Страница 2 из 3
– Я предполагала, что это будет банкетка на двадцать человек, – нервно усмехаюсь я.
– Я сначала тоже так думала, – Кира смеётся в ответ.
– Только самые близкие? – уточняю я, непроизвольно выискивая глазами определенного человека.
– Не совсем. Идём, ты сидишь за столиком рядом со мной, – девушка берет меня под руку и ведет за собой к центральному столику около сцены.
Крестовский сидит к нам вполоборота, о чем-то оживленно беседуя с женщиной, определённо старше него. Он широко улыбается, живо жестикулирует и даже открыто смеется над тем, что рассказывает ему собеседница. Со стороны он кажется жизнерадостным и беззаботным мужчиной. Совсем не таким, каким я узнала его три года назад. Но все меняется, стоит ему повернуть голову в нашу сторону.
Улыбка сходит с его лица, нижняя челюсть напрягается, а брови сходятся на переносице, скрывая от меня выражение его глаз. И все же, я чувствую, что среди нас двоих – меня и Киры – его внимание сейчас целиком и полностью достается мне.
Жар стремительно разливается по телу от тяжелого взгляда, которым он неторопливо окидывает мою фигуру с ног до головы. Очевидно, он удивлен. Неужели Кира не предупредила его, что и я буду присутствовать на торжестве? Хотя, если учесть количество гостей в ресторане, вряд ли она стала бы сообщать Стасу о каждом приглашенном. Для нее я – одна из многих. А для него?..
– Добрый вечер! – чуть приподнимаю подбородок и коротко киваю всем присутствующим за столом, получая в ответ слова приветствия.
– Саша, позволь представить мою маму – Римма Михайловна, – Кира начинает представление с той самой женщины, с которой беседовал Стас до нашего появления. – Мама, это Александра Озерова. Художница и звезда моей галереи. О ней ты, конечно, много раз слышала.
– Здравствуйте, рада познакомиться, – протягиваю руку для приветствия, и женщина принимает ее.
– Здравствуйте! Кира права, в последнее время все только о вас и говорят, – ее губы трогает легкая улыбка. – Кстати, планирую сама убедиться в справедливости восторженных отзывов о ваших картинах, в первую очередь, моей дочери и посетить выставку на следующей неделе.
– Буду очень рада, – сдержанно отвечаю я.
Во время нашего небольшого диалога с Риммой Михайловной я ощущаю на себе хорошо знакомый взгляд синих глаз. Я с лёгкостью выдерживаю внимание двадцати, пятидесяти и даже сотни человек к своей персоне, но внимание Стаса даётся мне с большим трудом. Это будто какая-то бесконечная пытка, на которую я соглашаюсь добровольно. Мне ничего не стоило написать Кире, что я, к примеру, заболела, или же маме срочно понадобилась моя помощь, но я выбрала иной путь – доказать самой себе, что Станислав Крестовский больше не нарушит мой покой. Правда, пока что я со своими доказательства с треском проваливаюсь.
Кира представляет меня остальным гостям, но я никого не запоминаю. В ушах стоит гул от громкой музыки, да и моя внимательность растворяется прямо на глазах. Чёрт возьми, зачем я вообще сюда пришла?
– Саша, присаживайся рядом со Стасом, – Кира указывает на свободный стул, а я перестаю дышать.
В опасной близости от него на протяжении всего вечера – это шутка такая? Нет. Табличка с моим именем гласит, что ошибки никакой нет – мое место действительно рядом со Стасом. Господи, дай мне сил пережить этот вечер!
– Ну же, Александра, смелее, – заметив мое смятение насмешливо произносит Крестовский так тихо, чтобы услышать его могла только я, – я не кусаюсь.
Я игнорирую провокацию, направленную в мой адрес, и приступаю к ужину, параллельно переговариваясь с дядей Киры, который сидит по правую руку от меня. И хотя я полностью переключаюсь на беседу с этим добродушным мужчиной, отделаться от сковывающего меня ощущения близости Стаса мне не удаётся. Особенно, когда на стул рядом с ним опускается Кира и, положив руку на его грудь, начинается что-то ему шептать, вызывая на привлекательном лице мужчины сумрачную улыбку.
– Могу я пригласить вас на танец, Александра? – интересуется Олег Михайлович, протягивая мне ладонь.
– Почему бы и нет, – соглашаюсь я.
По спине пробегает знакомый холодок, и мне хорошо известна причина его возникновения. Стас Крестовский. Мне не нужно оборачиваться, чтобы проверить права ли я. Только в ответ на его взгляд мое тело реагирует настолько остро. Я чувствую Стаса всеми фибрами своей души, и это начинает порядком надоедать. Прошло столько лет, я выросла, изменилась, но, кажется, так и не смогла изгнать его из своего сердца.
