Страница 1 из 2
Действующие лица вымышлены.
Всякое сходство их с реально существующими людьми – не более чем случайное совпадение.
Если бы каждый следовал десяти заповедям, было бы просто не о чем говорить.
NN
© Нурлан Токсанов, 2023
ISBN 978-5-0060-1858-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Se vuoi essere apprezzato, muori1.
Итальянская поговорка
Миланский собор Дуомо поражает воображение любого, кто видит впервые это величественное сооружение. Естественно, он привлекает внимание всех, кто посещает знаменитый итальянский город, известный не только футбольной командой.
Охранник проверяет рюкзаки и сумки, и начинается восхождение группы казахстанских туристов из девяти человек. Примерно через двадцать минут на самой верхней площадке происходит неожиданное. Туристы и немногочисленные в октябрьское утро местные жители слышат страшный крик, а затем глухой стук тела. Красивая американка в черных джинсах и красной курточке кричит и падает без чувств на руки чернокожего спутника. Еще пару минут назад они прогуливались внизу по улице, делали селфи на фоне готических шпилей собора, страстно обнимаясь и прижимаясь щеками. И вот на тебе, романтическая идиллия внезапно сменяется совершенно неуместным смертоубийством, не вяжущимся с миланским благополучием.
Карабинеры прибывают быстрее, чем врачи. Странно, что их оказывается целых шесть. То ли у них пересменка, то ли само место требует чрезмерного количества полицейских, но выглядит всё это даже комичным, хотя ситуация вовсе не располагает к смеху. Все карабинеры, вооружённые пистолетами, бравируют элегантной черной формой и изящными беретами.
Тело лежит внизу, и прохожие со смешанными чувствами бросаются к лежащему в крови человеку. Но сделанного уже не вернешь. На верху собора мечутся спутники ушедшего в мир иной. Они нелепо всплескивают руками, не зная, что и предпринять: то опасно перегибаются вниз, словно стараясь лучше увидеть место гибели, хотя даже и без этой гимнастической процедуры упавшее тело отлично видно. В воздухе остаётся лишь висеть невидимый вопрос: кто низвергнул его, злонамеренный товарищ или же совершилось самоубийство?
Ужасная сцена продолжается несколько мгновений. Наконец на шумы и возгласы взбудораженных посетителей Дуомо прибегает один из служителей в белой рубашке и чёрных штанах. Еще мгновение назад молодой curatore2 скучал с телефоном в руках, восседая на одном из каменных приступков собора, но теперь оцепенение мигом слетает с флегматичного горбоносого лица. Еще бы! В кои-то веки случилось неординарное происшествие, рассказом о котором можно ошеломить подружку.
Под тентами рассаживаются итальянцы и иностранцы, вкушают пиццу и лазанью, пьют воду, соки и вино, наслаждаются мороженым в бумажных стаканчиках «папетта», поедают спагетти «болоньеза» и радуются жизни. На улице Данте возле входа в магазинчик, где продают кашемировые свитеры, стоит на дощечке коленопреклонённый человек, прося милостыню. На груди у него висит пластиковый стаканчик для подношений, а взор являет печаль, скорбь и муку. Однако реагируют на молчаливую просьбу нищего вяло и поспешно проходят мимо.
По внутренней площади дворца Франциско идут очередные праздные туристы и слушают очаровательную женщину-гида.
– Вы знаете, что значит «Felicità Un bicchiere di vino Con un panino»? «Счастье – это бокал вина и бутерброд». Здесь всё вертится вокруг еды: утром беседуют о том, что покушали вечером, а вечером, что кушали в обед. Такая философия.
Публика кажется праздной, мирной и доверчивой. Близость брендов «Lui Vitton», «Dior», «Prada» вводит людей в некое меланхолическое состояние, делая причастным к миру высокой моды и больших денег. По мощённой булыжником мостовой идут хорошо одетые миланцы с вышколенными породистыми собаками, виновато крадутся велосипедисты, лавируя между добродушно взирающими на них людьми…
…Главный город севера Италии живёт размеренной жизнью, октябрь уже отлистал восьмое число, а всё равно стоит теплынь, люди ходят в шортах, лёгких футболках, особенно поражает количество красивых девушек и элегантных мужчин. Очень много породистых собак фланирует по улице Данте, в конце которой, там, где она примыкает к площади Кордузио, стоит бронзовая скульптура поэта девятнадцатого века Джузеппе Парини, одетого в плащ.
Но всего этого больше никогда не увидит мёртвый человек в джинсах и бежевой курточке, лежащий вниз лицом на миланской площади перед Дуомо…
Адамның басы – Алланың добы.4
Казахская поговорка
– Клянусь тебе, Салима, мой муж никогда не смог бы покончить жизнь самоубийством, ну не смог бы, и всё! Он любил меня, строил планы, жил всегда на полную катушку. Если бы не проклятая болезнь, я бы поехала с ним и предотвратила это убийство! Но прошедшего не вернёшь…
– Куралай тате, что же это получается, кто-то из его компании вернулся к нему и скинул вниз? Согласитесь, здесь нужен не только мотив, но и изрядная физическая сила. И зачем? Это ни в какие рамки не вписывается.
– Ну какая там сила? Если человек перегнулся вниз, то остаётся только чуть поднять ноги и слегка подтолкнуть.
Они помолчали.
– Хочешь мне помочь, Салима?
– Конечно, Куралай тате, всем, чем смогу.
Куралай тате поспешила воспользоваться согласием племянницы, которая была многим обязана своей тёте. Они сидели в кафе на улице Абая, куда женщина и пригласила Салиму, чтоб за чашкой вкусного карамельного «латте» и пирожного без глютенов обсудить предстоящий план вдовы.
– Ты ведь будущий психолог, на четвёртом курсе учишься. А все эти так называемые друзья-товарищи собираются в поездку в Восточный Казахстан, покататься на лыжах. Что ж, с момента смерти Ахмета прошло три месяца, они не обязаны, подобно мне, хранить вековой траур. Отдыхают и отдыхают. И меня приглашали, конечно, чисто из вежливости. Я сначала отказалась, а потом вспомнила про тебя. Ты и поедешь. Понаблюдаешь за ними, послушаешь, о чём они говорят… Тогда на крыше Дуомо было девять человек: мой муж Ахмет, банкир Алтай с женой Кариной и сыном Максатом, буровик Кайсар с итальянской подругой Робертой, художник Жан с супругой Гульнарой и англичанин Ричард Кирк. Понемногу ты сама всё про них узнаешь. Кое-какую информацию я скину про них на Ватсап.
– Ну и кроссворд вы мне задаёте, Куралай тате. А если я не справлюсь?
Женщина вздохнула.
– Не справишься и не справишься. А попытаться стоит. Ты ведь всегда была и наблюдательной, и умной.
– А у вас самой есть хоть подозреваемый, Куралай тате? – поинтересовалась Салима.
По выражению погрустневшего красивого лица девушки было видно, что перспектива ловить чёрную кошку в тёмной комнате её абсолютно не радовала.
– Нет, – твёрдо ответила та. – Тут, самое главное, психология. Никак не мог Ахмет покончить жизнь самоубийством, не такой он человек. Еще за завтраком в отеле звонил мне по телефону, выдумывал разные проекты, восторгался красотами Италии. Но кто из них, – не знаю, не хочу грех на душу брать необоснованными подозрениями. Ты съезди, пожалуйста, и разузнай.
– А как так получилось, что в Милане остановили расследование?
– Скорей всего, не захотели заморачиваться, самоубийство всегда объяснить проще. Так что дело закрыто…
Воздушное путешествие: часы скуки, прерываемые мгновениями панического страха.
Эл Болиска
В тесном алматинском аэропорту царила обычная суматоха. За большим стеклом сновали автомобили, привозящие и увозящие пассажиров. Салима рассеянно изучала людей. Всё как обычно. Разве что странное впечатление производили горожане, возвращающиеся из жарких стран. Они пугали шоколадными голыми телами в шортах и майках закутавшихся в шарфы жителей хоть и южной, но до сих пор ещё холодной столицы. Поднявшись на второй этаж по длинному эскалатору, Салима не спеша огляделась. Смачно запаковывал драгоценный для туриста багаж молодой парень, лихо поворачивая на хитроумном агрегате очередной чемодан, может и видавший виды, но хранящий в себе какие-нибудь сокровища.
