Страница 1 из 2
© Елена Васильева, 2026
ISBN 978-5-0060-1991-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
«Ни к чему эти вопросы:
Вправду любит или лжёт?
До смешного всё здесь просто:
Тот, кто любит – бережёт»
Элис Романова
Я удивилась, когда Денис как бы невзначай обмолвился, что в ночной клуб мы пойдём не одни, а с его другом Алексеем и его девушкой.
– Но мы же хотели побыть вдвоём, – я не смогла скрыть разочарования.
– Детка, как мы можем быть вдвоём в ночнике, где куча народу? – усмехнулся Денис, но заметив мой поникший взгляд, пояснил, – Да и Алекс со своей девчонкой нам помешать не могут. Просто поедем вместе. Алекс сегодня на машине, заберёт нас, да сядем за один столик. Пообщаемся, так же веселее будет.
– Ну раз ты так хочешь… – нехотя уступила я. Конечно, я была разочарована, да ещё как! Вот уже несколько дней я ждала случая поговорить со своим парнем. И разговор этот серьёзный, больше оттягивать его нельзя. Думала, что сегодня, когда мы останемся с Дэном вдвоём, наедине (ну и что с того, что народу вокруг много, им же до нас дела не будет!) и я наконец-то осмелюсь ему признаться в том, что ему давно пора знать. Вот уже как восемь недель как пора знать… А теперь неизвестно, удастся ли поговорить наедине. Этот его друг Алекс… Алексей. Мне он с самого первого взгляда не понравился, когда Дэн нас представил друг другу полгода назад. Мы тогда только встречаться начали, и Дэн как-то зашёл ко мне в колледж после занятий вместе с незнакомым парнем. Мало того, что он совсем оказался не в моём вкусе (мне больше светленькие и голубоглазые нравятся, такие, как Дэн. У них лица более открытые, что ли…), а друг его оказался темноволосым, кучерявым как цыган, да к тому же как цыган с тёмными глазами, и взгляд такой тяжёлый, оценивающий и прожигающий насквозь… Тоже цыганский какой-то. В общем, не понравился мне друг моего парня. Он на меня тогда посмотрел внимательно так, а потом отвернулся и внимания больше не обращал, как будто я пустое место. Потом мы с ним ещё пару раз пересекались, опять же, через Дэна, и он продолжал меня игнорить. А теперь, оказывается, подружка ещё его будет. Наверно, такая же высокомерная, как и он сам.
Дэн зашёл за мной в общагу ближе к десяти вечера. Я как раз успела сделать макияж и уложить феном волосы, когда в дверь постучали. Соседки мои с завистью проводили нас взглядами и пожелали хорошо развлечься, баба Женя на вахте тоже проводила нас взглядом, но сердитым.
– После одиннадцати никого не пускаю! – злорадно напомнила она.
На что мы совершенно не обратили внимания. Я уже несколько раз ночевала на квартире Дэна, которую он снимает вместе со своим приятелем. Но, правда, Алекса никогда там не заставала. Дэн просил его сваливать куда-нибудь на ночь. Вот и сегодня я планировала заночевать у Дэна. Мне его съёмная берлога нравилась. Двухкомнатная квартира в самом центре города, где можно часами принимать ванну и стирать бельё, чего нельзя сделать в нашей старенькой общаге, где одна душевая на весь коридор. Там особенно долго не побудешь – только чуть задержишься, как кто-нибудь начинает тарабанить в двери и напоминать, что время твоё на гигиенические процедуры вышло.
Во дворе стояла серая «тойота», за рулём которой уже сидел цыган (про себя друга Дэна я называла именно так, но, разумеется, об этом никто не знал). Рядом с ним находилась светловолосая миловидная девушка (ну конечно же, мы все тянемся к своим противоположностям), она приветливо улыбнулась мне и представилась:
– Привет, я Виолетта.
– Милана, – ответила я на её улыбку улыбкой, – Красивое у тебя имя. Очень.
– Спасибо, и у тебя тоже, – ответила девушка.
Цыган в ответ не сказал ничего, только ключами зажигания повернул и на газ нажал. Ехали на большой скорости, к этому времени пробки кончились, а ночные улицы заметно опустели. До ночного клуба добрались быстро, машину удалось припарковать почти у входа, что тоже удача. Прошли мимо двоих накачанных парней на входе, которые бросили на нас равнодушные взгляды. Только цыган немного задержался, потому что один из охранников его узнал.
– Привет, Лекс! Решил потусить? – шутливым тоном обратился к цыгану один из парней в чёрной форме охранника.
Мы с Дэном не стали останавливаться, а прошли дальше, чтобы успеть занять свободный столик. К моему большому разочарованию, цыган вернулся быстро. Мы сделали заказ. Парни взяли джин со льдом, а мы с Виолеттой коктейли (разумеется, алкогольные). Поговорили немного ни о чём. Цыган шутил, а Дэн оставался серьёзным, говорил мало. Он всегда у меня такой серьёзный, не то, что его друг. А когда зазвучала медленная музыка, я очень удивилась, когда цыган вместо своей девушки позвал на танец меня.
– А ты можешь с моей Виолеткой пообжиматься, – он подмигнул Дэну и нагло заржал. Я и с места не шелохнулась, но Дэн неожиданно меня попросил:
– Иди потанцуй.
– Я с тобой хотела… – я сделала попытку мягко возразить.
– Иди, я пока не хочу. Позже. Не капризничай, Мила.
И мне ничего не оставалось делать, как подняться и позволить цыгану сграбастать мою руку и потянуть меня в центр зала, где уже во всю шла дискотека. Цыган бесцеремонно облапал меня за талию (хотя нет, справедливости ради надо сказать, что слишком близко к себе не прислонил, держал на дистанции, но от этого мне, разумеется, лучше не стало). Мы танцевали какое-то время молча, а потом он, как всегда, начал говорить мне гадости. В этот раз ему не понравились мои ресницы, которые я накрасила новой тушью, придающей объём.
– Ресницы длиннющие, – заметил он, нагло уставившись мне прямо в лицо своими чёрными бездонными глазами, – Накладные да? Или нарастила?
