Таким образом, для отрезка романа, соответствующего Частям 6 и 5 ОТ, редакция 1874 года вбирает в себя ПЗР, за исключением нижнего слоя названного сегмента рукописи 95?й. Работа над всем этим материалом возобновилась только в 1876 году, и тогда-то, в частности, вокруг серии ранних набросков, оказавшихся теперь в генезисе текста следующими непосредственно за кульминацией, а не предваряющими развязку, выстроилась целая новая часть, 5-я.
Сквозная пагинация яснее всего свидетельствует о том, что на известный момент работы Толстого над АК названные сегменты беловика, позднее разнесенные по разным рукописям и сцепленные с новыми звеньями текста, входили в состав единого целого[472 - Эти копии, входящие в нынешний состав рукописей 27, 38, 72 и 99, выполнены от начала до конца С. А. Толстой на сложенных пополам полулистах писчей бумаги фабрики Говарда единообразным почерком, то есть едва ли снимались в существенно разные промежутки времени.]. Попробуем вообразить их лежащими толстой стопкой на письменном столе в кабинете яснополянского дома летним днем 1874 года, а рядом – Страхова, который с нетерпением ожидает начала чтения. И это подводит нас к содержанию и датировке ДЖЦР.
Вопросы это взаимосвязанные, так как, в сочетании с уже изложенными и излагаемыми ниже эпистолярными свидетельствами, современными работе над АК, сам текст в его динамических характеристиках выполняет датирующую функцию. Время завершения последних – в порядке писания, а не хронологии действия в романе – черновых автографов, копии с которых были сняты вскоре после сдачи в набор основного массива Части 1 («[К]руг почти сведен <…>»), я определяю первой половиной весны 1874 года. Именно тогда, при еще актуальном расчете завершить вскоре работу, должна была в какой-то момент возникнуть надобность в более точной оценке объема рукописного материала, сочтенного более или менее готовым, – отсюда пагинация, чей уверенный разбег сквозь несколько рукописей в глубь содержания романа может показаться слишком поспешным при сравнении их текста с финальным. Начавшаяся же в конце марта – апреле правка корректур Части 1 относится уже к ревизии ДЖЦР, когда автор сосредоточился на доделке романа поступательно, часть за частью, – режим, в котором с той поры писание АК пребудет вплоть до 1877 года.
Весь процесс авторской работы (как правки ранних рукописей, так и создания больших блоков текста наново), ведшейся с конкретной целью быстро подготовить преднаборную редакцию всей книги, датируется периодом с конца 1873 по середину весны 1874 года. Очерчу главные особенности крупных звеньев ДЖЦР, бережно ссыпая подробности датировки в примечания, к которым и адресую энтузиастов текстологии романа.
Начнем со второй полусотни номеров оригинальной пагинации, а именно с рукописи 27, ибо сохранившийся в ее нынешнем составе сегмент с П/74 – один из тех, причем дошедший до нас почти целиком, что были первыми подготовлены (и позднее, но в те же недели весны 1874 года пагинированы вместе с остальными) в качестве компонентов белового манускрипта, призванного тогда охватить сразу несколько частей романа. Сегмент с П/74 в рукописи 27 соответствует в ОТ главам Части 2 о Левине весной в деревне (2:12–17) и о треугольнике петербургских героев в те летние дни, когда страсть Анны и Вронского, уже достигшая апогея, заставляет героиню открыться мужу после происшествия на скачках (2:18–26, 28, 29). Сплотки листов в этой же рукописи, на которых отсутствуют номера отмеченного выше начертания, разнятся от сегмента П/74 и по содержанию: это главы или только скетчи глав о Кити в ее унижении и горе через несколько недель после отъезда Вронского (2:1–3) и о ней же на водах в Содене (2:30–35)[473 - Р27: 1–6 и Р27: 49–63, соответственно.]. Вообще, этот последний сегмент можно с немалой долей уверенности отнести к более поздней стадии работы, нежели та, когда оформилась и покуда оставалась актуальной сквозная пагинация[474 - По всей вероятности, главы Части 2 о Кити на водах, чьи последовательные редакции заключены в рукописях 24, 27, 30, 34, 35 и 36, создавались уже после начала сериализации романа, то есть сравнительно незадолго до их выхода в апрельском номере 1875 г. (РВ. 1875. № 4. С. 572–597). Их первая редакция датируется временем никак не ранее марта – апреля 1874 года, так как уже в ней Кити встречает больного брата Левина – Николая (ЧРВ. C. 227–229, 231 [Р24]): этот последний персонаж появился в авантексте при доработке Толстым дожурнальной наборной рукописи Части 1 в начале марта того же года (см. об этом ниже в данной гл.).