В центре зала на нескольких сиденьях расположилась колоритная компания, шумная и весёлая. Четверо мужчин, три женщины и юноша лет двадцати. Из всей красочной толпы в разноцветных комбинезонах, лыжных шапочках и багажом с многочисленными наклейками Салима сразу узнала только банкира Алтая, экстравагантную итальянку Роберту и юношу Максата.
Она изучала разношёрстную компанию и вспоминала всё, что ей успела рассказать Куралай тате.
Якобы самоубийца, Ахмет Омаров славился в банкирской среде своим пристрастием к коллекционированию раритетов. Чего только не было в его дорогом элитном особняке в Медеуском районе! Казалось бы, что еще надо для счастья, когда любую приглянувшуюся вещь можно оплатить тут же на месте и завернуться в умопомрачительный «Giorgio Armani». Но у богатых людей всегда имеются разнообразные интересы, непонятные и, главное, недоступные простым смертным…
Группа путешественников оказалась чрезвычайно громогласной. Салима невольно поморщилась. Во-первых, не любила шума, во-вторых, одна мысль о том, что с этой разнузданной компанией придётся провести минимум два дня, не добавляла настроения. Между тем, восемь друзей Ахмета вели себя по-господски: разговаривали громко, никого не стеснялись, на остальных посетителей аэропорта не обращали ни малейшего внимания, словом, хозяева жизни, да и только.
Самолёт на Оскемен вылетел по расписанию, хотя погода менялась. Так бывает в степи: ещё мгновение назад штиль и лучезарное солнце, а глядишь, началась позёмка, откуда ни возьмись, появляется ветер, и пошло, и поехало, ни видать ни зги, в лицо тебе прилетают ошмётки мокрого холодного снега, от которого режет в глазах и деревенеет лицо.
Салима шла последней и изучала компаньонов, один из которых, по предположению Куралай тате, имел отношение к гибели Ахмета. Что ж, загадка интересная, да только хватит ли тяму её разгадать?
Билеты брали на один рейс и выпало сесть кучно. Тем более, новые друзья заняли почти весь бизнес-класс, представлявший собой четыре ряда по четыре же кресла, разделённые проходом. Кроме них, в бизнес-класс билетов никто не взял, предпочтя более дешёвый и демократичный экономкласс.
Алтай с Кариной заняли два соседних кресла в первом ряду, Максат сидел один, через проход, а другие члены компании расселись хаотически.
Великолепную восьмёрку венчал англичанин, единственный мужчина, оставшийся без пары. Роста Ричард оказался внушительного, так что, вставая, он чуть ли не упирался в потолок авиалайнера.
Хоть и летал он довольно часто, но всегда внутренне переживал. Однако глядя, как привычно и уверенно усаживаются в кресла бизнес-класса его новые знакомые, устыдился своего малодушия. Англичанин сел за Алтаем и его стройной женой Кариной, любительницей йоги и вегетарианкой, а сама Салима – за ним. Буровик Кайсар, мощный здоровый детина, сидел со своей пассией, итальянской девушкой Робертой, за Максатом. Наконец, еще одна пара, художник Жан с женой Гульнарой, устроилась в том же ряду. Что ж, художник внешне соответствовал тому имиджу представителя богемы, который укоренился у публики: лохматая прическа, вычурная одежда, где длинный розово-красный шарф особенно выделялся. Сотый раз, наверное, за день Салима мысленно цокнула, – до чего же колоритная подобралась компания. И один из них убийца? Да, оригинальные друзья у дяди Ахмета, ничего не скажешь.
Улыбчивая стюардесса, – кажется в бизнес-классе они искренне приветливы и во всём идут навстречу, – во всяком случае так показалось Салиме, – тут же вынесла поднос со стаканами, где плескалось несколько видов сока: вишнёвый, томатный, апельсиновый и яблочный. Салима выбрала вишнёвый, а вот потенциальные преступники, из коих она по совету тёти Куралай никого не исключала, тут же предъявили свои требования. Руша все планы стюардесс, они не ограничились соками, а вопреки распорядку запросили горячительные напитки. А может, таким почётным пассажирам полагалось премиальное обслуживание? Эх, если бы по их пристрастиям сразу изобличить убийцу! Да только он может пить одну минералку и быть при этом хладнокровным душегубом. Здесь никакая психология не поможет. Англичанин тут же заказал водку с томатным соком, попросив при этом стюардессу наливать сока как можно меньше. Молодой человек в виду присутствия родителей ограничился кока-колой, буровик заказал привычный для него виски, а его жизнерадостная подружка – мартини. Салима полюбовалась ее пышной прической, весёлыми карими глазами и стройной талией. Да, у этого буровика, как там его, Кайсара, губа не дура. По информации Куралай тате поменял он несколько жён, а эта самая Роберта пока вовсе даже не официальная супруга, а боевая, так сказать, подруга. Весёлая жизнь у буровиков, ничего не скажешь, хотя, конечно, и свои нюансы есть. Человек меняет жён, как перчатки, но из этого вовсе не следует, что он может быть причастен к кровавым делишкам. Ладно, пей свой виски или что там у тебя.
Внимание Салимы переключилось на художественную парочку, как она про себя окрестила художника по имени Жан и супругу Гульнару. Художник, как и положено представителю богемы, обзавёлся огромной шевелюрой под стать львиной гриве, уже седеющей. По словам тёти Куралай, Жан не сразу пришел к живописи, а трудился долгое время простым бухгалтером. Но однажды, то ли после болезни, то ли после словесной стычки с супругой нашло на него озарение, и он взялся за кисть. Как писали критики, Жан начал творить в манере поздних импрессионистов. Более того, его картины обладали целебным эффектом. Салима абсолютно не верила таким побасёнкам, но на художника смотрела с неподдельным уважением. Она вообще испытывала пиетет перед творческими людьми. Жена же Жана словно оставалась в том же самом мире дебетов и кредитов, из круга которых удалось вырваться её неожиданно прозревшему мужу.
Уже другая стюардесса разнесла всем листки с меню. Салима с интересом изучила список, предлагавший сделать выбор основного блюда. Либо курица «Каччиаторе», томатный соус с оливками, картофелем «Лионез» и цукини, либо шницель из сёмги, сливочно-лимонным соусом и миксом жареных овощей. На десерт предполагался шоколадный мусс. Она выбрала рыбный шницель.
Стюардесса принесла всем горячие маленькие полотенчики на узеньких подносиках, напоминающих плоские лодочки. Салима с удовольствием протёрла руки и даже лоб. Она сидела у окна, и когда дело дошло до раскрытия столика, с ней произошёл конфуз. Девушка видела, как Жан ловко вытащил откуда-то раскрывающийся столик, но так и не смогла быстро понять ход его действий. Стюардесса по имени Айым, о чем свидетельствовал бейдж, улыбнулась, одним движением откинула крышку подлокотника и выкинула наружу складной столик. Салима покраснела.
Айым накрыла маленькой скатертью столик и вскоре принесла на подносе заказанную сёмгу со сливочно-лимонным соусом, салат и булочку, покрытую кунжутом. Кроме того, имелась миниатюрная бутылочка, на которой красовалась надпись «Salad dressing5».
Вскоре все принялись поглощать изысканный воздушный обед.
Жан и Гульнара со вкусом и как-то даже величественно потягивали красное вино из бокалов. Банкир Алтай хмуро смотрел на монитор с картой маршрута самолёта и параметрами полёта. Он отказался и от выпивки, и от еды. Кто знает, какие мысли гнетут этого человека. Уход Ахмета Омарова для всех, конечно, был болезненным, но несколько месяцев прошло, и если всё время переживать об этом, можно вообще впасть в глубокую депрессию, а как потом из неё выходить? Поэтому совместная поездка на восток страны для всех них выглядела вполне оправданно.
Компания вела себя достаточно пристойно. Никто не порывался закурить, не приставал к обслуге, не лез в кабину пилота, требуя дать порулить. Какие только причуды не могут прийти в голову VIP-пассажирам! Плюс пандемия, на короткое время внесшая смятение в некрепкие земные головы. Рассказывали, что в Индии юноше и девушке приспичило жениться, но ограничения, то да сё, больше пятидесяти не собираться. И вот хитроумные индусы в количестве ста шестидесяти человек вместе с музыкантами, гостями и друзьями жениха и невесты взлетают в воздух на «Боинге» и устраивают свои болливудские песни и пляски. На маски, и, тем более, перчатки плюют. Возмущенная авиакомпания возбудила уголовное дело, но зато и пилоты, и все гости на всю жизнь запомнят необыкновенную свадьбу.