Медленная композиция заканчивается, и я, извинившись перед дядей Киры, быстрым шагом спешу покинуть банкетный зал. Мне нужен воздух. Поднимаюсь на второй этаж, где располагается открытая терраса, и, устроившись поудобнее на мягком диванчике, прикрываю глаза.
Приходить на день рождения Киры было ошибкой. Что я этим добилась? Хотела доказать себе, что с легкостью переживу встречу с прошлым, а в итоге получила новые раны. Ради чего все это?
– От кого ты бежишь, Саша? – низкий голос, который я узнаю из тысячи, проникает в мое сознание, заставляя тело вспыхнуть сотнями обжигающих искр.
Это дежавю. Снова теплая ночь. Снова открытая терраса. Снова мы один на один.
Я делаю глубокий вдох и открываю глаза, встречаясь с непроницаемым взглядом Стаса. Чувство облегчения, в котором мне удалось провести не более двух минут, рассеивается словно пыль, уступая место скованности и сосредоточенности.
– Я вышла подышать воздухом. В помещении стало слишком душно, когда начались танцы, – спокойно произношу я, не желая вступать с ним в бессмысленную перепалку. – Кажется, это не запрещено.
– Оправдываешься? – его брови ползут вверх.
– Зачем мне это? – равнодушно пожимаю плечами.
– Лгать ты так и не научилась, – хлестко произносит Крестовский.
Непроницаемая маска слетает с его лица – на нем отражается раздражение, невольное восхищение и… злость. Возможно, последнее – лишь игра моего воображения, но таким, каким Стас предстает передо мной сейчас, мне еще никогда не приходилось его видеть.
Что его так разозлило?
Меня резко бросает в жар, а в висках начинает судорожно стучать. Единственная мысль, которая проносится в моей голове, – он знает о моем секрете. Липкий страх разоблачения расползается по телу, проникая в самые потаенные уголки души. Ему понадобилась неделя, чтобы все выяснить? Но почему он не встретился со мной тет-а-тет? Зачем вскрывать правду на празднике его невесты? Что он теперь от меня потребует? Одни вопросы и ни единого ответа.
– Волнуешься. Весь вечер как на иголках. Почему, Саша? – Крестовский не сводит с меня изучающего взгляда. – Хочешь что-то мне сказать?
На мгновение я теряюсь. Этот человек действует своими привычными методами – он выводит собеседника на разговор и добивается от него желаемого. Даже если Стас в самом деле в курсе моей тайны, то держится он крайне сдержанно. Это выбивает из равновесия, но не должно позволить мне себя выдать.
– Мне нечего сказать, – натянуто улыбаюсь я. – Пора возвращаться.
– Продолжаешь бегать, вместо того чтобы поговорить, – иронично заявляет он.
– А нам разве есть, о чем говорить? Все в прошлом. У тебя есть невеста. У меня… – я на секунду замолкаю, едва не проболтавшись, – у меня есть моя карьера, к которой я так долго стремилась. Я счастлива. Ты счастлив. У каждого из нас своя дорога и…
– В твоей жизни есть мужчина? – вдруг перебивает меня Стас, захватывая меня врасплох этим прямым вопросом.
– Не думаю, что это тебя касается, – отвечает он резко.
– Судя по твоей реакции, никого нет. Но по какой-то одной тебе известной причине ты что-то от меня скрываешь. И я не успокоюсь, пока не пойму, что именно.
– У тебя паранойя, – отчаянно стараюсь сдержать дрожь в голосе.
Губы Стаса трогает ироничная улыбка.
– В отношении тебя – возможно.
– Это бессмысленный разговор, – я решительно поднимаюсь на ноги. – Прости, я хочу вернуться в зал.
– Саша, – летит мне в спину. – Помнишь, что я когда-то говорил тебе про то, как я воспринимаю вызов? Ты снова это делаешь.
Я оборачиваюсь, робея под пристальным взглядом Крестовского, но произнести ничего в свое оправдание не могу.
– Оставь меня в покое, Стас. Ты ничего не добьешься.
– Поживем-увидим.
Это последнее, что я слышу перед тем, как покинуть террасу. И хотя сердце бешено стучит, а кожа от волнения покрылась испариной, меня успокаивает одна единственная мысль, которая ярким пламенем горит в сознании: он ничего не знает.
Глава 5
Саша
Остаток вечера проходит в относительном спокойствии без прямых стычек с Крестовским, но как только появляется возможность покинуть праздник, не привлекая к себе лишнего внимания, – я хватаюсь за нее, как утопающий за соломинку.
