«Телефон данного абонента выключен», – ответил безмозглый бот.
Наверное, психонавт уплыл в очередной трип. Ничего. Утром очухается. А сейчас нужно действовать на опережение. Катя набрала сообщение матери.
«Мам, привет! У нас всё хорошо. Как ты? Как папа? Что сказал врач?»
Не вынимая из рук телефона, Катя вышла в свой инстаграм. Отписалось двадцать три человека. Вот что значит, три дня подряд не писать посты.
Когда ты проспал весь день, ночью заснуть непросто. Чтобы как-то отвлечься и убить время Катя несколько часов кряду бесцельно блуждала по лентам социальных сетей. Гламурные красотки на отдыхе, мегазвёзды на ковровой дорожке, диеты и фитнес, мальчики, салатики, платьишки, котики… Боже, какой сейчас это казалось фигнёй!
Она так и заснула в своём халатике на диване. С телефоном в руке. Не приняв ванну с пеной, не умаслив себя благовониями. Маньяк ей сегодня не снился. Снился Вальтер.
Звонок разбудил её в семь утра.
– Проснулась? – начал Вельзевул без приветствия. – Получай второе задание первого уровня. В соседнем дворе есть помойка. Та самая, куда ты мусор выносишь. Вернее, не ты. Ты ж у нас королева, чистюля. Папа твой всегда мусор выкидывал. А когда он уехал, ты Ленку туда гоняла. Но я отвлёкся. Итак, задание. Прямо сейчас топаешь на эту помойку. Выбираешь крайний контейнер слева. Там лежит твой второй жетон. – Он помедлил. – На дне. А контейнер этот, моя дорогая, скорее полон, чем пуст. Так вот. Достаёшь жетон, фотографируешь, снимок пересылаешь мне. Тебе всё понятно?
– Мразь! – Катю трясло от гнева.
Вельзевул пропустил оскорбление мимо ушей.
– А теперь, Катенька, мотиватор. Послушай.
«Катя! Катя! – зазвучал хныкающий Ленкин голос. – Забери меня скорее отсюда. Здесь скучно. Я тут одна совсем. Дядька меня никуда из комнаты не выпускает. И кушать только лапшу в пакетах даёт. Я есть уже её не могу. Катя!..»
– Лена! – У Кати перехватило горло. – Ты держись! Я обязательно скоро тебя заберу. Слышишь? Тебе этот дядька ничего плохого не делает?
– Сеанс связи с родными и близкими завершён, – объявил Вельзевул.
Избитый, шаблонный, замусоленный в тысячах кинолент, но действующий всегда безотказно киднепперский трюк.
– Ты… ты… – Катя задыхалась.
– Так кто мразь?
– Я.
– К выполнению задания готова?
– Да.
– Вот и умничка.
Катя достала с антресоли старые джинсы и водолазку. Надела медицинскую маску. На голову повязала полинявший бабулин платок. (Главное, чтобы не узнали соседи!) На руки натянула резиновые перчатки. Сжав зубы и кулаки, вышла за дверь.
Обозначенный Вельзевулом контейнер и впрямь оказался скорее полон, чем пуст. Катя застыла над ним, не решаясь приступить к делу. В нос шибало тухлой кислятиной.
«Ну! Ну! Бомжи же как-то это делают, и ничего, – она пыталась уговорить себя. – Они же ведь тоже люди. Они же могут. А ты чего, хуже бомжей что ли? Соберись, тряпка!»
С этими словами она и схватилась за тряпку, мокрую, покрытую пятнами плесени. Потянула её на себя, рванула, отбросила в сторону.
«Ну, что? Не умерла? Продолжай!»
Она принялась расшвыривать бутылки, баклажки, ржавые железяки, драные кроссовки и сапоги, какие-то разбитые чайники, ворохи упаковочной ленты… Бесконечные пластиковые пакеты, набитые объедками и прочей одному чёрту известной дрянью – склизкие, перепачканные вонючей жижей, она перекладывала в соседний бак. Но контейнер был слишком высок, и, по мере продвижения вглубь, Катины руки перестали доставать до его содержимого. Оставалось только одно – залезать в бак. Катя, съёжившись, воровато огляделась по сторонам, и сиганула в контейнер.
«Только бы никто не увидел! Только бы…»
Но нет. Повторилась история Выборгского вокзала. На Катину беду у помойки появилась мамаша с маленьким мальчиком. Проходя мимо мусорки, мальчуган вывернул шею назад: «Мама! Мама! А что это тётя в помойке делает?»
«Хм… – мамаша не сразу нашлась, что ответить. – Вот если не будешь мамочку слушать, когда вырастешь, тоже как тётя станешь в помойках рыться».