Но сейчас всё более-менее спокойно. Художник Жан с женой Гульнарой дегустируют вкусное вино, юноша Максат, по всей видимости чувствующий себя не слишком уютно в компании взрослых людей, фотографирует облака вычурной формы. Нечто занятное, по всей видимости, происходит за бортом, потому что его глаза округляются, и он спешит поделиться информацией с родителями. Англичанин Ричард тоже наклоняется длинным телом к кажущемуся крошечным по сравнению с ним иллюминатору и внимательно глядит в окружающее пространство. Что они там увидели? Стюардессы всё так же улыбаются, лайнер всё так же плавно перемещается в холодной атмосфере. Стоп, не очень-то и плавно. Вот уже буровик Кайсар недовольно огляделся вокруг и принялся промокать салфеткой влажное пятно от пролитого виски. Тут и вовсе началась болтанка.
Спокойный голос стюардессы по радио предупредил, что самолёт проходит зону турбулентности. В тембре не ощущалось никакой тревоги, как и положено в таких ситуациях. Не дай бог, пассажиры начнут паниковать, тогда никакой психолог не поможет. Все клиенты бизнес-класса, повинуясь строгим приказам, неохотно подчинились и пристегнули ремни. Коренастому и погрузневшему банкиру Алтаю, ведущему, как видно, не слишком подвижный образ жизни, удалось это с трудом, но и он справился. Между тем, самолёт затрясло основательно. Воздушные потоки, о которых пребывая на земле, не очень-то и задумываешься, от души трепали железный механизм, волей людей возомнившего себя птицей. Они словно пытались впихнуть в мозги перепуганных людей максиму «Рождённый ползать, летать не может!»
За кем она должна наблюдать? Что можно разобрать в поведении людей, думающих, что они через мгновение-другое рухнут в пропасть из снега и тумана? Турбулентность явно не приводит в порядок человеческие мысли. Поневоле думаешь о смерти и о бренности существования. Впрочем, для полёта это дело привычное, и через пять минут болтанки всё успокоилось и пришло, кажется, в норму. Кайсар, вжавшийся в кресло и судорожно сжимавший подлокотники, расслабился и шумно выдохнул.
– Ну, ёлки-палки, никак не могу привыкнуть к турбулентности, а ведь чуть не полжизни провожу в воздухе, с вахты на вахту, от буровой до буровой. Но нет, как болтанка, так все кишки выворачивает. Самолёт, собака, меня и к виски приучил.
За тёмно-синей занавеской, там, где сидели пассажиры экономкласса, тоже стало поспокойней, началось привычное хождение.
Айым давно встала со своего приставного стульчика и продолжила обихаживать клиентов. Салима всегда удивлялась девушкам, выбравшим такой хлопотливый и нервный вид работы.
Покрасневший Кайсар вновь потребовал виски, а его подруга на этот раз ограничилась апельсиновым соком. Алтай начал листать меню на мониторе и остановился на американском боевике.
Салима по примеру Алтая извлекла из увесистого кожаного футляра на молнии большие чёрные наушники с буквами «R» и «L», протёрла их антибактериальной салфеткой, надела и тоже начала переключать каналы в поисках подходящего фильма. Наткнулась на старую комедию «Этот безумный, безумный, безумный, безумный мир», где американцы гонялись за сокровищем. Фильму лет шестьдесят, а с каждым годом он становится всё актуальней. Что на той половине шара, что на этой. Каков же мотив убийства? Вроде все сидящие в бизнес-классе, – люди обеспеченные, да только закавыка в том, что будь у тебя даже миллиард долларов, захочется два. Мало, кто может остановиться на какой-то определённой сумме. А деньги пристроить всегда можно. Вместо яхты за миллион можно найти яхту за полмиллиарда, тут предела нет.
Какие-то соображения девушка имела, но только самые приближённые. Не время ещё делать выводы, да и вилами по воде всё написано. Будет еще время на месте прощупать подозреваемых поглубже. Мысленно она уже поделила всех своих подопечных на две равные группы и для каждого нашла свое определение. Художественная чета Жан и Гульнара, брутально-раскованная парочка Кайсар и Роберта. Во вторую группу занесла Алтая, его супругу Карину, сына Максата и одинокого англичанина Ричарда. Невольно задумалась, побежал бы Ричард ловить разлетающиеся в воздухе банкноты, подобно простым американцам из «Безумного мира» или нет. Решила, что не побежал бы. А, впрочем, кто ж её знает, чужую душу? Тут и в своей порой не разберёшься…
А что хотела тётя Куралай? Чтоб она прямо в салоне, не отходя, так сказать, от кассы и от стюардессы с лунным именем Айым тут же изобличила убийцу? Так только в детективах происходит, а в реальной жизни всё очень не просто.
И тут злополучный рейс опять преподнёс сюрпризы. Вот что значит лететь зимой. Пассажиры уже приготовились к посадке, сложили по сумкам вытащенные причиндалы, дослушивали и досматривали в наушниках самолётные мелодии да фильмы. Приятный голос уже произнёс заветные слова, что они начинают посадку в аэропорт назначения. Как вдруг вместо долгожданного приземления самолёт опять начал подниматься в воздух.
Максат удивлённо посмотрел на отца, начал озираться, что это за странности? А, может, так и положено. Он обычно летал в Италию да Египет, Таиланд и в Америку. А вдруг на внутренних рейсах часовой дальности этакое вовсе не в диковинку? В прошлый раз всё же шло по штату! Но нет, Алтай тоже насторожился. Такие сюрпризы во время полёта кого хочешь поставят в тупик. Как видно, и он впервые попал в подобную ситуацию, потому что мгновенно его лицо потеряло всегдашний лоск и некоторую умиротворённость. Он то вытаскивал наушники, то вновь их надевал, словно подобные манипуляции могли восстановить внезапно нарушенную гармонию.
В атмосфере салона повисла тяжелая тишина. Все недоумевали, что же случилось. Кайсар, не дожидаясь прихода спасительницы Айым, сам сформулировал проблему:
– Не зря турбулентность встретили, за иллюминаторы посмотрите! Не даёт посадку аэропорт, видать, видимость на нуле.
– Так разве они не по приборам сажают? – спросил Жан, демонстрируя техническую подкованность, не свойственную работникам творческих профессий. Впрочем, в первой своей жизни он ведь трудился бухгалтером.
Буровик за словом в карман никогда не лез.
– Сажать-то сажают, если приборы хорошие, но еще от оснащения аэропорта всё зависит, да от состояния взлётно-посадочной полосы. Опять же ветер свою роль играет. Тут уже как командир решит: садиться или нет, риск-то огромный!
Монитор выкинул картинку рейса, прервав просмотр фильма и прослушивание приятной музыки в стиле кантри, и одна из стюардесс призвала пассажиров сесть на места и пристегнуться ремнями безопасности.
Кайсар не спешил исполнить приказ воздушного начальства. Он пребывал в страшном раздражении. Когда Айым пришла проверить, все ли пассажиры подчинились её законным требованиям, он потребовал сообщить, что такое приключилось, зачем они делают дополнительный круг.
Подружка Роберта, похоже, не испытывала ни малейшего беспокойства. Её точёный римский профиль несмотря на то, что вообще-то она родилась во Флоренции, взирал на окружающее с безбашенным весельем. Она поглаживала нежной красивой рукой могучее плечо беспокойного мужчины, стараясь передать свою уверенность в полнейшей безопасности полёта.
– Что вы там косячите? – словно суперинтендант незадачливому помбуру выговаривал он бедной стюардессе.
Слова буровик проговаривал медленно, и Салима догадывалась, что тот заполнял паузами невысказанные слова из обширного арсенала обсценной лексики.
– Не переживайте, всё будет нормально, сейчас только сделаем один круг, а затем приземлимся. У нас очень опытный лётчик, и не в таких передрягах бывал.
– В каких ещё передрягах? – буркнул Кайсар.
В этот момент самолёт основательно тряхнуло, Айым поспешила на своё место, чтобы переждать страшную болтанку. Из экономкласса раздались крики и детский плач.