– Кира, спасибо за приглашение, – говорю я, поймав именинницу возле женского туалета. – Прекрасный вечер, но мне уже пора.
– Почему так рано? – спрашивает она расстроенно. – Сейчас же самое веселье начнется – все выпили, расслабились, официальная часть позади. Я думала мы с тобой потанцуем, сейчас диджей выйдет.
– Извини, но мне правда пора, – остаюсь непреклонна, хотя расстроенное лицо девушки едва не заставляет меня пойти на попятный. Но я давно пообещала себе, что больше никогда не буду идти на поводу у других людей – для Киры, как бы тепло я к ней ни относилась, делать исключение я не стану.
К тому же, в моем отъезде сейчас нет ничего поспешного или невежливого: основные тосты уже сказаны, а Кира задула свечи на торте.
– Кто-то ждет тебя? – предполагает она, вдруг улыбаясь. – Кто-то особенный?
– Не выдумывай, я просто устала и хочу домой. Сама понимаешь – последний месяц был для меня, да и для тебя тоже, очень напряженным. До твоего приглашения я планировала все выходные провести в кровати с книжкой.
– Согласна, – Кира вздыхает, а потом порывисто обнимает меня. – Но мы молодцы, правда?
– Правда, – подтверждаю я. – Без тебя ничего бы этого не было. И ты должна знать, что я очень тебе за все благодарна.
– Да ладно тебе, – беспечно отмахивается девушка. – Это лишь вопрос времени, когда бы тебя заметили. Мне просто повезло, что ты пришла ко мне первой. И, знаешь, если соберешься продать ту самую картину, – она заговорщически понижает голос. – Мы со Стасом дадим лучшую цену. «Морское дыхание» будет идеально смотреться в нашей будущей гостиной.
Не знаю как, но мне удается сохранить на лице спокойное выражение, хотя внутри после слов Киры все кровоточит и рассыпается на части. Разве это не глупо? Конечно, однажды у них будет общая гостиная, конечно, когда-то у них появятся дети…
– Я буду иметь ввиду, – отвечаю сдержанно.
В общий зал мы возвращаемся вместе. К сожалению, мечта о том, что я смогу ускользнуть с праздника незамеченной, остаются лишь мечтами. Потому что Кира во всеуслышание объявляет о моем отъезде и предлагает на прощание произнести тост. На мой негодующий взгляд она отвечает ослепительной улыбкой и поднятым вверх бокалом шампанского:
– Финал моего двадцать девятого года был потрясающим благодаря двум людям, – Кира трогательно вздыхает и переводит взгляд на Крестовского, который с задумчивым видом сидит в кресле. – Стас, ты все знаешь. Я бесконечно счастлива рядом с тобой. И я сделаю все, чтобы ты ощущал то же самое рядом со мной. Саша, – она смотрит мне в глаза. – Твоя выставка – это прорыв не только для тебя как для художника, но и для меня как для молодого галериста. Наш общий успех открывает для нас новые перспективы. Спасибо тебе за доверие и твой талант. Давайте выпьем!
Под гром аплодисментов я подношу к онемевшим губам бокал шампанского. Пить не могу, но и говорить тоже не выходит – противоречивые эмоции рвут меня на части, в желудке все сжимается, а грудную клетку сдавливает, словно на нее опускается бетонная плита. В самом кошмарном сне я не могла себе представить подобного развития этого и без того сложного вечера. И Кира… Если бы она только знала…
– Всем доброй ночи, – говорю скованно, ставя нетронутый бокал обратно на стол.
Отворачиваюсь и на негнущихся ногах иду к выходу.
– Саша, подожди, – меня окликает звонкий голос Киры, вынуждая остановиться. – Стас тоже собирается уезжать. Ты же в Академическом живешь? Наш водитель по пути тебя подвезет.
– Не стоит волноваться, я доберусь на такси, – резче, чем хотелось бы, произношу я, приходя в ужас от перспективы ехать куда бы то ни было с этим мужчиной.
– Никаких волнений, – это спокойно говорит Крестовский, посылая по моему телу волну мурашек. – Нет смысла напрасно гонять машины. Мне по пути. Водитель уже ждет.
Я лихорадочно ищу повод, чтобы отказаться, но в голову не приходит ничего разумного. Ничего, что не выставит меня в глазах Киры и ее близких неблагодарной истеричкой.
– Спасибо, – отвечаю, наконец, облизывая пересохшие от волнения губы, и выхожу из зала не желая смотреть, как будут прощаться Кира и Крестовский.
