Страница 2 из 5
– Из деревни Глинки мы.
– Хорошие у вас люди, крепкие, в деревне вашей, – отстранив молодого парня из калитки вышел другой. Тот уже больше был похож на монаха. Хотя тоже в алом плаще, шароварах и белой рубахе, зато с бородёнкой. И голос зычный, густой, как у батюшки. Правда, креста на пузе и у этого не было, но часть уже совпадала с образом, и Стера счастливо заулыбался. Он запомнил этот последний день с отцом ярко и отчётливо. До малейших деталей. Потому как именно тогда закончилось его детство…
Вышедший бородач внимательно осмотрел мальчишку и спросил:
– Опять, якобы, видящего привезли?
Здеслав замялся неловко:
– Говорит сынок, что видит духов. Староста сказал, съездить проверить. У меня покос итак, но тут уж…
– Ты, дядька, уже двадцатый за неделю, – хохотнул паренёк, – Всё везёте и везёте. А на поверку оказывается, что либо обмануть хотят, либо дитё фантазирует.
– Мы омманывать сроду не привыкли, – сурово нахмурился Здеслав. – Не надо дитё, назад поедем! Нам рабочие руки самим надобны!
– В этом-то возрасте? – пробасил бородатый и наклонился к Стере, внимательно вглядываясь в мальца: – А что видишь ты, сынок?
– Я всё вижу! – гордо пропищал Стера, – Милька гуторил, что я самый глазастый в Глинках!
Молодой весело заржал, присел на корточки и подмигнул Стере:
– А из духов кого видишь?
– Это из прозрачных? – переспросил Стера.
Молодой с монахом переглянулись коротко и балагур кивнул:
– Из прозрачных, парень!
– Да много кого, – охотно затараторил Стера, – Токма мне дядька Овинник говорит, чтобы я не сказывал никому про них. А то, мол, беда с ними будет!
– Кто говорит? – недоумённо переспросил старший.
– Дядька Овинник, – серьёзно пояснил Стера, – Он у нас в сарае живёт!
– Это кто такой? – поднял голову на Здеслава монах. – Сосед ваш али работник?
– А Бог его знает, – пожал плечами мужик, – С воздухом малец разговаривает. Мож, и умом тронулся, но староста сказал – вези в монастырь к видящим.
– С во-о-о-оздухом? – аж задохнулся бородатый и пристально стал всматриваться в лицо маленького Стеры, – Так ты, стал-быть слышишь прозрачных?
– А как их не слышать? – удивился Стера, – Они ж громкие. Это ваш вон еле слышно стонет.
И ткнул в кирпичную стену. Молодой подскочил и обернулся, как ужаленный шмелём. Да и старый глянул, куда малец тычет. Вновь повернулся недоверчиво к Стере:
– А кого ты там видишь, малыш?
– Прозрачного, – пояснил Стера, – Только он не как обычно, а его как в стену вставили.
– Мать моя с коромыслом наперевес, – поражённо охнул парень, – Замурованного увидел, отче!
– Да погоди ты, – отмахнулся бородатый от парня, и вновь склонился к Стере: – А как выглядит этот… в стену вставленный?
– Так размазано выглядит, дяденька поп, – сказал Стера, и парень вновь заржал весело. Бородатый глянул на него сурово и опять, как заколдованный, повернулся к Стере.
– А стонет что? – отче требовательно смотрел на малыша и тот поёжился под суровым взглядом:
– Нечего не стонет, дяденька! Просто мычит, або телушка перед родами.
Отче выпрямился, огляделся вокруг и спросил требовательно:
– Кого ещё видишь?
– Из прозрачных? – уточнил Стера.
– Из прозрачных, – кивнул бородатый.
Стера оглянулся быстренько и сообщил:
– А нету тут никого, дяденька. По всему городу летают, а возле ваших стен-то и нету.
– Пошли со мной! – отче ухватил мальца за руку и завёл в калитку. И слева Стера увидел клетки чудные, в которых сидели сразу с десяток духов. Следом вошли и Здеслав с молодым.
– Дяденька поп, а как вы их в клеточки посадили? Я столько пытался поймать, и не получалось!