– Свои, – резко ответила я.
– Не может быть. Не обманывай, – нагло заржал он, – Кстати, тебе не идёт так густо ресницы красить. Ты на куклу становишься похожа.
И если ещё до этого момента я его как-то терпела (с трудом, но терпела), то тут я разозлилась уже по-настоящему.
– Слушай, – со злостью прошипела я, – Иди-ка ко своей девушке и делай замечания насчёт внешности не мне, а ей. Мне мои ресницы нравятся, а тебе если нет, то не смотри на меня!
– Да ладно тебе, – совершенно спокойно отозвался он. Ему всегда доставляло огромное удовольствие вывести меня из себя. Он постоянно искал повод, чтобы троллить меня. За это я его и невзлюбила. А он, как ни в чём не бывало, продолжал, – Моя девчонка так вызывающе не красится, предпочитает всё натуральное.
– Что-то я не заметила, – огрызнулась в ответ, вспоминая, как ярко у Виолетты накрашены губы ярко-кровавой помадой.
– И одеваешься ты безвкусно, – продолжает он, а глаза его при этом смеются, нагло так…
На мне короткое платье пёстрой цветочной расцветки (ну не тёмные же мне носить!), и я не считала его вызывающим. Всё, что надо, было прикрыто.
– Мне нравится, как я одеваюсь, – сдержанно отозвалась я, – и платье моё нравится. Твоя девушка тоже в короткой юбке, вот ей и делай замечания.
– Моей девушке можно короткое, – возразил он.
– А мне почему нельзя?! – вспылила я, всё-таки не совладев с собой в очередной раз.
– Потому что у моей девушки ножки стройные, а у тебя нет.
Такого ответа я не ожидала даже от него. Я с силой двумя руками отпихнула его от себя. Он поддался легко, хотя, если бы захотел, и с места не сдвинулся. Резко развернулась и направилась назад к столику, так и не дождавшись окончания музыки.
Дэн неторопливо пил джин и смотрел, как на сцене выступают полуобнажённые девочки-танцовщицы. Судя по его полному стакану, Дэн попросил уже вторую порцию.
– Надо поговорить, Денис, – требовательно произнесла я, – Пойдём выйдем туда, где потише.
Он нехотя поднялся, а когда мы проходили мимо танцующих, я заметила, что Алекс уже преспокойно танцует в обнимку с другой девушкой, в то время как Виолетта продолжает скучать за столиком с бокалом коктейля в руках.
Мы вышли на веранду, открытые окна которой смотрели на набережную. Редкие порывы ночного ветра приносили прохладу с реки. И прикосновения холодного воздуха к горячим щекам было приятно.
– Денис… Мне нужно сказать тебе что-то важное, – собралась я духом и, смотря прямо в спокойное расслабленное лицо парня, произнесла, – Я беременна. Восемь недель уже.
Лицо Дениса моментально напряглось, стало как будто каменное.
– Ты говорила, что предохраняешься, – произнёс он. А я, силясь угадать по его интонации то, что он почувствовал, так и не смогла этого сделать.
– Иногда я забывала выпить таблетки вовремя… – тихо, виноватым тоном произнесла я.
– Милана! Как можно быть такой пустоголовой, – в голосе Дениса прозвучали обидные для меня интонации упрёка и раздражения. По сравнению с ними подколки Алекса звучали вполне дружелюбно. А мой парень продолжал, не щадя моих чувств, – Ты знала, что я не хочу детей! Я тебя предупреждал! Всё по-честному. А вот ты поступила со мной бесчестно. И, либо ты делаешь аборт и избавляешься от плода, либо мы расстаёмся. Выбирай, Милана.
– Но… у меня нет денег на аборт… Я узнавала, сколько это стоит. Нужно тридцать две тысячи… – я не узнавала своего голоса. Он звучал как-то жалко, испуганно, как у провинившегося перед строгими родителями ребёнка. И осознание этого стало для меня очень неприятным.
– Сколько? – переспросил Денис, хотя прекрасно всё расслышал, – У меня нет сейчас таких денег. Иди в женскую консультацию и делай аборт там.
– У меня нет городской прописки, – несмело напомнила я.
– Значит, езжай в свою районную больницу по месту прописки и делай аборт там.
– Денис… Я боюсь… У меня даже на наркоз денег нет…
– Значит, потерпишь без наркоза. Не ты первая. Подумаешь, какая неженка, – презрительно отозвался Денис.
Я смотрела на своего парня и не узнавала его. Ну да, мне нравилась его сдержанность в любой ситуации, но сейчас… Так же сдержанно и хладнокровно он предлагает избавиться от нашего с ним ребёнка. Ведь этот ребёнок и его тоже!
– Вот что, – произнёс Денис, так и не дождавшись моего ответа, – Как ты избавишься от ребёнка – это твои проблемы.
И он повернулся и пошёл обратно, туда, где доносилась громкая зажигательная музыка, а я… Стояла одна и чувствовала недоумение от того, что есть эта весёлая музыка и счастливые беспечные люди вокруг меня… И я глазам своим не верила, когда смотрела в его отдаляющуюся спину, что это тот человек, которого я люблю… И ведь знала, что аборт неизбежен, но когда шла сюда с ним, в душе моей наивной надежда жила – что обрадуется, что ребёночка оставить захочет… Дурочка какая…
Сколько я так стояла в полном оцепенении и прострации, не знаю. А когда, наконец, ко мне пришло понимание, что я ещё жива и что живому существу полагается что-то делать, то медленно побрела в затемнённый коридор, где нёс свою службу молодой охранник. Незаметной тенью я прошмыгнула мимо, открыла дверь туалета и скрылась в одной из тесных кабинок. Прислонилась лбом к холодному кафелю, совершенно не понимая, что делать дальше. Но мои слёзы решили это раньше меня, они полились по моим пылающим щекам быстрыми и крупными каплями, прожигая мокрыми дорожками моё лицо.