Находиться в машине с Крестовским странно. Непривычно тоже, но осознание, что все это когда-то уже было не отпускает и, что совершенно нелогично, успокаивает. Как, черт возьми, я могу ощущать себя спокойно рядом с ним после всего, что произошло этим вечером, – выше моего понимания.
За рулем – его водитель. Новый, не тот, что был три года назад, и это хорошо. Я почему-то очень боялась, что будет кто-то, кого я знала в той прошлой жизни. Хотя, в сущности, какая разница?
– Я бы вполне могла добраться на такси, – повторяю я, стоит нам отъехать от ресторана.
– Могла бы, – соглашается он. – Но я все равно еду мимо твоего района в аэропорт.
От его слов на душе становится легче: значит, эта поездка – просто случайность. Стас не собирался оставаться со мной наедине.
– Ты улетаешь? – зачем-то спрашиваю я, чтобы поддержать разговор.
– Дела, – отвечает он просто.
Какое-то время мы молчим. Машина плавно скользит по улицам. Яркие огни мегаполиса освещают ей путь.
– Знаешь, Александра, я должен попросить прощения, – внезапно произносит Стас, заставая меня врасплох.
– З-за что?
– Я набросился на тебя совершенно необоснованно, – он устало трет переносицу, хмурится, словно разговор ему неприятен. – И тогда на выставке, и сегодня. Ты этого не заслужила. Это все мои… – он как-то криво усмехается, – неоправданные ожидания.
– Какие у тебя могут быть неоправданные ожидания? – спрашиваю, не подумав.
– О, – тянет Стас загадочно.
Он больше ничего не говорит, но я вдруг чувствую потребность высказаться.
– Знаешь, я бы хотела, чтобы мы оставили прошлое в прошлом, Стас, – произношу твердо. – Я очень хорошо отношусь к Кире. Она не заслуживает, чтобы за ее спиной… Чтобы за ее спиной велись какие-то игры.
– Ты считаешь, что мы что-то делаем за ее спиной?
– Зачем отвечать вопросом на вопрос? Ты понимаешь, о чем я говорю.
– Честно говоря, не очень, – говорит он серьезно.
– Все эти разговоры с подтекстом. Встреча на террасе. Эта поездка.
– Мне кажется, ты принимаешь все слишком близко к сердцу, Саша. Мы не сделали абсолютно ничего предосудительного. Что до этой поездки – я тебе уже сказал, мне по пути.
Его ответ вызывает во мне двойственные чувства: с одной стороны – хочется удовлетвориться этим простым ответом, с другой – не может быть Крестовский настолько прост. В отношениях со мной этот мужчина никогда не делал что-то просто так. И я не могу отделаться от мысли, что и сейчас все не так, как он пытается мне преподнести.
– Хорошо, – произношу я. – Значит, ты согласен, что будет лучше, если в будущем мы будем избегать подобного… Нам лучше не оставаться наедине.
– Ты меня боишься?
– Не боюсь.
– Тогда почему нервничаешь? И в галерее, в день нашей первой встречи, и на террасе и даже сейчас.
– Тебе кажется, – мой голос предательски дрожит, но я стараюсь взять себя в руки и продолжить. – Не стоит искать то, чего нет.
– Мне редко что-то кажется, Саша.
Я отворачиваюсь, не выдерживая его пристального взгляда.
– Я был удивлен, что ты так и не связалась с Аличе три года назад, – вдруг говорит он задумчиво. – Ты могла бы стать известным художником еще тогда. Но я бы на твоем месте, наверное, поступил также. Это гордость. Ты так не думаешь, но в чем-то мы с тобой очень похожи.
– Мы с тобой совершенно не похожи, Стас, – говорю сухо, думая о том, что единственная причина, по которой я тогда не позвонила подруге его матери, у которой была галерея в Милане, это то, что я была беременная. И первые два триместра дались мне очень и очень непросто.
Он улыбается. Глаза в темноте салона мерцают, как два драгоценных камня. И меня вдруг как обухом по голове – Лея так на него похожа… От этой мысли болезненно щемит в сердце. На мгновение я даже закрываю глаза, чтобы прийти в себя.
– Что-то беспокоит тебя, правда? – с поразительной проницательностью произносит Крестовский. – Я с нашей первой встречи в галерее все пытаюсь понять, что это может быть, но теряюсь в догадках. Три года назад мы с тобой расстались не самым лучшим образом, но ты же не думаешь, что я хочу каким-то образом тебе навредить? Пазл не складывается, Саша.
Наши глаза встречаются. В его – пытливый интерес, любопытство, что-то еще, чему сложно подобрать определение. Но не злость.
