– Внушает? – наивно поинтересовался отец.
– Внушает, – соврал Костя и, широко улыбаясь, побежал к холму.
Снег с хрустом проминался под подошвами тапочек и лизал босые ступни, заставляя дрожать от холода. С каждым шагом в груди нарастало тревожное предчувствие, какое-то необъяснимое подозрение. Взобравшись наверх, Костя заметил, что на снегу только его следы, а следов родителей нигде нет. Нерешительно остановился в нескольких метрах и спросил:
– А где Кике?
– Кике? – отец озадаченно наморщил лоб. – С нами его нет.
– Сынок! – мама упёрлась руками в бока, её взгляд стал строгим. – Разве я не просила присмотреть за собакой?
– Да, но… – виновато замямлил Костя. – Просто что-то случилось. Не помню, что именно, но… Что-то мне помешало.
– Ничего, Константин, – Игорь ободряюще улыбнулся. – Ты его найдёшь. Обещаю.
Слова прозвучали так странно и многозначительно, будто несли некий скрытый смысл. Костя вдруг понял, что родители просто его разыгрывают. Сами спрятали пса и стоят теперь с серьёзными минами, а мысленно посмеиваются.
Наверняка отец придумал – ему ведь вечно не сидится. Но где же всё-таки Кике? Это ведь не иголка в стоге снега. То есть в стоге сена.
Взгляд вдруг упал на кривого снеговика, и Костя возмущённо крикнул:
– Да вы что, сдурели?! Он же замёрзнет!
Родители напустили на себя удивлённый вид и переглянулись. Раздражённо махнув рукой, Костя бросился ломать снеговика, чтобы вытащить пса. Комьями посыпался снег, упала красная гвоздика, а в двух углублениях, под которыми цветок был воткнут, сверкнули глаза. Карие, не широкие и не узкие, без какого-либо выражения. Их взгляд буквально отбросил Костю назад, кинул наземь.
– Нет! Нет! Нет! – кашлем из груди вырвались крики ужаса.
Из снеговика выросли ноги в красных штанах, потом высвободилась рука, сжимающая своё логическое продолжение – пистолет с глушителем.
– Нет! Нет!
Не в силах подняться, Костя принялся изо всех сил пинать дядю Славу по ногам, но те оказались твёрдыми, будто каменные. Ушибленную пятку пронзило болью, а киллер лишь усмехнулся и посоветовал:
– Не кипишуй.
В ушах дважды хлопнуло с присвистом, и Костя, тяжело дыша, проснулся. Нога, несмотря на боль в пятке, продолжала рефлекторно стучать по крепкому, будто каменному стволу дерева.
Вокруг стояла глубокая ночь, и только звёзды в небе да всполохи потрескивающего костра нарушали густую темноту. Костя приподнял голову и тут же уронил назад. Всё, о чём удалось забыть во сне, теперь снова отравляло мысли. Пустыня, горе, отчаяние.
«Всё, как ты хотел», – стояли в ушах слова отца.
Из глаз проступили слёзы, Костя сильнее закутался в одеяло и перевернулся на другой бок, отворачиваясь от костра. Сердце вдруг бешено застучало.
«Одеяло? Костёр?!»
Костя резко обернулся к огню и между подёргивающихся языков пламени увидел чёрные очки-заглушки и разноцветную бандану.
– Это всего лишь я. Хэд, твой инструктор, – донёсся знакомый насмешливый голос.
– Не подходи! – угрожающе закричал Костя, вскакивая на ноги. Мельком отметил, что «одеялом» оказался длинный, плотный плащ. – Не подходи! Я тебе устрою!
Он подпрыгнул и тяжело повис на ветке, сам толком не понимая, что именно хочет сделать – отломать её и драться не на жизнь, а на смерть, или же забраться от инструктора на дерево. Через пару секунд в голове поплыло, к горлу подкатила тошнота. Руки сами собой разжались, и Костя, охнув, упал в песок. Лежа на спине с закрытыми глазами, упрямо повторил:
– Я тебе устрою.