«Он смотрит на неё, как будто она… —
была странная пауза, – почти, как…
Действительно не знаю, как это выразить,
как будто он никогда не смотрел на девушку раньше,
и он не… как будто она самый лучший стейк,
а он голоден»
«Тени» Дженнифер Арментроут
Встреча с ней потрясла меня. Нет, не так. Она – потрясла меня, девушка эта. Посмотрел в глаза её цвета осеннего дождя и всё, пропал. Волосы эти цвета шоколада, губы нежные, трепетные ресницы как крылья бабочек, ножки стройные, а как голос её услышал, так и поплыл. Нежный такой, грудной, бархатный… И имя ещё это необычное – Милана. В общем, понял, что обалдел как подросток. И вида чтобы не показать, сразу троллить её начал. Дэн чтобы не догадался. Всё-таки девушка друга. Не по мужским это понятиям из-за девчонки друга предавать. Хотя… если бы она только раз благосклонно посмотрела или улыбнулась призывно, то я не то, что друга, родину бы предал ради неё.
И сейчас первую попавшуюся девушку танцевать позвал, даже не посмотрел толком, как выглядит. Девушку незнакомую в танце обнимаю, а сам за Миланой незаметно слежу. Вижу, как с Дэном пошла к выходу. В сторону туалета, наверное. Думать даже боюсь, что это значит. Минут через двадцать Дэн вернётся довольный как мартовский кот, удовлетворённый, а Милана задержится, чтобы заново нанести макияж и поправить одежду, будет выглядеть смущённо, понимая, что все догадались, чем они там в туалете занимались. Но Дэн пришёл раньше, один и не в настроении, водку себе заказал. Мне предложил, но я отказался. У меня с этим напитком отношения особые, водку я только на поминках пью и горе когда… А чтобы так, напряжение снять и повеселиться, так мне стакана пива бывает достаточно.
– Милана где? – первое что спросил, увидев друга, стараясь, чтобы голос меня не выдал.
– Там осталась, – неопределённо махнул рукой Дэн.
– Виолетта, ты с Дэном побудь немного. Обещаю, когда вернусь, всё моё внимание – только тебе одной, – как можно теплее обратился я к девушке, а про себя подумал, на кой чёрт вообще притащил её с собой? Она кивнула, но не очень при этом довольная.
Милану я нашёл в коридоре. Стоит возле дверей туалета, спиной к стене прислонилась, а сама бледная вся, лицо зарёванное, даже тушь под глазами растеклась жалкими тёмными пятнами, придавая ещё более беспомощный вид девушке. Меня увидела и сжалась вся, отвернуться попыталась. Но куда там! Я быстро и ловко за плечи её к себе развернул, в покрасневшие глаза смотрю, увернуться не разрешаю.
– Пусти… – тихо прошипела она и, как мне показалось, со злостью. Есть такая злость отчаяния, когда больше на себя злишься, чем на того, кто рядом оказался.
– Случилось чего? – напрямик спрашиваю, не могу вокруг да около ходить, когда ей так хреново, – С Дэном поссорились?
Она нехотя кивает, но сразу же торопится опровергнуть:
– Нет, не ссорились…
– Что тогда?
Смотрю на неё пристально, в глазах этих тёмно-голубых слёзы невыплаканные стоят и вдруг из глаз катиться начинают, да быстро так, каплями крупными, как дождь по стеклу… у меня дыхание спирает и понять не могу, то ли от жалости, то ли от восхищения красотой глаз её плачущих… А она вдруг обмякла в руках моих, длинные ресницы глаза закрыли, а из груди её всхлипы вырвались. Ещё секунда, и она уже не на шутку рыдает в моих руках. А я стою, держу её крепко так и молчу, ничего сказать не могу, только тепло её тела чувствую и аромат волос её, цветочный такой, лёгкий, крышесносный. И понимаю, что не надо так, как дурак блаженный стоять, а успокоить как-то надо… А руки сами её за тонкие плечики ещё крепче сдавливают. Своею жизнью что ли живут, руки эти… Она голову мне к плечу прислоняет, а я чувствую, что всё, с этого самого момента или всё окончательно разрушится и будет хуже дальше некуда или, наоборот, всё к лучшему переменится. Выбор только за мной. И я решаюсь.
– Маланья, реветь перестань, футболку мне обслюнявишь, – привычно ехидничаю я. Она, как я и ожидал, встрепенулась резко, отстраниться попыталась, но я, естественно, этого ей не дал.
– Не Маланья я…, – с детским наивным возмущением произносит она, но взгляд уже не стеклянный, искорки жизни в нём появились. А я в глаза эти ожившие смотрю, руку свою с её плеча поднимаю и в волосы её пальцы запускаю. И дыхание спирает от ощущения, какие они мягкие, шелковистые.
– Ну всё… всё…, – успокаивая, тихо говорю я и с удивлением замечаю, что она не сопротивляется моим прикосновениям, – Не реви больше. Хочешь, домой тебя отвезу?
– Да куда? – с отчаянием произносит она и снова начинает мелко дрожать, а я всю её чувствую, даже самое неуловимое колебание её тела, дрожь эту и то, как она сильно напряжена тоже чувствую, а она продолжает, – Общежитие уже закрылось. Не пустит меня туда никто. Негде мне ночевать…
Ну, ну, говори, девочка, только не молчи, – про себя думаю я и смотреть продолжаю прямо в глаза её.
– Пошли, к себе тебя отвезу, у нас переночуешь. Тоже мне, проблему придумала, – притворно ворчливо говорю я, а она отрицательно машет головой.
– Нет! Не могу. Дэнис туда придёт.
«Так всё-таки поссорились…», – с какой-то подлой радостью замечаю я.
– Дэнис только под утро придёт. Сделаем так – я тебя отвезу и вернусь. Мы пробудем здесь часов до четырёх. А ты спать ложись в моей комнате. Когда вернусь, на матрасе себе в гостиной постелю.
Она неуверенно кивает, а я тороплюсь закрепить эффект:
– Здесь меня подожди, я только предупрежу, что тебя отвезу, чтобы не потеряли. И не уходи никуда. Не на улице же тебе ночевать.