– Видит, отче, видит! – засмеялся счастливо парень в алом плаще…
Стены из тёмного кирпича огораживали большое трёхэтажное здание. И вновь Стера удивился. Он думал, что монастырь – как церковь. Высокий, стройный, с крестами наверху на позолоченных луковках куполов. А тут несколько мрачное приземистое здание, хоть и с крестами наверху, да над сенцами, да с огромным распятием над входом. Мощёный двор с какими-то деревянными сооружениями. Конюшня в глубине двора. И пара десятков парней да мужиков, занимающихся, кто чем. Парень в алом плаще вновь повторил:
– Видит малец!
Но отче не спешил радоваться:
– Погоди гнать впереди повозки! Мож, рассказывал кто, – и повернулся к Стере. Ткнул требовательно в первую клетку: – Тут кто?
Стера подошёл к клетке, наклонил голову и повернулся к бородатому:
– Дяденька поп, он говорит, что ему плохо очень и больно!
Парень открыл было рот, да тут же захлопнул. Глянул на бородатого и решил промолчать. Здеслав тоже помалкивал. Он уже давно не понимал ничего. Просто переминался с ноги на ногу, да посматривал тоскливо вокруг. А отче спросил вкрадчиво:
– Кому ему?
– Ну, ему! – сурово и требовательно сообщил Стера, – Вы же его видите! Он сказал, что вы его Игошей кличете.
Парень в изумлении снял с головы шапку, прозываемую тафьей, и оторопело уставился уже не на Стеру, а на бородатого. По лицу отче понять ничего нельзя было. Он кивнул чему-то своему и проговорил:
– И всё же, как он выглядит-то? Игоша этот?
– Как младенец прозрачный раздутый, – Стера даже не понимал, почему у него спрашивают очевидные вещи. А отче ткнул во вторую клетку и спросил:
– А там кто?
– Овинник! – Стера подошёл к клетке и просунул сквозь белесые прутья свою ручонку. Здеслав было дёрнулся к сыну, но парень ухватил его за руку, и мужик остановился напряжённо. А мальчонка пошевелил пальцами внутри клетки и повернулся к бородатому: – Дяденька поп, ему тоже плохо. Зачем вы его здесь? Он же хороший!
– А Игоша? – спросил мальчонку отче.
– Игоша злой и плохой, – безапелляционно заявил белобрысый мальчонка и бородатый переспросил:
– С чего взял?
– Так по голосу слышно, дяденька поп! – поднял свои голубые глаза на монаха мальчишка, – Вон, та тётенька полупрозрачная – тоже злая!
Стера ткнул пальцем, и парень с монахом синхронно глянули туда.
– Это он про Вилу, отче, – прошептал отчего-то парень.
– Вижу, – пошамкал губами бородатый и повернулся к Здеславу, – Как зовут тебя, человече?
– Здеслав Гай, из Глинок мы, – пробормотал отец Стеры, и бородатый кивнул благостно:
– А я иеромонах Лука, братство видящих!
– Благословите, отче, – наклонился к руке бородатого Здеслав, и иеромонах перекрестил склонившегося.
Потом посмотрел внимательно на Стеру и заговорил:
– Мы за деток с даром видящего даём по тысяче кун, Здеслав Гай.
Мужик распахнул глаза на Луку, но молчал, будто боясь сглазить. А тот вновь заговорил:
– Но твой сын – случай иной.
Здеслав посмурнел было лицом, но иеромонах следующими фразами разогнал морщинки с лица крестьянина:
– Он не только видящий, но и слышащий! Таких – на тысячу видящих один! Потому мы предлагаем две тысячи кун! Если захотите поторговаться, может, и дадут больше, – с сомнением произнёс Лука, – Но тогда ехать придётся аж в стольный град Ив!
– И могут больше дать? – с интересом спросил Здеслав.
– Вряд ли, – развёл руками иеромонах, – Но, попробовать можете.
– Не, – мотнул головой крестьянин, – Сюды трое дён ехали. А до столицы месяц добираться.
– Тогда, по рукам? – спросил иеромонах, и протянул Здеславу сухую, крепкую ладонь.
А потом Стера запомнил душную келью, где отец его ставил крестик в каких-то бумагах. Сам мальчонка прилёг на широкую лавку и сомлел, заснул незаметно. Очнулся оттого, что отец бережно тормошил своего сына. Когда Стера сел на скамеечку, Здеслав посмотрел на сына, приблизив к нему лицо, и сказал охрипшим голосом:
– Сынок, я тебя оставлю здесь, с этими дядями! Слушай их во всём. И делай, что скажут.