Поднимая terminus post quem, берусь утверждать, что первая редакция этих глав Части 2 создавалась не ранее конца 1874 года, когда в ходе правки корректур Части 1 Толстой добрался до главы, где Левин навещает брата Николая, и изменил внешность последнего: если в автографе и наборной рукописи он описан нескладным, но маленького роста (Р18: 16; ЧРВ. С. 169 [Р19]), то в следующей редакции, заключенной в правленых гранках, подчеркивается нескладность при большом росте (что перейдет в ОТ) и вводится такая деталь, как «большие, наивные и дикие глаза, которые могли смотреть так соблазнительно нежно и так страшно жестоко» (К114: 5; опубл. верхний слой текста без отображения процесса правки: ЧРВ. С. 176). И ту же акцентировку находим уже в исходном автографе глав о Кити на водах: «[О]чень высокий сутуловатый господин с огромными руками <…> с черными наивными и вместе странными [так в подл.; не «страшными». – М. Д.] глазами» (Р24: 1; опубл.: ЧРВ. С. 227).Есть основание и для еще более поздней датировки этого автографа: если в упомянутой корректуре Части 1, где изменена внешность Николая Левина, его «взятая» из публичного дома сожительница продолжает фигурировать, как и в наборной рукописи, только как просто «Маша» (Там же. С. 178 [К114]), то в следующей редакции, сохранившейся в правленой рукописной копии правленой корректуры, она трижды названа по имени-отчеству: «Марья Станиславна [sic!]» (К117: 1, 2). Можно с достаточной уверенностью предположить, что замена отчества (к слову, имевшего тогда отчетливо польское звучание) тем, которое в ОТ вводится в сердитой тираде Николая брату: «А эта женщина <…> моя подруга жизни, Марья Николаевна» (89/1:24), какового именования нарратор затем уважительно держится, – замена состоялась лишь незадолго до выхода порции АК с этими главами в феврале 1875 года (РВ. 1875. № 2. С. 747). И уже с отчеством Николаевна, а не Станиславовна, героиня возникает рядом с Николаем Левиным в исходном автографе глав Части 2 о Кити на водах (ЧРВ. С. 228; ср. ОТ – [207/2:30]).].
Текст сегмента рукописи 27 с П/74 содержит не один «уликовый» момент, помещающий эту редакцию в срединную, промежуточную точку между редакциями ранними, 1873 года, и теми, что непосредственно предшествовали журнальной публикации в 1875 году. Так, в доме Левина живет «любящая его старушка тетушка»; она же и трогательно хлопочет об обеде для заехавшего к нему весенним днем Облонского[475 - Р27: 6 об., 12 (нижний слой); исходный автограф: Р23: 1–8 (сам замысел включить в повествование старую родственницу Левина, придающую видимость семейственности его холостому быту, зафиксирован в еще более ранней рукописи, содержащей две последовательные редакции сцены возвращения Левина из Москвы в деревню после неудачи сватовства к Кити, – а именно в конспективной помете «Старая тетка / ей confidences [посвящение в сокровенное, разговоры по душам. – фр.]» [Р9: 12 об.; выведено крупными буквами перпендикулярно строкам копии и ее авторской правки]). О том, что автограф весенних деревенских глав – рукопись 23 датируется январем – февралем 1874 года, свидетельствует несколько сделанных на полях помет для памяти, относящихся к редакции Части 1, которую автор завершал одновременно с этим: «Тютьки / Перепела / Корсунские, чета» (Р23: 1). В ОТ Корсунский – дирижер московского бала, произносящий: «Мы с женой как белые волки, нас все знают» (82/1:22); «тютьками» старый князь Щербацкий в перебранке с женой называет заурядных московских юнцов, а «перепелом» – Вронского (60–61/1:15). Корсунский и его жена как занятная светская чета, о которой судачат, танцуя, Анна и ее будущий любовник, появляются не раньше чем в поправках к наборной рукописи Части 1, сделанных накануне отвоза ее в типографию в начале марта (Р19: 98 об.), тогда как в предыдущей редакции фамилия бального дирижера – Кипарисов (ЧРВ. С. 165 [Р16]). На тех же страницах наборной рукописи повторяется конспективная помета: «Тютьки и перепела» (Р19: 100; весь эпизод, где отец Кити пускает в ход эти прозвища, появился в генезисе текста позднее – при правке дожурнальных корректур Части 1 [К112: 4–5]).]