Она кивает, соглашаясь и, надо полагать, обещая ждать меня. Я возвращаюсь в зал, где орёт громкая музыка, и чувствую, как злость во мне закипает. Ну как так можно девчонку ночью одну оставить?! Подхожу к Виолетте. Она уже о чём-то бойко беседует с Дэном и оба смеются. Ага, самое время сейчас тебе, Дэн, смеяться. Наклоняюсь к Виолетте и в ухо ей говорю, чтобы услышала:
– Вернусь где-то минут через сорок. Милану домой отвезу и вернусь.
Она кивает, нисколько не удивившись. Что ж, тем лучше. Возвращаюсь назад и вижу, что Милана всё так же стоит у стены со слезами в глазах и смотрит потухшим, опять безжизненным взглядом, решительно беру её под руку и веду к выходу. Пойдём, девочка моя, оставаться тебе здесь не за чем. Да и мне, судя по всему, тоже.
В машине дверцу открываю, она садится безмолвно, послушно и даже как-то обречённо. Едем молча. Она смотрит застывшим как мёрзлое стекло, взглядом в одну точку перед собой, а я завязать разговор не пытаюсь. Так и приехали, на лифте так же молча поднялись. Я дверь ключом открыл и её вперёд пропустил, она прошла в прихожую, по пути взгляд на меня бросила, в котором благодарность промелькнула. Дотянулся до включателя и нажал на него. Загорелся свет, слишком яркий и резкий до боли в глазах.
– Ты проходи, можешь в ванну сразу. А я постель перестелю пока.
– Да не нужно… – слабо возражает она.
– Нужно, я на ней уже неделю как спал. По любому, менять пора, – и, наблюдая, как она, осторожно присев на корточки, чтобы короткий подол платья не задрался, расстёгивает босоножки, говорю, – Погоди, футболку тебе свою достану. Наденешь после душа, а можешь и ванну принять.
Она ничего не отвечает и ждёт, стоит послушно возле двери, потерянная такая вся, что обнять хочется и не отпускать больше никуда. Я прохожу в свою комнату, включаю свет, выдвигаю ящик комода, ищу футболки. Квартиру мы с Дэном снимает двухкомнатную, я занимаю спальню, она поменьше, а Дэн облюбовал гостиную и расположился там. Но сегодня ему предстоит потесниться. Футболку взял белую, самую новую, прихватил большое махровое полотенце и вернулся в коридор, отдал всё это ей и распахнул дверь в ванную. И пока она там была, сидел на кухне и терпеливо ждал, окно открыл, но курить не стал. Вовремя вспомнил, что бросаю, что нельзя мне срываться. Вместо сигареты в чайник воды налил и в розетку включил, банку с кофе достал, но, раздумав, назад убрал. Открыл холодильник и взял пакет молока, зелёный чай заварил. Ничего больше съестного не нашёл, в супермаркет завтра пора сходить, запасы пополнить. Но это я так, только краем сознания заметил, а сам чутко прислушивался к шуму воды в ванной и с тревогой гадал, не плачет ли она там снова? Всё-таки душ решила принять, не ванну, значит выйдет скоро. Чай в свою кружку налил и молоком щедро разбавил. Самое то на ночь – зелёный чай с молоком. Считается, что нервы успокаивает перед сном. Честно – не проверял, не знаю. Может оно и так, по крайней мере тёплое молоко лишним не будет.
Она вышла из ванной, и я, взглянув на неё, обалдел. В футболке моей, закрывающей её бёдра (жаль, что на ней моя футболка длинной оказалась), босая, волосы влажные, спутанные.
– Садись, чай пить будем, – сглотнув набежавшую слюну, произнёс я и сам услышал, как хрипло прозвучал мой голос. Собака Павлова, блин… Тело Миланы – мой безусловный рефлекс.
Она села за край стола, взяла в руки мою кружку.
– А я подумала, ты ушёл уже… – тихо произнесла и взгляд отвела.
– А я вот решил чаю выпить, – ровно так произнёс, почти светским тоном, как англичанин какой…
– Тогда почему себе чаю не налил? – резонно заметила она.
– Непременно налью, – всё так же ровно ответил я и достал из навесного шкафа ещё одну чашку.
Так мы и сидели, молча пили чай и избегали смотреть друг на друга. А когда чай был всё-таки допит, нам обоим ничего не оставалось, как встать из-за стола и распрощаться. Милана пошла в мою комнату, а я в прихожую.
Вернулся с Дэном и впрямь под утро. Пятый час уже был, когда мы в хату ввалили.
– Тихо… – произнёс предупреждающе, многозначительно посмотрел на пьяного Дэна и прижал палец ко рту, – В моей комнате Милана спит.
– В твоей? – заржал Дэн, а мне вдруг вмазать ему захотелось. Впервые с тех пор, как его знаю. А он продолжает пьяно ухмыляться, – А чего она делает в твоей комнате?
– Спит, – терпеливо повторил я и толкнул друга по направлению к дивану в гостиной, – И ты спать ложись.
Он послушался меня, тяжело бухнулся на диван прямо в одежде и ботинках, закрыл глаза, но через пару секунд их открыл и снова стал допытываться:
– А почему она здесь?
– А где ей быть? – честно, я старался быть спокойным и терпеливым, но только не тогда, когда дело касалось Миланы, – А куда ей ещё было пойти в час ночи? Ночевать под дверями общаги, чтобы какие-нибудь гопники её изнасиловали?
– Ладно… – согласился Дэн и снова закрыл глаза. А я осторожно приоткрыл дверь спальни, чтобы убедиться, что моя гостья всё ещё здесь и никуда не исчезла. Милана безмятежно спала в моей постели, шоколадные локоны разметались по светлой подушке. Красиво как, черт побери… Я очень осторожно, как только мог, прошёл на цыпочках и вынул из большого встроенного в стену шкафа матрас, одеяло и подушку, а потом так же тихо прикрыл дверь и вернулся в гостиную. Дэн уже вырубился, лежал и похрапывал. Нет, обычно он не храпит, только когда выпьет, что случалось с ним не так уж и часто. В общем, такого соседа терпеть вполне можно. Я бросил матрас на пол, а сам побрёл в ванну, снимая футболку по пути. В ванной меня ждал очень приятный сюрприз – моё полотенце, оставленное Миланой на стиральной машине, сохранило аромат её волос. Я принял душ и вытерся этим полотенцем, вдыхая слабый цветочный аромат как самый настоящий фетишист. А может и стал им по-настоящему. Не зря же меня так и тянет прикоснуться к Миланкиным вещам. «Так, стоп, парень», – сказал я сам себе, иначе дело зайдёт далеко. И я задержусь в этой долбаной ванне ещё на добрых полчаса и стану дрочить под душем, представляя тоненькие трусики, чуть показавшиеся из под моей рубашки на ней, когда она за чем-то так неосмотрительно наклонилась.
