– Не знаю.
– Это моя вина, мне и отвечать, – Рыжик поднялся, но мы с Женькой усадили его на место.
– Даже не думай. Мы все виноваты. Вместе и получим, – я старался говорить уверенно, но голос дрожал. В голову не шло ничего дельного. Страх перед Царенко туманил мозг. Но Женька, мой головастый друг, как всегда, нашел выход.
– «Птичье гнездо», – он подскочил от радости, схватил портфель и волоком потащил его за собой. – Быстро, за мной.
Не раздумывая я бросился следом, пригибаясь, желая слиться с сиденьями трибун. Как я сам не подумал о «птичьем гнезде»! На гостевом секторе трибун, возле прохода, была выломана доска. Взрослому туда не протиснуться, но ребенку вполне по силам. Это место нам показала Витькина двоюродная сестра, она иногда курила там тайком от всех. И сейчас ее тайное логово пригодилось как нельзя кстати.
Мы пробирались к нужному сектору, молясь остаться незамеченными. Рыжик шел последним. Ежесекундно оглядывался то на рыскающих старшаков, то на бегунов, завершающих очередной круг.
Женька слез первым, принял портфели и помог спуститься нам с Рыжиком. Под трибунами стоял полумрак. Солнце едва пробивалось вниз сквозь щели в досках, но мы видели друг друга, и этого было достаточно. Под ногами хрустели пластиковые бутылки и шелестели пакеты: уборщики туда наведывались крайне редко. А еще мы заметили несколько старых птичьих гнезд, именно по их наличию сестра Женьки назвала свое тайное место соответствующим образом.
Я рассказал Рыжику, как мы оказались здесь впервые, затем мы уселись на портфели и некоторое время молчали. Слушали, как снаружи гуляет ветер.
– Я есть хочу, – прошептал Женька, и мы с Рыжиком улыбнулись.
Он посмотрел на нас как на сумасшедших и уже громче сказал:
– Че вы лыбитесь, я не завтракал. Слышите, как живот урчит?
Мы отрицательно покачали головами.
– У тебя, правда, никогда не было друзей? – не унимался Женька.
– Нет, – ответил Рыжик. – Странно, да?
– Немного. А чем ты занимаешься после школы?
– Учу уроки, помогаю по дому.
– А потом?
– Ищу еду для… – Рыжик звонко шлепнул себя по губам. Я понял, что он расслабился и сболтнул лишнее. То, о чем не хотел говорить. Или не мог. Но Женька уже прицепился к словам, и глаза его заблестели.
– Еду? – переспросил он, подавшись вперед. – Для кого ты ищешь еду?
– Ни для кого, – попытался увильнуть от расспросов Рыжик, но Женька наседал.
– Не гони мне. Рассказывай, для кого.
– Для отца. Отца. Мне нужно кормить отца, – язык Рыжика заплетался, а суетливый взгляд нарезал круги по всему подтрибунному помещению.
– Пиздит, – резюмировал Женька, обращаясь ко мне. – Мы его другом называем, а он нам пиздит.
– Нет, я говорю правду! Я кормлю отца. Он болен. Кого же еще? Вы должны мне поверить, – он смотрел на наши с Женькой каменные лица и понимал, что ложь раскрыта. – Для отца. Сколько времени? Скажите! – Рыжик тараторил без умолку.
– Тише, тише, – я попытался его успокоить. Посмотрел на часы. – Два.
– Ужас, как поздно. Мне надо идти. Искать еду. На вечер ничего нет, – Рыжик рванул к лазу, но Женька перехватил его на полпути.
– Что с тобой? – он держал обезумевшего мальчишку, не зная, как его успокоить. – Тебя же заметят.
– Пусть заметят, – вырывался Рыжик. – Отпусти меня, или будет хуже.
– Кому будет хуже? Да что с тобой такое?
– Моим родителям будет хуже. Потом и мне. А может, всем. Я не знаю, докуда он может дотянуться.
– Макс, звони в дурку, у него крыша поехала, – Женька пытался усадить Рыжика на место, но тот сопротивлялся.
– Вы не понимаете. Я забыл, совсем забыл про него. Отпусти, прошу тебя.
Но Женька был неумолим. Ни слезы, ни уговоры – ничто на него не действовало. А я сидел, наблюдая за всем этим, и молился, чтобы старшаки нас не услышали.