– А когда ты меня заберёшь, папка?
Здеслав отвёл глаза в сторону и проговорил:
– Не знаю, сынок. Но помни, всегда помни, что ты Гай. И твоя родина – деревня Глинки!
Стера, почуяв неладное, вновь схватил в горсть подол отцовой рубахи, но Здеслав расцепил маленькую ручку сына, поднялся и сказал строго:
– Не шали! Будь здесь! – и вышел быстро, хлопнув тяжёлой, дубовой дверью кельи.
А у Стеры закончилось детство. Сразу и внезапно. И начались дни, наполненные учением. Вначале его иеромонах Лука с тем самым парнем, которого звали Святогором, отвезли мальчишку в окрестности столицы, в главную школу-монастырь братства видящих. Строгие монахи в клобуках учили его читать, писать и считать в пыльных классах монастыря. А на огромных просторах монастырского комплекса Святогор и другие инструкторы в шапочках-тафьях учили юных видящих владению разными видами оружия. А Стера всё яснее и резче слышал духов. Всё чётче слышал их речь. И потому наставниками-монахами выделяем был изо всех. И учили его вдвое больше от остальных. Так, что мальчонка иногда вползал в свою келью и падал замертво. Но помнил, что он Гай, и что родом из деревни Глинки. Только семьи у него более не было. Хорошо хоть появился друг – рыжий Василь. Тот духов хоть и не слыхал, но видел отменно. Был он одного года со Стерой. Такой же бесшабашный, такой же упрямый. Так и учились, да дружили вместе – светлый Стера да рыжий Василь.
А сейчас Стера отчётливо видел в поле дух Шиша, клубящийся, весь будто из воздушных жил скрученный, похожий на скомканный мокрый рушник, из которого торчал длинный нос. Парень спросил у духа сурово:
– И долго ты за мной шляться будешь?
Шиш завихрился весь, закрутился вокруг себя, а потом сделал два-три круга вокруг видящего и приблизился:
– Возьми с с-с-собой, с-с-видящий! – просвистел-провыл, – Мы у Гелло в подчинении были. Мне с тобой с-с-спокойнее будет.
– Кто это мы? – почесал затылок Стера и оглянулся вокруг. Кроме Шиша не было поблизости ни одного духа.
– Мы – это Шиш и другие духи, – прошелестел длинноносый.
– И где другие духи?
– Разлетелись, – Шиш вновь закрутился волчком и прошелестел из этой воронки: – Возьмёшь? Не пожалеешь!
Стера задумчиво посмотрел на дух-вихрь и махнул рукой:
– А пойдём! Но, говорю сразу – не шалить, себя не проявлять! Будешь плохо себя вести – развоплощу!
– Говорят, – засвистел опять дух, – Что за службу тело дают хозяева духу. Тело живое…
– Хрен тебе, а не тело, – заржал Стера, – Ты, Шиш, не наглей. А то не только тела, но и сущности своей лишишься. Думай, с кем торговаться собрался…
Поросшая мелкой травой дорога выскользнула из пшеничного поля и распласталась вдоль холмов, покрытых высокой луговой травой. Стера ходко шёл по дороге, пристукивая посохом и лениво оглядываясь время от времени по сторонам. До ближайшего села шагать было ещё минимум полдня, потому видящий не торопился, не палил себя, берёг силы. До деревни Глинки, куда парень хотел попасть долгие пятнадцать лет, оставалось пару дней пути. Ещё когда узнал, что работать будет в Медянской губернии у иеромонаха Луки, ёкнуло тревожно сердце, и вспомнились вдруг мамкины ласковые руки, тёплый каравай, старшие братья и сёстры. И отцово суровое лицо, его высоченный рост, крепкие руки и зычный голос. Стера подошёл тогда к иеромонаху Луке и спросил срывающимся голосом, можно ли родное село посетить?
– Отчего не можно? – грустно улыбнулся отче, – Очень даже можно. Но не уверен, что тебе самому это надобно.
Тренькнула иволгой обида в душе молодого видящего, но Стера её не выказал. Лишь нахмурился немного и спросил ломко:
– Почему же не надобно мне родных увидать?