Почистил зубы мятной пастой, выключил воду в кране и вернулся в гостиную, широко распахнул окно, чтобы запах перегара, исходящий от Дэна, улетал в ночной воздух. Лёг на матрас. Так спать привычней, ещё когда с тёткой жил, часто летом на веранде спал, постелив на полу. Но уснул не сразу, некоторое время прислушивался к ночным звукам за окном, в голове мыслей не было, кроме одной – о ней, Милане. Так и уснул, не заметил, как из фантазий Милана стала сном.
Будильник прозвенел через три часа. Чертыхнувшись, я вскочил с матраса и стал собираться, бесцеремонно растолкав Дэна. Он тоже не хотел вставать. Если тренер заметит, что Дэн опять поедет на соревнования после ночной гулянки, на этот раз вылетит из первого состава сборной.
Но холодный душ и крепкий кофе творят с другом чудеса. О Милане не произнёс ни слова. И то хорошо. Я вернулся в свою комнату, оставил на комоде запасной ключ и с сожалением бросил взгляд на свою гостью. Девушка всё так же безмятежно спала, как и три часа назад. Её длинные тёмные ресницы чуть подрагивали. Я поспешил убраться, чтобы ненароком не разбудить.
Но когда я вернулся часа через полтора, Миланы в квартире уже не застал. Моя кровать аккуратно заправлена, футболка так же аккуратно сложена на подушке. Откровенно говоря, я торопился в надежде ещё застать девушку здесь. На тренировку не поехал, договорился с Матвиенко из второго состава, чтобы он меня заменил. Тренеру это не понравилось, но всё-таки разрешил Матвиенко поехать вместо меня. Я иронично хмыкнул, мол, Матвиенко, возможно, это твой счастливый шанс проявить себя, а сам сразу же рванул обратно и тачку Толику не отдал, хоть и обещал с утра на парковке возле стадиона оставить. Уже по дороге в машине позвонил Толяну, попросил его тачку до вечера. Он ответил, что бери, мол, не вопрос. Хорошо, когда есть такие друзья как Толян. И рванул в общагу. В какой комнате живёт Милана – не знаю, на вахте строгая бабулька оглядела меня любопытным взглядом, а я попросил проходившую мимо девчонку позвать Милану. Она кивнула в ответ и зачем-то мне кокетливо улыбнулась. Я не сдержался, подмигнул ей в ответ. Она снова улыбнулась и зацокала каблучками по лестнице. А я остался ждать под пристальным взглядом бабулечки-вахтёрши. Что она ни на шаг меня не пропустит в девчачье общежитие – это я сразу понял. Кремень, а не бабуля.
Милана появилась через пару минут и взглянула на меня удивлённо, что-то даже испуганное промелькнуло в её взгляде.
– Ты же должен был уехать… – растерянно произнесла она.
– Подменился и не поехал. Поговорить надо. Выйдем? – предложил я. Милана тоже бросила осторожный взгляд на вахтёршу, которая с невозмутимым видом вязала длинными спицами носок, и кивнула. Мы вышли во двор, под кронами тополей было ещё относительно свежо и прохладно. Милана свернула за угол, а я, ни на шаг не отставая, за ней.
– О чём хочешь поговорить? – тихо спросила она, поворачиваясь ко мне. А я стоял и тупо смотрел на неё, на волосы, стянутые в строгий узел на затылке, на тонкую девичью фигурку, прикрытую коротким ситцевым халатиком, на ножки в домашних тапочках, личико милое без макияжа. И такая домашняя, милая, она заводила меня больше, чем вчера на высоких каблуках, с макияжем, уложенными волосами и в вечернем платье. Я смотрел на неё и представлял её главной героиней порнороликов, просмотренных накануне. Её, милую девочку, а не итальянскую красотку с огромной грудью и длинными ногами. А она, конечно, ни о чём таком не подозревала, ведь не могла же она все мои грязные мысли читать, а то бы со стыда, наверное, сгорела и пощёчину мне влепила.
Итак, она стояла и терпеливо ждала, пока я её отымею глазами во всех мыслимых и немыслимых позах. Но всё-таки ей, видимо, это надоело, и она повторила свой вопрос:
– Что-то случилось?
– Это у тебя что-то случилось. Рассказывай, – потребовал я.
– С какой стати? – заупрямилась она.
– С той, что я не отстану. Что вчера случилось? – решительно напирал я.
Она отвела взгляд, а потом безвольно припала к обшарпанной давно небелёной стене общаги и продолжала хранить молчание. Но я из терпеливых. Стоял перед ней и упрямо ждал. Она смотрела себе под ноги, но вдруг подняла глаза и, видимо, на что-то решившись, отчаянно произнесла:
– Алексей… Ты можешь занять мне денег? Тридцать две тысячи…
Взгляд не отводит, а я продохнуть не могу. Вау! Она по имени меня назвала. Первый раз, наверное. Вчера точно не называла. И так мягко, так необычно красиво прозвучало это её «Алексей…», что если бы у меня денег не было, я бы почку продал, но достал бы для неё эти деньги. Но виду, конечно, не подал.
– С одним условием, – произнёс я, а она взгляд потупила, щёчки румянцем покрылись. Глупенькая моя, решила, что я интим потребую. Хотя, если честно, я совсем не против был бы воспользоваться такой ситуацией. Но издеваться над девушкой всё-таки не стал, сказал, – Ты расскажешь, зачем они тебе понадобились.