«Чёрта с два, – подумалось Кате. – Вот я мамочку вроде слушала, и всё равно роюсь».
Вслед за мамой с ребёнком появилась старушка. (Все беды от этих детей и старушек!) Старушка знакомая, с соседнего дома. Проходя мимо, она укоризненно покачала головой с седыми кудряшками, и естественно, не удержалась от комментария.
«Это ж надо! Такая молодая, а уже алкашня конченная. Это ж надо опуститься-то так!»
«Топай, топай отсюда, бабка, скорей. Ну, пожалуйста!» – молила её про себя Катя.
Перекидав ещё дюжины две пакетов, Катя добралась до дна.
«Ну где же чёртов жетон?»
Неужели чокнутый подонок лишь посмеялся над ней? Она в отчаянии соскребала со дна волглую, пропитанную коричневой жижей газету. Неужели вся эта пытка зря? Нет! Катерина глубоко и облегчённо вздохнула. Под газетой, в буквальном смысле на самом дне, порыжевшем от ржавчины, лежал заветный пластиковый треугольник. На треугольнике была изображена единица во второй степени. Первый уровень, второе задание – всё так, как и объяснял Вельзевул.
Придя домой, не снимая перчаток, она сделала фото, отослала его по адресу. Долго стояла под душем, но уже не два с половиной часа, как после похода. Какой смысл намываться, если мерзавец в следующем задании снова заставит её изваляться в грязи?
В секретный чат пришло сообщение: «Задание зачтено. Отдыхай и готовься к следующему».
От мамы тоже пришло. «Катя! Как вы там? Почему Лена не отвечает? Напиши. Я волнуюсь».
Началось.
Она снова позвонила Марлену. Телефон его по-прежнему был отключён.
До сих пор не вернулся из трипа? А может, он вообще траванулся своей дрянью и помер? В прошлую пятницу в «Совке» его тоже не было.
Тут же объявился и Вальтер. «Катя, ты дома? Я еду к тебе».
Через четверть часа он уже сидел напротив неё на диване, сосредоточенно выслушивая подробности последнего Катиного приключения. Только сейчас она дала волю слезам. В голове мелькнуло: «Хорошо, что накраситься не успела, сейчас бы вся тушь растеклась». Если бы кто-то всего лишь три дня назад сказал ей, что она ненакрашенная, нечёсанная, ненадушенная, с обломанными ногтями, будет сидеть и запросто разговаривать с парнем, почти не думая о своём внешнем виде, Катя приняла бы это за очень глупую шутку.
«Он хочет меня унизить, понимаешь! – она тёрла покрасневшие от слёз глаза. – Все его задания – унижение».
Вальтер, на манер психолога-консультанта, согласно кивал головой: «И это только подтверждает нашу версию, что один из главных его мотивов – месть».
– Как остановить эту мразь? – Катерина кусала губы. – Кто знает, что он ещё придумает? Ведь каждое задание, он говорит, с возрастающей сложностью… – из глаз её снова брызнули слёзы.
– Спокойно, Катя, спокойно, – он взял её руки в обе свои ладони. – Давай составим его психологический портрет. Как бы охарактеризовала этого Воронцова?
– Да не Воронцов это! Не Воронцов! – Катя замотала головой из стороны в сторону. – Вот чувствую я, что не он это.
– И всё-таки постарайся, – настоял Вальтер.
– Ну, амбициозный, самоуверенный, как и все му… – она осеклась.
– Мужики, ты хотела сказать?
– Неважно. Ещё он предприимчивый, умный, привык добиваться того, что захочет…
– Вот видишь! – Вальтер хлопнул в ладоши. – Теперь представь, что такому вот фрукту ты перешла дорогу. Не добился он с тобой того, что хотел.
– Но он не псих, не преступник, ему есть, что терять, – не сдавалась Катя. – Он видный мужчина. С деньгами. Наверняка, уже давно забыл про меня, и другую любовницу себе нашёл. Да ему и в голову не пришёл бы весь этот бред. Задания, жетоны, уровни… Нет.
– Ну а теперь я свой портретик набросаю, – Вальтер прищурился. – Тот, кто тебя преследует, личность с невероятно больным самолюбием. Такие создания обычно никому не показывают, что оно у них очень больное, напротив, тщательнейшим образом это скрывают. Для окружающих такой экземпляр может выглядеть эталоном уравновешенности и здоровой самооценки, и только один он знает, насколько затравленный и озверевший ребёнок живёт там, внутри. Никакие успехи и достижения, деньги и слава, не могут его убедить, что с ним всё о’кей. Такие никогда не прощают обид, они никогда не спустят тому, кто помешал им добиться цели. А цель у таких одна – доказать, что они не ничтожества. Ты говорила, что Воронцов амбициозный и самоуверенный? Так вот, Катерина, такие паттерны –часто защита от чувства неполноценности.