– А сам узнаешь, – усмехнулся наставник, и добавил: – Вижу, что настроился на встречу. Ну, так ступай с Богом! Только после задания выполненного!
И теперь Стера упруго шагал по звенящей от гула мух да слепней степи в сторону волостного села Подзор, в пятнадцати верстах от которой и находились Глинки. Дорогу в родную деревню видящий основательно выспросил, ещё будучи в Медяне. Торговец солью, смешливый и юркий мужичок, чуть постарше самого Стеры, подробно высказал, как идти, чтобы не заплутать. Какие приметы и вешки на пути встретятся. К первой и шёл видящий, памятуя, что к обеду должен он выйти к небольшому прудику с ивовой рощей, где любят останавливаться на привал проезжие люди. Видящий надеялся, что в это время года, в самую страду, не будет никаких караванов, и он отдохнёт спокойно сам.
Впрочем, мечты эти разбились, как только Стера вышел из-за очередного холма и увидел и сам пруд и рощицу, возле которой паслись стреноженными пять лошадок. Парень нахмурился чуть, даже шаг вначале сбавил, но возвращаться или обходить смысла не было, потому упруго пошёл к стоянке. И понял, что случай столкнул его с «волкодавами» – людьми из братства волка, охотящимися на нежить. Стера с интересом глянул на сёдла, брошенные на краю утонувшей в тени поляны, к каждому из которых был приторочен волчий хвост. А возле хилого костерка заметил и пятерых хозяев сёдел. И с удивлением понял, что четверо были мужиками, а вот пятый, вернее, пятая – девка! Удивление своё видящий не выказал ничем, степенно подошёл и поклонился коротко:
– Здравы будьте, люди из братства волка!
– И тебе не хворать, – буркнул смуглый волкодав, заглядывающий в котелок, висящий над костерком.
Остальные покосились лениво на незнакомца и дальше продолжили своими делами заниматься. То есть, валяться на травке, лениво прижмурившись. Только девушка, тоже смуглая, черноволосая, с тугой косой по пояс села и глянула на Стеру чуть раскосыми глазами. Видящий решил не лезть в чужую компанию, тем более, его никто не звал ни к костру, ни в круг. Потому прошёл на краешек полянки, поближе к пруду. Аккуратно снял с плеч мешок. Развязал, достал рушник. Аккуратно разложил на нём сало, две краюшки хлеба, огурцы. Тут из кустов выметнулся Уголёк и Стера подал ему вяленый кусочек мяса. И пока полоскал руки, да лицо в пруду, хорёк сидел возле рушника и аккуратно грыз угощение. И если Стера внимания волкодавов не привлёк, то вот его зверушка заинтересовала волкодавов сильно. И девушку, жадно разглядывавшую чёрного с отливом хорька, и другого, того, что в котелок пялился.
Когда Стера присел к рушнику и принялся есть, смуглая девушка спросила вдруг глубоким, немного хриплым голосом:
– Ручной что ли? Разве их можно приручить? Не собака, чай.
Стера прожевал, и только тогда ответил, пожимая плечами:
– Я не приручал, сам прибился, – и принялся вновь жевать сосредоточенно, запивая время от времени из фляги.
– Ой, врёшь, – насмешливо проговорил смуглый, помешивая в котелке, – Циркач какой, видать? Или скоморох? За полушку спляшешь?
– Буеслав! – предупреждающе и довольно резко произнесла девушка, – Перестань!
Стера спокойно прожевал вновь, отпил из фляги, и ответил:
– Зачем я у тебя хлеб отнимать-то буду?
Девушка посмотрела изумлённо на Стеру, а потом расхохоталась резко. Двое волкодавов, услышавшие ответ видящего тоже заулыбались, приоткрыли глаза и с интересом посмотрели, но не на видящего, а на Буеслава. Видимо, его реакцию ожидали. А Буеслав не заставил себя ждать долго. Глянул дико на Стеру и сказал:
– Ты что, пёс, не видишь, с кем разговариваешь?
– Ты меня когда псом назвал, уж не волком ли себя почувствовал? – ухмыльнулся Стера, но жилка под глазом дрогнула недобро, губы растянулись в ухмылке, а глаза так и остались внимательными, оценивающе-прищуренными.