. Этот персонаж в своей вспомогательной функции живого атрибута домашней обстановки будет в следующей редакции весенних деревенских глав, заключенной в верхнем слое рукописи, заменен экономкой, бывшей няней Агафьей Михайловной[476 - Р27: 6 об., 12 (верхний слой). Тот факт, что авторская правка беловой копии заменяет тетушку Агафьей Михайловной, служит основанием для датировки верхнего слоя этого сегмента рукописи 27 временем относительно незадолго до журнальной публикации соответствующих глав Части 2 в 1875 году (РВ. 1875. № 3. С. 246–271). Дело в том, что в ходе подготовки дожурнальной наборной рукописи окончания Части 1 в марте 1874 года (что происходило одновременно с тем, как С. А. Толстая перебеливала автографы глав Части 2) Толстой в главах о возвращении Левина из Москвы в деревню поставил на место тетушки альтернативный персонаж – мачеху братьев Левиных. Это лицо оставалось в генезисе романа вплоть до датируемой августом 1874 года дожурнальной верстки Части 1 и было удалено уже при финальной доработке текста накануне публикации в январе 1875 года (см. подробнее с. 250–252 наст. изд.; правка, заменяющая мачеху Агафьей Михайловной в сценах Части 1 с Левиным, вернувшимся из несчастливой поездки в Москву, делалась в гранках дожурнального набора: К114: 11–13). Таким образом, если бы ревизия весенних деревенских глав Части 2 в нижнем слое рукописи 27 производилась вскоре после изготовления беловой копии в 1874 году, то тетушку должна была бы заменить мачеха, а не экономка.]. Пример из другой серии глав: друг Вронского, верзила, игрок и кутила, который в генезисе АК возникает в первом же конспективном наброске романа под именем Грабе[477 - ПЗР. С. 729, 734 и др.], фигурирует в нижнем слое рукописи 27, в эпизодах накануне скачек, как князь Яшвин[478 - Р27: 23 об.–24. В чуть более раннем автографе одной из петербургских глав, где предполагалось ввести этого героя в повествование, окончательный вариант его наименования уже нащупывается: «гр[аф] Пашв[и]н, известный игрок, развратник и пьяница, но железный физически и нравственно человек, с которым Вронский всегда был дружен <…>» (Р23: 9 об.; первоначально в этой рукописи: «гр[аф] Пашин»).]; фамилия с того момента закрепляется за героем прочно, а титул – не столь[479 - Журнальная серия глав, где Яшвин появляется впервые, вышла в марте 1875 года (РВ. 1875. № 3. С. 274–278; в ОТ – [2:19–20]). С добавлением титула он упоминается в ОТ лишь единожды – в реплике Анны: «Как князь Яшвин <…> который находит, что Патти поет слишком громко» (462/5:33).].
В свою очередь, в главах этой редакции о двух встречах Каренина и Анны в день скачек, когда муж избавляется от последних сомнений в измене жены[480 - Аналог этих глав в ОТ – главы 26–29 Части 2.], участвует уже знакомый нам по предыдущей главе персонаж – чопорно праведная сестра Каренина Мари (в другом написании – Мери), в самой ранней редакции зовущаяся Катериной Александровной или Кити. Каренин, хотя и окончательно прозревший, не решается прямо спросить Анну о ее отношениях с Вронским, так что та за чаем с мужем и золовкой продолжает с «дьявольским блеском в глазах» скрывать чувства под напускным оживлением и шутливостью. В сестре же Каренин вместо сострадания находит уклончивую выспренность: «Если я могу свою жизнь отдать для тебя, ты знаешь, что я это сделаю, но не спрашивай меня ни о чем»[481 - Р27: 41, 45 об.–47 об.; цитаты – 45 об.–46. Такова версия нижнего слоя данной рукописи. Правка же текста на этих страницах вводит драматический диалог в карете (Р27: 45 об.–46 об.). Этот верхний слой следует датировать, видимо, временем вскоре после изготовления копии, так как правка сохраняет Мери в сцене и дает ей новую пародийно благочестивую реплику, произносимую в ответ на горестное сообщение Каренина об открывшейся правде: «Я не могу и не смею понимать тебя» (Р27: 46; спустя год, накануне публикации (РВ. 1875. № 3. С. 315–317), такая правка едва ли была бы возможна, ибо к тому моменту вышло уже два выпуска романа без какого-либо намека на наличие у Каренина сестры). Учитывая датировку правки, эти сцены с Карениным в день скачек, может быть, надо включать в ДЖЦР в редакции не нижнего, а верхнего слоя рукописи 27. Очередной раунд правки последовал (вероятно, лишь чуть позднее, то есть еще весной 1874 года) в следующей копии – рукописи 30, и только здесь персонаж Мери удаляется из текста, так что риторический вопрос: «Неужели это правда?» – Каренин с ужасом задает не сестре, а шепотом самому себе (Р30: 8 об.–9 (верхний слой); см. также правку в той же рукописи, заменяющую Мери в главе о Каренине накануне скачек графиней Лидией Ивановной (в промежуточном слое мелькает эпизодический персонаж – кузина Каренина): Р30: 1 об., 4, 5 об. [верхний слой]). Ср. наиболее раннюю (с иными именами у всех трех персонажей) редакцию сцены, где подозрения героя насчет неверности жены подтверждаются его набожной сестрой, специально посылающей ему записку об этом: ПЗР. С. 737–738.].