Через некоторое время Рыжик выбился из сил и затих. Сел на портфель, скрестил руки на груди и уставился в одну точку. Казалось, он выплеснул из себя всю энергию и теперь казался еще меньше и беспомощнее. Мне стало жаль его; отличник – надежда школы – и с подобными причудами. «Умники все такие, – подумал в тот момент я, – ненормальные для этого мира, как море в Сахаре или верблюд в Антарктиде».
Мы просидели в «птичьем гнезде» около часа. Царенко с дружком к тому времени ретировались. Исчезли и бегуны. Рыжик, едва оказавшись на свободе, рванул домой, не попрощавшись. У него это вошло в привычку. Сначала он плакал, когда мы называли его другом, а после убегал, не пожав руки.
Последующие две недели в школу нас провожала моя мама, она же встречала после уроков. А на переменах мы ходили хвостом за учителями. Витька фыркал и смеялся нам в спину, Илюха с Сапогом вообще перешли на сторону врага. Женька рассказал, что видел их мило беседующими с Царенко. Видимо, Серега убеждал ребят привести нас с Женькой в какое-нибудь укромное место. Поэтому на все приглашения погулять и поиграть в мяч мы отвечали отказом.
Рыжик снова пропал. Я наделся, что с ним все в порядке; что он не повстречался с Царенко по пути домой в тот злополучный день. И чем чаще я размышлял на эту тему, тем больше странностей всплывало в памяти. Я поделился соображениями с Женькой. Тот поначалу пожимал плечами, но как-то утром прибежал ко мне и заявил, что я прав.
– Помнишь, когда мы познакомились с Рыжиком, я спрашивал его про заброшку?
– Нет, – честно ответил я. – Не до этого как-то.
– Ну и ладно. Зато я кое-что вспомнил. Я видел его там как-то раз, возвращаясь из магазина. Рядом с его домом кто-то сбил кошку. Я еще хотел оттащить ее, но не стал прикасаться. У нее кишки по всей дороге размазало, – Женька смолк, должно быть, вспоминания давались ему с трудом.
– Что дальше? – торопил я друга.
– А дальше я видел, как Рыжик отдирает кошку от дороги, закутывает в какую-то тряпку и уносит…
– Фу, гадость.
– Это точно. Я думал, он хочет убрать ее с дороги, но Рыжик перелез с этим свертком через забор и скрылся в дверях заброшки.
– Ты гонишь?
– Отвечаю, Макс.
И я поверил ему. Каждому слову. И мурашки побежали по моей спине от этой странной истории.
– У меня такое чувство, что Рыжик что-то скрывает, – сказал я. Женька согласился. – Что-то необычное, а может, и страшное.
– Давай спросим у него?
– Думаешь, расскажет? Опять скажет, что нужно кормить отца. Что это за бред вообще такой?
Женька пожал плечами:
– Идем или нет?
– Сейчас?
– А когда? Заодно узнаем, почему он не ходит в школу.
– Ладно, пошли.
Я предупредил маму о своем уходе, и мы отправились к Рыжику. По пути обсуждали странности, связанные с ним. Я поделился соображениями, а еще предложил устроить слежку, если наш новый друг не захочет «сотрудничать со следствием».
Женька постучал в ворота. Прислушался. Тишина. Через пару минут повторил попытку. Мы уже решили, что никого нет дома, как до нас донесся скрип несмазанных петель, а за ним шаркающие по гравию шаги. Калитку открыла мама Рыжика, рыжеволосая женщина с печальными глазами.
Она удивилась, увидев нас, и учинила допрос, кто такие и чего пожаловали. Сказала, что сын болеет и не сможет выйти. Предчувствия меня не подвели, с Рыжиком что-то приключилось. Я был практически уверен, что Царенко добрался до него… из-за нас.
– Мы по очень срочному делу, – убеждал маму Рыжика Женька.
– Ну пожалуйста, – не отставал я.
Но она была непоколебима, как гранитная скала. И все наши попытки увидеть друга разбивались вдребезги о ее суровое категоричное «нет». Пришлось отступить, чтобы наметить план дальнейших действий. Мы уже отошли от дома, когда знакомый голос окликнул нас:
– Подождите. Я иду.
