
Хлеб был мягким, а компот сладким. Странно, что на столе была вторая кружка, словно мужчина меня ждал.
– А вы куда идете? – спросила я, чтобы поддержать беседу.
Мужчина смотрел на меня с легкой улыбкой, как на старую знакомую, и я пошарила в памяти, пытаясь вспомнить, где могла видеть эти глаза – светло-карие, почти желтые.
– Куда-нибудь, – неопределенно ответил он.
– Вы тоже заблудились?
– Я знаю все дороги. Ты так выросла.
– Мы знакомы?
– Я знаю тебя, – кивнул он. – Когда ходишь туда-сюда, то невольно знаешь многое. Арнелла.
Я вздрогнула. Все обрело какой-то налет сумасшествия. И улица, затянутая туманом, и пустая таверна, и этот незнакомец, который говорит со мной так, будто мы старые друзья.
– Спроси у меня, – сказал он, и глаза его, вспыхнув, стали ярко-желтыми, как у божка.
– Кто вы?
– Не тот вопрос.
– Это Лабиринт?
– Опять ошиблась. Ну же, Арья.
– Что мне делать? – выпалила я, ставя кружку на стол и кладя на него ладони. Незнакомец назвал меня детским именем, и это было как ключ, открывший мое сердце. – Во мне хаос, и я не знаю, как поступить. То ли запечатать его и выйти замуж, то ли продолжать учиться и пройти Лабиринт. Оба варианта пугают, и мне советуют разное, и я запуталась. Я не знаю, куда мне идти.
Мужчина смотрел на меня и молчал, и мне стало отчаянно стыдно, что я выплеснула на незнакомца свои личные переживания. Он просто путник и не может знать, что лучше для меня.
Путник?
Я отдернула ладони от стола и, ошарашенная догадкой, посмотрела на мужчину, сидящего напротив.
– Ты этого боишься? – спросил он. – Не выйти из Лабиринта и стать путницей? Боишься меня?
Я сглотнула. Желтые глаза мужчины завораживали, но мне не было страшно.
– Вы видите судьбы, это правда?
Он кивнул.
– Жизнь – дорога, и я вижу твою. Ты ищешь совета, просишь подсказки. Но никто не проживет твою жизнь вместо тебя, Арья. Выбери дорогу сама. Просто сделай первый шаг, а потом следующий…
Он допил компот и поставил чашку на стол.
– А какая моя стихия, вы знаете? – торопливо спросила я.
Он поднялся и, склонившись, легонько поцеловал меня в лоб. На кожаном плаще, мелькнувшем перед глазами, виднелись следы красной глины, желтого речного печка и черная сажа, и просто серая пыль…
Я вскочила с лавки, бросилась следом за мужчиной на улицу и застыла, оторопев от шума и гвалта рыночной площади. Мимо проехала телега, груженая мешками, от которых несло капустой. Торговка в засаленном платье шмякнула на весы пласт мяса. Мальчишки толкнули тетку, и из ее корзины выпали яблоки, запрыгав по мостовой. Я обернулась – позади тянулись торговые ряды с деревянными ложками и посудой.
– Чего стала? – рявкнула на меня тетка, подбирающая яблоки.
Подняв то, что подкатилось к моим ногам, я подала ей, и она выхватила яблоко, точно я пыталась его украсть. Ледяные шпили водяного храма отражали синее небо совсем близко, и я медленно пошла к нему, чувствуя внутри странную пустоту.
Поднявшись по лестнице, я скинула туфли и, сняв шляпку, распустила волосы, расчесав их пальцами. А после направилась на кухню, вылила в раковину скисшее молоко и сложила в чашку письма. Найденная у плиты спичка чиркнула, и пламя радостно заплясало у ног бога, пожирая бумагу.
Я сделала следующий шаг, выбрала поворот. Куда бы ни вела эта дорога, я готова по ней пройти.
Письма сгорели, оставив после себя пепел и запах дыма, и я открыла окно, чтобы проветрить кухню. Радужный мост изгибался над фонтаном, отражаясь в стенах водного храма и дробясь на острых гранях и шпилях разноцветными осколками.
Повернувшись в комнату, я осмотрелась. Крошки, пятна на плите, отпечатки пальцев на шкафчике с посудой. Мама так и не привыкла жить без слуг, а моей стипендии на них не хватало.
– Тиденис мунтас, – произнесла я, взмахнув руками, и энергия вдруг брызнула во все стороны солнечными зайчиками. Заблестел пол, точно его вымыли с мылом, засверкала плита, исчезла и паутина в углу потолка, и пыль на карнизе.