Между тем в генезисе текста дни этой конкретной героини, Мари, – но не характерологического типа как такового – были уже сочтены, и процесс ее «растворения» в другом персонаже не только хорошо документирован сохранившимися черновиками, но и побуждает исследователя глубже вникнуть в общую динамику работы Толстого над романом в 1874 году. Дело в том, что весенние деревенские и летние петербургские главы (условимся об этом упрощенном наименовании по времени и месту действия) Части 2 были написаны начерно и, судя по всему, даже перебелены еще до того, как оформились содержание и структура предшествующего блока.
Если быть точным, рукопись, которую в начале марта 1874 года Толстой в надежде на скорую публикацию всей книги отвез в типографию Каткова, включала в себя не весь текст Части 1: к немедленному набору был подготовлен начально-срединный сегмент[482 - Р19: 1–102. Сегмент оканчивается сценами на балу с Анной, Вронским и Кити.], соответствующий главам 1–23 ОТ. Дальнейшие главы – встреча Левина с братом Николаем в Москве, его возвращение к себе в деревню, бессонная ночь Анны в поезде[483 - Анализ генезиса глав о возвращении Анны в Петербург, включая сцену с нею, Карениным и Вронским на перроне, см.: Романова Н. И. Сцена возвращения Анны Карениной в Петербург: К истории текста романа // От истории текста к истории литературы. Вып. 2. М.: ИМЛИ РАН, 2019. С. 440–458.] – составили вторую, меньшую, порцию наборной копии, которая была дослана или отвезена в типографию несколько позднее и, возможно, в два приема (одна из этих доставок могла состояться в начале апреля, когда Толстой вновь был в Москве)[484 - Названная порция наборной рукописи Части 1 (соответствующая главам 24–31 ОТ) была изготовлена Д. И. Троицким, тогда как непосредственно предшествующие ей главы о бале перебеливались для набора С. А. Толстой. Состоит она из двух рукописных фрагментов, разобщенных между собою, но вместе содержащих непрерывающийся текст. Первый фрагмент отложился в нынешнем составе рукописи 19 (Р19: 103–123 об.), второй – рукописи 18 (Р18: 28–33 об.). Оба, в отличие от всего предшествующего блока рукописи 19 (Р19: 1–102), не имеют на своих листах типографской пагинации красным карандашом, но то, что именно с этих листов набирались гранки соответствующих глав, не подлежит сомнению (отпечатки испачканных краской пальцев наборщика есть и здесь). Вместо типографской пагинации двадцать один лист первого фрагмента помечен пагинацией отдельной, проставленной самим Толстым, начиная с номера 1?го и кончая 21-м. Эти признаки – смена копииста, особенности пагинации – говорят о том, что набор Части 1 производился поэтапно, по мере завершения работы над новыми главами. Шесть листов второго фрагмента, текст в котором открывается сценой разговора Анны с Удашевым (Вронским) ночью на перроне в Бологом, являются начальными среди сохранившихся листов с той самой карандашной пагинацией (П/74), что, как уже сказано, пронизывает целую вереницу рукописей, выходя далеко за пределы Части 1 и маркируя собою состав ДЖЦР. В рукописи 18 содержится отрезок этой пагинации с 13?го до 18?го номера: по моему предположению, листы нумеровались уже тогда, когда имелись гранки описанного выше первого фрагмента, и на эти-то печатные листы (впоследствии не уцелевшие), возможно, пришлись номера 1–12.]. Но даже в этой порции не было тех глав, что станут в ОТ заключительными в Части 1, – о первых петербургских встречах и впечатлениях Анны и таковых же, в его среде, Вронского по их возвращении одним поездом из Москвы (1: 32–34)[485 - См.: К119, см. также: ОпР. С. 229. В этом – самом объемистом из сохранившихся – фрагменте первой корректуры дожурнального набора текст оканчивается (К119: 32–33) главой, соответствующей главе 31 Части 1 ОТ.].