Я обернулся, и в тот же миг улыбка спала с моего лица. Запястье Рыжика было перебинтовано, но ужас в моем сердце вызвало не это. На месте, где должны находиться указательный и средний пальцы зияла пустота…
Моя челюсть отвисла, а из горла вырвался непроизвольный стон. Рыжик перехватил мой взгляд и стеснительно убрал руку за спину.
– Это они сделали? – прошептал я.
– Нет, – Рыжик покачал головой. – Несчастный случай.
Мы стояли и смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Ни в какой несчастный случай я не верил, да и по лицу Рыжика понял, что он врет. Ему отрезали пальцы… эти гады, которых язык не повернется назвать людьми. Я хотел узнать, обратились ли его родители к участковому, но Женька, как всегда, меня опередил.
Рыжик снова замотал головой. Тогда Женька задал другой вопрос, от которого Рыжик стал белее мела.
– Что ты прячешь там? – он кивнул в сторону заброшки.
– Да, – тут же подхватил я, обретя дар речи. – Только говори правду, ведь друзьям не врут…
Мальчишка сглотнул, умоляюще посмотрел на нас, но видя, что настроены мы решительно, сдался.
– Хорошо, – прошептал он, – я вам расскажу. Только давайте уйдем отсюда?
– Куда? – не понял Женька.
– Куда-нибудь подальше.
Мы согласились и двинулись по тропе в сторону поля. Когда отошли на почтительное расстояние и Рыжик убедился, что никто нас не подслушивает, произнес:
– Я вам сказал правду тогда, на стадионе. В заброшке живет чудовище… в подвале.
– Ты нас за придурков держишь? – Женька остановился, скрестил руки на груди. – Ты еще скажи, что это чудовище оттяпало тебе пальцы, а не Царенко с Гавриловым.
– Но так все и было, – Рыжик понизил голос, – я клянусь.
– Макс, он опять нам пиздит.
– Погоди, – я поднял руку, успокаивая друга, – пусть расскажет, – не знаю почему, но какой-то частичкой разума я поверил Рыжику. Ведь всякий раз, проходя мимо заброшки, сам испытывал страх. А иногда ощущал чей-то пристальный взгляд или слышал скрип прогнивших досок, как если бы кто-то отрывал их вместе с гвоздями.
– Это началось в прошлом году. Летом. Я посмотрел мультики и лег спать. Стояла жара, и форточки были открыты. В какой-то момент стало настолько тихо, что я проснулся. Ну, знаете, как это бывает?
Мы с Женькой кивнули одновременно. А Рыжик продолжил.
– Я открыл глаза, еще не понимая, что проснулся, но уже испытывая страх. А вокруг тишина. И время словно замерло, даже занавески не покачивались.
Мы добрались до поля. К тому времени каждый из нас опасливо оглядывался по сторонам, до того красочно описывал Рыжик ту страшную ночь. Бледность сошла с его лица, но голос дрожал.
– Я лежал, боясь пошевелиться. Переводил взгляд с темных углов на дверь, прикидывая, смогу ли добежать до нее… – Рыжик замолчал, собираясь с мыслями. Ни я, ни Женька не нарушали тишины. – Сперва появился запах. Сильный запах. Он напоминал болотную грязь, поднятую со дна. А потом… на лунной дорожке, на полу, выросла тень: горбатая, вся какая-то скрюченная. Ночной гость знал о моем присутствии, и за хриплым дыханием послышался голос, обращенный ко мне. Скрипучий, загробный голос, как у мертвеца из ужастика, – мальчик остановился на том самом месте, где мы познакомились тремя неделями ранее.
– Дальше-то что? – прошептал Женька.
– Дальше? – переспросил Рыжик, рассеянно посмотрев ему в лицо. – Ах да, – казалось, он выпал из пространства и не понимал, где находится. – Подождите, я в туалет схожу, потом продолжу, – и зашагал к деревьям.
Мы с Женькой стояли, переваривая услышанное. Как оказалось, в скором времени нас ожидала развязка всей истории. Я снова подивился своей проницательности, не далее, как две недели назад, сидя в «птичьем гнезде» представлял себе нечто подобное, глядя в перепуганные глаза Рыжика. И оказался прав.