Я остолбенела. А после, придя в себя от шока, радостно взвизгнула. Быстро, боясь растерять решимость, побежала в спальню. Женихи уже почти развеялись, только Бонифаций еще держался зыбкой тенью. Взяв саквояж, который я даже не разобрала, пошла в прихожую. Записку я оставила на зеркале, подсунув уголком под раму, – тут ее мама сразу увидит, и покинула апартаменты, которые никогда не станут моим домом.
До академии можно добраться на почтовом дилижансе, который ходит из Фургарта в Олпет. Занятия начнутся только через пару дней, но мне не помешает повторить теорию хаоса. А еще надо взять новый комплект одежды у коменданта и попробовать закрепить «пылетер» еще раз.
Глава 6. Ученье свет
– Итак, дамы, перед нами стоит ответственная задача: выяснить, кто из вас способен удержать хаос, а кто предназначен лишь для вынашивания детей. Что тоже, несомненно, очень важное занятие.
Преподаватель по физической подготовке прохаживался по спортивной площадке, а мы, студентки, выстроились перед ним в ряд. От всего потока осталось лишь четыре девушки.
Миранда Корвена смотрела на учителя снисходительно, словно нарочно провоцируя его наглым видом. Кофту она расстегнула, так что было видно и маленький аккуратный пупок, не прикрытый короткой белой майкой, и отсутствие лифчика. Прохладным утром это особенно бросалось в глаза.
Айрис Рок, бесприданница из какой-то глухомани на севере. Черные волосы, белая кожа, пугающе светлые глаза. Маленькая и хрупкая, она едва доставала мне до плеча. В ней подозревали некромантку, и никто, даже Бонифаций, не сделал ей предложения.
Ровена Тиберлон демонстративно фыркнула на замечание преподавателя и отвернулась. Она здесь как раз потому, что намерена найти достойного мужа. Ей сделали около двадцати предложений, но ни одно из них не устроило потомственную аристократку, потенциальную стихийницу воздуха и наследницу огромного состояния. Острый нос Ровены был высокомерно задран, а и без того тонкие губы поджаты в линию, платиновые волосы заплетены в сотни косичек и собраны в причудливый узел на затылке. Длинную шею обвивала толстая золотая цепь, а в спортивных ботинках, выданных комендантом, блестели золотые шнурки.
И я. Четвертая. После того, как я удрала из Фургарта, от мамы не было вестей. Я думала, она помчится за мной, станет уговаривать, угрожать, давить на чувство вины, но тишина была еще страшнее. Мама явно что-то задумала.
Учитель остановился напротив, глядя на меня с хмурой подозрительностью. Сам он не вызывал особого желания рассматривать его подольше: выступающие надбровные дуги, цепкие, глубоко посаженные глаза, тяжелая челюсть. Нос сплюснут то ли от природы, то ли от хорошего удара кулаком, нижняя часть лица темная от пробивающейся щетины, волосы топорщатся и в вырезе спортивной кофты, и даже из-под рукавов.
– Кто ты такая, Арнелла Алетт? – спросил он, стоя напротив, расширив ноздри и словно бы принюхиваясь.
Кто я – сама не знаю, а вот он, Рурк О’Хас, напоминал медведя – такой же грозный, огромный и волосатый.
– С этими все понятно, – он дернул тяжелой челюстью в сторону девушек, не отрывая взгляд от меня. – Рыжая – девчонка ректора, черная похожа на смерть, белобрысая – стерва…
– Я бы попросила… – вспыхнула Ровена, но Рурк взмахнул лапищей, останавливая поток слов.
– А ты довольно милая. Таких всегда разбирают после первого бала. Даже бесприданниц. Так что с тобой не так? – он снова втянул мой запах.
– Все со мной в порядке, – ответила я нехотя, чувствуя себя неуютно под давящим взглядом. – Просто не захотела принимать предложения.
– И это довольно странно, – ядовито произнесла Ровена. – Ты не из магического рода. Вообще непонятно, откуда в тебе хаос. За душой – ни гроша. На твоем месте предложениями не разбрасываются.
– Ты бы рот свой закрыла, – встряла Миранда. – Сама отчего-то не побежала под венец.
– Я из рода Тиберлон. Старейшего рода стихийников. Перед тем как обратиться ко мне, ты должна присесть в реверансе, – высокомерно произнесла Ровена, окинув Миранду презрительным взглядом. – А после испросить позволения говорить.
– Видимо, всех потенциальных кавалеров скрутило от заворота кишок при виде твоей кислой рожи, – усмехнулась Миранда, лениво потягиваясь, так что ее грудь проступила под майкой еще отчетливее.
