В очереди за мной стоял Вовчик из параллельного класса. Из «Г». Весь такой из себя. В костюме и с торчащим из нагрудного кармана билетом школьника, шитым золотыми нитками. На голове прическа – короткая, но на затылке волосы длинные. Я такую начну носить только лет через десять. А он уже красуется. Никак модник выискался?
– Че уставился? – Вовчик вздернул подбородок. – Пальто отдай тете Фае и гуляй дальше. Два часа скоро.
Вот наглец. А я уже отвык от того, что кто-то в школе может мне нагрубить. Хотя ребята из параллельного класса кто такой Ракицкий и знать не знают. Кроме посетительниц местного туалета.
Я ослабил хватку, и тетя Фая унесла пальто.
– Так-то, – выпучил грудь Вовчик, обращаясь к толпе одноклассниц, стоящих позади. – Эти бастарды вообще в край офигели.
Девочки похихикали.
Опять двадцать пять. Ну и как он узнал, что я бастард? У меня на лбу что ли написано?
Только я решил взять паузу и не искать новых приключений на свое…мягкое место, так он тут как тут. Но это ладно. Меня больше смущает реакция девчонок. Уж они точно знают кто я такой. По художествам на стене в туалете. И все равно хихикают. Подозрительно. Этот Вовчик не похож на малолетнего Дон Жуана, чтобы кто-то из них так хотел ему понравиться.
– Спасибо, – я взял номерок у тети Фаи и пошел на урок.
По-хорошему нужно ответить поганцу, но дел сейчас, итак, по горло. Не хочу ни светить печаткой электроников, ни наживать себе очередного врага. Хотя… Есть одна безобидная идейка, чтобы с него спесь сбить. Дождусь на лестничной площадке, а там…
– Как вы говорите там написано? – перебил мои мысли, догнавший меня голос аристократа. – Маменькин сынок? Ха-ха! Маменькин сынок!
– Что? – я обернулся и вскинул брови. – Это ты о чем?
– О том, что все девчонки из школы теперь знают, что ты маменькин сынок, – противно улыбнулся Вовчик.
Так. Кажется я понимаю на что он намекает. Нужно бы зайти в женский туалет и проверить, как справляется культ поклонников моей личности. Судя по идиотской улыбке аристократа – не очень. Но сперва нужно поставить этого выскочку на место.
– Вовчик! – я вернулся и не позволил аристократу уйти далеко от гардероба. – Знаешь, что такое йо-йо?
– Чего? – насупился крутой парень из параллельного класса.
Я достал из кармана игрушку, которую купил в киоске по дороге в школу и запустил ее.
– Смотри, – я указал на вертящийся в воздухе предмет. Дождался, когда он поймает его взглядом и спросил: – Тебе говорили, что портить воздух в присутствии девочек некультурно?
Аристократ не ответил. Он уже находится под влиянием гипноза.
Хоть это и маленькая безобидная шалость, но я постарался быстро закончить ее, чтобы не привлекать лишнего внимания. Выговор мне ни к чему.
– А ты все равно прямо сейчас это сделаешь, – произнес я отчетливо, прямо как учил репетитор.
Затем я резко схватил йо-йо и тут же глухой звук из задницы Вовчика заставил его одноклассниц сначала засмущаться, а потом захихикать. Парень растерянно огляделся по сторонам, а затем покрылся пунцовой краской и пробежал мимо, оттолкнув меня в сторону.
– Кажется Вовчик слегка перенапрягся, пытаясь тут унизить меня, – пожал плечами я, вызвав очередной приступ смеха у его одноклассниц и сдержанную улыбку гардеробщицы.
– Тетя Фая! Звонок проспите! – я указал на электронные настенные часы и побежал наверх под раздавшийся протяжный звон.
Но путь я держал не в кабинет, где уже начинался урок по Знакам. Нужно сперва зайти в женский туалет и узнать в чем причина очередной волны нелюбви к Косте Ракицкому.