Рыжик скрылся за деревьями, а мы настолько погрузились в фантазии, что не заметили, как к нам подкрались со спины. В последний момент я увидел выросшую перед собой тень (как в рассказе Рыжика), а затем чудовищной силы удар сбил меня с ног. Вскрикнув, я кубарем полетел в траву. Мир заплясал, чувства, отвечающие за координацию, сбились, а когда в живот прилетел гигантских размеров ботинок, в глазах вспыхнули искры. Я приготовился к последующим ударам и сжался в комок, но их, на счастье, не последовало.
– Что, уроды, не ждали? – за знакомым голосом Царенко последовал смех Гаврилова.
Я поднял голову и увидел, как Серега склоняется над Женькой. Нос у бедняги разбит, в глазах стоят слезы. Но он не просит пощады, не умоляет его отпустить – понимает, что пришло время платить по счетам. Я оглянулся в поисках Рыжика, но того нигде не было. Вовремя он ушел отлить, возможно, хоть один из нас вернется домой в добром здравии. Однако, вспомнив про изуродованную руку мальчишки, застыдился своих мыслей.
Царенко достал нож, обычную подростковую раскладушку, но и от ее вида внутри у меня похолодело.
– Где третий пидор? – орал Царенко, слюна летела из его рта, но Женька мотал головой и крепко жмурился. – В молчанку играть удумал? – Серега поднес нож к груди Женьки. – Сейчас я даже до трех считать не буду.
– Не трогай его, – прохрипел я, все еще не в силах отдышаться. – Мы не знаем, где он.
– Заткни-ка его, – Царенко ткнул в мою сторону острием ножа, и Гаврилов, улыбаясь, навис над моим обессиленным телом. – А ты, урод, навсегда меня запомнишь, если не начнешь сотрудничать, – нож прочертил незамысловатую траекторию на груди Женьки. Он заскулил от боли и страха, но не проронил ни слова. Из раны выступила кровь.
Два увесистых пинка выбили из меня оставшийся дух. Будь удары немного сильнее, Гаврилов переломал бы мне все ребра.
И тут голос Рыжика, звонкий, как воскресный набат, заставил наших мучителей остановиться.
– Хватит, – закричал мальчишка, выйдя из-за деревьев. – Я здесь, уроды, попробуйте поймать, – и он заставил себя засмеяться, чем вызвал еще больший гнев у старшаков.
Царенко обезумел. Отшвырнул Женьку, как куклу, и бросился на Рыжика, надрывая глотку от ярости. Но расстояние между ними было приличное, что и спасло нашего нового друга. Он кинулся к тропинке, оставив Царенко в дураках. Гаврилов направился наперерез, но его огромная туша не могла передвигаться быстро. Жир колыхался в его теле, мешая движениям.
Я смотрел вслед удаляющейся щуплой фигурке и его преследователю – злобному троллю, размахивающему ножом. Последним бежал Гаврилов, обливаясь по́том.
Женька с трудом поднялся, прижал носовой платок к лицу.
– Можешь идти? – донесся до меня его гнусавый голос.
Я кивнул и перевернулся на живот. Мне казалось, из этого положения будет проще встать. Грудь ломило от боли, в животе полыхал пожар. Женька, видя мои безуспешные попытки подняться, пришел на помощь.
– Они его… убьют, – прохрипел я, – нужно… поторопиться.
Женька кивнул, и, поддерживая друг друга, мы как могли быстро зашагали по тропинке. Рыжик и Царенко к тому времени скрылись из виду, и единственным ориентиром для нас оставалась спина Гаврилова. Но как бы медленно ни бежал толстяк, мы упустили его. Когда вышли в поселок, вконец отчаялись их отыскать.
– Пошли к его дому, – предложил Женька, и я согласно кивнул.
Немногочисленные прохожие оглядывались на нас, некоторые интересовались, что случилось, другие предлагали помощь, но мы, никого не слушая, упорно шагали к дому Рыжика. И когда подошли к воротам, Женька вскрикнул и указал пальцем за заброшку. Взгляд мой оставался рассеянным, но хватило и его, чтобы различить огромную спину Гаврилова, мелькнувшую в дверном проеме бесхозного жилья.