– Но самоуверенных людей пруд пруди, – Катя не соглашалась. – И ты хочешь сказать, что все они потенциальные психопаты?
– Не преувеличивай. Лучше послушай дальше. Чтобы справиться с чувством неполноценности, таким субъектам необходимо ощущать себя выше других, особенными, нестандартными.
– М-м-м… Нарциссизм?
– Он самый. Так вот. Простая месть таким типам претит. Ему мало было бы просто отодрать тебя в обмен на сестру. Он разработал детальный план, основательно подготовился, вот, например, жетоны эти наделал. Придумал целую игру со своими правилами. Откуда эта дьявольская изобретательность? Для чего такая изощрённость? Он мнит себя особенным человеком. Не таким, как жалкая серая масса вокруг. И чтобы доказать это, он не пожалеет ни денег, ни времени, ни людей, ни себя. Вот с кем мы имеем дело. Можешь ли ты доказать мне на фактах, что Воронцов в душе не такой?
Сделать это Сапрыкина не могла, и поэтому промолчала.
– Кстати, у меня новость для тебя, – продолжил Кононов. – Наш подозреваемый через два дня возвращается с отдыха. Так что, скоро узнаем, кто из нас прав.
Катя хотела что-то сказать, но не успела. Зазвонил телефон. Это мама.
Поставив его на беззвучный режим (трубку категорически брать нельзя), Катя растерянно поглядела на Вальтера.
– У меня тут ещё проблема. Мать Ленку ищет. Не знаю, как выкрутиться.
– Хм. Дай подумать. – Он прикрыл рукою глаза.
– Да я уже думала. Надо бы прогу скачать, чтобы голос Ленкин смоделировать. Только сама я не разберусь. Марлену со вчерашнего вечера звоню, а у него телефон выключен.
– Вот, голова! – восхитился Вальтер. – А я сразу бы не додумался. У тебя аудиосообщения Ленины есть?
К счастью, они имелись.
– Перешли. К вечеру сделаю. Время терпит?
– До вечера, как-нибудь отмажусь, но потом…
– До вечера управлюсь, – пообещал Вальтер, и засобирался. – Всё, Кать, бежать мне надо.
– Слушай, откуда этот урод знает о том, что я ненавижу больше всего? – спросила Катя в дверях.
– Ну ты, даёшь, Сопрано! – Конов изумился. – У тебя же с IQ всё отлично! Посты он в твоём блоге читает. Ты ж там душу наизнанку выворачиваешь. Один моральный эксгибиционизм!
– Блогер должен быть искренним, – сказала Сапрыкина, будто оправдываясь.
Вальтер развёл руками.
6
Нужно выйти за пропитанием, дома-то шаром покати. Телефонный звонок застал Катю на полдороги до магазинчика.
– И снова, здравствуй, Катя! – начал Вельзевул.
«Ишь ты. Поздоровался»
– Соскучилась?
– Если честно, век бы тебя не слышать.
– Ценю искренность. У искреннего человека, душа чище. Но это не твой случай, мадам Сапрыкина.
«Похоже у урода разговорчивое настроение. Надо этим воспользоваться».
– Почему?
– Искренность твоя напоказ. Фальшивая она, деланая. Внутри ты совсем другая.
«Он не говорит, не задавай лишних вопросов. Отлично!»
Катя присела на лавочку.
– И какая же я внутри?
– А это ты сама мне ответь.
– Отвечу. Только и ты мне скажи кое-что.
– И что же тебе сказать?
«Чудеса. Он явно хочет поболтать»
– Смысл твоих заданий унизить меня? Зачем? Я сделала тебе что-то плохое?
– О нет, Катюша, ты ошиблась с интерпретацией. Я несу тебе только благо.
– То есть хочешь помочь вернуть Лену? – Катя зло поморщилась.
– Это да. Но не только. Я преследую и более высокую цель.
«Цель он преследует, сволочь…»
– И какую?
– Я очищаю твою карму, Катюша. Ибо чёрная она у тебя и тяжёлая. Грешна ты, милая. Ох, как грешна.
«Ну, точно, конченный псих! Нет, это явно не Воронцов».
– И в чём же грехи мои?
– Перечислить?
– Была б благодарна.
– Не любишь ты, Кать, никого. Никого, кроме себя ненаглядной. И это главный твой грех. Не любишь ты ни маму, ни папу. Ни Ленку свою не любишь. И спасаешь ты её сейчас, вовсе не из любви. Родительского гнева боишься. За то, что одну её в ночь отпустила. Знаешь, что не простят они тебе этого.