Добравшись до нужного этажа и двери, я сперва постучал, а затем спросил, есть ли кто в помещении. Ответа не последовало, и я смело зашел внутрь.
Все, что я увидел кардинально отличалось от прежних художеств. Теперь все серенады, посвящённые мне прежде, перечеркнуты, а рядом появились менее привлекательные сравнения. Про маменькиного сынка и лживые обвинения в нетрадиционной ориентации. Рядом с портретом Клаус теперь появилась моя физиономия. Достойная творчества Калачевского. Только тут мое лицо больше похоже на лицо какой-нибудь звезды с баннера на улице. С подрисованным фингалом, закрашенным зубом и другими прелестями, которые в привычной ситуации хорошо могут подпортить картину.
Так. А вот это что-то новенькое. Пошлые рисунки рядом с надписью «Ракицкий и его дружок». Кажется, мне есть о чем поговорить с Жендосом. Уверен, что это дело рук Барт. И, похоже, голубки больше не проводят время вместе. Только почему он мне не сказал? И чем все закончилось, что девица так обозлилась?
По пути на урок я не терял времени даром. Все пытался придумать, как очень быстро решить эту проблему. В новых реалиях дружба с Барт и ее семейкой никак не отразится на моих отношениях с Нокиа. Он, наверняка, плотно подсел на идею иметь долю с моего бизнеса. Однако дурная слава среди всех девушек и женщин школы мне не нужна. Только вот если парню можно просто дать в нос, и он перестанет писать пакости, то к обиженной девчонке нужен совсем другой подход. Более изящный.
Я постучал в дверь и заглянул в класс.
– Прошу прощения за опоздание. Можно войти?
Учитель по Знакам уже увлеченно рассказывал что-то и просто кивнул. Однако, пока я шел к своему месту, я чувствовал на себе взгляды девчонок. Маша и Саша о чем-то шептались. Марина и Аня на первой парте не смогли даже сдержать непродолжительное хихиканье, когда одна указала другой на меня пальцем. И все девочки, как один наблюдали за моим походом от двери до парты. Кроме Клаус. Ее не было. Аристократка не пришла сегодня в школу?
– Как дела? – я написал в записке и кинул свернутый листок Яблоньскому на стол.
Тот посмотрел на меня, как будто не уверенный в том, что послание адресовано ему, а затем развернул лист и написал ответ.
– Норм. Прости, что вчера не пришел. Отец нас переиграл.
– Ничего, – ответил я. – Знаешь, где Клаус?
– Она звонила с утра. Сказала, что заболела. Сегодня не придет.
Черт. И почему именно сегодня? Когда мне нужно обсудить с ней произошедшее. Хотя уже вчера весь вечер она шмыгала носом. Неудивительно, что слегла.
– Пс! – привлек мое внимание Яблоньский и указал на записку.
Я кинул ему лист, и он дописал на ней вопрос:
– Что будем делать? Я про клан.
– Подумаю. Пока мыслей нет. Но все остается в силе. Ты должен быть главой.
Всеволод прочитал написанное и кивнул.
План действительно остается прежним. Мои проблемы не кончатся, пока Парфенов стоит у руля.
Остаток дня в школе был самым скучным из тех, что я провел здесь со дня своего возвращения. Может быть потому, что Клаус не сидела рядом, а может потому, что со мной в классе больше не учился мой злейший враг, который был одной из главных мотиваций просыпаться по утрам. А может мой подбитый авторитет среди девочек погрузил меня в депрессию. Ведь все эти надписи и рисунки в гребанном туалете видят не только мои одноклассницы. Если честно, то то, что они подумают, меня волнует в последнюю очередь. Но вот старшеклассницы и учителя, вплоть до завуча, теперь начнут относиться ко мне по-другому. Смотреть, как на изгоя. А жалость я терпеть не смогу.
После школы я попрощался с одноклассниками и пошел в сторону дома. Но в планах было сперва зайти к Жендосу и узнать, что случилось. Если это не Барт? Просто не представляю кому еще я мог так насолить.