– Ладно, ладно, – согласился инструктор. По голосу было непонятно, издевается он или нет. – У саксаула, кстати, очень крепкие ветви. Так просто не отломишь. И я бы посоветовал тебе не делать резких движений.
– Это почему это? – хмуро поинтересовался Костя, не вставая и не открывая глаз.
– У тебя солнечный удар, – невозмутимо объяснил Хэд. – Голову напекло. А ещё ты неправильно шёл. Через такыр. Вверх-вниз, вверх-вниз. По пустыне так не ходят. Двигался бы по прямой, вышел бы рано или поздно на верблюжью тропу.
Снова этот напыщенный лекторский тон, снова куча малопонятной информации.
– Верблюжья тропа, такыр, сексаул какой-то… – Костя медленно сел. – Я что, умер и попал в ад на урок географии?
– Лишний урок географии тебе бы не помешал. Может, помог бы понять, где ты очутился.
– Ну и где же?
– В Каракумах.
– В Каракумах, – повторил Костя и безнадёжно всплеснул руками. – Ну, давай, радуйся! Смейся! У меня солнечный удар, одежду потерял, только трусы и кроссовки остались. А скоро вообще умру от голода. Или от жажды. Не знаю, от чего именно, но ты почти добился своего.
Он с ненавистью покосился на Хэда и замолчал. Несколько секунд лицо инструктора оставалось неподвижным и непроницаемым, лишь чёрные очки-заглушки загадочно посверкивали в отблесках костра. Наконец тонкие губы медленно, нехотя разлепились.
– По-твоему, я добиваюсь именно этого?
– Ну а зачем ещё бросать меня здесь умирать?
– Бросать умирать? – над очками показались удивлённо поднятые брови. – Я последовал сюда за тобой. Не сразу нашёл, по правде говоря, потому что Сдвиг, он такой – путает следы. В общем, тебя я обнаружил уже затемно, без сознания. Накрыл плащом и развёл костер.
– Вот спасибо. – Костя хмуро уткнулся взглядом в огонь. – Всегда мечтал, чтоб меня перед тем, как убить, накрыли плащом.
– Несмотря на солнечный удар, будь так добр, вбей в свою перегретую голову, что я не собираюсь тебя убивать.
– Ты угрожал в парке. Сказал, что всё знаешь и «нос вемос». – Костя обернулся, недоверчиво щурясь.
– Я действительно всё знаю. А с каких пор «увидимся» стало угрозой? Ты сказал «фелиз навидад», я – «нос вемос». – Инструктор пожал плечами. – Просто налаживал контакт.
Немного помолчав, Костя поднялся и, бросая на Хэда косые взгляды, вернулся под дерево. Закутался в плащ, потом спросил:
– Зачем?
– Потому что я – твой инструктор по Сдвигу. Запомнишь наконец или мне ещё сто раз сказать?
– Да нет, я помню, просто я не понял, что это значит, и…
– Просто ты не пытался, – перебил Хэд. – Думал, тебя это не касается.
Он резко поднялся и, перешагнув костёр своими длинными ходулеподобными ногами, подошёл к Косте. Огромный рост инструктора посреди пустыни выглядел пугающе, но выказывать страх не хотелось.
– Да, Сдвиг непостижим. Никогда не угадаешь, кого коснётся и почему.
Нависая над Костей, Хэд поднял руки. Зашевелил пальцами и на миг показалось, что между ними пробежали искры.
– Живёшь себе, живёшь, а потом вдруг – хлоп! – Ладонь инструктора звонко впечаталась Косте в лоб. – И ты – носитель.
– Носитель чего? – не понял Костя, оскорблённо потирая лоб.
– Сдвига, – снисходительно пояснил Хэд. – А это означает способность. Талант, если угодно.
– Погоди, Хэд. – Костя провёл руками по лицу и тряхнул головой, пытаясь собраться с мыслями. – Ты хочешь сказать, что я получил какую-то способность? Ну и какую же?