Салима помрачнела, так резанул по уху этот плач. На то и рассчитаны младенческие визги, чтобы действовать на нервы матери и отцу, а вот в такой обстановке он звучал особенно тревожно. Сначала турбулентность, а теперь незапланированный лишний круг.
Между тем лётчик принял решение идти на второй заход, опасно накренив борт. Все в ужасе замерли, не зная, то ли кричать, то ли плакать. Кто-то начал громко молиться, призывая Всевышнего простить несчастные души, угораздившие сесть на роковой рейс.
Англичанин побледнел и тоже бормотал что-то про себя. Алтай уже не оборачивался назад, а просто сидел, взяв за руку свою спутницу. Последователь йоги Карина, похоже, не молилась, а медитировала, впав в транс. Только раз посмотрела, – как там Максат. Тот же отрешённо глядел в мутное окно, куда бились, как безумные, снежные хлопья.
Салима прекрасно понимала, что ситуация ничего не прояснит: и преступники, и жертвы перед лицом смертельной опасности ведут себя абсолютно одинаково. Тем более, никто до конца не верит, что самолёт рухнет на землю.
– Топливо сжигает, – тихо пробормотал Кайсар, уже присмиревший и не разражающийся филиппиками в сторону лётной компании в лице её красивой и несчастной представительницы Айым.
Лайнер, действительно пошёл уже на третий круг, не решаясь совершить посадку. Видно, что пилот колеблется и никак не может прийти к единственно правильному решению. То ли уходить обратно в южную столицу, то ли всё-таки изловчиться и сесть наконец в аэропорту.
Пассажиры уже не знали, что и думать. Скованным ремнями безопасности верующим оставалось молиться, а атеистам – уповать на счастливый случай. А ещё представлять в ужасе, как в снежной бушующей пелене мечется их тщедушное судно, само не понимая, как оно здесь оказалось, и как ненадёжна та подъёмная сила, благодаря которой оно еще остаётся в воздухе.
Если хочешь ничего не бояться, помни, что бояться можно всего.
Сенека
Салима закрыла глаза. Её и саму подмывало поддаться общей атмосфере страха и запаниковать. Только какой смысл? Сзади уже вовсю плакали дети и кричали женщины, кто-то из пассажиров в страхе начал метаться по всему салону экономкласса, так что бедным стюардессам пришлось силой восстанавливать порядок. По долгу службы им приходилось сохранять спокойствие. Вряд ли они сами часто встречались с такой нештатной ситуацией.
Внезапно со своего места поднялась Карина и направилась в сторону Салимы. Женщина обладала природной красотой, да и сейчас выглядела несмотря на возраст молодо, чему способствовали наверняка и йога, и какие-то особые диеты, в которых напрочь отсутствовали животные продукты. Рядом со своим долговязым сынком она казалась не более чем старшей сестрой.
С удивлением Салима наблюдала, как та нерешительным шагом, хватаясь за спинки кресел кренящегося судна, подошла к ней, и, робко взглянув, присела на соседнее место, благо Айым и других стюардесс поблизости не было. Да, даже если и так, на излёте третьего круга, когда самолёт в очередной раз не попал на посадочную полосу, тем, похоже, уже было не до таких мелочей.
Можно только представить, что сейчас творится в кабине пилота. Седых волос у командира корабля добавится столько, что жена, если увидит его сегодня, только ахнет. Вариантов у него два: возвратиться назад или же попробовать сесть. Все прониклись страхами и переживаниями пилота: хватит ли топлива, сумеет ли вернуться, дадут ли разрешение. Бог знает, какие там процедуры в подобном чрезвычайном случае.
– Это всё из-за меня, – донеслись до Салимы слова Карины.
– О чём вы? – не поняла девушка.
Загорелое лицо женщины с выразительными зелёными глазами исказила гримаса.
– Мы сейчас погибнем, и это из-за меня.
Она с каким-то ожесточением рванула ворот дорогой блузки с фирменным знаком модной фирмы и взъерошила копну каштановых волос, перехваченных золотистой ленточкой. Этот жест выглядел бы совершенно неуместно и вульгарно на приёме посла Индии, куда, как узнала от тёти Куралай Салима, ту иногда приглашали, но сейчас в общей суматохе и панике любые несуразные движения и поступки почему-то казались естественными, и никто не придавал им абсолютно никакого значения.
Салима чуть приподнялась с сиденья и взглянула на Алтая, но тот не замечал странного поведения жены. Он отрешённо глядел в монитор с указанием параметров полёта, а его сын Максат пребывал в состоянии оцепенения, тупо глядя на бурю, разыгравшуюся за толстым и, казалось бы, таким надёжным стеклом иллюминатора.
Девушка уже подумала, что Карина сейчас выпалит:
– Это я убила Ахмета Омарова!
Тогда странное дело закончится, не успев начаться. Но толку от этого в виду сложившихся обстоятельств немного. Сейчас перенервничавший пилот допустит какую-нибудь смертельную ошибку, и через некоторое время в чёрном ящике члены комиссии, разбирающей причину аварии, услышат сакраментальный мат, уже не спасший никого из пассажиров.
Салима помотала головой. Придёт же в голову всякая ерунда. Во-первых, они ещё держатся в воздухе, а во-вторых, она не выслушала до конца женщину.
Карина повернула к ней свою очаровательную голову и посмотрела тяжёлым, словно свинцовым, взглядом. Девушка смутилась, но виду не подала, а тоже пристально взглянула на неё, – не последует ли дальнейших признаний? Карина не выдержала, отвела глаза, но продолжать не торопилась. Хотя, если ей жизненно важно успеть признаться до рокового промаха пилота, следовало сделать это именно сейчас, пока пилот тоже принимал решение: если он сожжёт керосина больше, чем нужно, то ему уже не вернуться назад.
С чего эта удивительная женщина решила, что именно из-за неё злосчастный рейс попал в такую передрягу? Пусть даже она и убила Омарова, что с того? Неужели Аллах из-за одной преступницы покарает всех пассажиров, включая стариков и детей? Какая нелепая мысль!
Никто из несчастных пассажиров не знал, что точно происходит, но ясно было одно: погода внесла свои коррективы в обычный, казалось бы, рейс.
– Зачем нас вообще выпустили из аэропорт? – возмущался Ричард. Вообще-то по-русски он изъяснялся более, чем уверенно, однако в минуты волнения не заморачивался над окончаниями, довольствуясь тем, что его понимают.
Он обращался большей частью к Айым, как законопослушный гражданин, видящий в ней представителя власти.
Девушка волновалась и почему-то отвечала ему исключительно по-английски, с ходу по лёгкому акценту вычислив в клиенте англоязычного господина,
Удовлетворенный ответом, Ричард умолкал и приходил в равновесное состояние духа.
Жан и Гульнара, если и нервничали, то вовсе не подавали вида, благо вино в бокалах ещё не закончилось, и можно было смаковать его и дальше. Видимо, как творческий человек, художник являлся фаталистом, и чувство оптимистической безысходности передалось и спутнице жизни.
Карина наконец-то решилась, и, словно пловец, медлящий на высоком утёсе, несколько минут переминавшийся с ноги на ногу, решительно бросилась в воду, то есть начала говорить.
Она открыла рот с алыми выпуклыми губками, обнажив два ряда превосходных белых зубов.
Те сильно контрастировали цветом с темным ободком серебряного кольца, который она печально продемонстрировала Салиме.
– Когда-то оно было чистым, как слеза младенца. А теперь, только посмотри, каким оно стало чёрным! Это всё я виновата.
Карина только-только хотела произнести роковые для неё слова, как пилот злополучного рейса тоже вдруг решился и начал пикировать вниз, на взлётно-посадочную полосу аэропорта города Оскемен.
В салоне тут же воцарилась звенящая тишина. Слова, готовые сорваться с губ женщины, так и остались непроизнесёнными. А впрочем, каких ещё надо доказательств? Вот оно, чистосердечное признание в явном и незамутнённом виде. Осталось только узнать детали, мотивы и… И ещё рассказать обо всём заказчику, так сказать, расследования, законной супруге убитого, то есть, тёте Куралай…
Тут и Алтай стал с тревогой оглядываться: куда запропастилась супруга? А та в виду того, что лайнер ещё больше накренился, вытянув вверх серебристое крыло, замолчала и, ухватив за руку Салиму, прижалась к ней всем телом. Да, подобные маневры самолётов и в спокойную погоду всегда приводят в замешательство пассажиров, а в такой обстановке, когда за бортом ураган, снежные хлопья, с бешеной скоростью налетающие на стёкла иллюминаторов, и вовсе могут повергнуть в панику. Особенно человека, считающего себя за что-то проклятым и готовым понести за своё преступление наказание.