Что если рассказать ему о дочери? В прошлом я делала несколько попыток, но сейчас, когда все так запуталось, когда у него есть Кира…
Машина сворачивает ко мне во двор, плавно тормозит у подъезда.
– Спасибо, что подвез, – произношу вежливо, но в глаза смотреть не рискую – сосредотачиваюсь на точке фонаря за окном.
Стас склоняет голову.
– Доброй ночи, Александра.
Все время, пока я иду к подъезду, машина остаётся на месте, и я знаю, чувствую, что Крестовский не сводит с меня глаз. И только когда с легким щелчком дверь за мной закрывается, в ночной тишине я слышу мягкий шорох шин по асфальту.
Глава 6
Саша
– Сашенька, я совсем забыла сказать, что у меня сегодня плановый прием в поликлинике, – мама заглядывает в комнату в то время, как я заплетаю русые волосы Леи в косичку.
– Мам, у меня же сегодня работа! – хнычу я, понимая, что в ее отсутствие дочь придется брать с собой в галерею. – Я же говорила тебе.
– Саш, ты же знаешь, как сложно талончики к эндокринологу достать, а у меня щитовидка… Вылетело из головы просто, что это сегодня. Я бы взяла малышку с собой, но что ее зря по больницам таскать, сама понимаешь, а ты ей мультик включи, пока работать будешь. Она у нас девочка хорошая, да Леюш?
Дочка, услышав, что к ней обращаются, отрывается от изучения новой игрушки и важно кивает головой.
– Я примерно в половине первого смогу ее забрать, – говорит мама, поправляя волосы.
– У меня сегодня такая встреча важная, – вздыхаю я, наконец, отпуская извивающуюся дочь и следуя за мамой в прихожую. – И тонна бумажной работы. Акты, договоры… Вот просто самое неподходящее время, чтобы Лею с собой брать.
– А встреча с утра? – спрашивает мама, явно ощущая себя не в своей тарелке.
– Куратор из мюнхенской галереи должен приехать в час, – отвечаю я.
– Из Германии на твои работы смотреть приедут? – уточняет мама с восторгом, и когда я киваю, добавляет: – Доча, я успею. Можешь не волноваться! – она улыбается мне, а потом подмигивает внучке: – Поцелуй бабулю, крошка. Ты немного побудешь у мамы на работе, а потом я заберу тебя, и мы поедем в зоопарк. Как тебе идея?
– Да! – громко восклицает Лея, с восторгом хлопая в ладоши. – Я хочу посмотреть ёжика.
– Вот и договорились, – мама посылает малышке воздушный поцелуй и покидает квартиру, бросив на прощание любимое “чао”.
Сегодня заключительный день моей выставки, и я немного нервничаю. Хотя, немного – это сильное преуменьшение. Вместе с Лизаветой мы сегодня должны подбить все цифры, подписать акты и упаковать картины. Вечером приедет курьер, чтобы забрать их и развести новым владельцам. А в обед я жду приезда Людвига Гриндера – известного в арт-кругах куратора, который собирает выставки для крупнейших галерей Европы. Обратить на себя внимание человека такого уровня – уже удача. И я возлагаю на эту встречу большие надежды.
– Лея, выбирай платье, в котором пойдешь с мамой на работу, – предлагаю я дочке, лицо которой тут же вспыхивает радостным восторгом.
– Хочу синее как у тебя, – заявляет она с таким серьезным тоном, что я не могу сдержаться и, взяв дочь на руки, начинаю кружить. – Отпусти!
Лея заливисто смеется, наполняя каждый уголок квартиры лучами света и добра. Какая же она необыкновенная! Каждый раз просыпаясь утром и засыпая ночью, я мысленно благодарю судьбу за мой свет в окошке. Да, в начале нам было непросто, но, в конце концов, вместе с этим маленьким сгустком чистой энергии мы справились со всеми трудностями.
– Всё, малыш, одеваемся и едем, – ставлю ребенка на пол и, открыв шкаф, снимаю с вешалки синее платье дочери. – Иначе мамочка сегодня ничего не успеет .
До галереи мы с Леей добираемся быстро – утренний час-пик позади и, хотя мы немного задержались дома, в офис приезжаем даже чуть раньше моей помощницы.
Несмотря на раннее время, в просторных залах уже есть посетители. Каждый день на протяжении последних двух недель я с волнением открывала двери галереи и боялась однажды войти в пустое помещение. Мне было страшно, что мои картины больше не вызывают интереса. Но все страхи оказались напрасными, и сегодняшний заключительный день выставки это подтверждает.