– Судя по тому, что вижу я, – инструктор развёл руки в стороны и стал похож на пугало, застывшее посреди поля, – твой талант – оказываться не в том месте не в то время.
– Тоже мне, – Костя разочарованно фыркнул. – Это я давно умею. Вечно во что-то вляпываюсь. А что вообще такое этот Сдвиг?!
– Ответ на наши молитвы.
Костя даже вздрогнул, настолько странно это прозвучало. Мечтательно, с грустью и одновременно с надеждой, уверованно. В общем, точно не в стиле Хэда и поначалу показалось, что эти слова произнёс не он, а кто-то ещё. Но нет – говорил всё же инструктор, но говорил куда-то вдаль, в пустоту, будто их с Костей разделяла целая вечность.
– А о чём вы молились?
– О чём молились? – машинально переспросил Хэд и повернул голову, словно только что заметил Костю. – Отсрочить конец света, естественно. О чём же ещё?
– Действительно. О чём же ещё? – растерянно повторил Костя, стараясь как-то осмыслить сказанное. Наморщил лоб, а потом вдруг повёл носом. – Хэд, а чем это так пахнет?
– Так и быть. Отложим разговоры о конце света до лучших времён. – Инструктор вернулся к костру. – Тем более ты грозился умереть с голоду. А я вот как раз кое-что приготовил.
Он зашарил руками у костра. Костя остался на месте, но не удержался и любопытно вытянул шею.
– Ну как? Аппетитно? – Хэд поднял вверх палку, вокруг которой было обёрнуто нечто, похожее на огромного жирного червя.
У Кости из груди непроизвольно вырвался сдавленный стон, внутренности скрутило приступом тошноты. Но за секунду до того, как его должно было вырвать, инструктор объявил:
– Песчаная эфа. Очень ядовитая, но вполне съедобная.
– Змея? – с облегчением переспросил Костя.
– Ну да. Такая, с зигзагом на боку.
Хэд махнул рукой – неподалёку от костра кучкой валялись змеиная шкура, кишки и отрезанная голова.
– Эй, точно такая меня чуть не укусила! – удивлённо воскликнул Костя. Он поднялся, накинул плащ на плечи и подошёл ближе.
– Считай, что ты отмщён. Но она бы тебя не укусила.
– Это почему это? – по-детски возмутился Костя. – Вон какие зубищи.
Он протянул руку к змеиной голове и успел коснуться её одним пальцем, когда Хэд вдруг сорвался с места и побежал. Ринулся на Костю со всех ног, так что разноцветная бандана расплылась в воздухе радужным шлейфом, а в отблесках костра сверкнуло лезвие ножа. Широченное, остро заточенное, с глубоким долом и крепкой рукоятью.
«Вот и всё! – мелькнула в голове мысль. – Заболтал, обнадёжил. А теперь убьёт. Выполнит заказ. Садист! Сволочь!»
– Сволочь! – в отчаянии выкрикнул Костя и зажмурился в ожидании смерти.
Услышал, как что-то звонко клацнуло, и робко открыл один глаз, потом второй. Застыл с приоткрытым от ужаса ртом – змеиная голова крепко вцепилась зубами в лезвие ножа и раз за разом судорожно сжимала пасть.
– Хэд, как это? – еле слышно выдавил Костя.
Инструктор ничего не ответил. Зажав нож в руке, неторопливо подошёл к костру, снял с ноги тяжёлый ботинок и хорошенько стукнул им по змеиной голове, а затем стряхнул её в огонь. Сел спиной к Косте, надел ботинок и ровно произнёс:
– У змеи очень низкий метаболизм и медленная циркуляция крови. Поэтому укусить она может даже спустя часы после смерти. Не всё мертво, что кажется таковым.
В лекторском тоне мелькнули оскорблённые нотки, и Костя почувствовал себя виноватым. Открыл рот, собираясь извиниться, но инструктор опередил.
– Поешь или поспи, – сказал он, не оборачиваясь. – Как хочешь. На рассвете выдвигаемся. Здесь неподалёку город. Нефтезаводск. Отправимся туда, по дороге раздобудем тебе штаны.