– Если хочешь знать, мне поступило около двадцати предложений…
– Не хочу, – отрезала Миранда. – Ты все уши прожужжала своими предложениями еще за завтраком. Небось, все были от стариков вроде Бонифация.
– Любое из них сделало бы честь для вас, – фыркнула Ровена.
– Скажи, сколько их было точно, этих предложений. Ты всегда говоришь – около двадцати. Готова поспорить, куда ближе округлить к десяти, если не к одному. Признай, что это был тот старикан, который разослал предложения вообще всем.
– Некоторым не досталось и его. – Ровена бросила жалостливый взгляд на Айрис, которая смотрела куда-то в небо. – Что ты туда уставилась? Ищешь воронье?
– Молчать! – рявкнул Рурк, и мы все подпрыгнули от неожиданности. – Два круга рысцой, вперед.
– Я не думаю, что сейчас благоприятная погода для прогулок, – заметила Ровена, тоже глянув в небо, затянутое серой хмарью. – Очевидно, что собирается дождь.
Рурк шагнул к ней, но Ровена не попятилась. Напротив, расправила плечи, глядя прямо в глаза учителю. Они стояли так какое-то время, сверля друг друга взглядами, и я отчего-то подумала, что поставила бы на Ровену.
– Ты… – выдохнул Рурк.
Он поднял лапищу, выставил указательный палец с волосатой фалангой и желтоватым ногтем, будто намереваясь ткнуть им в Ровену, но передумал, опустил руку.
– Ровена Тиберлон, – снова представилась девушка, еще выше задрав острый нос. – Старинный род стихийников, берущий начало…
– Плевать я хотел, – перебил ее Рурк, и Миранда одобрительно хмыкнула. – Я – ветеран двадцати Охот и уже пять лет как вдовец. Если я обращусь к императору, он не откажет выдать за меня хоть саму королеву Хаоса. Так что или ты выполняешь все команды, как послушная болонка, или отправишься под венец со мной. Будешь Ровена О’Хас. Ясно тебе?
Она поджала губы так, что те побелели. На скулах вспыхнули розовые пятна от гнева.
– Два круга, вперед! – прикрикнул Рурк, и мы вчетвером побежали по периметру площадки.
Песок на дорожке был влажный и хрустел под подошвами, трава в центре блестела от росы. Парни с нашего потока играли с мячом неподалеку на площадке, вытоптанной до каменной твердости. Их ряды тоже поредели. С десяток человек запечатали магию, избежав Лабиринта, хоть для этого им и пришлось откупиться от императора. Это девушкам хаос запечатывают легко и просто. Мужчины же считаются куда более крепким сосудом, чтобы выдержать стихию.
Темная вихрастая макушка возвышалась над всеми. Парень бросил мяч из дальнего угла площадки, и тот попал точно в кольцо. Поймав мой взгляд, улыбнулся и я быстро отвернулась.
– Чего ты осталась, в самом деле? – спросила Миранда, догнав меня. – Никто не сделал предложение?
– Сделал, – ответила я. – Но я не хочу замуж. А ты? Почему он назвал тебя девочкой ректора? Ты… с мастером Адалхардом?
– Еще чего, – фыркнула Миранда и умолкла. Мы бежали рядом, и я думала, что так и не услышу ответ, но она все же сказала: – Ему позарез понадобилась невеста – магичка огня. Чистота крови и стихии. Тупая блажь. И плевать, что этой самой магичке он вовсе не нужен. Плевать, если у нее уже есть жених…
Голос ее сорвался, и она побежала быстрее, отрываясь от меня. Рыжая коса хлестала ее по спине, подгоняя, словно плеть. Со стороны площадки, где играли парни, послышался какой-то шум, я обернулась, увидела, как сразу несколько человек повалились в грязь, молотя друг друга. К ним уже спешил Рурк, а позади, за клубами пыли, высилась фигура ректора в черном плаще с бордовой каймой.
Я тоже побежала быстрее, догоняя Миранду. У ректора, выходит, есть невеста, а еще – запасной плащ, что не может не радовать.
***
– Совсем озверели? – выплюнул Рурк, держа за шкирку молодого парня с расквашенным носом.
– Пусть этот, – второй, с подбитым глазом и светлыми волосами, измаранными грязью, кивнул на противника, – валит назад в свою деревню.
Родерик шагнул вперед и все умолкли.
– В академии хаоса нет городских и деревенских, – сказал он. – Рядом с вами – будущие патрульные, такие же, как и вы. Те люди, которым вы будете доверять свою жизнь.