В обоих салонах повисла напряжённая тишина, в которой было слышно лишь спасительное урчание двигателей. Всем казалось, что самолёт падает в пропасть, и даже плач ребёнка, всё время доносящийся из глубины экономкласса, внезапно смолк. Справится ли железная птица с высотой, сумеет ли сесть, сохранив в безопасности жизни своих беззащитных птенцов, – каждый задавался таким вопросом.
Салима слышала, что перед смертью вся жизнь человека проносится в мгновение ока, или қас қағым сәтте, или, как сказал бы Ричард, in the blink of an eye.
К своему удивлению, Салима внезапно поймала себя на мысли, что и впрямь перебирает в памяти воспоминания о прошлом. Казалось бы, за двадцать лет должно было набраться порядочно и воспоминаний, и событий, но нет, удивительным образом всё оказывается спрессованным в пару-тройку мгновений, которые и выдаёт на прощание человеческий мозг.
Карина нервным движением еще тесней затянула ремень на своей тонкой талии, они уже успели переглянуться с Алтаем, и тот ей велел оставаться на месте.
Максат, словно получивший в своё время уроки медитации от матери, отрешённо лежал в кресле, закрыв глаза.
Англичанин Ричард что-то бормотал, – похоже, слова молитвы.
Художник Жан с Гульнарой, обнявшись, застыли в ожидании то ли падения, то ли приземления. Впрочем, приземление случится в любом случае, не было такого, чтобы самолёт не приземлился, по невесёлой шутке лётчиков.
Донёсся глухой стук выпущенных шасси.
Ну всё, длительные раздумья командира экипажа и диспетчерской аэропорта остались позади. Количество сожжённого керосина, или что там заливают в эту модель самолёта, вычислить чрезвычайно просто. А вот сколько нервных клеток погибло у паникующих пассажиров ни один искусственный интеллект никогда не подсчитает.
Карина заплаканными глазами уставилась на почерневшее кольцо. Она уже не сжимала руку своей соседки. В её взгляде читалось: «Будь что будет!» Женщина смирилась с любой участью, но Салима видела: та уверена – сейчас произойдёт падение.
Её взгляд стал умиротворённым. Что ж, она призналась в своих грехах, хоть и не до конца, каким-то образом очистила душу. В этом смысле для неё пройден некий этап, в отличие от других пассажиров. Те ни сном, ни духом и не подозревают, кто явился виной злосчастного инцидента, и кому они обязаны тем, что будут валяться разбросанными трупами на взлётно-посадочной полосе местного аэропорта. И это ещё в лучшем случае.
Салима взглянула в сторону буровика Кайсара и его экстравагантной спутницы. От них она могла ожидать всего, что угодно, вплоть до того, что те могли заняться любовью на глазах у остальных невольных зрителей, и никто бы их не остановил. Пропадать, так с музыкой! Но нет, слишком плохо она о них думает. Кайсар извлёк из сумки две бутылочки пива, приобретённые в duty free, и теперь они, звонко чокнувшись тёмно-коричневыми бутылками, потягивали пенистую жидкость и о чем-то переговаривались. При этом Роберта распустила роскошные волосы, до этого перехваченные заколкой, и теперь стала на вид ещё более раскрепощённой и красивой. Да, кто-кто, а Кайсар проводит последние минуты в прекрасном обществе. Вся его жизнь, похоже, вот такое растянутое сладкое мгновение.
Между тем пилот лайнера имел свои планы на дальнейшую жизнь и расставаться с ней вовсе не торопился. Всегда хорошо, когда лётчик – жизнерадостный человек, подумалось Салиме. Тот выровнял наконец воздушное судно и в кромешной снежной мгле устремился в одно ему ведомое и видимое место. Из слов Кайсара все знали, что так он мог рисковать лишь в одном случае: если на дорогу к другому аэропорту не оставалось топлива, или если и там бушевала такая же непогода.
Ричард теперь начал очень громко молиться на английском языке. До Салимы донеслись слова:
– Forgive us our trespasses as we forgive those who trespass against us6…
Внезапно, абсолютно неожиданно для всех, колёса лайнера встретились с заснеженной землёй, раздался стук, и самолёт помчался навстречу ветру, выпустив закрылки, чтобы унять бешеную скорость, с которой только что приземлился.
Ещё несколько мгновений он продолжал движение, постепенно снижая скорость, пока не остановился вовсе.
В салоне стало ещё тише. И только когда нарочито спокойный голос стюардессы начал своё коронное: «…совершил посадку в аэропорте города Оскемен», начало твориться нечто невообразимое. Все пассажиры одновременно хлопали, обнимались, что-то радостно кричали. Ещё бы, сегодняшний день стал для них вторым днём рождения. Эмоции захлёстывали всех. Кайсар и Роберта слились в долгом продолжительном поцелуе, покидав недопитые бутылки прямо на пол. Но, похоже, строгая Айым не сделает им за это замечание. Вот она сама, радостная, идёт по проходам, требуя не вставать до полной остановки самолёта. К её воздушным приключениям и неординарным случаям, которые наверняка имелись в биографии, добавилась самая колоритная и впечатляющая. Да, будет о чём рассказать коллегам. Что там чувствует сейчас пилот, оставалось загадкой для счастливых пассажиров, но он, наверное, впервые в жизни слушал аплодисменты с таким особенным удовольствием.
Карина как будто пребывала в шоке. Она абсолютно искренне верила, что они все сейчас разобьются. И вот на тебе, – такой неожиданный подарок небес. Живи да радуйся. От такого подарка ей было не по себе, она как будто не могла его принять. Уж слишком сильно поверила в то, что сейчас самолёт потерпит крушение, сделала роковое признание и, возможно, страшно жалела об этом.
Салима знала, что переживает сейчас эта загадочная, даже в некотором роде мистическая женщина. Теперь спроси её о тех нечаянных словах, она сделает вид, что даже и не произносила их. В чем дело, гражданин начальник? Какое преступление? Какое кольцо? Вы меня с кем-то путаете!
Когда я пишу картины, я чувствую себя сумасшедшим. Единственное различие между мною и сумасшедшим в том, что я не сумасшедший.
Сальвадор Дали
Карина ждала удобного момента, чтобы встать и устремиться к своему супругу. Теперь, когда треволнения страшного по напряжению рейса остались позади, можно расслабиться и подумать о весёлом путешествии на лыжах. Тут Салима напряглась и вспомнила, что Алтай употребил какой-то другой термин. Точно, он назвал это фрирайдом, freeride, типа, свободной ездой. Для этого используются особые лыжи. Когда Салима заявила, что у неё нет не то что фрирайдовских лыж, но и простых, то Алтай попросил на этот счёт не заморачиваться. Всё будет окей, ноу проблема, мол.
В багаже, стало быть, имеется один комплект и для неё самой. Щепетильный Алтай по просьбе Куралай создал для неё идеальные условия. Обещал, что та не будет иметь проблем, она и не имела. Даже лыжи её понёс сам.
Салима не ведала о новых веяниях в горнолыжном спорте, имея о нём самое отдалённое представление. На лыжах стоять она умела, даже хорошо бегала классическим способом.
Ну ладно, посмотрим на эти лыжи после.
Ещё пара минут, и все пассажиры вели себя так, как будто ничего не произошло. Разве что более возбуждённые голоса при разговорах по телефонам, да рассказы о том, как несколько раз пилот не мог приземлить свой воздушный корабль. Причём, количество у всех варьировалось: от трёх до семи. Ну, как говорится, у страха глаза велики. Да и преувеличить опасность момента после того, как он уже завершился, – святое дело.
Конечно, с лыжами-то разобраться будет несложно, и скатиться с горы тоже можно попробовать. Но вот что делать с полупризнанием Карины – это вопрос уже не простой. Йогиня может невинно похлопать глазами и сказать, что просто испугалась возможного крушения и наговорила в состояние эксцесса, то есть аффекта, вам, конечно, это виднее, разных глупостей. А кольцо? Что кольцо? Неужели вы верите во всякую мистику? Вот и я не верю. Это просто химия, кожа у меня такая. Какое такое проклятье? Вы меня с кем-то путаете!