И вдруг она посмотрела на меня так отчаянно, что у меня внутри что-то оборвалось.
– Аборт сделаю, – прозвучал её приглушённый голос. Стоит, молчит и пытливо смотрит на меня. А я только сейчас понял, что она не невинная девочка, как я её вижу. Против воли вдруг представил, как она ножки свои тоненькие перед Дэном широко разводит, и в глазах потемнело. Лучше бы не представлял, идиот… Взгляд на неё метнул, не смог скрыть злости, а она это почувствовала, потому что вмиг осунулась, вжалась в стену эту грязную и обшарпанную и стоит, смотрит испуганно глазищами большими, а в них страх плещется.
– Ты хорошо подумала? – спрашиваю я, уже сделав над собой усилие и справившись с нахлынувшим гневом, – Других вариантов нет?
– Какие? – отчаянно спрашивает она, и вдруг с глаз этих опять бегут дорожки слёз. Она стоит спокойная вся внешне, а слёзы бегут. И это ещё хуже, чем вчера, когда у неё была истерика. И говорит дрожащим тихим голосом, – Что я буду делать одна, беременная, без денег и жилья?
– Так… – я собираюсь с мыслями, – Говори мне всё по порядку и с самого начала. Начни с жилья.
– Мне нужно комнату в общаге освободить, потому что я сессию не сдала… Экзамен по экономике на пересдаче снова провалила. Отчислили меня из колледжа. В деревню не поеду. Отца боюсь. Он мне этого не простит. И мачеха тоже не примет… Работу надо здесь искать и жильё…
– Понятно, – говорю я. Вижу, как тяжело ей говорить, поэтому останавливаю, – Когда выселяют?
– На той неделе ещё нужно было… Баба Женя разрешила пожить, пока абитуриенты не приедут. Но уже на днях они заселяться будут. Да… извини, забыла, вот ключи, – она достаёт из кармашка халатика ключи от квартиры и протягивает мне. А я осторожно беру её ладошку и сжимаю в кулачок.
– Себе оставь, – произношу, а сам крепче кулачок её сжимаю, как же прикасаться к ней приятно… – Вещи собирай, ко мне поедешь. Я тебя здесь подожду. Жить у меня будешь, это без вариантов.
Она ресницами заморгала, смотрит удивлённо так.
– Но там же Денис живёт…
– И что? Я тебе комнату свою отдам.
– Так тесно втроём…
– Поместимся, – упрямо отвечаю я.
– Денис будет против…
– Придётся ему потерпеть.
– Ты девушку захочешь привести…
– Не захочу, – перебиваю её, – Всё? Все аргументы исчерпаны?
– Как-то это неудобно… Втроём жить.
– Лиля Брик с мужем и Маяковским так жили, – не удерживаюсь я от иронии.
– Сравнил тоже! – возмущается она, но щёчки бледные порозовели, и во взгляде живость появилась, – Я же не Лиля Брик и ты не Маяковский.
– Знаешь, что, Маланья, разные ситуации бывают. Кому и как жить. Говорят – не суди, да не судимым будешь, – процитировал я слова Евангелия. И, как ни странно, на девушку это подействовало, она даже привычно не возмутилась, как я в очередной раз имя её по-деревенски исковеркал.
– Хорошо. Выхода другого у меня всё равно пока нет… Но я найду себе жильё, это только на время! – поспешила заверить она.
– Конечно, – спокойно согласился я, а сам подумал – чёрта с два я тебя отпущу, детка.
И она пошла собирать вещи. Вернулась минут через двадцать с одной небольшой сумкой. Я забрал из её рук сумку.
– Это все твои вещи? – удивился. Она кивнула. Мы сели в машину, я включил авторадио. Настроение у меня заметно поднялось, да и у Миланы тоже.
Проводил её до квартиры, а сам поехал наличку с карточки снимать. Хотел тачку подержанную купить, сто двадцать тысяч надо было накопить, у меня уже сорок набежало, но снял всё без сожаления. Если надо, то заново собирать начну. На днях на работу устраиваюсь. Меня тренером в спортклуб звали, я все экзамены сдал уже, оставалось на соревнования съездить и в деканате диплом получить. Я даже медкомиссию прошёл на днях, так что работа – это вопрос уже решёный. Постоянная зарплата – это всё-таки не стипендия и случайные заработки время от времени. Так что будет машина, но позже. Не всё и не сразу.
Прежде чем домой вернуться, вовремя вспомнил, что холодильник пустой, заехал в супермаркет. И пока бродил между полками, заваленными продуктами, решал, что же Милане купить. Что обычно любят девчонки? Сладости всякие, наверно. Мы с Дэном обходились малым. Пачка пельменей на ужин, утром овсянка из пакетика и кружка кофе, обедали в студенческой столовой. Поразмышляв немного, я взял два пакета молока, вспомнив, что Милана была не против этого напитка. Не зная, что она предпочитает, купил новую банку с кофе, какао и чай. Пусть сама выберет из этого. Пачку овсяного печенья, кусок сыра и ветчины, масло, пачка творога и сметаны, сахар, пачку геркулеса, пачку пельменей, пакет спелых груш и коробку мармелада – всё это распихал по пакетам и вернулся в машину.
Милана была дома и ждала меня. Она сидела, забравшись с ногами в кресло, и смотрела телевизор. Я скинул резиновые шлёпки (жара же, чтобы в кедах ходить), прошёл в кухню, забил холодильник продуктами и вернулся к моей девочке (ладно, не моей, но уже и не Дэна). Не стал испытывать её терпение, отдал деньги сразу.
– Я всё верну, – поторопилась сказать она.
– А куда ж ты денешься? – усмехнулся я, – Побудешь здесь одна до четверга. Мне в деревню к тётке надо съездить, кое-что забрать и ей в огороде помочь. Дэн тоже вернётся через три дня. К этому времени я подъеду. Одна с ним не останешься, не бойся, – опередив её вопросы, сказал я. Конечно, Дэн будет возражать, но, думаю, мы это переживём, – Осваивайся, занимай мою комнату. Вещи мои с комода сама на одну полку переложи, вторую себе забирай. Я уже не успеваю. Всё, пока.