Катерина дышала в трубку. Вельзевул продолжал.
– Из этой нелюбви все другие твои грехи проистекают. Посмотри на себя. Кто ты? Прожжённая эгоистка. Ты считаешь, что весь этот мир создан лишь для того, чтобы вращаться вокруг тебя. Ты ни с кем не считаешься, никого не берёшь в расчёт, твои хотелки превыше всего. Ты была такой в детстве, осталось такой и сейчас. Нет! Сейчас, ты стала гораздо хуже.
– Ты судишь обо мне по моему блогу? – не выдержала Катерина.
– Мне не нужен твой блог. Я вижу тебя насквозь. Ты ревнива, завистлива. Ты зла и жестока. Ты лжива. Ты лицемерна. Ты ненавидишь всех.
Она сознавала, что эти слова звучат из уст сумасшедшего. Но ей было обидно. Обидно до чёртиков.
– Я… Ты… Ты думаешь, что твои задания сделают меня лучше?
– Страдания очищают душу, Катенька. Страдания – есть искупление. Страдания сжигают чёрную карму.
Катя молчала.
– Знаешь, – сказал Вельзевул, – я хотел тебе дать следующее задание, но не стану. Вижу, тебе надо подумать. Получишь задание завтра.
– Нет уж, давай сегодня, – встрепенулась Катя. – Чем скорее закончим игру, тем лучше.
– А это ещё почему? Я люблю поиграть подольше.
– Так родители скоро приехать могут. Что я им скажу?
– А это уже не моё дело, Катенька. Гуд бай!
Неподалёку от Кати, важно переваливаясь с лапки на лапку, склёвывали с асфальта хлебные крошки упитанные сизари. Из открытого окошка пятиэтажки напротив аппетитно пахло пекущейся сдобой. Над головой шумел пыльной листвою клён. А в душе ворочалась гадкой занозой мысль: а ведь безумец-то в чём-то прав…
Любила ли Катя свою сестрёнку? Да она никогда и не задавала себе такого вопроса. А если задать, и честно ответить, что получится? Получится, что всю свою жизнь, с рождения и до сих, Ленка ей только мешала. Создавала проблемы, вызывала ревность, досаду и злость. Папа? Папа, конечно, душка, но с появлением Ленки он изменился. Или, может быть, Катя к нему изменилась? Мама? Она умница и красавица, но положа руку на сердце, пришлось бы признать, что особой нежности Катя к ней никогда не питала. Хотя, скорее всего, это не так. Когда-то в далёком счастливом детстве, она, как и все дети, любила маму больше всего на свете. Но теперь Катя почему-то об этом не помнила…
Подруг Катерина держала на длинной дистанции, твёрдо усвоив, что любая женщина на твоём пути – это соперник. Едва ли подруги об этом догадывались, но сама Катя считала, что подруг не бывает в принципе. Бывают девочки полезные тебе на данном этапе, и девочки не полезные.
Мальчики и мужчины. Была первая любовь в восьмом классе. Но разве это считается? Разве это хоть когда-нибудь бывает серьёзно? Как и у всех, она быстро прошла. В эти годы ты ещё такая наивная дурочка! Правда, на третьем курсе университета появился Сологубов Юра. Вот его Катя, да, любила. Просто сходила с ума. Так хотелось, чтобы он был весь её, без остатка. Одинаково с нею думал, одинаково с нею чувствовал. Она не простила ему того, что он продолжал дружить с бывшей, и смел не видеть в сим факте ничего предосудительного. «Не отрекаются любя», – пелось в одной старой песне. Отреклась. Значит, не любила? Значит, ей только казалось, что это любовь? Все остальные мужчины были для Кати игрушками. Будто бы она им мстила за что-то. Хорошо это или плохо, Катерина особенно не задумывалась. Скорее, хорошо, нежели плохо.
«Я чудовище? Я не умею любить?»
Катин блог. Вот его-то она точно любила. Правда, что больше (если перефразировать Станиславского) блог в себе или себя в блоге, Катрин Сопрано определить бы, наверняка, затруднилась, но она и не парилась этим вопросом. «Один моральный эксгибиционизм!» – сказал ей сегодня Вальтер. Верит ли она тому, что пишет? Или делает вид, что верит? И истинное желание Кати вовсе не влиять на умы и души людей, ведя их тернистой тропой развития и стремления к совершенству, а лишь покрасоваться, хапнуть дозу героина-внимания, и заработать огромную гору подписчиков (как у Саши Митрошиной)?
«Стоп! Свихнуться можно от таких мыслей, – Катя встряхнула головой. – Я подумаю об этом завтра».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