Моя дочь в силу своего возраста никогда не интересовалась моим творчеством. А к картинам, которые я писала в последние три месяца, Лея даже не подходила. Но сейчас, впервые оказавшись в галерее, моя малышка молча ходит по залам и с интересом рассматривает картины. Я замираю на месте, когда она останавливается у "Морского дыхания" и на протяжении нескольких минут внимательно смотрит на нее.
– Красиво, – неожиданно говорит Лея, сосредоточенно хмуря светлые бровки. – Только грустно, мама.
В этот миг передо мной будто стоит взрослый человечек, способный по достоинству оценить и прочувствовать эту картину.
– Мамина любимая, – улыбаясь, отвечаю я, протягивая дочери руку. – Пойдем в кабинет, включу тебе мультики.
Лея послушно переплетает наши пальцы и, еще раз взглянув через плечо на “Морское дыхание”, идет вместе со мной к выходу.
Проходя через второй зал, я вдруг замечаю до боли знакомую широкоплечую фигуру в деловом костюме, стоящую ко мне спиной. Почва резко уходит из-под ног, заставляя меня пошатнутся. Все тело сковывает озноб, а сердце, оборвавшись, вдруг начинает бешено биться где-то в районе желудка.
– Мама, пойдём! – восклицает дочь, недовольная задержкой. – Хочу мультики.
Один. Два. Три. Крестовский резко оборачивается, будто кто-то окликнул его, а не меня, и застывает, пораженный встречей. Его взгляд впивается в мое лицо, резко опускается вниз, на мою руку, в которой зажата ладошка дочери, а потом соскальзывает на Лею, внимательно разглядывая малышку.
Мое сердце замирает. А потом начинает колотиться с такой силой, что я едва не лишаюсь чувств. Я ведь прекрасно понимаю, что он видит. Если не знать обоих родителей девочки, отдельные черты лица Леи кажутся очень похожими на мои, но первое, что привлекает внимание к малышке – ее глаза, в точности такого же оттенка, как у ее отца, у ее бабушки и тети. Этот насыщенный цвет, характерный для семьи Крестовских, эта поразительная глубина…
Непроницаемая маска, привычно приклеенная к лицу Стаса, в этот миг спадает, обнажая истинные эмоции. Удивление. Сомнение. Подозрение. И отблески бешеной ярости в пронзительных голубых глазах, когда он снова смотрит на меня.
Теперь он знает. Это последнее, о чем я успеваю подумать до того, как Крестовский делает шаг навстречу, разбивая мою прошлую спокойную жизнь на мелкие осколки.
Он словно хищник, случайно приметивший трусливого зайца, медленно двигается в нашу сторону. Расслабленный зверь, но это впечатление обманчиво – он почуял добычу, и я в это мгновение именно так себя и ощущаю. Сжимаю маленькую ладонь дочери, мысленно готовясь к новому бою с Крестовским.
– Стас, вот ты где! – восклицает непонятно откуда взявшаяся Кира. – Я наконец-то освободилась.
Напряжение, которое нарастало в воздухе, рассеивается, так и не достигнув кульминации. И пока цепкий взгляд Крестовского перемещается на невесту, я облегченно выдыхаю, чувствуя, как пружина в груди расслабляется, позволяя мне перевести дыхание. Я не питаю иллюзий – эта отсрочка лишь временная. Сейчас Кира спасла ситуацию, но пройдет совсем немного времени прежде, чем Стас меня настигнет. Тот взгляд, которым он смотрел на меня и дочь, не позволяет усомниться – в его душе уже зародилось зерно сомнения, и оно будет прорастать до тех пор, пока он не докопается до правды.
– Добрый, – раскатисто звучит бархатистый голос с нотками волнующей хрипотцы, за сдержанным фасадом которого мне чудятся сотни вопросов. Прямо сейчас не та ситуация, чтобы задавать их. И Стас это отлично понимает. Но они ждут меня. И этот мужчина не успокоиться, пока не получит ответа на каждый из них.
Ещё раз извинившись, я с гордо поднятой головой покидаю помещение, чувствуя пронзительный взгляд на своей спине.
– Лея, идем, – я подхватываю дочь на руки и быстро удаляюсь с малышкой в кабинет.
К счастью, до самого появления мамы, Лея не отвлекается ни на что кроме мультиков, завороженно глядя в экран ноутбука, а мне за это время удается немного успокоить расшатавшиеся нервы и привести свои бумажные дела в порядок. Я заставляю себя не думать о неожиданной утренней встрече, с головой погружаясь в рабочую обстановку. Но один вопрос вертится в голове: что вообще здесь делал Крестовский в такое время?