Покуда наборщики Каткова трудились, глава за главой, над мало похожим на идеальный беловик, полным авторских поправок и приписок манускриптом, будущая концовка Части 1 и зачин Части 2 разрабатывались и дорабатывались автором бок о бок, образуя вместе своего рода фронтир на стыке двух еще не разграниченных четко материков текста[486 - Глава, которой Толстой некоторое время планировал дать особый заголовок «Дьявол», передающий представление о гибельности сексуального влечения, первоначально писалась как глава 12 (деление на главы и в черновиках, и затем в журнальной публикации было менее дробным, чем в ОТ) Части 1, а затем конвертировалась в главу 1 Части 2, соответствующую нынешним главам 7–9 (см.: ОпР. С. 198–199 [о рукописях 22, 25]; Р28: 4 об. [копия автографа с началом главы «Дьявол», снятая переписчиком Д. И. Троицким]).]. Этот фронтир охватывал собою и петербургские зимние главы о сближении Анны и Вронского (2:4–11), чей путь от самой ранней, 1873 года, редакции к ДЖЦР был особенно протяженным. На рассматриваемом этапе писания, в конце зимы – начале весны 1874 года, исходное ядро этого материала – череда сцен на чаепитии в светской гостиной, где героиня и герой уже не могут на публике скрывать свою взаимную страсть, – приросло и обзорной характеристикой петербургского большого света (2:4), и очерком типичного дня Анны как хозяйки дома и светской дамы (1:32–33), и вставной фоновой историей о скабрезной эскападе двух молодых гвардейцев (2:5), и сбивчивым диалогом любовников в минуты после их первого соития (2:11)[487 - В первоначальном составе рукопись 27 включала в себя не только копию глав Части 2 о Левине весной и о дне скачек летом под Петербургом, но и копию, тоже рукой С. А. Толстой, предшествующих зимних глав, соответствующих нынешним главам 4–11. В сегодняшней организации рукописного фонда АК этот блок когда-то единого манускрипта – «исходной», условно говоря, 27?й – составляет рукопись 26 (см.: Описание. С. 200 [о рукописях 26, 27]). Так получилось потому, что этот блок был изъят из уже готовой беловой копии и подвергся значительной правке, с добавлением главы об Анне и Вронском в минуты после их первого соития (Р26: 16–16 об.). Затем правленый текст рукописи 26 вместе с таковым же конца рукописи 18 (первый день Анны по возвращении в Петербург: Р18: 33 об.–36) и с наново написанной главой «Дьявол» (Р25) был перебелен Д. И. Троицким. Получившаяся копия (Р28; копия сохранилась фрагментарно) тут же или вскоре приросла двумя автографами-вставками. Первая из этих вставок ввела уже разобранный выше в главе 1 рассказ приятеля Удашева (Вронского) о светских и полковых новостях (в ОТ – [1:4]), а другая – рассказ самого Удашева кузине о скабрезной эскападе двух его сослуживцев (в ОТ – [2:5]) (см.: Р28: 4 об.–6, 10–14). Прототип последней истории автор, как уже отмечалось, услышал незадолго до того от шурина Александра Берса, и его письмо от конца марта 1874 года свояченице Т. А. Кузминской с просьбой узнать у Берса, можно ли включить этот анекдот в роман, уточняет датировку интересующего нас этапа работы.Прежде чем работа над Частью 2 вышла на новый виток, рукопись 28 и копии названных вставок (Р29: 1–3 об., 4 [между нынешними листами 3 и 4 был несохранившийся лист]; Р31: 1, 4–8) были соединены в составе ДЖЦР с «дожидавшейся» их рукописью 27, содержавшей в себе – в пока еще беловом обличье – дальнейшие главы Части 2, что и подтверждает проходящая сквозь все эти рукописи (за вычетом 29?й, пропущенной, видимо, по недосмотру копииста) пагинация. Стоит, разумеется, помнить, что в нынешнем виде эти рукописи заключают в себе и позднейшую правку.].
Копии черновиков с этой прибылью текста сохранились – не полностью – в нынешнем составе рукописей 18, 28 и 31[488 - См. Табл. 1 на с. 233–234 и примеч. 3 на с. 240–241.]. Хотя их уцелевшие листы с номерами П/74 не смыкают пагинацию вплотную с нанесенным тем же почерком номером 57 на первом листе дальнейшей серии глав в рукописи 27 (в «пазле» остается пробел после листа с номером 43), последовательность и пагинации, и самого текста обнаруживает себя вполне четко. Из близкого знакомства с текстом становится вполне очевидно, что заключенные в рукописях 28 и 31 зимние петербургские главы – самый нерв завязки романа – были в рамках этой редакции созданы несколько позже следующих за ними и содержащихся в рукописи 27 весенних деревенских и летних петербургских глав. И так как перемены в персонажах, сделанные автором после возобновления работы над зимними главами, не успели перейти в другие сегменты ДЖЦР до соединения их общей пагинацией, то в действии Части 2 в этой редакции «младшие» в генезисе варианты характеристик или имен персонажей предшествуют «старшим».
Так и было с героиней – сестрой Каренина. В исходном автографе уже не раз упомянутых глав о Левине в деревне весной, на первой странице, имеется несколько конспективных помет, объединенных рубрикой «Добав[ить]», насчет содержания смежных глав других сюжетных линий. Одна из них гласит: «Мари отсекнулась»[489 - Р23: 1.]. Просторечный или окказиональный глагол, который Толстой не раз употреблял в рукописях АК (так не доведя его, однако, до печати) для брезгливого уподобления особого рода моральной и физической ущербности – сыворотке, отсекшейся от простокваши, уже привлекал наше внимание в предыдущей главе. Цитированная помета подразумевала развитие определенной черты в персонаже, и черта – безжизненная религиозность «души в турнюре» – получает развитие в надлежащем месте авантекста, но так, в некотором смысле, исчерпывающе, что это провоцирует дальнейшую ревизию.