– Я этому дрыщу и портки не доверю, – рыкнул парень, вытирая тыльной стороной ладони разбитый нос.
– Портки… – скривился тот в ответ и сплюнул кровью в пыль. – Где и слово такое выкопал, деревня?
– Ты, – Родерик кивнул на блондина с фингалом, – на кухню. Три дня. Скажешь Лизбет, что я прислал. И никаких бытовых заклинаний. А ты, – он задумался, глядя на парня, а тот, скинув руку Рурка, выпрямился и набычился, не отводя взгляда. Здоровенный, но нескладный, точно щенок, еще не выросший в зрелого пса. Или волка. Карие глаза слегка светились, как у дикого зверя. Странно. И нехорошо.
– С этим я сам разберусь, – встрял Рурк. – Иди пока, приведи себя в порядок.
Он хлопнул парня по плечу и тот побрел к домикам преподавателей, стоящим в отдалении от общежития. Еще одна странность.
– Что стали? Пять кругов на стадионе. К девчонкам не лезть, – приказал Рурк и, дождавшись, пока площадка опустеет, повернулся к Родерику. – Новенький. Привезли на каникулах.
– Чего так поздно?
– Спонтанное проявление хаоса. Анимаг. – он помолчал. – Метаморф. Деревня на отшибе, храмовники с оком туда не доехали, вот и пропустили. На него напали волки, защищался, выпил слишком много.
– Значит, метаморф. Он обернулся?
Рурк кивнул, пнул ногой мяч, и тот откатился к краю площадки.
– Ясно, – Родерик задумался. – Родных, я так понимаю, нет. Если он анимаг с таким потенциалом, то наверняка выпил их еще в детстве.
– Сирота, – подтвердил Рурк. – Но сестра живая. Он вез ее к доктору.
– И денег на запечатывание тоже нет. Я могу подписать необходимость…
– Какое запечатывание? – возмутился Рурк так яростно, что с сосен, растущих у площадки, испуганно сорвалась воронья стая и, каркая, закружилась в небе. – Ему в волка обратиться, что тебе штаны надеть. Ты такое видел когда-нибудь?
– А то, – хмыкнул Родерик. – Не в волка, правда, а в медведя. Я с тобой двенадцать раз ходил за Стену.
– Жаль, что в этот раз без тебя пойдем, – вздохнул Рурк. Его могучие плечи приподнялись и опустились. – Твоя рыжая ничего.
– Она не моя, – ответил Родерик с неохотой. – Она меня и знать не хочет. Я ее выцепил из-под венца, куда она шла с каким-то запечатанным.
– Стерпится – слюбится, – философски заметил Рурк.
– Пусть сначала пройдет Лабиринт. А там посмотрим. И этот парнишка. Новенький. Как его…
– Джафри Хогер. Джаф.
– Присмотри за ним. Усиленные тренировки, нагрузка по полной. Надо взять хаос под контроль, чтобы не вышло беды. Я тоже им займусь. Данные отличные, но как-то все быстро…
– Ему надо пройти Лабиринт как можно скорее, – кивнул Рурк. – Пока хаос не взял верх.
– А как тебе девушки? – спросил Родерик, щурясь.
Рыжая уже стояла около трех парней и теребила кончик косы. Если б знать наверняка, что станет стихийницей огня, женился бы и запер, а так только и остается смотреть, как потенциальная госпожа Адалхард наставляет ему рога.
– Девушки мне нравятся, – хохотнул Рурк, почесав подбородок. – Твоя рыженькая не носит лифчик, кстати.
– Она не моя, – устало повторил Родерик.
– Вон та брюнетка, мелкая, как воробышек, вызывает большие опасения. Ты же знаешь, хаосу нужна крепкая оболочка, а у нее косточки как у птички.
– Сильный дух куда важнее.
– Сильный дух там у блондинки. Такая первостатейная стерва, – ухмыльнулся Рурк. – Пришлось пригрозить, что я на ней женюсь, если не будет слушаться.
– С козырей зашел.
– А то! Побежала по кругу как миленькая. И четвертая…
– Арнелла Алетт.
– Знаешь ее имя? – слегка удивился Рурк. – Милая девочка. Странно, что еще не сидит дома запечатанная и с животом.
Он обернулся на вызывающе громкий смех Миранды, рядом с которой стояло уже пятеро.
– Ладно, пойду я, – сказал Рурк. – Разгоню этих шалопаев.