Мама забирает Лею даже раньше, чем обещала, а у меня появляется немного времени, чтобы обдумать детали встречи с Людвигом. К слову, переговоры с куратором заканчиваются лучше, чем я могла себе представить. Оглушительный успех, принесенный мне этой выставкой, за две недели дал поразительные результаты. О подобном ещё полгода назад я не могла даже мечтать. Удивительно, как быстро может измениться жизнь.
Картинная галерея по своему обыкновению закрывается в семь часов вечера. Я провожаю последнего посетителя, после чего закрываю дверь на замок и остаюсь наедине со своими работами. В очередной раз стою перед "Морским дыханием" – с нее все и началось. Я испытываю необычные чувства, главное из которых – гордость. Гордость за себя. Что смогла. Что не сломалась, когда стало сложно.
Сегодня мне хочется немного побыть наедине с собой, поэтому я решаю зайти в итальянский ресторанчик неподалёку. Ставлю помещение на сигнализацию и, окинув благодарным взглядом галерею, выхожу на улицу. Закрыв дверь на два замка, кидаю ключи в сумочку и поднимаю глаза. Черный внедорожник с тонированными стеклами стоит в десяти метрах от входа. По спине пробегает холодок, когда из автомобиля показывается знакомая фигура Крестовского. На его лице снова царит непроницаемое выражение, а понять, что творится в его голове, просто невозможно. Да и нужно ли?
Сколько он прождал меня здесь? Впрочем, какая разница. Стас здесь, а мне некуда деться. Хочется раствориться в воздухе словно по мановению волшебной палочки, но, к сожалению, я не в сказке. Это реальность, которая с каждой секундой поглощает с головой.
– Поговорим?
Глава 7
Стас
Хотел ли я детей? Это был вопрос, на который я не мог ответить даже самому себе. Мне нравилось возиться с маленьким племянником, я спокойно относился к детям деловых партнеров, но о собственных не думал даже в контексте помолвки с Кирой. Конечно, когда-то я хотел семью, но после покушения три года назад ориентиры сместились. У меня были мама и Ариана, за безопасность которых я переживал – брать на себя ответственность за жену и ребенка тогда казалось мне в принципе непозволительной роскошью.
Сейчас все иначе. Время спокойнее. Охрана надежнее. И у меня есть невеста. Вот только дети… Нет, к детям я точно не был готов. А ведь я предпочитаю готовиться к любым поворотам судьбы, чтобы она больше никогда не застала меня врасплох. Но сейчас, глядя на фотографию маленькой Арианы, которую прислала мама по моей просьбе, я испытываю такую растерянность, словно мир, который я изучил вдоль и поперек, ударил меня под дых.
Четыре часа после встречи в галерее у меня есть целое досье на Александру и Лею Озеровых. Дата и место рождения, имя акушерки, которая принимала роды, номер банковского счета, сертификат прививок, медицинская карта, расписание сеансов детского массажа, копия свидетельства о рождении девочки, в котором вместо имени отца стоит прочерк. У меня есть все. Нет только ответа на вопрос: как она могла скрыть от меня?
В том, что Лея – моя дочь я почти не сомневаюсь. Я, конечно, заставлю Сашу согласиться на ДНК-тест, но это чистая формальность. Эти глаза девочки – я хорошо знаю их. Я вижу их на лице сестры, на лице матери. И на собственном лице всякий раз, когда смотрюсь в зеркало.
«Тебя ждать на ужин?»
Сообщение от Киры застает меня на пороге моего офиса.
«Нет. У меня дела».
Я не лгу. Дела у меня действительно есть. Только я теперь даже не знаю, с какой стороны подойти к их решению.
На часах шесть сорок, когда мой водитель тормозит у знакомого входа в галерею, семь пятнадцать, когда из нее выходит Александра. Стройная, ладная, в темных брюках, идеально подчеркивающих длину ее ног, в объемном светлом свитере, с волосами, собранными в живописный пучок на макушке. Такая же безумно привлекательная, как три года назад, но куда более далекая, непонятная, самоуверенная даже. Неужели она всерьез планировала скрыть, что у меня есть дочь?
Она замечает меня почти сразу. Резко останавливается. Прижимает сумку к груди. Испуг, который я успеваю поймать на ее лице, быстро сменяется маской равнодушия. Только в глазах, в которых отражается свет уличных фонарей, застыло настороженное выражение – как у зверька, загипнотизированного вспышкой фар на дороге.
– Поговорим? – предлагаю спокойно, делая шаг навстречу.
Даже не рассматриваю вариант, в котором она откажет, но Александра дерзко вздергивает подбородок и холодно отвечает:
– Я спешу.