Исчезать персонаж начинает одновременно с тем, как в фабулу вводятся новые главы – будущая концовка Части 1, где резко сгущается специфически петербургская тематика романа. Для нового участка используется, подобно строительной заготовке, отрывок из другой сцены, оказавшийся там лишним, – характеристика Мери посреди рассказа о первой попытке Каренина объясниться с Анной[490 - См. с. 53–55 наст. изд.]. При отладке, необходимой для переноса персонажа в новую главу (об Анне в ее собственной гостиной сразу по возвращении из Москвы), Мари сначала заменяется двояко, как бы на пробу и на выбор, соименной соратницей, но не родственницей Каренина («[Мери] была старая, знаменитая дама, главный друг Алексея Александровича») и графиней N., тоже появляющейся в действии впервые («Алексей Александрович был один из верных ее сотрудников, и Анну графиня N. причисляла к своим <…>»)[491 - Р18: 33 об. (нижний слой – копия рукой Троицкого), 34 об.–35 (правка в копии, снятой С. А. Толстой).]. А в следующей редакции отводившееся сестре Каренина персонажное задание – экземплификация великосветского святошества – окончательно перенимается памятной многим читателям графиней Лидией Ивановной, которой прозвище «самовар» подходит куда больше, чем «душа в турнюре»[492 - Р18: 33 об.; Р28: 1–2 (правка в копии, снятой Троицким). Эта-то правка (введение графини Лидии Ивановны – «Наш милый самовар <…>») является одним из оснований для датировки ДЖЦР концом зимы – первой половиной весны 1874 года. Дело в том, что правка успела отразиться в гранках последней из набранных тою весной глав Части 1 – с Карениным, встречающим Анну на вокзале в Петербурге и знакомящимся там с Вронским (К119: 33). В рукописи же, с верхнего слоя которой делался набор, соответствующие листы (Р18: 28–33 об.) маркированы карандашной пагинацией, продолжающейся без значительных пропусков в копии глав будущей концовки Части 1 и зачина Части 2 (Р28: 1 и след.) и в копиях дальнейших частей. Из этого ясно, что пагинация была сделана, когда актуальным был еще нижний слой, то есть до нового раунда авторской правки, пока снятая копия еще оставалась, так сказать, достаточно беловой. Ведь после получения корректуры не имело смысла вновь возвращать в работу и без того испещренную правкой наборную рукопись (и, будь сквозная пагинация последовательных частей романа сделана тогда, ее номера проставлялись бы на листах корректуры последних из набранных глав Части 1, а не их наборной рукописи). Итак, изготовление корректуры последних глав Части 1, датируемое концом марта – апрелем 1874 года, выступает terminus ante quem для пагинации, связываемой мною с ДЖЦР.]. Фраза «Мари отсекнулась» обретает почти каламбурное звучание. Тот факт, что в версии сцены после скачек, созданной лишь немногим раньше того, но позднейшей по времени действия[493 - Из перебеленного в рукописи 27 чернового автографа сцены с Анной и Карениным после скачек сохранился только малый фрагмент: Р21: 13 об.–14.], обреченный на отсечение персонаж еще получил выход, подчеркивает сложность процесса этой правки. Кроме того, сам «маршрут» правки в авантексте, начиная с конспективной пометы в черновике глав о Левине, показывает, что даже серия совсем новых глав Части 2 – ибо в редакции 1873 года не было Левина весной – родилась еще до того, как оформилась идея замкнуть Часть 1 сценами погружения Анны и Вронского в привычную той и другому среду.