Мы переглянулись. Идти туда жуть как не хотелось, особенно после рассказа Рыжика, но выбора не оставалось: друга необходимо спасать. С горем пополам мы перелезли через забор. Женька выбросил насквозь пропитанный кровью носовой платок, высморкался и зашагал к скулящей на ветру двери. Я старался не отставать. Противный шум в голове нарастал, ноги заплетались. Но я шел. Шел со своим лучшим другом выручать Рыжика. Я не знал, что мы будем делать, оказавшись внутри, но это не имело значения. Мои мысли занимал лишь маленький тихий мальчишка, жизнь которого мы просто обязаны спасти. Даже ценой собственных… Безумие, но я считал именно так. Следовало прихватить с собой штакетник от забора, но эта идея пришла слишком поздно: перед распахнутой дверью подвала, из глубины которого вдруг донесся крик невыносимой боли и отчаяния. Не раздумывая мы бросились вниз. Дважды я чуть не свалился со ступеней. В нос бил запах плесени и еще чего-то отвратительного.
Крик более не повторялся, но из черноты подвала поднимались другие, не менее жуткие звуки. Возня, скрип гнилых половиц, едва различимый стон. Что-то рухнуло, загремело, усилилась вонь.
Я ступил на земляной пол, вытянул руки перед собой. Кое-где через щели в заколоченных окнах-бойницах пробивались полоски света, но их было ничтожно мало, чтобы как следует рассмотреть обстановку. Пришлось ждать, пока глаза привыкнут к темноте. Я слышал оглушительный стук своего сердца, а еще противные шорохи в дальнем углу. Там, куда не проникал ни единый луч солнца.
– Рыжик? – позвал я, не узнав собственный голос.
– Максим? Что вы здесь делаете? Зачем пришли?
– Мы пришли за тобой.
– Где остальные? – опомнился Женька.
– О них можете больше не беспокоиться, – уклончиво ответил Рыжик.
– А кто возится там, в углу? – я боялся этого вопроса, но он сам сорвался с языка.
– Тот, кто однажды ночью явился в мою комнату. Тот, кто грозился сожрать моих родителей, если я откажусь приносить ему пищу. Он не может покидать подвал, но как-то сумел дотянуться до нашего дома, видимо, корнями, которыми опутан с ног до головы. Я испугался за маму и папу и согласился кормить его. Он любит мясо: живое, мертвое – без разницы, но чтоб с шерстью, потрохами и прочим. Он Хозяин этого дома.
Я вглядывался в угол и постепенно стал различать движение. Что бы там ни находилось, оно шевелилось, набухало и оседало, удобнее устраиваясь на своем чудовищном ложе. Прогнившие отростки, которые Рыжик назвал корнями, больше напоминали щупальца, но я понимал, что в земле щупальцам взяться неоткуда. Это корни, опоясывавшие монстра, вступившие с ним в симбиоз.
– Так где все-таки старшаки? – спросил я, и Рыжик сокрушенно потряс головой.
– Я не мог придумать, как спасти вас, и привел их сюда…
– Он их сожрал? – Женька тоже разглядел живую клумбу с человеческим остовом.
– Вам нужно уходить, пока он не закончил со старшаками.
Я уставился на Рыжика как на чокнутого.
– Он прав, – Женька толкнул меня в плечо и побежал вверх по ступенькам.
– Это сделал он? – я имел в виду покалеченную руку Рыжика, пока мы шагали к лестнице.
– Да, – кивнул мальчишка. – Я забыл приготовить ему еду, и он рассердился. Это, – он поднял руку, – наказание.
Женька выскочил из подвала и теперь стоял в проеме, призывая нас с Рыжиком поторопиться. Мы добрались примерно до середины пролета, как дверь вдруг с грохотом захлопнулась. В воздух поднялись клубы пыли, стены задрожали, а дверное полотно загородили извивающиеся отростки.
– Мы не успели, – в ужасе прошептал Рыжик.
Женька колотил дверь с обратной стороны, звал нас, но более ничего не мог предпринять.
– Я же говорил, чтоб вы уходили…
– Что теперь делать?
– Я не знаю. Он не выпустит тебя. Блин…
По ступеням навстречу нам поползли отростки. Они походили на змей и, казалось, выползали из стен. Их было очень много.
Мы отступили.
– Не трогай его, – прокричал Рыжик в темноту, но движение не прекратилось. – Пожалуйста, я сделаю все, что ты скажешь. Он мой друг! Прошу тебя.