Она кивнула в ответ, но когда я задержался в прихожей, она поднялась с кресла, подошла к дверному косяку и произнесла:
– Спасибо, Алексей.
Вот как это ей удаётся, так моё имя произносить, что у меня каждый раз сердце куда-то вниз ухает? Её «спасибо, Алексей» – и всё, мне продохнуть нечем. Взглянул на неё, и быстро бросив: «До скорого», поспешил исчезнуть. Лифта ждать не стал, побежал вниз по лестнице, присвистывая и перебирая в пальцах ключи от машины. Сейчас верну тачку Толяну, сяду на трёхчасовой автобус и уже через час буду в деревне, по-быстрому разгребусь там с теткиными делами, заберу тёплые вещи, и можно будет возвращаться. Быстрей бы, подумалось, быстрей бы вернуться к Милане.
«Когда я не могу уснуть, я думаю о тебе…»
Джоанна Рид
«Прошлой ночью в Нью-Йорке (Last Night)
Собираться в больницу было страшно. Но я не могла допустить даже на секунду, что мне придётся рожать от этого мужчины, проявившем ко мне такое холодное равнодушие. Я достала из комода недавно купленный халатик, бросила его в пакет, туда же положила тапочки, а в дамскую сумочку – свой паспорт и деньги. Страховой полис брать не нужно, так как клиника, куда я записалась на аборт, частная. Очень внимательно и аккуратно пересчитала деньги, которые привёз мне Алексей. Оплатить операцию попросили наличными.
Дальше я готовила своё тело, долго и тщательно мылась в душе, избавлялась от ненужных волосков, развела в большой пластиковой бутылке средство для опорожнения кишечника и, морщась от противной на вкус смеси, заставила себя выпить её. Я уже привыкла выполнять определённые действия со своим телом, втайне от Дэна я работала танцовщицей в ночном клубе трижды в неделю, по пятницам и выходным, и моё тело выставлялось на обозрение множеству незнакомых людей. И я научилась совершать гигиенические манипуляции отвлечённо, но регулярно. Может, кто-то меня и осудит, но как мне было жить? Отец за этот год не передал мне ни копейки денег, а прожить на стипендию просто невозможно. Дэн тоже деньгами не помогал, да я бы и не попросила…
Такси нанимать не стала, доехала на автобусе. Милая и доброжелательная медсестра провела меня в палату, попросила раздеться и надеть ночную рубашку, которая уже лежала на расправленной больничной кровати. Я переоделась, легла на кровать и укрылась одеялом, остро пахнущем кондиционером для белья. Работал кондиционер, и меня стало морозить. Но, возможно, морозило меня не только от холодного потока воздуха. Я всегда, с детства ещё боялась больниц. Бабушка меня уговаривала и подбадривала, когда нужно было идти на прививку или сдать анализы. А сейчас я одна, и некому успокоить меня и ободрить. Врач оказалась полноватой женщиной пятидесяти лет с короткой стрижкой, в очках на строгом лице. Но заметив, как от её резкого тона я теряюсь, немного смягчилась и сказала:
– Не тревожьтесь, будем работать.
Я долго ждала, когда настанет моя очередь идти в операционную. Других женщин, которые находились за перегородками из светло- бежевой плотной ткани, уже приводили после операций, а меня всё не звали. Мне было назначено на три часа дня, но стрелки часов уже были на полчетвёртого, когда меня наконец позвали. Я последовала за медсестрой в операционную, которая находилась сразу же, рядом с палатами.
В операционной играла тихая музыка, но что находилось там ещё, кроме операционного стола со скобами для ног, я так и не смогла разглядеть, взобралась на стол, раздвинула ноги и положила их на скобы.
– Ближе двигайтесь, – прозвучал голос медсестры.
Я пододвинулась ближе и почувствовала, как руки медсестры нетерпеливо обхватывают мои бёдра и тянут вперёд. Я услышала голос анестезиолога.
– Кладите, пожалуйста, руку сюда, – попросил он. Я повернулась на звук низкого бархатного голоса и встретилась взглядом с карими глазами молодого мужчины.
– Не бойтесь, – произнёс он и улыбнулся.
Чтобы не впасть в панику, я решила отвлечься разговором и спросила:
– А я не стану храпеть?
– А разве вы храпите? – шутливым тоном отозвался молодой врач-анестезиолог.
– А я не знаю… А разговаривать я стану во сне?
– А вы боитесь разболтать военные тайны? Вы не в ФСБ случайно работаете или в ЦРУ? – всё тем же шутливым тоном произнёс врач, вставляя мне в вену катетер, – Знаете пословицу – всё, сказанное в Чикаго, останется в Чикаго? Мы никому не расскажем ваших тайн. Вы уснёте и будете спать.
– А сниться мне будут кошмары? – я продолжала допытываться, услышав, как начинает хихикать медсестра.
– А вы представьте море и горячий песок. Думайте о приятном, – посоветовал парень.
– Хорошо, – согласилась я, – Тогда я буду думать о вас.
Он снова улыбнулся мне, а я снова тревожно спросила:
– А если меня наркоз не возьмёт?
– Вот это мне самому интересно! – уже откровенно засмеялся врач и стал медленно вводить в мою вену лекарство, – Ну как, кружится голова?
Я взглянула на темноволосого смуглого мужчину с насмешливыми чёрными глазами и увидела, что его лицо поплыло передо мной. Но подумать успела – хорошо, что он такой же смуглый, как Алекс, это добрый знак… А потом всё. Я упала в наркотический сон как в глубокую яму – быстро и неотвратимо.
А пришла в себя только через полчаса, когда меня всё тот же врач пробуждал от наркоза. Он помог мне дойти до палаты, бережно поддерживая за талию. Я чувствовала, какие тёплые у него руки, и это было так приятно. Меня качало, и у меня не получалось идти прямо. А когда добралась до кровати, упала на неё и снова закрыла глаза.
– Только не засыпайте! – услышала требовательный голос медсестры.