Родерик проследил за ним взглядом, не спеша уходить. Рурк прикрикнул на парней, и те гуськом пошли по дорожке, высоко поднимая колени. Пар шел от разгоряченных тел, вырывался изо ртов. Миранда глянула в его сторону и, скривившись, демонстративно отвернулась. Арнелла Алетт тоже старательно избегала смотреть на него.
Он взял ее дело в деканате. Сам толком не зная – зачем. Неясно, откуда в ней хаос, но это не первый случай и не последний. Кого-то пропустили, вот как чуть не вышло с Джафом, кто-то заполучил ребенка на стороне, так что концов не найдешь. Судя по госпоже Алетт, это вполне реальный вариант.
Летящий конверт он заметил издали, приняв сначала за птичку. Тот сделал несколько кругов и опустился в протянутую ладонь. Обычно магией воздуха не пользуются для такой ерунды, стараясь экономить, но здесь, в академии, никто ей не вел учета.
«Срочно в приемную. Разгневанная мать жаждет твоей крови. Кармелла Алетт – знаешь такую?»
Легка на помине. Смяв записку и спрятав ее в карман брюк, Родерик направился в учебный корпус.
***
– Это недопустимо! – горячилась Кармелла Алетт, и ее золотые локоны, завитые пружинками, вздрагивали. – У девочки десятки брачных предложений, одно другого лучше, а вы не хотите подписать какую-то бумажку!
– Я не подписываю важные документы, – соврала Беата Флоран. Она отлично подделывала подпись ректора и постоянно этим занималась, чтобы не отвлекать его ерундой. Однако отчисление студентки пустяком не считалось. – Для начала нам надо заявление Арнеллы Алетт.
– Я ее законный представитель!
– Однако такое решение вправе принять лишь она сама, – сказал Родерик, вход в приемную. – Рад снова видеть вас, Кармелла.
– Ах, вот и вы, – она расплылась в очаровательной улыбке, стрельнула в него синими глазками. – Я тоже очень рада видеть вас, господин Адалхард. Помогите мне уладить маленькое недоразумение.
– Кажется, я уже понял, о чем речь, – кивнул он, подставляя даме локоть и уводя ее из приемной. Беата за спиной госпожи Алетт демонстративно закатила глаза и сунула два пальца в рот, сделав вид, что ее тошнит. Это была серьезная заявка, если учесть, что Беата Флоран может съесть живую мышь, не моргнув при этом и глазом. – Вы хотите, чтобы Арнеллу отчислили. Но ведь она так талантлива! Неужели вам не хочется раскрыть ее потенциал?
Отчего-то мелькнула мысль, что уж он бы раскрыл ее полностью. Было бы куда приятнее, если бы магия огня текла в теле Арнеллы Алетт. Таком стройном, нежном, с красивыми круглыми грудками, длинными ногами и теплой кожей… Но нет, ему досталась Миранда Корвена. Которая тоже хороша, но от нее лишь мороз по коже.
– Поймите, моя Арнелла не создана для всего этого, – Кармелла вынула из сумочки платочек, взмахнула им в сторону окна, где на горизонте траурной каемкой тянулась Стена. – Она такая милая, домашняя девочка, – платочек прижался к абсолютно сухим глазам. – Пусть выйдет замуж, родит детей, живет в спокойствии и мире, обожаемая мужем…
– А она обожает этого самого мужа? – спросил он.
– Любовь как цветок, в руках умелого садовника расцветет, – отрезала она.
– И кто садовник? – поинтересовался Родерик, чувствуя непонятное раздражение.
– О, весьма солидный господин, успешный человек, запечатанный маг. Он будет носить Арнеллу на руках. Это уже решенный вопрос, – она суетливо вынула из сумочки бумагу и протянула Родерику. Императорскую печать он узнал сразу. – Согласие на брак.
– Вот как, – вздохнул он, не спеша брать письмо. Его содержание и так известно. Сам взял императорское одобрение на брак с Мирандой. Только пока не давал ему ход. – Однако если студентка успешно проходит обучение, мы не можем ее принудить оставить академию.
– Так выгоните ее! – вспыхнула злостью Кармелла. – Что вам стоит не поставить зачет? Завалить на экзамене? Не принять какие-нибудь контрольные, я не знаю…
– Однако сессия уже закончилась, и Арнелла справилась с ней блестяще.
Зачет, который она сдала ему лично, он никогда не забудет.
Кармелла посопела и аккуратно положила бумагу назад в сумочку.
– Что ж, – протянула она. – Однако, перед Лабиринтом будет еще одна сессия. Ведь так?
– Вы этого боитесь? – быстро спросил он. – Вы знаете, какая у нее наследственность? Откуда в ней хаос, Кармелла?