Салима задумалась. С серебряными кольцами и их почернением ей доводилось иметь дело. У её однокурсницы Маржан она однажды приметила такое вот колечко. Тогда сказала ещё ей, ведь ты обычно носишь золото. Маржан отвечала: подружка попросила поносить. Оказывается, та гадала у одной старушки, а потом проснулась утром, и что ты думаешь? Та сторона кольца, которая соприкасалась с простыней, осталась светлой, а вот внешняя – почернела. И никак подружка не могла его отчистить. А ты ведь сама знаешь, Салима, что на мне все кольца очищаются, а почему, и сама не знаю, но факт есть факт, и все знакомые об этом хорошо осведомлены, поэтому и несут свои украшения после очередного наложения порчи или проклятия. При этих словах Маржан улыбнулась. Это самое кольцо Салима видела после, – стало светлым, и однокурсница вернула его непутёвой подруге. Тогда ещё зашёл разговор о том, что в Америке больше принято носить белое золото, а к серебру они равнодушны. Тут уже в ход идут разные традиции и каноны. Что же получается, – серебро более подвержено людскому психологическому воздействию? Недолго и самой в мистику скатиться, а это не дело, хватило уже сумасшедших признаний Карины.
В волосах Ричарда явно сегодня прибавилось седины, но всё равно выглядел англичанин эффектно и победительно. Личную жизнь его покрывала завеса тумана. Ещё в начале Салима планировала побеседовать с каждым участником поездки, но в виду сложившихся обстоятельств, возможно, такая надобность отпадёт. Однако Ричард был интересен сам по себе. Наверняка такой импозантный мужчина может рассказать много чего интересного. Одежду его отличал явный демократизм, что свойственно западным людям. Человек, одетый в простую джинсовую пару и видавшие виды кроссовки, зачастую имеет в банке сумму с шестью нулями, а то и больше. Нашим нуворишам к этому ещё идти и идти. Кроме того, такого понятия, как понты, ещё никто не отменял. Салима вздохнула: в сравнении с Ричардом наши богатеи явно проигрывали.
Англичанин поймал взгляд Салимы и широко улыбнулся. Ширину улыбки, несомненно, увеличивал факт чудесного спасения, но и в обычной жизни наверняка он всегда так вот и улыбается, всеми тридцатью двумя зубами, белыми, как тот же снег, только что выпавший на восточно-казахстанскую землю. Он уже доставал с полки свою внушительную сумку со своими заморскими вещами и причиндалами. Интересно было бы взглянуть на её содержимое.
Айым ласково прощалась со всеми. В который раз Салима посочувствовала нелёгкому труду стюардесс. Каждый полёт для них – суровое испытание. Хорошо, когда оно заканчивается удачно, как сегодня. Некоторые участники рейса, наверное, зареклись летать на самолётах.
Ну что ж, за время полёта она уже изучила состав своей группы, а самое главное, неожиданный сюрприз стихии обернулся для неё огромной удачей: у неё появился подозреваемый, точнее подозреваемая. Жаль, что чистосердечное признание оказалось не совсем полным, но ничего, она никуда не торопится. Кроме того, не хотелось бы травмировать психику любимой тёти сырыми, ничем не подкреплёнными обвинениями. Но они должны появиться. В этом девушка нисколько не сомневалась.
Стихия бушевала не только в воздухе, но и на земле. Люди поспешно забегали в терминал прибытия. Алтай, как и все, довольный благополучным приземлением, благодушествовал. Вся одежда на нём выглядела добротной и новенькой. Что интересно, в ней отсутствовал чёрный цвет. Светло-коричневые крепкие ботинки, тёмно-синие джинсы, яркая красная куртка, спортивная шапочка в кремово-жёлтых тонах. Можно не сомневаться, что и под джинсами взгляд какого-нибудь назойливого досмотрщика наткнулся бы на фривольные боксеры небесно-лазурного цвета.
– Хорошеет город, видали, какой терминал отстроили? – радовался Алтай – Само здание аэропорта, построенное в прошлом веке, несколько раз реставрировали. Оно такое небольшое, но уютное. На первом этаже магазинчики разные, туалеты чистенькие с сушкой для ног. Там в одном углу даже автомат с газированной водой стоит, красная такая будка, как будто из советских времён вынули, прикольный.
Вся их группа стояла вместе и смотрела на бессмысленно крутящуюся чёрную транспортерную ленту. Багаж новоприбывших пассажиров ещё выгружался из грузового отсека, за окнами терминала «Б» бушевал настоящий буран. Людям даже страшно было подумать, из какого ада они только что спустились на грешную землю. Но – всё в прошлом.
Наконец на ленте показались разномастные чемоданы, большие и маленькие рюкзаки, разновеликие коробки, перевязанные верёвками и ленточками, а среди прочего и продолговатые свёртки, в которых покоились лыжи и палки для фрирайда.
Карина предоставила возню с багажом мужчинам, а сама отошла к окну и молча вглядывалась в снежную пелену. Никто лучше Салимы не понимал в эту минуту женщину. Её красивое волевое лицо с упрямым подбородком казалось отрешённым. Она словно медитировала на снежинки, хаотически кружащиеся над аэропортом, и не обращала ни малейшего внимания ни на Салиму, ни на других людей.
Кайсар же с Робертой словно сошли с ума. Ещё в салоне зависшего по непредвиденной причине самолёта они обнимались как в последний раз, а теперь, когда всё страшное оказалось позади, они и вовсе не размыкали крепких объятий. Рослый буровик время от времени приподнимал знойную итальянку, и та громко визжала. Не будь инцидента в небесах, люди вокруг укоризненно поглядели бы на излишне пылкое проявление любви, но теперь всё стало иначе. Наоборот, во взглядах пассажиров, сроднившихся во время смертельно опасного рейса, читалось явное одобрение. Не говоря о том, что мужчины бешено завидовали Кайсару, сумевшему подцепить такую горячую девку.
А та и впрямь выглядела красоткой из глянцевого журнала мод. Распущенные волосы золотистого цвета, чуть припухлые чувственные губы, обворожительные светло-карие глаза, красиво подведённые брови, щёчки с приятными ямочками. Она была в тёплой куртке с откинутым капюшоном, через которую виднелась упругая грудь в мягкой шерстяной кофте. Мужчины рядом невидимо и неслышно скрежетали зубами, распаляя себя мыслями о том, какова на ощупь эта дивная плоть, которой владеет высокий грубый мужлан с короткой причёской и длинным шрамом через левую щеку. Тот же горделиво вздымал мужественный подбородок и, как будто издеваясь над окружающими его самцами, что-то всё время жарко нашёптывал на ушко своей итальянской подружке.
Юный Максат теребил шевелюру и молча, как загипнотизированный, смотрел на змейку транспортёра, приготовившись, словно тигр из засады, наброситься на свою добычу и утащить её в укромное место. Часть добычи в виде огромного чемодана уже покоилась возле его правой ноги, но предстояло ещё несколько подобных бросков по извлечению искомых вещей. Бледное лицо сильно контрастировало с чёрными волосами. Салима знала, что парень – чрезвычайно способный. Вид имел флегматичный, но при этом думал быстро и лучше всех в школе решал математические задачи. Вплоть до того, что начал выезжать и на международные олимпиады, борясь за первое место с россиянами, американцами и китайцами.
Впрочем, удивляться не приходилось. Алтай и сам в своё время увлекался точными науками и хорошо знал и физику, и математику. Затем устроил сына в престижную алматинскую школу, которая добавила парню и знаний, и умений. Так что Максат быстрее отца решал заковыристые задачки с изюминкой, что стало вечным поводом для шуток со стороны Карины, подначивавшей мужа.
Кроме того, сам сын удивил асфальтного казаха Алтая тем, что самостоятельно выучил родной язык. У родителей же с этим имелись большие проблемы. Конечно, они умели переброситься парой-тройкой словечек, но не более того. Так что Алтай по-своему уважал даровитого сына.