Теперь приподнялись с травы и другие волкодавы, вроде дремавшие беспечно в холодке. Правда, приподнялись не чтобы успокоить, а чтобы бесплатное представление посмотреть. Потому сели и с интересом уставились на обоих задир. Одного светлого, белобрысого, а второго смуглого, наливающегося краской.
– Тебя волновать не должно, кем я себя почувствовал, – процедил Буеслав, – Но если ты, скоморох, посмеешь ещё в таком тоне говорить, то я тебе язык вырву!
Один из волкодавов – невысокий, но крепкий, будто жилами перевитый, с лицом сухим и морщинистым неодобрительно покачал головой, но смолчал. Видимо, не захотел брата подставлять, и выказывать недовольство при чужаке. Впрочем, чужака это мало интересовало, как и угрозы вспыльчивого орденца из братства волка. Он демонстративно хрумкнул огурцом и проговорил с набитым ртом, наплевав на нормы приличия:
– Скомороха ты в воде увидишь, когда нагнёшься умыться, а прежде чем по скудоумию чужому языку грозить, свой язык поганый лучше за зубами держи, а то из-за языка и головушка пострадать может.
Буеслав взревел вдруг и кинулся к белобрысому. Так быстро, что из друзей его и удержать не успел никто. Волкодавы ожидали, что сейчас изобьёт, втопчет в траву дерзкого парнишку отчаянный боец, да случилось нечто невиданное. Расслабленный до последнего момента белобрысый паренёк взметнулся как пружина навстречу кинувшемуся Буеславу, и смуглый шутник, утробно хрюкнув, перелетел через чужака и плюхнулся в воду пруда, подняв тучи брызг. Встал на мелководье и согнулся вдруг в рвотном позыве. А белобрысый с сожалением посмотрел на оторванный рукав своей рубахи. Посмотрели на парня и волкодавы. И увидели вдруг на предплечье татуировку ока. Вскинулись на ноги, и жилистый проговорил извиняющимся тоном:
– Прости, видящий, нашего брата! Не знали мы, кто ты таков! Извинения прошу и за него и за нас. И, надеюсь, ссора меж нами останется. Просим к столу нашему!
Буеслав, вытирая рот, очумело посмотрел на своего невольного противника, потом сполоснул водой лицо и расхохотался:
– Ловко ты меня, брат! И поделом!
Стера поднял оторванный рукав, прислонил к рубахе, вздохнул с сожалением и полез в вещевой мешок. Волкодавы смотрели на него серьёзно и ожидающе. А видящий покопался в мешке, вынул алую накидку и аккуратно положил рядом с рушником. Затем достал нитку с иголкой и проговорил миролюбиво:
– Не за что прощать, человек из братства волка! Мы люди взрослые – повздорили и разобрались. А за приглашение спасибо! Коли чайком угостите – не откажусь!
Волкодавы выдохнули облегчённо, и девушка подскочила к Стере:
– Позволь я рукав пришью? Меня Веей звать!
– Стера, – представился тот, стянул через голову рубаху и протянул заалевшей девушке.
Дрова в костре потрескивали, котелок наконец закипел, и жилистый ловко снял с огня посудину, вкинул туда пучок одуряюще пахучих трав, перемешал деревянным вёселком, а после стал разливать получившееся варево по кружкам.
– Я – Хват, – представился он, протягивая одну из кружек Стере, – Вот тот здоровяк – Жито. А этот, с серьгой в ухе – Дредай. Боец хороший, хоть и балабол.
Подошёл выбравшийся из пруда задира, протянул видящему руку и пожал крепко, с чувством:
– А я Буеслав. Ты не держи зла. Мы тут Ауку ищем уже вторую неделю, и всё никак.
– Ауку? В поле? – изумился Стера, – Эта ж нежить в лесу живёт.
– В лесу, – подтвердил жилистый Хват. Да токмо тут такое дело странное – в поле завёлся. Как и где прячется – непонятно. Но уже четыре жертвы было.
– Да точно ли Аука? – видящий попробовал варево на вкус, достал маленький туесок с мёдом, добавил чуть тягучего золота в чашку и неторопливо помешал. Предложил мёд волкодавам и Жито взял благодарно. В его огромной ладони туесок утонул, как напёрсток, и Стера с восхищением посмотрел на настоящего богатыря. Рыжего, огромного, в сажень ростом и почти в сажень в ширину.