Я вцепился в Рыжика, как в спасательный круг, до крови расцарапав ему кожу. Чудовище загудело, и я чуть не свалился в обморок. Рыжик верно подобрал слова, это напоминало загробный гул, ничто живое не в состоянии издавать подобные звуки.
– Помогите, кто-нибудь, – завопил я, хотя кто, кроме Женьки, мог меня услышать. Да и тот был отрезан дверью.
– Ты должен уйти без меня, – Рыжик повернулся, и в сумраке подвала я смог разглядеть его влажные глаза.
– Нет. Только вместе.
– Я его задержу, – стоял на своем Рыжик. – Мы же друзья… ты сам говорил.
Теперь и по моим щекам катились слезы, и я не скрывал их. Рыжик отстранился и шагнул в темноту.
– Я останусь с ним. Он одинок, как и я – до недавнего времени – мы друг друга сто́им.
– Нет, – я попытался ухватить Рыжика за рукав, но он оказался проворнее – шагнул в объятия монстра, что раскрылись ему навстречу, и последнее, что я услышал от моего нового друга, было:
– Вы были хорошими друзьями – лучшими в моей жизни.
– Я не… уйду…
– Ты можешь приходить ко мне, я буду здесь. Обязательно приходи, но только с едой.
А затем голос Рыжика стих, и в то же мгновение распахнулась дверь подвала. В свете прямоугольника я увидел до смерти перепуганного Женьку. Он не знал, как поступить: дверь открылась, однако еще раз спуститься в подвал друг не решался. Я не стал терять время, бросился наверх, превозмогая боль в груди и животе. В спину дохнуло отвратительной смесью гнили и сырой земли.
Прошло много лет, но я до сих пор живу в нашем маленьком поселке. Женька уехал в город лет пятнадцать назад, с тех пор мы не виделись. У меня жена и прекрасные дети, которых я люблю больше всего на свете. А также тайна, о которой не знает ни одна живая душа, кроме Женьки (это и стало нашим яблоком раздора).
Но у меня нет выбора. Рыжик спас мне жизнь, и я не мог поступить иначе. Каждый вечер я прихожу к нему в подвал, кормлю его и, пока он и тот – другой – поедают очередную собаку или кошку, рассказываю Рыжику о своей жизни и о том, что происходит снаружи. Удивительно, но, когда пропали трое ребят, полиция перевернула весь дом, однако в подвал так никто и не спустился. Словно что-то отпугивало людей от гнезда Хозяина и моего друга. Оно и к лучшему, подобное не должно открываться человеческому взору.
Возможно, когда-нибудь мы с семьей уедем из поселка, но не сейчас. Мне необходимо выполнять свой долг, иначе Рыжик зря пожертвовал собой. Он был самым смелым и преданным человеком из всех, кого я знал. Дорожил дружбой как никто иной просто потому, что для него она всегда являлась роскошью.
И я дорожу дружбой с ним. Делаю все, что в моих силах, чтобы он не голодал. Однако все чаще задаюсь вопросом: что буду делать, когда в поселке не останется животных?
Ответ приходит сам собой, и с каждым днем он кажется все более разумеющимся.
Светлана Катеринкина
Лихо для лиходея
Погожий летний день радовал людей ярким солнцем. Тёплый ветерок ласкал кожу и шептал о том, что жизнь бывает так прекрасна, особенно когда выезжаешь на рыбалку с друзьями после трудовой недели. В эту пятницу несколько мужчин, закончив пораньше работу, сели в одну вместительную машину. Автомобиль тронулся с места и повёз своих пассажиров по разбитой дороге прочь из одного небольшого посёлка Тверской области. Мужчины ехали, весело переговариваясь и смеясь, предвкушая отличный отдых на природе.
– Эх, люблю рыбалку! Отдыхает душа, когда сидишь с удочкой на берегу нашего водохранилища, – мечтательно и почти нараспев проговорил седовласый старик.
– Ты, Петрович, тот ещё романтик, – смеясь обратился к старику водитель.
– Да, Влас, ты прав, – согласился Петрович.
В салоне машины заиграла модная мелодия – звонил мобильный телефон. Красивый молодой мужчина, сидевший за водителем, достал мобильник из кармана широких зелёных штанов. Он посмотрел на дисплей и сбросил входящий звонок.