Художник Жан, так его привыкла называть про себя Салима, снял меховую канадскую куртку и держал её в руках, хотя, не сказать, что в здании Терминала стояла несусветная жара. А может, пребывал в состоянии мистического транса, кто его знает. Ещё пять лет назад он даже не знал, как разводить краски или подойти к мольберту, не слышал ни об одном направлении не только современной, но и классической живописи. И он, и его жена работали простыми бухгалтерами, Жан – на фирме полный рабочий день, а Гульнара закончила экстерном соответствующие курсы, получила сертификаты и брала на дом разные заказы.
Как-то удалось устроиться на постоянную работу в строительную компанию, но шеф оказался пронырливым скупердяем и действовал по хитрой схеме: брал людей на испытательный срок, выжимал из них соки, а затем избавлялся, стараясь при этом не заплатить обещанных денег за выполненную работу. Гульнара плюнула на все эти махинации и брала заказы только от проверенных людей. Денег поменьше, зато и от хлопот подальше. Вклад в беби-бум страны внесли они скромный, заведя лишь одну дочь Динару, учившуюся в Satbayev University, как ни странно, на нефтяника.
Жан и Гульнара по-своему убеждали её лучше подумать о выборе. Разве не видишь, как мы с мамой в 1С работаем? Нынче время айтишников, научись какому-нибудь Питону или С-шарпу и в ус себе не дуй. Какой ещё ус, обижалась Динара, нет у меня никаких усов. Да это я так, фигурально, кипятился Жан, сейчас же время искусственного интеллекта, Илона Маска и прочих технологических прибамбасов! Но дочка в карман за словом не лезла, апеллируя к родительским генам, в которых, как назло, нет ни одного научного или технического, кроме бухгалтерского, и что у неё по этой причине нет ни малейшей тяги к алгоритмам и языкам программирования. Между тем в нефтянке можно неплохо где-нибудь устроиться, желательно в иностранной компании, потому что там отсутствует гендерный шовинизм как класс, и появится возможность безбедно жить.
На этом меркантильном моменте родители теряли аргументы, поскольку возразить дочке не могли. Да, люди вокруг, конечно, не все, но как-то могли устраиваться. К девяносто первому, последнему году существования советской власти выстроилась своя иерархия, а теперь образовалась новая. Жан застал то время совсем молодым человеком, но хорошо помнил, что на верху пищевой цепочки тогда царили партийные бонзы. У них имелись комфортные дачи, четырёхкомнатные квартиры в лучшем районе города, продуктовые заказы с дефицитными товарами и прочие разные льготы. Но и спрос с них тоже был суровый. Чуть что, клади партбилет на стол со всеми вытекающими. Во времена Сталина так и вообще могли расстрелять к такой-то матери. А вот Брежнев относился к людям мягче, расслабленней как-то, ну, соответственно, и застой случился.
В то время потолком являлась зарплата в пятьсот рублей. Конечно, шахтёрам платили побольше, да разные подпольные мафиози тоже зря время не тратили. Писатели, писавшие в духе соцреализма, на жизнь не жаловались, Кто ещё? Певцы разные, музыканты, композиторы, а ещё художники. Простой шофёр при любой власти будет вставать в пять, глотать чёрный чай или кофе, зажёвывать бутерброд и вперёд на смену, но есть и богема, для которой обычный закон не писан.
Жан не думал-не гадал, что попадёт в эти высокие сферы. А получилось и сложно, и просто. Как-то случилось ему захворать: то ли простудился, то ли подхватил какой-нибудь ещё неизвестный науке коронавирус, короче, произошло это ещё до времён великой пандемии. Целый месяц провалялся, голова болела, жар, потом лёгкие чуть не выхаркал. Вроде утром проснётся, всё нормально, – наконец-то выздоровел! Затем встаёт, и вдруг откуда ни возьмись возвращается кашель, поднимается к обеду температура, и всё по новой. Неужели навсегда это со мной, задумался Жан. Тьфу-тьфу, оказалось не навсегда. Во время болезни сны разные начал видеть. И один сон всё не отставал от него. А снилось Жану, что держит он в руке ни много ни мало, а кисточку, и работает при этом не простым маляром, а самым что ни на есть художником, – картины красивые пишет. Да что ты будешь делать! Даже в школе он не отличался особой тягой к выпиливанью по дереву лобзиком да художественной живописи. Но сон не отставал, словно требовал чего-то от несчастного больного.
И тогда Жан наконец решился. Дал дочке денег, вернее, перевёл на телефон и велел купить в магазине краски, кисточку, мольберт. Динара недоумённо взглянула на него, но ничего не сказала, решив, что болезнь слегка повредила умственные способности отца. Тот же только взъерошил лохматую голову. Волосы его росли быстро, а в парикмахерскую он за время болезни, естественно, не наведывался. Кстати, потом он туда вовсе перестал ходить и специально отращивал свою шевелюру. «Там ещё спроси, что понадобится начинающему художнику, скажи, в школе требуют», – добавил он, всё-таки стесняясь своего неожиданного порыва. Как будто обществу есть какое-то дело до его скромных покупок.
Через некоторое время из магазина перезвонила дочка и потребовала дослать ей на карточку денег. Оказалось, что путь к искусству не такой уж дешёвый: понадобились разные разбавители, грунты, маслёнки, холсты, а кроме того, какой-то неведомый и загадочный мастихин. Мастихин? Это что ещё за зверь, переспросил Жан, послушай, дочка, не обманывает ли тебя продавец? Сама знаешь, что в погоне за наживой они готовы сплавить всё, что под руку подвернётся. Нет, папа, отвечала неугомонная дочка, продавец говорит, это такая лопаточка для нанесения грунта и смешивания красок на палитре. И что, без этого мастихина художник не может обойтись? Нет, твердила дочка, ты знаешь, папа, говорят, что она может даже кисть заменить! Короче говоря, обошёлся набор юного художника в кругленькую сумму. Но что делать? Лучше пожертвовать десяткой-другой тысяч тенге, чем каждую ночь мучаться кошмарами. Динара сказала, что это ещё самый минимальный набор, а потом стала с интересом наблюдать за действиями отца.
Жан, в то время, кстати, он не называл себя Жаном, а являлся полновесным Жанболатом, задумчиво начал перебирать вещи, затем собрал мольберт, водрузил на него холст (папочка, это самый дешёвый, а лучшие холсты – во-первых, льняные, а во-вторых, бельгийские. Нет ничего лучше, чем хороший льняной холст!), повертел в руках кисточки и уставился на тюбики с масляными красками как баран на новые ворота. На помощь опять пришла любимая дочурка. Но перед этим завернула неправдоподобно чистенькую палитру пищевой плёнкой, пояснив хлопающему глазами отцу, что так её легче будет потом отмыть. Вот эти кисточки из щетины мне порекомендовал продавец, говорит, хуже впитывают в себя краску, от щетины больше текстурности и пастозности, что бы это не значило. Ещё масло ведь очень густое, а щетина с этим хорошо справляется. Синтетические кисточки тоже нужны, но они быстро портятся. Папа, живопись – это очень дорогое удовольствие, между прочим. Я взяла всё по минимуму, и то дороговастенько получилось!
– Что тебе еще там продавец наплёл? – хмуро спросил Жан, которому затея заняться живописью уже не казалась такой плодотворной и радостной.
– Сказал, что масло прощает ошибки, можно соскрести, перекрасить, вернуться заново.
– Прощает оно, – проворчал Жан, но продолжал внимательно наблюдать за манипуляциями дочки с красками.
– Продавец ещё сказал, что юный художник только со временем поймёт, какая гамма цветов ему больше по душе и выберет себе самого лучшего производителя. Сначала ограничимся наборов из шести цветов. Представляешь, есть такие фирмы, один тюбик которых может стоить несколько десятков тысяч тенге!
«Юный художник», забыв про болезнь, с напряжённым видом выслушивал сентенции дочки, поднабравшейся знаний у всеведущего продавца.
Дочка взяла в руки тюбик с золотистой охрой и выдавила немного краски прямо на палитру. То же самое проделала и с остальными тюбиками. «Во-первых, папочка, – сказала она уверенным голосом, – белила для тёмных и для белых цветов надо располагать в разных концах палитры. А потом уже, как душа подскажет. Представляешь, бывают художники, которые какой-нибудь цвет, например, оранжевый, вообще никогда не используют! На палитре профессионала можно найти такие оттенки, которые и в жизни-то редко встретишь! Главное, запомни, что тень и свет – это разные цвета, остальное – техника… Вот эти маслёнки тебе тоже понадобятся. В них будешь макать кисточку. Две – потому что есть тёмные цвета, а есть светлые, или холодные и тёплые».