– Точно, – Хват, самый невысокий из волкодавов, явно выполнял роль старшего: – Трупы, которые в поле нашли, обглоданы Аукой.
– И как определили? – заинтересовался Стера.
– На костях следы зубов характерные, – Хват достал книжицу потрёпанную и стал листать. Подошёл к Стере и присел рядом: – Смотри, видишь бороздки какие на твёрдой поверхности нарисованы? Это зубы Ауки. И следы возле трупов его, вот, смотри, на следующей страничке!
– Ого, – удивился видящий, рассматривая не столь картинки, сколь саму книжицу: – Это у всех волкодавов такие?
– У каждой команды, – кивнул Хват.
Вея закончила пришивать рукав, откусила нитку, бережно воткнула в катушку иголку и передала рубашку Стере:
– Почти как новая! Хорошо, что по шву рукав оторвался!
– Благодарствую, – парень улыбнулся счастливо, отставил кружку, натянул рубаху и вновь взял напиток, отхлебнул блаженно и прислонился спиной к дереву. Прикрыл глаза, прислушиваясь к полуденной тишине и предложил: – Хотите, могу в поисках подсобить?
Хват глянул удивлённо, а Дредай мотнул головой так, что серьга в ухе качнулась, и спросил:
– И сколько помощь стоить будет? А то, может, овчинка выделки не стоит?
Стера глянул на волкодава удивлённо и произнёс:
– Мы денег не берём. А ежели кто и хочет отблагодарить – в братство видящих пожертвование вносит.
– Это как? – округлил глаза Дредай, – А ежели я не захочу платить?
– Значит, не плати, – просто улыбнулся Стера.
Тонкогубый волкодав вновь мотнул головой удивлённо и произнёс:
– И как вы не разорились ещё?
– Мир добр, – лениво разомкнул губы видящий, – И люди добро помнят. Так помогать вам или нет?
– Я бы от помощи не отказался! – твёрдо сказал Буеслав и оглянулся на побратимов.
– Я тоже согласна! – произнесла Вея и густо покраснела вновь. Впрочем, её товарищи сделали вид, что не заметили смущения девушки.
– Жито – за! – пробасил здоровяк.
– Большинство согласны, значицца и обсуждать нечего, – улыбнулся Стере Хват, – Поможешь – будем благодарны!
Стера, который только-только глаза прикрыл, отомкнул левое веко, глянул вбок куда-то и произнёс:
– Шиш, а ну, пошукай нежить Ауку. Знаешь, как выглядит? – видящий помолчал немного и добавил: – Ростом с жеребёнка. Мерзкое и волосатое, на двух лапах передвигается, но передние лапы длинные и как руки, по земле волокутся. Тут в полях кроме неё нежити и не будет больше. Ежели только Полевик. Но та мерзость мелкая и малоопасная.
Парень вновь прикрыл глаз, но теперь волкодавы, обуянные любопытством, сгрудились вокруг видящего.
– Стера, – негромко позвал парня Хват, – А это ты с кем гуторил сейчас?
Стера вновь открыл глаза, вздохнул тяжело, сорвал травинку и принялся её жевать:
– С духом одним. Увязался тут за мной.
– А вы… с духами и говорить можете? – спросил охрипшим голосом Дредай.
– С духами все говорить могут, – пожал плечами видящий, – Просто не все духов увидят. А из видящих ещё меньше ответы услышат. А так – болтай на здоровье. Духи слышат хорошо любого.
– Однако, – покачал головой Хват. Но больше не сказал ничего. А Стера оглядел всех своими голубыми глазами, в которых будто небо отразилось, и спросил:
– Могу я теперь подремать немного?
– Конечно-конечно, – даже руками замахал Хват и цыкнул на остальных, чтоб не лезли больше к видящему.
Впрочем, сами волкодавы тоже подремать решили. Развалились кто-где по поляне, кроме Буеслава, коего Хват караульным оставил. В июньский полдень двигаться куда-то – смерти подобно. В степи да в лугах от жары сомлеешь быстро, и никакая вода не поможет. И Ауки не надобно, чтобы упал, солнцем ударенный, да так и умер до вечера на солнцепёке. Потому на открытой местности замирала жизнь летом. Даже косари, пахари и прочий крестьянский люд работали с раннего утречка, когда только-только солнышко встало, то есть, с пятого часа, да чуть не дотягивая до полудня. А после два часа прятались, как мыши в норах, кто где: под сенью деревьев, в хатах, возле водоёмов. В общем, где угодно, главное – не под лучами жгучего, как пламя, солнца. А после, ежели лето – и до конца дня работали, пока совсем сумрак не опускался на землю.