– Где мы их раздобудем? – недоверчиво фыркнул Костя. – Сделаем из змеиных шкур? Стой, Хэд. Ты сказал «Нефтезаводск»? Ведь там мои родители познакомились! Отец сто раз рассказывал. Вот так совпадение!
Инструктор это никак не прокомментировал, только буркнул: «Спокойной ночи» и лёг на бок, спиной к костру.
– Спокойной ночи, – отозвался Костя, глядя в огонь.
Змеиная голова больше не шевелилась. Застыла в пламени с вытаращенными глазами, а остатки яда, кипя и пузырясь, медленно вытекали из распахнутой пасти.
6. ЛУЧШЕ ОДИН РАЗ УВИДЕТЬ
Пустыня Каракумы близ Нефтезаводска / ?
Оставшаяся ночь прошла без сна. После долгих колебаний Костя решился-таки утолить голод змеиным мясом. Откусил вначале осторожно, брезгливо, но дальше ел уже с нарастающим аппетитом и даже с жадностью, пока не почувствовал, что его мутит. Остальное время просидел, таращась на костёр. Думал о родителях и глотке воды.
Ровно с первыми зашевелившимися на горизонте лучами зашевелился и Хэд. Сел спиной, поправляя очки и бандану. Только теперь Костя вдруг понял, что слопал почти всю змею, а инструктору оставил жалкие объедки. Но тот даже не взглянул в сторону еды. Затоптал костёр, бросил короткое «Готов?», после чего, не дожидаясь ответа, уверенно двинулся в путь. Шаги у него были, наверно, метровые, и Косте ничего не оставалось, кроме как поспешить следом.
Длинные полы плаща, накинутого на плечи, с шелестом волочились по песку, будто пара змей ползла по пятам, и звуки эти подгоняли вперёд. Хэд больше не заводил разговоров про сдвиги и носителей, не читал нудных лекций про местную флору-фауну. Шёл молча, целеустремлённо, а окружающий ландшафт тем временем ни капли не менялся. Примерно через полчаса Костя не выдержал и спросил:
– А ты точно знаешь, куда идти?
– Да. Точно знаю.
Ответ прозвучал так холодно, что сразу стало ясно – инструктор ещё дуется, и Костя попытался завязать разговор.
– Хэд, – задумчиво произнёс он, будто пробуя слово на вкус. – Что за странное имя?
– А что за странное имя Костя? – не оборачиваясь, бросил инструктор, и разговор затух.
Солнце тем временем уже почти выкатилось из-за горизонта, начиная неумолимо припекать. Костя нёс плащ в руках и нерешительно поглядывал инструктору в спину, прикидывая, как бы невзначай вернуть одежду хозяину.
Хэд всё так же целенаправленно шёл в каком-то одному ему известном направлении. Размеренно, не сбавляя и не прибавляя шага, не двигая головой, словно запрограммированный робот. Ещё страннее вела себя разноцветная бандана. Если Костя смотрел на неё искоса, краем глаза, то через пару секунд начинало мерещиться, будто радужная ткань бешено искрит в солнечных лучах, но стоило взглянуть в упор, как искры сразу исчезали.
Искоса, в упор, искоса, в упор, искоса, в упор. Этот фокус с искрами, казалось, мог повторяться бесконечно. Костя двигал глазами туда-сюда, пока не начало подташнивать, а потом наконец решился на вопрос.
– Хэд, а зачем тебе эта бандана? Такая… пёстрая.
– Думаешь, красная кепка лучше? – ровно поинтересовался инструктор.
– Что? Причём тут?! Почему красная?
От удивления Костя даже остановился, но Хэд ничего не ответил и шага не сбавил. Беседа не клеилась, идти предстояло ещё неизвестно сколько, а занять себя было совершенно нечем. Чтобы чуть отвлечься от распаляющегося солнца и мучительных мыслей Костя принялся считать в уме. Вначале шаги, потом и вовсе просто так.