Хочется резко сказать ей, что ее спешка закончилась. Навсегда. Чтобы она поняла, что больше бегать ей не удасться. Но я беру себя в руки – не время, не место. Да я и сам пока не понял, что с ней делать – настолько выбило меня из колеи, что сейчас хочу от нее просто чистосердечного признания. Что-что, а удары эта женщина наносить может как ни одна другая. Три года назад, когда ушла, потом, когда скрыла…
– Правда? – уточняю с расстановкой, наслаждаясь замешательством на ее привлекательном лице. – А сказать мне ничего не хочешь, Саша?
– Нет, – отрицательно качает головой, отчего одна прядь падает ей на лоб и глаза, вызывая во мне неконтролируемое желание протянуть руку и отвести ее. – Сейчас я не готова с тобой разговаривать.
– Уверена? Я так не думаю, – стиснув зубы от досады, рычу я.
– Что ты от меня хочешь, Стас?
– Этот ребенок… – я замолкаю. Здесь и сейчас я не хочу ее пугать, все еще надеюсь на какой-то вразумительный диалог, на ее извинения, но эмоции берут верх. – Чей он, Саша?
– Она, – поправляет меня холодно.
– Что?
– Это девочка, Стас, ты же видел, – говорит почти с вызовом. – Моя дочь. Моя… И твоя.
Последнее слово гремит в сознании словно раскатистый гром, не некоторое время заслоняя собой реальность. От Саши мне нужно было только подтверждение той информации, которую мои помощники нарыли на Лею, и я его получил. В висках громко стучит от оглушительной правды. Я привык быть собранным и полностью управлять ситуацией, какой бы сложной она ни была, но сейчас ни одно из испытываемых мною противоречивых чувств не поддается контролю.
Я, черт возьми, отец двухлетней девочки!
Глядя в выразительные глаза Александры, в которых нет ни капли сожаления и, тем более, чувства вины, я пытаюсь найти объяснение, причину, по которой я узнал о дочери только сейчас. Да и правда открылась мне совершенно случайно – машина Киры сломалась, и я просто подбросил ее в галерею.
– Нам нужно поговорить, – чеканю я, но мгновенно смягчаюсь, понимая, что своим напором только спугну Сашу. – Отмени свои дела. Пожалуйста.
Она не таясь разглядывает меня, явно обдумывая предложение. В голубых глазах мелькает тень сомнения, но в конечном итоге девушка сдается, устанавливая временные рамки, в которые я должен уложиться.
– У меня есть час, – ее голос сдержанный и прохладный. – Если тебя это устроит…
– Вполне. Я не ужинал. А ты? Прокатимся в ресторан? – предлагаю я, кивая в сторону автомобиля.
– Хорошо, но место выберу я, – бросает равнодушно перед тем, как забраться в салон автомобиля.
Я искоса наблюдаю за девушкой, пока водитель везёт нас в выбранный Сашей ресторан. Сдержана. Собрана. Руки мирно покоятся на коленях, а голова откинута назад на спинку сиденья – в отличие от меня Александра выглядит расслабленной. Для меня же эта поездка кажется чудовищной пыткой – мне не терпится услышать подробности ее жизни и жизни моей дочери.
– Приехали, – говорю я, когда машина останавливается.
Саша не дожидается, пока я открою ей дверь, – выходит сама и неспешным шагом двигается к входу в ресторан. В каждом ее движении чувствуется уверенность, природная грация и женственность, которые не могут не привлекать мужское внимание. Непроизвольно стискиваю зубы, когда замечаю восхищенные взгляды мужчин в адрес Александры. Эта женщина мне не принадлежит, но укол ревности ощущается довольно остро.
– Здравствуйте! Вас будет двое? – интересуется приветливая девушка-администратор.
– Добрый вечер, да, – говорю нетерпеливо.
– Здравствуйте, Катерина, – Саша улыбается в ответ. – Дальний столик возле окна нам как раз подойдёт.
– Хорошо, – отвечает она и, скользнув по мне многозначительным взглядом, провожает нас в небольшой, но уютный зал.
Железная выдержка, выработанная годами, рассыпается словно карточный домик. Я наблюдаю за неспешными движениями Саши – как она усаживается за стол, открывает меню и принимается его изучать. Черт возьми, как можно быть настолько спокойной? Усилием мысли подавляю внутренний взрыв и привлекаю ее внимание, касаясь запястья. Александра тут же одергивает руку, словно она только что обожглась, бросая на меня вопросительный взгляд.
– Саша, почему ты скрыла дочь? – не открывая меню, спрашиваю я.