Вот и сейчас что волкодавы, что видящий продремали глубоко за полдень, и лишь когда жара спадать начала, зашевелились. Буеслав поднялся первым. Быстро умыл лицо в пруду, прихватил котелок, да потопал к роднику, бьющему возле водоёма прямо из холмика. Искристая, холодная до зубовной ломоты вода билась тонкой струйкой, да разбивалась чуть ниже, превращаясь в ручеёк, деловито журчащий по небольшому устью в пруд. Буеслав подставил котелок под струю, набрал водички и как был, босиком, потопал прямо по колючкам назад к костру. Только хотел котелок над огнём повесить, как Жито протянул руку и попросил сипло:
– Дай водицы испить! – да и выхлебал весь котелок одним разом.
Буеслав только крякнул с досады, но снова к роднику потопал. Когда вернулся вдругорядь, уже Хват попросил:
– Дай и мне попить, друже!
Буеслав глянул на него диковато, но котелок протянул. Хват выхлебал половину, и к котелку руки Дредай протянул, который и допил всё до дна. Протянул посудину Буеславу, но тот только отмахнулся:
– Сам набирай теперь! – и демонстративно завалился на траву.
Дредай захохотал заливисто и побежал к роднику. Не успел котелок набрать, как видящий встрепенулся и повернулся к Житу:
– Нашли мы вашего Ауку. В паре вёрст отсюда в берлоге прячется.
Волкодавы схватились, как один, и принялись сосредоточенно собираться…
Стера напросился с волкодавами сам. Очень уж любопытно было глянуть, как работали люди из братства волка. Они, в отличие от видящих, готовились не с самого детства и не за стенами монастырей. Вернее, готовились с детства, да к другим подвигам. Чаще – ратным. А потом уже в зрелом возрасте разными дорогами приходили к братству. Волкодавам не нужно было особых умений или видения. Хватало отчаянной отваги да бесстрашия. Ну, и чтобы руки твёрдо оружие держали, будь то копьё с посеребрённым наконечником, лук или меч. Тоже посеребрённый, так как нежить другим оружием убить в разы труднее. А от серебра почти любая нежить раны получала. А охотники за нежитью получали куны.
Да и устроено братство волка было по другому принципу. Если «видящие» задания получали централизованно, из монастырей и шли, куда прикажет иеромонах, то волкодавы могли бродить вовсе бесцельно по княжествам да королевствам. Они не были неприкасаемыми, как уничтожители душ, да и не стремились к этому, частенько становясь героями трактирных драк и поножовщины. Привыкшие к риску и смерти волкодавы и отрывались лихо, отчаянно. Пропивали заработанные куны, да творили безобразия. За то частенько сиживали в казематах. Потом их выкупали братья, и те вновь шли искать приключения и нежить. И вновь рисковали головой за куны.
Большая часть тех, кто приходил в братство, погибали в течение года. Либо бежали из братства. Те же, кто выживал и задерживался на более долгий срок, становились профессионалами лютыми. Такими, что любая гвардия князей позавидовала бы. Вот и Хват обмолвился, что команда их уже шестой год работает, значит, по всему – опытные. Вот и интересно было Стере на их работу посмотреть. И посмотреть оказалось на что. Смуглянка Вея оказалась лучницей. И по тому, как натягивала тетиву, как оглаживала плечо лука и положила стрелу на полочку, как послюнявила пальцы, чтобы определить силу и направление ветра – лучницей не просто хорошей, а исключительной. Жито же достал палицу и перекинул огромный щит со спины вперёд, укрепив на левой руке. Хват расчехлил длинное копьё, сверкнувшее серебряным наконечником, а Дредай достал из заплечного мешка сеть с грузилами по краям. Буеслав оказался двоеруким бойцом, достав два клинка и изящно махнув ими крест-накрест.