Но я всё-таки снова провалилась в сон. Но спала на этот раз недолго и поверхностно и через двадцать минут уже пришла в себя. И почувствовала, как меня начинает морозить. Я не заметила, как прошло полтора часа. Меня предупредили, что через два часа после операции я должна будет освободить палату. Но вставать так не хотелось. Я всё-таки сделала над собой усилие и начала собираться, переоделась в свои вещи, аккуратно заправила постель и вышла, чувствуя, как меня качает и мне плохо передвигаться прямо. Меня качало, как будто я шла по палубе корабля. Кое-как я дошла до аптеки, чтобы купить назначенный антибиотик. Хорошо, что аптека находилась рядом с больницей. И купив лекарство, села в мягкое кресло и вызвала по телефону такси. В аптеке тоже работал кондиционер, и меня начало знобить всё больше. А на улице закрапал мелкий дождь.
Такси приехало быстро, за рулём оказалась девушка. И это было хорошо. Я уже привыкла, что все мужчины так или иначе пытаются завладеть моим вниманием, а этого сейчас очень не хотелось. Эта же девушка с длиной косой, в строгой чёрной с белым мелким горохом блузке, сосредоточенно смотрела на дорогу и не разговаривала. Только раз, когда ей позвонили, и она ответила своему собеседнику:
– Я же предупреждала, животных мне не предлагать! – обернулась ко мне и поинтересовалась, не нужен ли мне котёнок. Я ответила, что нет. И девушка снова стала смотреть на дорогу. Дождь в это время усилился, стучал длинными иглами капель по стеклу, но солнце продолжало светить. Так и ехали, молча, смотря на длинные капли дождя и заходящее солнце.
Когда машина остановилась возле нужного подъезда, я рассчиталась с девушкой и стала подниматься на пятый этаж, останавливаясь на каждом пролёте и прислоняясь к стене. Голова кружилась, и мне хотела только одного – быстрее добраться до кровати и упасть на неё. В подъезде, нагретом за день солнцем, было душно. Но в этот раз я этому обрадовалась, мне было приятно чувствовать тепло и согреваться. Ключ попал в замочную скважину только со второго раза. Я прошла в прихожую, разулась, прошла сразу в комнату, переоделась в тёплую фланелевую ночную рубашку, укрылась тёплым одеялом и свернулась под ним, как маленький ребёнок. Из окна, открытого ещё утром, дул лёгкий ветерок, но я не стала закрывать окно. Дышать свежим ветряным воздухом было легко.
Так я и пролежала до утра, зарывшись в одеяло и мелко трясясь от озноба, даже зубы на ночь почистить не вставала. А ночью об Алексе думала. Вот как получилось… Помощи ждала от Дениса, а он бросил меня один на один с проблемой. Алекс же поступил так, как я и вовсе от него не ожидала. И если бы не он, не знаю, где бы сейчас была. В отчаянии метнулась бы к отцу в деревню, а он, узнав, что дочка ребёнка нагуляла, из дома бы выгнал, не пожалел бы точно. Ещё и Тоня, жена его, масла в огонь бы подлила. Думать о том, что было бы, стало невыносимо, и я снова стала думать об Алексее. Вдруг неожиданно для самой себя я почувствовала себя без него одинокой, такой маленькой потерянной девочкой. Беспомощной девочкой, которая дрожит под одеялом, всеми забытая и покинутая. Под утро я заснула и проспала часов до одиннадцати. А когда проснулась, выпила назначенные мне после операции антибиотики и заглянула в холодильник, осознавая, что если чего-нибудь не поем, меня вывернет наизнанку от лекарств. Ещё вчера пустой холодильник встретил меня забитыми доверху полками с едой. Невольно я улыбнулась. Надо же, Алекс подумал даже об этом… Есть ничего особенно не хотелось, но я понимала, что надо себя заставить. Заварила чай, отрезала тонкий ломтик сыра и взяла аппетитно-спелую грушу. Этого будет достаточно на завтрак, а может уже и на обед. Села за стол и стала пить чай, смотря в окно. Я и раньше приезжала сюда к Дэну, поэтому вид из окна мне был хорошо знакомым. Небольшой дворик с детской площадкой, парковка на углу, бабушки на скамейке у подъезда, всё как обычно. Но просидела возле окна недолго, вновь почувствовав слабость и ноющую боль внизу живота, вернулась в постель, по пути зашла в туалет, чтобы сменить прокладку, уже полностью пропитанную кровью.
Чувствовала я себя неважно и снова уснула. В постели провела весь день, только к вечеру немного полегчало, и уже не так сильно кровило. Я знала, что завтра возвращаются Дэн и Алекс, но не хотела этого. Реакции Дэна на новость о том, что я буду жить здесь, я боялась. Ясно ведь, что не обрадуется. А насчёт Алекса… Я не хотела, чтобы он видел меня в таком жалком виде. Мне бы ещё дня два хотя бы, чтобы тихо отлежаться, и я снова буду в норме. Но такого не случилось, увы…
Разбудил меня скрежет ключей в замочной скважине и хлопок двери. Я поднялась с кровати и вышла из спальни, чтобы посмотреть, кто из парней пришёл. Оказалось, что оба.
Дэн разбирал спортивную сумку, Алекс стоял рядом и что-то рассказывал ему. Я поняла, что он встретил Дэна на вокзале и привёз сюда. Первым заметил меня, конечно же, Алекс. Прежде чем что-то мне сказать, он очень внимательно оглядел меня сверху до низу. Я уже привычно приготовилась услышать его очередную подколку по поводу моей внешности, но он ничего такого на этот раз не сказал. Наоборот, первое, что произнёс, было:
– Как ты себя чувствуешь? Ты очень бледная.
Дэн обернулся на его слова и увидел меня. Улыбчивое лицо его сразу же стало напряжённым, каменным.
– Что она здесь всё ещё делает? – спросил он раздражённым тоном у Алекса так, как будто бы этого нельзя было спросить у меня самой напрямую. Я напряглась. Впрочем, подобной реакции я как раз и ожидала.
– Живёт она здесь, – совершенно спокойно отвечает Алекс.