Совершив эту экскурсию от рукописи 27 вверх по течению текста ДЖЦР, двинемся в противоположном направлении. Ведомые номерами листов П/74, мы попадаем в рукопись 38[494 - Присвоенный рукописи в ОпР номер согласуется с последовательностью антиграфа и апографа не для всех ее мест.]. Нижний слой ее содержательно и по объему составляет ядро ДЖЦР – кульминационную Часть 3 в этой редакции. Входящие в эту рукопись сегменты с П/74 значительно пространнее, чем в любой из трех других рукописей с этой пагинацией. Текст начинается главами о Левине в деревне в сенокосную пору (3:1–6) и завершается счастливым свиданием, на исходе следующей зимы, Анны и Вронского после ее родов, болезни и выздоровления (4:23). В проекции на ОТ этот материал соответствует двум вместе взятым Частям – 3?й и 4?й[495 - В текстологии АК рукопись 38, в своем роде осевая для генезиса текста романа, явно недооценена. Датируя ее 1875 годом без расщепления на слои, ОпР характеризует ее только как одну из редакций Части 3 и не упоминает в качестве компонента той или иной редакции Части 4 (см.: ОпР. С. 204). Таким же образом упускается из виду тот факт, что немалый сегмент нижнего слоя рукописи 38 представляет собой копию ключевых для содержания Части 4 рукописей-автографов 49, 65, 68, 69 и 70, полный состав или верхний слой которых, в свою очередь, неверно датируется началом 1876 года (ОпР. С. 207, 212–213). Согласно моей датировке, эти автографы подверглись правке или (рукопись 70) были написаны наново на рубеже 1873–1874 годов и вскоре – вероятно, даже до изготовления наборной рукописи Части 1 – перебелены С. А. Толстой для ДЖЦР. О верхнем слое рукописи 38 речь идет дальше.], но еще без целого ряда важных компонентов сюжета и отрезков повествования, которые, к примеру, вводятся в позднее добавленных главах о трех петербургских героях в течение нескольких дней после признания Анны мужу и о хозяйственных заботах и интеллектуальных исканиях Левина на протяжении пары месяцев во второй половине лета – начале осени. В связи с темой развода надо сразу указать на концовку – ее немного погодя нам предстоит разобрать подробнее – рукописи 38 в ее нижнем слое и, соответственно, кульминационной части в ДЖЦР
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=69367615&lfrom=174836202) на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
notes
1
Хотя в ОпР аннотации рукописей и аннотации корректур составляют разные разделы, нумерация тех и других – сквозная, то есть за последней единицей в разделе рукописей, Р108, следует К109. Почти все сохранившиеся корректуры включают в себя значительные сегменты рукописного текста – авторские правки и вставки и/или их копии рукой переписчика.
2
Набоков В. В. Пнин / Пер. с англ. С. Ильина // Набоков В. В. Собр. соч. американского периода: В 5 т. Т. III. СПб.: Симпозиум, 2004. С. 111–112, 117–118 («Пнин», гл. 5, разделы 3 и 5).
3
Набоков В. В. Лекции по русской литературе / Пер. с англ. И. Толстого. М.: Независимая газета, 2001. С. 270–279.
4
Alexandrov V. E. Limits to Interpretation: The Meanings of «Anna Karenina». Madison: The University of Wisconsin Press, 2004. P. 139–144, 295–296.
5
ЧРВ. С. 3–573. Серьезный недостаток публикации, признанный позднее в отечественном толстоведении, состоит в том, что из текстов рукописей извлекались отрывки (общим счетом двести два из более чем девяноста рукописей, а также корректур) по принципу существенного отличия от более или менее соответствующих им мест окончательного текста. При этом опубликованы отрывки в порядке, согласном именно с окончательным текстом, а не с последовательностью работы автора от рукописи к рукописи и внутри каждой из них. Иными словами, по этой «нарезке» удобно усмотреть особенности отдельно взятых фрагментов рукописей, но гораздо труднее хотя бы представить себе поэтапный процесс пересоздания ранних редакций в финальную. В настоящей работе многие редакции, важные для моей аргументации или такие, качество публикации которых в Юбилейном издании почему-либо вызывало сомнение, изучены по подлинникам рукописей или их фотокопиям.
6
Гудзий Н. К. История писания и печатания «Анны Карениной» // Юб. Т. 20. С. 577–643.
7
ОпР. С. 187–234; Жданов В. А. Творческая история «Анны Карениной»: Материалы и наблюдения. М.: Сов. писатель, 1957.
8
Толстой Л. Н. Первая законченная редакция «Анны Карениной» // Он же. Анна Каренина. Роман в восьми частях. (Серия «Литературные памятники») / Изд. подгот. В. А. Жданов, Э. Е. Зайденшнур. М.: Наука, 1970. С. 687–799; см. также: Жданов В. А., Зайденшнур Э. Е. История создания романа «Анна Каренина» // Там же. С. 803–833.
9
Что же касается принадлежащих также В. А. Жданову датировок рукописей в ОпР 1955 г., то не все из них представляются обоснованными. В моем исследовании предлагается коррекция датировки для ряда рукописей, изученных мною в их полном составе.
10
Жданов В. А. Творческая история «Анны Карениной». С. 225–239. Позднейшие работы Э. Г. Бабаева также делают упор на прямое «отражение» истории в романе, при этом почти не обращаясь к ранним редакциям: Бабаев Э. Г. Роман и время. «Анна Каренина» Льва Николаевича Толстого. Тула: Приок. кн. изд-во, 1975; Он же. «Анна Каренина» Л. Н. Толстого. М.: Худож. лит., 1978.