Да и по тактике группа действовала интересно и слажено. Когда отряд приблизился к берлоге, где засел Аука, Вея тут же встала с луком в двух десятках саженей от входа. Достала полдюжины стрел и воткнула возле себя в землю, чтобы удобнее было хватать и стрелять на скорость. Жито обосновался чуть впереди и левее от Веи. Упёр нижнюю часть щита в землю, отвёл назад палицу и стал играть роль заградотряда для лучницы. Хват и Буеслав выдвинулись к берлоге, а за ними сторожко шёл Дредай с сетью наизготовку. Аука днём был не так активен, как ночью, но мог и на солнце беды наделать. Огромный, как жеребец, с длинными передними лапами, заканчивающимися острыми, как сабли, когтями, Аука в бою мог одоспешенную дружину в дюжину бойцов какого-нибудь дворянина покрошить за раз. А тут – всего пятеро людишек. На один зуб, считай!
Примерно так Аука и думал, когда вальяжно выбрался из берлоги. Даже не подумал, что на него охота – себя охотником представлял. И тут же схлопотал первую стрелу. А Стера, который стоял сразу за Веей, понял, почему девушка стала левее, а остальные бойцы подбирались справа – чтобы траекторию и обзор не закрывать. Стрела Веи вонзилась нежити в брюхо – чуть ниже груди, и Аука завыл-заорал дурным голосом, когтями пытался вырвать стрелу и располосовал себе живот. В это время Дредай метнул сеть, и та накрыла нежить. Вместо того, чтобы разорвать тоненькую паутинку, Аука заорал ещё громче, скорчился под тонкими нитями, и Хват подскочил бегом и с разгону всадил копьё в чудовище. Пробил брюхо насквозь, пригвоздив нежить к земле. Упёрся в древко, пытаясь удержать бьющуюся тварь. А Буеслав подскочил, и как только нежить одной лапой прорвала всё-таки сетку, взмахнул клинком, и покатилась в траву отрубленная конечность.
Рёв Ауки захлебнулся, превратился в бульканье, а Дредай замахнулся вторым копьём и ударил чудище в грудь. К земле не пригвоздил, но пробил нежить почти насквозь, и заворочал копьём с посеребрённым наконечником внутри. А Буеслав изловчился, сдёрнул сетку и замахал клинками, кроша нежить. Взмах! И полетела в траву вторая лапа, ещё взмах! И на груди образовался огромный порез. Ещё! И покатилась голова нежити, а тело задёргалось, засучило необрубленными лапами по зелёной траве.
– Держи! – заорал Хват, упираясь в древко, пытаясь удержать агонизирующее тело. И Дредай тоже навалился на своё копьё, проткнув, наконец, нежить, и пригвоздив к земле. А Буеслав бегал вокруг и рубил, рубил. И уже через пару минут остался лишь обрубок, прибитый к земле двумя копьями.
Стера увидел, что Вея деловито снимает тетиву с плечей лука, сматывает её и засовывает в кожаный мешочек. Из земли достаёт стрелы, тщательно вытирает наконечники и складывает их одну за другой в колчан. Жито положил щит, зацепил на пояс булаву и поволок к нежити мешок с дровами, который всё это время тащили на себе волкодавы. Хват быстренько развёл костёр, Буеслав и Дредай надели толстые кожаные варежки и стали кидать куски нежити в костёр.
– А варежки зачем? – почему-то шёпотом спросил Стера у девушки.
Вея глянула на парня с удивлением, но потом вспомнила, что он не волкодав, и ответила терпеливо:
– Нежить всякая бывает. Часто – ядовитая. Взялся рукой и пошли волдыри. Хорошо, если поболеешь, да просто кожа слезет. А так – и умереть можно.
Девушка помолчала и добавила:
– Мучительно, – она спрятала последнюю стрелу в колчан: – В прошлом годе один из наших схватился сдуру за Багу. Гнить изнутри начал. Умирал долго и плохо. Не один месяц. И всё это время пекло его изнутри, и он внутренности выхаркивал.
В это время остальные волкодавы уже покидали в костёр все части нежити, кроме головы. Башку Ауки с помощью всё тех же варежек Буеслав закинул в деревянную торбу и захлопнул крышку.
– Готово, командир! – провозгласил он, и Хват кивнул отстранённо:
– Хорошо, собирайтесь, за наградой пойдём.