– Что, Артём, не отвечаешь на звонок? – поинтересовался сидевший рядом толстяк.
– Да опять Катька звонит, – ответил красавец, – а тебе-то что, Олег?
– Счастливчик ты, Артём, – с завистью в голосе отозвался Олег, – бабы по тебе сума сходят, выбирай любую! Что же я таким красавцем не уродился? Я бы с Катькой по телефону поболтал. И не только по телефону.
– Ну не всем же быть таким совершенством, как я, – засмеялся Артём, – меня ещё в школе Красавчиком прозвали.
– А наглости тебе, Артём Красавчик, не занимать, – невесело заметил Петрович.
– И это правильно, – вмешался Влас, крутя руль, – женщины таких любят, и везёт таким во всём.
– Во всём, не во всём, а нехорошо быть наглым, – пробубнил Петрович.
– Да брось, Петрович, ты просто завидуешь, – произнёс Артём Красавчик с улыбкой, обнажившей его ровные белые зубы. Серые его глаза, красивые и жёсткие, искрились от веселья. Красавчик поправил рукой жгуче-чёрные волосы, стриженные по последней моде.
– В конце концов, я не виноват, что природа одарила меня столь привлекательной внешностью, – философски заключил молодой мужчина.
Петрович ничего на это не ответил, только покачал неодобрительно головой.
Через несколько десятков километров Влас, управляющий машиной, свернул с магистрали на грунтовую дорогу. Поехали по этой дороге через лес.
– И когда только асфальт здесь проложат! – сетовал Олег.
– Да никогда, – изрёк Влас.
– Тем лучше. Меньше народа будет ездить на наше рыбное место, – уверил спутников Петрович.
– Меньше народу – больше кислороду! – поддержал его Красавчик.
Мужчины проехали ещё километров пять, и внезапно лес расступился, и их взору предстала безупречно блистательная водная гладь.
– Мужики, приехали, – сообщил Влас, остановив машину, – вылезайте.
Друзья бодро вышли из машины, размяли ноги, попрыгав на месте, и принялись разгружать багажник.
– Артём! Палатку неси вон под ту сосну, видишь? – обратился Петрович к Красавчику.
– Вижу, – отозвался тот и направился к указанной цели.
– Олег, Влас, помогите-ка мне лодку достать, – попросил старик товарищей.
Закипела работа. Друзья недавно облюбовали эту стоянку на лесистом берегу Вышневолочковского водохранилища. Теперь они частенько здесь рыбачили, отдыхая от повседневной жизни.
Когда палатка была поставлена, дрова для костра наготовлены, большая резиновая лодка надута с помощью насоса, мужчины приготовили свои рыбачьи снасти. Вечерело.
– Пора! – скомандовал Петрович, – вечерний клёв вот-вот начнётся.
Они сели в лодку и отплыли от берега. Вода искусственно созданного, но всё же прекрасного водоёма отражала закатное солнце. Ветерок, прилетевший под вечер с запада, чуть тревожил поверхность водохранилища, и мелкая рябь казалась розовой из-за отражающегося в ней неба. Похолодало. Петрович поёжился.
– Мужики, вы хоть горячительного чего взяли в лодку для обогреву? – встревожился старик.
– Не боись, Петрович, всё при нас, – весело ответил Артём, – и закусон тоже.
– Уф… – облегчённо выдохнул Петрович, – я уж заволновался. Давайте-ка обогреваться. Где одноразовые стаканчики?
– Вот, держи! – протянул Олег ему прозрачный стаканчик.
Телефонный звонок прервал начавшуюся попойку. Красавчик посмотрел на свой мобильник и раздражённо буркнул:
– Опять Катька! Вот пристала!
– Да ты ответь девушке, Артём, объясни ей, что ты на рыбалке, – посоветовал Влас.
– Не хочу я с ней говорить, – недовольно ответил Артём.
– А что так? – поинтересовался Олег, – помнится, ещё месяц назад ты только и делал на рыбалке, что болтал с Катериной по телефону.
– Дело в том, что я назначил ей на сегодня свидание, – объяснил Красавчик, – и забыл про это.
– Хорош жених… – прокомментировал Петрович.
– А я не жених, – огрызнулся Артём, – ещё чего не хватало!
– Так зачем же ты девушке голову морочишь? – возмутился старик.