Зимой дорога от школы к моему дому выглядит менее жутко, чем осенью. Но все равно именно сегодня меня не покидает ощущение, что за мной постоянно кто-то наблюдает. И я не ошибся.
Проходя по небольшому пустырю, где в будущем впихнут еще один дом, я услышал позади себя стук. Оборачиваться не стал. И прибавлять хода тоже. Мне просто не хочется, чтобы какой-нибудь дедушка с палкой, идущий следом, подумал, что я его испугался. Скорее всего это просто игра воображения. Как та, когда за тобой в подъезд заходит еще кто-то и представив, что незнакомец пришел по твою душу, у тебя сердце уходит в пятки и ты стараешься поскорее подняться на свой этаж и скрыться за дверью, пока он не увидел в какой именно квартире ты живешь.
Но этот стук с каждым шагом лишь усиливался. Когда он стал троиться, я не выдержал и обернулся.
Под светом фонаря, из-под которого я только вышел, попали трое неизвестных с битами. Они медленно шли следом и стучали по наледи. Лиц не было видно. На голове каждого балаклава. Одежда черная. Без каких-то отличительных особенностей.
Я отвернулся и пошел дальше. Как будто не увидел ничего необычного.
А это еще кто такие? Нет. Точно не братья или друзья Вовчика. Я не сделал ничего такого, чтобы устраивать мне темную. Электроники? Тоже нет. Парфенову сейчас не до меня. И если бы он хотел опуститься до того, чтобы избить до смерти ребенка, то сделал бы это давно. И избежал бы многих проблем, между прочим. Тогда кто? Барт и девицы, которые почему-то ополчились против меня? Да нет. Детские выходки даже рядом не стоят с тем, что сейчас произойдет. Кому я на этот раз перешел дорогу?
Мне пришлось остановиться, когда из-за сугроба вышла еще парочка безликих и преградила мне путь.
Я огляделся. Все пути отрезаны. Позади эти упыри, спереди тоже. Слева и справа высоченные сугробы. Побегу через них, и они отмутузят меня, как только забуксую в снегу. И даже сопротивляться не смогу.
– Всем здравствуйте, – я обернулся на триста шестьдесят градусов и цинично помахал рукой. – Вы, наверное, меня ищете?
Упыри подошли ближе и окружили. Один из них достал из кармана плеер с динамиком и включил запись. Батарейки почти сели, поэтому голос жутко замедлился и звучал прямо как в американских фильмах, когда похитители звонят, чтобы потребовать выкуп.
– Многим аристократам в школе не нравится твое поведение. Никому не нравится, когда гиена пытается строить из себя царя зверей. Это первое и единственное предупреждение. Если мы узнаем, что еще хотя бы один чистокровный одаренный пострадал от твоей наглости, то придем снова. В последний раз.
Большой палец незнакомца в перчатке вжался в «стоп». Он убрал плеер и врезал мне по лицу. Резко. Сильно. И, черт возьми, больно.
Я упал в центр круга и ноги его товарищей принялись колотить меня. Несильно. Чтобы не покалечить. Но больно. Я ни проронил ни слова, хотя удары одного из них становились все сильнее. Видимо от того, что он хотел, чтобы я стонал. Но я намеренно не делал этого. Хотя желание было.
В полной тишине удары прекратились. Наверняка лидер жестом приказал остановиться.
– Это все? – крикнул я, чувствуя, что хулиганы расходятся. – Побежали, пока я не поднялся, да?
Я встал на ноги и положил руку на живот. Он болел.
Глупо сейчас нарываться. Но еще глупее ходить после сегодняшнего дня и оглядываться. Нужно узнать, что это за подростки. А по комплекции, они очень смахивают на старшеклассников.
– Ребенка избили, – я улыбался, кажется, окровавленным ртом. – Домой побежали маме хвастаться о том, какие вы смелые, да? Впятером на малолетку. Еще кошку по дороге помучайте, герои!
Я сплюнул кровь на снег и ужаснулся. Главное, чтобы с внутренними органами все в порядке было. Все остальное заживет.