11
Из классиков отечественного толстоведения, пожалуй, Б. М. Эйхенбаум в выпущенной посмертно книге «Лев Толстой. Семидесятые годы» (Эйхенбаум Б. М. Лев Толстой: Исследования. Статьи / Общ. ред. И. Н. Сухих. СПб.: Ф-т филологии и искусств СПбГУ, 2009. С. 563–684) наиболее тесно связал анализ процесса создания АК с толкованием глубинных смыслов романа, однако в этой работе не учтены открытия и пересмотры в текстологии АК 1950?х годов (включая ревизию предложенной в 1939 году в томе 20 Юбилейного издания систематики рукописного фонда АК).
12
В недавней монографии Л. Нэпп анализируются (по публикации в Юб.) некоторые из ранних вариантов, относящихся к такой малоизученной теме АК, как влияние английского евангелизма на образованное общество в России, однако не предпринимается попытки датировать их и установить генетическую связь между ними и позднейшими редакциями, что неизбежно отражается на убедительности делаемых заключений. См.: Knapp L. Anna Karenina and Others: Tolstoy’s Labyrinth of Plots. Madison: University of Wisconsin Press, 2016. P. 131–141, 278–279, notes 92, 93 (см. подробнее об этом гл. 4 наст. изд.). В новейшей – скорее популяризаторской, чем научной – книге Б. Блейсделла (Blaisdell B. Creating Anna Karenina: Tolstoy and the Birth of Literature’s Most Enigmatic Heroine. New York: Pegasus Books, 2020) генезис АК обсуждается во взаимосвязи с биографией Толстого, но задачей является аргументация тезиса о том, что образ Анны вобрал в себя многое из личного жизненного опыта автора, а не анализ сложной динамики рукописных редакций романа по первоисточникам; вклада в текстологию АК книга фактически не вносит. Наконец, в полезном для понимания исторического и биографического контекста англоязычном справочнике-путеводителе (на который, к слову, в основном и опирается исследование Блейсделла в части текстологической проблематики) вопрос о недостаточной изученности черновиков АК лишь ставится: Turner C. J.G. A Karenina Companion. Waterloo, Ontario: Wilfrid Laurier University Press, 1993. P. 1–35.
13
О применении концепции мимесиса к русскому литературному реализму XIX в. см.: Вайсман М., Вдовин А., Клигер И., Осповат К. Введение. «Реализм» и русская литература XIX века // Русский реализм XIX века: Общество, знание, повествование: Сб. ст. / Ред. М. Вайсман и др. М.: Новое литературное обозрение, 2020. С. 47–62.
14
Бочаров С. Г. Роман Л. Толстого «Война и мир». М., 1963; Wachtel A. B. An Obsession with History: Russian Writers Confront the Past. Stanford: Stanford University Press, 1994. P. 88–122; Love J. The Overcoming of History in «War and Peace». Amsterdam: Rodopi, 2004; Ungurianu D. Plotting History: The Russian Historical Novel in the Imperial Age. Madison: University of Wisconsin Press, 2007. P. 97–124; Kitzinger Ch. Mimetic Lives: Tolstoy, Dostoevsky, and Character in the Novel. Evanston: Northwestern University Press, 2021. P. 54–63, 185 note 80. См. также синтез результатов отечественных штудий по теме исторических источников «Войны и мира»: Соболев Л. И. Путеводитель по книге Л. Н. Толстого «Война и мир». Ч. 1–2. М.: Изд-во Моск. ун-та, 2012.
15
Генетическая критика во Франции / Ред. Т. В. Балашова, Е. Е. Дмитриева. М.: ОГИ, 1999; Дмитриева Е. Е. Глоссарий генетической критики сквозь призму текстологии // Текстология и генетическая критика: Общие проблемы, теоретические перспективы: Сб. статей по результатам российско-французского коллоквиума, проходившего в ИМЛИ РАН 25–26 сентября 2000 г. / Ред. Е. Д. Гальцова и др. М.: ИМЛИ РАН, 2008. С. 58–73. Ср. замечания Л. Д. Громовой-Опульской о теории и методах французской генетической критики: Громова-Опульская Л. Д. Избранные труды / Ред. М. И. Щербакова. М.: Наука, 2005. С. 482–487, 494–495.
16
Biasi P.-M. de. Toward a Science of Literature: Manuscript Analysis and the Genesis of Work // Genetic Criticism: Texts and Avant-textes / Ed. by J. Deppman, D. Ferrer and M. Groden. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2004. P. 37–68, цитата – p. 43.
17
[Deppman J., Ferrer D., Groden M.] Introduction: A Genesis of French Genetic Criticism // Genetic Criticism. P. 1–16, цитата – p. 11.
18
Пиксанов Н. К. Творческая история «Горя от ума» / Подгот. текста и коммент. А. Л. Гришунина. М.: Наука, 1971. С. 17, 18, 361.
19
Там же. С. 74 и след.