Один, два, три. Двенадцать, тринадцать, четырнадцать. Тридцать восемь, тридцать девять, сорок. Сто четыре, сто пять. Двести двадцать восемь, двести двадцать девять. Триста два, триста три. Пятьсот семнадцать, пятьсот восемнадцать.
Хэд по-прежнему невозмутимо шёл впереди, отмеряя по песку метровые, «цапельные» шаги. А Костя по-прежнему едва поспевал, потел, пыхтел и злился всё сильнее.
– Девятьсот девяносто девять, тысяча, – сердито буркнул он вслух.
– Попробуй считать в обратную сторону, – мягко предложил Хэд.
– Зачем это?
– Как знать – может, когда дойдёшь до нуля, что-то произойдёт.
– А со скольки считать?
– Со скольки хочешь.
– Бред какой-то! – фыркнул Костя и, чуть подумав, стал считать с тысячи.
Девятьсот девяносто девять, девятьсот девяносто восемь, девятьсот девяносто семь.
На восьмой сотне впереди начало что-то темнеть, а на седьмой удалось разглядеть несколько палаточных шатров.
– Лагерь кочевников, – сообщил инструктор.
– Что мы здесь забыли? – не понял Костя. – Мы же шли в Нефтезаводск.
– Штаны, – напомнил Хэд и добавил: – А ты считай, считай.
– Ладно, – Костя пожал плечами и забормотал: – Шестьсот тридцать семь, шестьсот тридцать шесть.
Три одинаковых коричневых шатра стояли посреди песчаной равнины треугольником, входами друг к другу. Рядом спали шесть верблюдов. Четыре – на боку, два – на животе с поджатыми под себя ногами, кажется, способные вскочить в любую секунду. Тем более что лучи поднимающегося над шатрами солнца уже вовсю щекотали верблюжьи горбы.
Костя с Хэдом остановились метрах в пятидесяти от лагеря, и инструктор шепнул:
– Стой здесь, – он кивнул в сторону животных. – А то испугаешь.
– А ты не испугаешь? – огрызнулся Костя.
– Я – нет, – Хэд невозмутимо зашагал в сторону шатров и бросил через плечо: – Считай, считай.
Пятьсот семьдесят четыре, пятьсот семьдесят три, пятьсот семьдесят два.
Инструктор тем временем преспокойно прошёл мимо верблюдов, даже не повернув головы в их сторону. Присел у одного из шатров, сунул руку под стенку и, будто заправский фокусник, выудил штаны, после чего так же невозмутимо вернулся.
– Выглядят так себе, но пустыня не супермаркет.
С этими словами он протянул штаны Косте. Засаленные, заношенные, неопределённого цвета и размера.
– Нет, Хэд. Я так не могу. Ты же их украл.
Костя попятился от протянутых штанов и почувствовал, как под кроссовком что-то вдруг сердито зашипело. От неожиданности вскрикнул, и в ту же секунду один из верблюдов проснулся и, вскакивая на ноги, замычал. Именно замычал – громко, протяжно, как корова.
– Бежим, – коротко скомандовал Хэд.
Он намертво вцепился Косте в руку и потащил за собой. А за их спинами мычание теперь уже всех шести верблюдов слилось в нечто похожее на раскатистый вой сирены. Донеслись крики людей. Вначале сонные, растерянные, потом злые, разъярённые.
– Влево, – шепнул Хэд.
Он дёрнул Костю в сторону, и в ту же секунду прогремел выстрел.
– Теперь вправо.
Инструктор снова дёрнул руку, и под грохот ещё одного выстрела они с Костей нырнули вниз с бархана. Вскочили на ноги, побежали, а вслед донёсся наполненный бессильным гневом крик. Целая тирада на незнакомом языке прозвучала, как замысловатое проклятье.
– Хэд, а они не погонятся за нами?
– Верблюды не лошади. Быстро не раскочегаришь. Особенно перепуганных. А мы пока заметём следы, – инструктор махнул рукой в сторону испещрённой трещинами низины и усмехнулся: – Через такыр. Как ты любишь.