– А может один на один, а? Или кишка тонка? Да не бойтесь. Я ж вон, уже еле на ногах стою. Будет вам фора.
Один из ублюдков остановился. Другой безликий подошел к нему и попытался увести, схватив за руку. Но тот не поддался. Он вырвал локоть и пошел на меня.
– Ты самый смелый, да? – ухмыльнулся я, принимая стойку. – Тогда покажи на что способен. Может у тебя удар не девчачий. Как у других твоих друзей.
Удара долго ждать не пришлось.
Все шло по плану. Драться с человеком в полтора раза больше, прошедшего курс Боевых Искусств и надеяться победить – наивно. Вот если бы осталась способность отца, тогда может быть. Вселившись в этого, можно было бы попробовать за счет эффекта неожиданности раскидать остальных. Но способности отца больше нет, а йо-йо я даже из рюкзака достать не успею. Поэтому план остается тот же – получить по морде.
– Это все, чему тебя в школе научили? – сказал я и снова улыбнулся.
И следующий удар оказался гораздо сильнее. Как мне и было нужно. Именно после него я не смог устоять на ногах. Упал и замер, задержав дыхание.
План заключался именно в этом. Сделать вид, что они перестарались. Любой подросток включит голову, если поймет, что перегнул палку и, возможно, убил ребенка.
Я не мог видеть, что происходит, потому что лежал лицом вниз, но чувствовал, как напряжение в воздухе можно ножом резать. Еще через несколько секунд снег под ногами хулиганов захрустел. Кто-то из незнакомцев подошел ближе и положил руку мне на плечо. Перевернул.
Как только он снял перчатку и прикоснулся к моей шее, чтобы прощупать пульс, я открыл глаза, схватил его за балаклаву и сдернул маску с лица.
ГЛАВА 6. Лицо под маской
– Ты кто, черт возьми, такой? – процедил я, вглядываясь в лицо незнакомца.
Бритый под три миллиметра паренек с вытянутым лицом и массивным подбородком не растерялся. Его кулак тут же настиг меня в очередной раз. И теперь я отключился по-настоящему.
Темнота и тишина.
– Наконец-то ты очнулся, – Машка приложила руку к моему лбу. – Кажется, у тебя температура.
Она поднялась со стула и принялась стряхивать ртутный градусник.
Я огляделся. Это наша детская комната. Лежу на своей кровати. Все тело жутко болит.
– Как я здесь оказался? – мои губы еле шевелились.
Не похоже, что меня били еще после того, как я потерял сознание. Просто все те побои, которым я подвергся, не почувствовал с адреналином в крови.
– Баба Галя тебя нашла, – Машка повернулась к люстре, чтобы посмотреть опустилась ли красная полоса ниже тридцать шесть и шесть.
– Баба Галя? – нахмурился я. – Она ж только до магазина ходит и обратно.
– Ну да. Как раз у подъезда перед самым комендантским часом тебя и обнаружила.
– У подъезда? – произнес вслух я и задумался.
Значит подонки знают, где я живу. Чтобы не околел до смерти дотащили до дома. Хех. Еще бы в квартиру занесли. Но главное не это. Выходит, они либо следили за мной до этого – во что мне верится с трудом, либо это кто-то из моего ближайшего окружения. Тот, кто знает где я живу.
– С кем ты опять и что не поделил? – сестра раздраженно сунула градусник мне под мышку и уткнула руки в бока, изображая мамочку.
– А вот это вопрос, – задумался я. – Их было пятеро. Твоего возраста. Учатся в моей школе. Но разглядеть смог только одного.
– Кто это был?
– Я его не знаю. Короткостриженый. Родинка прямо под глазом. Левым. Вот тут.
– И все?
– Ага. Они были в масках, перчатках и темной одежде. Да и свет на улице не самый подходящий в это время. Для более точных описаний. Как фотограф, ты должна меня понять, – улыбнулся я.
Но Машка была сама серьезность.
– Значит ты не знаешь, что они от тебя хотели?
– Знаю. Чтобы я начал лизать зад аристократам.