И надо же, Динара сама, следуя инструкции, приготовила оба, так сказать, раствора. «Ну вот и всё, – заявила она, – в принципе, можешь приступать».
Жанболат с ошалелым видом взглянул на дочку, вдел большой палец в круглое отверстие палитры, ухватился за неё поудобней и нерешительно взялся за первую попавшуюся кисточку. Затем ткнул её щетиной в приглянувшуюся краску и нанёс первый в своей жизни мазок на закреплённый на мольберте холст. «Папа, – возмутилась дочка, – ты даже эскиз не нанесёшь? Ведь для этого я и взяла карандаши! Но можешь и кисточкой, говорят, это даже лучше! Обмакни её в ультрамариновую краску, она лучше всего подходит для начала».
Но внезапно её отец почувствовал странную тёплую волну в груди и непонятное, не изведанное им ранее вдохновение охватило его. Никогда он не испытывал подобного чувства, для работы в 1С с расчётами по дебету и кредиту ничего этого ему не требовалось, знай, заноси нужные цифры и нажимай на выученные наизусть кнопки, дальше искусственный разум сделает всё сам. Но тут… Его абсолютно не пугал белый холст. За первым мазком последовал второй и третий, он по наитию начал смешивать в центре разные цвета, появлялись совершенно невообразимые оттенки. Жанболат начал входить во вкус. Он отходил от холста, прищуривался, как будто целился в невидимую для других цель, снова подходил и наносил всё новые мазки. Он весь испачкался с непривычки краской, даже умудрился измазать волосы, от чего те приобрели фантастические оттенки.
Динара то выходила из комнаты, то снова входила, изумлённо глядя на отца. Впервые он предстал перед ней в таком облике, – облике творца и созидателя.
Наконец он закончил свою работу, и дочка взглянула на первую в жизни картину своего открывшегося в иной ипостаси отца. Удивлению её не было предела. Точно также поразилась и пришедшая домой Гульнара. Во-первых, это было очень красиво, а во-вторых, абсолютно непонятно. В смешении красок каждый видел что-то своё: кто-то звёздное небо, кто-то поле, утопающее в фиолетовых и голубых цветах, кто-то – чудесный подводный мир с диковинными, неизвестными науке океанскими созданиями.
Однако самое интересное произошло на следующий день. Гульнара, мучающаяся последние годы мигренью, проснулась абсолютно здоровой, что привело её в полнейший восторг и заставило задуматься, от чего же она выздоровела. Таблетки те же, питание то же самое, даже распорядок дня остался рутинным, ни на пунктик не отклоняющийся от обычного. Единственная разгадка, как ни крути, заключалась в таинственном смешении красок её изученного вдоль и поперёк мужа, пребывавшего доселе в летаргии тяжелой болезни.
Через некоторое время Жанболат уже начал сам выбирать холсты и грунтовать, научился разбираться в смешивании красок (узнал, наконец, что такое розовый ультрамарин), разных разбавителях, лаках и прочих «двойниках»-«тройниках», а также в разнообразнейшей номенклатуре кисточек, словом, стал настоящим фанатом живописного дела. Но ту первую картину на грубом холсте, принесённом дочкой, он хранил и поклялся никогда её не продавать.
Критики вознесли его работы до небес, по-разному определяя новаторский стиль. Склонялись к тому, что, скорей всего, это абстрактный импрессионизм, но с каким-то совершенно необычным подходом. Пикантность придавал тот факт, что картины Жанболата, теперь уже Жана, действительно, обладали исцеляющим эффектом.
Так, неожиданно для всех, Жан стал модным художником, что, в дополнение ко всем приятным вещам, приносило теперь их маленькой семье немаленький доход со всеми вытекающими из этого бонусами. На одной из проводимых в южной столице выставок Жан и познакомился с Алтаем, любителем новейших веяний в искусстве и живописи, который приобрёл у художника несколько особенно полюбившихся ему и Карине картин. Затем они подружились, и Жан вошёл в круг близких друзей Алтая и покончившего по официальной версии самоубийством Ахмета Омарова…
Этой же компанией ездили они и в Милан, а теперь вот сюда, в заснеженные леса Оскемена. За исключением одного человека, – погибшего бизнесмена Ахмета Омарова. Судя по всему, одна Карина догадывалась об истинном статусе Салимы. Поэтому и прибежала к ней в салоне самолёта, – тогда женщине показалось, что они погибнут, и причина тому никто иной, как она сама. Да, поведение толстосумов всегда непредсказуемо. Как сказал Скотт Фицджеральд Хемингуэю: «Богатые люди не такие, как мы». На что тот ответил: «Да, они богаче». У богатых на всё есть своя ответка миру. Для одежды – высокопрофессиональные портные, для поездки на автомобиле – отличные водители, для утех тела – экскортницы или экскортники, а для души – психологи. Надо же кому-то поплакаться в жилетку, хотя бы подражая героям голливудских фильмов, где за каждым чихом бегут к такому вот человечку, который сумеет объяснить, как исправить что-нибудь в супружеской жизни или избавиться от лёгких уколов совести за то, что кинул на крупную сумму лучшего друга. На всё есть нужные специалисты, которые отполируют твою загородную виллу и очистят, если надо, заплесневевшую совесть. А картины? Картины тоже годятся, если они ещё обладают и исцеляющими свойствами.
Сейчас Жан и Гульнара тоже не отрывали глаз от багажной карусели, выискивая свои чемоданы и свёртки с лыжами. Вряд ли он захватил с собой мольберт и кисти, подумала про себя Салима, хотя кто его знает, места здесь чрезвычайно живописные. Есть и горы со снежными шапками, и величественные леса. Почему бы не изобразить упитанного медведя, разбуженного докучливыми лыжниками и ринувшегося за ними в погоню по непаханой снежной целине? Ах да, у него стиль не классический. Медведя узнать будет совершенно невозможно, но как там говорил Пикассо: «Я не рисую собаку. Я рисую картину». Но художнику любая поездка идёт только на пользу, мозг его впитывает новые впечатления, пейзажи и людей, которые неожиданным образом выплывут в каких-нибудь сюжетах.
Религия только одна, но в сотне обличий.
Джордж Бернард Шоу
Все мысли Салимы неизменно сводились к Карине. Йогиня выглядела особенно красивой, надменной и неприступной. Невозможно себе представить, что она буквально валялась униженно у неё в ногах, исповедуясь в грехах. Салима продумывала план, как снова вызвать её на откровенность, и, глядя в эти высокомерные теперь глаза, понимала, что встретится с большими трудностями.
Группа выглядела колоритной, так что даже местные жители, привыкшие к лыжным туристам, оборачивались на них, рассматривая снаряжение и одежду.
Поездка рассчитывалась всего на пару дней, но даже при таком раскладе количество рюкзаков, чемоданов и другого багажа выглядело впечатляющим.
Салима не спрашивала Алтая, как они будут добираться до села Кедрового, расположенного у реки Ульба. Каково же было её удивление, когда на парковке, куда они дошли всей красочной толпой, их поджидали два внедорожника с прикреплёнными сверху боксами в форме лодок. Никто, кроме Салимы, таким фактом удивлён не был. Вполне привычная процедура.
Алтай, довольный произведённым на девушку эффектом, улыбаясь, пояснил:
– У меня тут всё схвачено. Одна сплошная экономия. На джипах выдвигаемся к месту назначения, делаем свои дела, гуляем, катаемся, отдыхаем, а потом пригоняем назад. Место шофёра занимает кто-нибудь из нас, а значит, больше вещей в салон запихаем. Сейчас около трёх пополудни. В хорошую погоду туда за пару часов домчались бы, но сегодня…
«Как так, – подумала Салима, – неужели Алтай так беспечно оставил без присмотра дорогие тачки, совершенно не позаботившись об их безопасности? То благословенное время, когда все жили в каком-то, что ли, достатке, лет десять тому назад, кажется, безвозвратно кануло в прошлое. Общая ли мировая обстановка, какие-то подспудные движения, наподобие землетрясения в районе Средиземноморья, но что-то на Евразийском континенте сдвинулось с места».
В этот момент из стоящей позади джипов «семидесятипятки» вышло двое парней. В руках одного из них Салима увидела пару ключей.