Бежали, казалось, целую вечность, а когда стало совсем невмоготу, Костя рухнул наземь и бросил опостылевший плащ. Немного отдышавшись и придя в себя, глянул на Хэда с любопытством. Тот стоял рядом, нависая сверху, и выглядел так, словно и не было изнурительной беготни. Бледный, спокойный, он ни капли не запыхался, дышал неслышно и незаметно. Надевая плащ, одобрительно заметил:
– Хорошо, что не потерял. Лишние круги на воде нам ни к чему.
– Круги на воде? – переспросил Костя. – Хэд, долго ты собираешься говорить загадками?!
– А ты долго собираешься ходить в труселях? – парировал инструктор.
Украденные штаны при внимательном осмотре оказались ещё и жутко грязными, но Костя, поколебавшись, всё же их надел. Затянул на поясе, а потом удивлённо покачал головой:
– И за это нас пытались подстрелить?
– Мусульмане суровы к ворам, – пояснил Хэд.
– Ну да, – согласился Костя. – Готовы их убить или проклясть. Интересно, что он кричал нам вслед.
– Нет, он не проклинал. Скорее жаловался. Кричал, что угораздило же его в такой большой пустыне нарваться на похитителей штанов.
Несколько секунд Хэд с Костей молчали, затем одновременно захохотали. Смеялись долго, громко и заразительно, будто не в силах остановиться. Потом Хэд вдруг резко замолчал и как бы мимоходом поинтересовался:
– А до скольки ты досчитал?
– Что? – не понял Костя, всё ещё по инерции посмеиваясь.
– До скольки ты досчитал, прежде чем наступил на змею?
– До пятисот с чем-то. Не помню.
– Плохо, – покачал головой инструктор, но тут же добавил, словно подбадривая: – Ну ничего, мы к этому вернёмся.
– Погоди, – Костя взглянул на Хэда с нарастающим подозрением. – Ты что, заранее знал, что всё будет именно так?
– Сколько ещё повторять, что я знаю всё?
– Да, но… Я думал, что это, ну… Как бы сказать? В теории.
– Что ж, теперь ты удостоверился на практике, – в голосе Хэда мелькнули довольные нотки. – Наглядная демонстрация всегда убедительней слов. Лучше один раз увидеть.
– Демонстрация?! – переспросил Костя, чувствуя, как внутри закипает злость. – Меня чуть не пристрелили, а ты… Да ты… Ты… Пошёл ты! – рассерженно закончил он и отвернулся.
– А чем ты, собственно, недоволен? Ты потерял штаны – я раздобыл новые. Ты перебудил верблюдов – я помог сбежать от кочевников. Ты заблудился в пустыне – я почти вывел тебя в Нефтезаводск.
При этих словах горячие тонкие пальцы вдруг легли на Костины виски и мягко повернули лохматую голову вправо.
– Эй, отвяжись!
Возмущённый таким обращением, он дёрнулся, пытаясь высвободиться, как вдруг зацепился взглядом за нечто знакомое, а ещё через пару секунд сообразил, что видит вдали опоры линий электропередачи – ЛЭП. Отсюда они походили на куцые, сухие ёлки и казались совсем маленькими, а протянутые поверху могучие, толстые провода так и вовсе – тонкими, едва заметными паутинками.
Шли теперь веселее. Точнее говоря, Хэд шёл так же, как и раньше, – впереди и не оглядываясь. А вот Костя – веселее. Несмотря на то, что вездесущее солнце снова припекало голову, а пить хотелось просто неимоверно. Опоры ЛЭП уже поднялись над песчаными склонами во всю свою десятиметровую высоту, а значит, до цивилизации оставалось всего ничего. Костя и представить не мог, что так обрадуется этим столбам. Этому обыденному и, казалось бы, ничего не значащему элементу привычного мира. Но после бесконечного океана песка каждую из этих опор хотелось обнять, как старого друга.
– Сколько до Нефтезаводска, Хэд?
– Двадцать семь километров четыреста семьдесят пять метров.
– Так ты правда знаешь всё? Ну то есть вообще всё?
Казалось, сейчас инструктор бросит что-нибудь высокомерное, но Хэд вдруг заметно сник и даже шаг сбавил.
– Не совсем, – признал он и, немного помолчав, продолжил: – Я не знаю Сдвига.
– Ты ведь говорил, что знаешь всё?
– Да, но Сдвиг происходит поверх всего. И начинает менять это всё. Путать, разветвлять. В общем, тебе не понять?
– Ну почему не понять? – Костя неприятно усмехнулся. – Я понял, что ты просто знаешь не всё. Потому что не бывает всего и поверх него ещё что-то. Это как если бы я сказал, что знаю математику, но только не тригонометрию. Потому что она поверх математики.
Обнаружить у насмешливого, высокомерного инструктора ахиллесову пяту оказалось на удивление приятно. Это давало какое-то злорадное удовлетворение в духе «мы все не без изъянов». А Хэд тем временем остановился и медленно повернул голову, чёрные очки-заглушки вдруг опасно блеснули.
– Ты пошутить решил на эту тему?
– Да нет, нет, – тут же стушевался Костя. – Я к тому, что у каждого есть своя слабость. И это нормально. Даже у Супермена был криптонит.
Инструктор хмуро хмыкнул и пошёл вперёд, бросил через плечо:
– Нувы – мой криптонит.
– Нувы? Что за нувы?
– Побочный эффект. Каждый раз в момент Сдвига какая-то часть людей становится нувами.
– И что? Что не так с этими нувами?
– А то, что они тоже оказываются поверх всего. Навсегда. И это ведь только полбеды. – Инструктор с усмешкой покачал головой. – Они ещё и размывают других. Заражают, словно вирус, всех, кого касаются.
– Как это заражают?
– Ну, хватит. Не терплю этой темы.
На последних словах Хэд резко выпрямился и ускорил шаг. Костя нагнал его, пристроился рядом. Теперь они шли вдоль пыльной грунтовой дороги.
– А много этих нувов? Ну то есть…
– Хватит, я сказал, – раздражённо одёрнул Хэд. – Сколько бы ни было, они не помешают мне делать свою работу. Всё, что надо знать, я знаю. Через две с половиной минуты по этой дороге, проедет грузовик. Водитель притормозит, я спрошу: «Шеф, не подбросишь с сынишкой до города?», он согласится и отвезёт нас в Нефтезаводск. Ясно?
– Ясно, – оторопело согласился Костя, более всего выделив из этой тирады слово «сынишка».
Он даже почти не удивился, когда через пару минут вдали, поднимая столбы пыли, затарахтел грузовик, а затем притормозил, поравнявшись с ними.
– Шеф, не подбросишь с сынишкой до города?
Костя с Хэдом забрались в кабину, машина тронулась, и загорелый, черноусый водитель, не глядя, протянул инструктору руку.
– Юсуп.
– Эдуард, – не моргнув глазом, откликнулся Хэд. – Это Костя.
– Из Москвы, небось? – водитель коротко подмигнул.
Инструктор в ответ улыбнулся.
– В командировке по нефтепроводу, верно? – продолжил Юсуп.
Инструктор улыбнулся шире.
– А мальчонку за компанию взяли. Чтоб летом в городе не болтался, угадал?
– Хэд, о чём он? Какое лето?! – удивлённо зашептал Костя инструктору в ухо, но тот только недовольно скривил губы.
Водитель не расслышал или не обратил внимания. Ответами он, похоже, не интересовался в принципе, и просто хотел, крутя баранку, немного поболтать.
– А я сразу понял, что из Москвы. Больно вид у вас, – Юсуп повернул голову и окинул Хэда взглядом, – столичный. Только что ж забрели так далеко? Пешим ходом. Тут у нас не Арбат. Места дикие, гулять опасно. Змеи, скорпионы. Да и кочевники – люди суровые.
