Страница 2 из 4
Дверь за моей спиной закрылась, и я впервые за день увидела коридор. Везде были белые розы и пионы. В кадках на полу, в подставках, в букетах на подоконниках. Белые розы – потому, что так завещают многовековые традиции. Белые пионы – потому, что мой отец любит меня, и решил сделать мне приятно.
Я остановилась у своего любимого окна, недалеко от мастерской Ленсифера. Из него открывался тот же вид, что и вчера – долина, залитая теплым, солнечным светом. Я прислонила голову к холодному камню, который не хотел нагреваться от солнца. Что ж, в сегодняшнем вечере был все же один весомый плюс. Завтра я смогу официально покинуть дворец, чтобы пересечь эту долину верхом на своем жеребце, и никто не сможет сказать мне и слова на это. Но не слишком ли это малая плата за оковы короны?
Я подняла правую руку к лицу и посмотрела на безымянный палец. Очень не вовремя я решила задуматься о ритуале. На женскую линию правящего рода наложена магия, особое колдовство, при помощи которого можно было очень легко доказать, что у власти находится не самозванка. Наша кровь превращается в рубины. Неважно, укололась ты, порезалась, или тебе отсекли руку в бою – сначала из раны, как и полагается, вытечет кровь. Но уже секунд через двадцать она осыплется кристаллами. Во время ритуала, на закате, после моей клятвы в том, что я буду служить Земле и Рубрумору, пока последняя моя капля крови не превратится в камень, особым кортиком мне сделают разрез на безымянном пальце. Кровь оттуда должна будет стечь в оправу для камня на короне моей матери. Перед этим один из самых старых камней оттуда уберут и поместят его в музей наших предков, освободив место для моего рубина. Так мы демонстрируем преемственность поколений. Разумеется, моя кровь не застынет сразу же, мне еще нет шестнадцати. Именно поэтому оставшиеся два часа до полуночи надлежит стоять на месте, молча и без движения. И лишь когда часы пробьют двенадцать Вельма проверит камень, и окажется, что он превратился в рубин. Все преклонят колени, признав меня будущей королевой. Затем надлежит отгулять классический прием в честь пока еще принцессы.
Я еще раз посмотрела на безымянный палец, проведя ноготком по его рельефу. У матери остался совсем кошмарный шрам.
Бросив последний взгляд на пейзаж, я отошла от окна и двинулась по коридору. Огромных усилий мне стоило не обернуться на окно.
Перед закрытыми дверьми меня ждала матушка, что шло в некоторый разрез с традициями, но в целом допускалось. В изумрудном шелковом платье, с убранными в прическу волосами и со стальным взглядом – вот кто был похож на королеву. Она являлась ей всегда и будет являться даже тогда, когда я займу трон. У нее на поясе была закреплена портупея с короткими ножнами, в них покоился еще один символ власти нашего государства – жертвенный клинок.
Мать заключила меня в теплые объятия, но быстро отстранилась.
– Ты готова?
Я решила не лукавить.
– Нет, но какая разница?
Матушка недовольно хмыкнула и взяла меня под руку.
– Главное, помни – улыбайся. В остальном ты можешь быть собой.
Я оценила это аккуратный укол и приосанилась, громадные двери в зал начали открываться.
Я не паниковала, пока нас объявляли подданным, пока мы шли через зал к его центру, где нас ждала Вельма, главная придворная ведьма. Я не паниковала, когда мать произносила речь и когда отец произносил клятву свидетеля ритуала. В моей голове не проскочило ни единой мысли, пока эту клятву повторили все герцоги и герцогини. И даже когда настала моя очередь, несмотря на страх, мой голос не дрогнул.
– Являясь дочерью своей матери, будучи кровью от ее крови, ростком от ее древа, я клянусь верой и правдой, в здравии и болезни, в радости и в печали защищать великую Землю. От ножа и стрелы, от руки и помысла недруга. Я клянусь беречь и заботиться о каждом человеке и звере, о каждом эльфе и гноме, о каждом живом и неживом существе, что хранит верность великой Земле. Клянусь отдать кровь и жизнь, силы и мысли, магию и слово во имя процветания и развития, во имя защиты и целостности великой Земли. Да будут мои помыслы чисты, а данная клятва правдивой.
За окном поднялся ветер, деревья гнулись в глубоком реверансе, природа завыла. Земля приняла мою клятву, непогода прошла так же быстро, как и началась.
Я подняла глаза на отца. Он легко улыбнулся и аккуратно кивнул мне в знак одобрения.
Опустив глаза в пол, я постаралась спрятать улыбку облегчения. Он был рядом, и это придавало мне сил. Матушка вынула из ножен лезвие и окунула его в отвар из красного мора. Солнце бросало свои последние лучи на красивое ритуальное лезвие, которое уже будто испачкали в крови.
Вельма сняла с головы мамы корону и взяла ее в руки так, чтобы моя кровь не могла пролиться мимо углубления для камня. Я протянула матушке руку, и она, серьезно посмотрев на меня, резко провела лезвием по пальцу.
Боль обожгла мои нервные окончания, уничтожая их. Кричать было нельзя. Теперь мне стало казаться, что мой тренер по фехтованию намеренно не жалел меня последний месяц – меня просто готовили к боли. С пальца закапало, оставляя на полу темные кляксы, в воздухе резко запахло железом. Вельма поднесла корону ближе и наполнила моей кровью оправу. Затем развернулась и поставила ее на резную тумбу.
Следующие два часа нам полагалось стоять без движения, в тишине. Это было особенно тяжело: кровь, не прекращаясь, текла из огромного разреза на пальце, рука немела. Хотелось заплакать или хотя бы прижать пульсирующую конечность к груди и нянчить ее. Вдруг я увидела, как по полу течет тонкая нить магии. Свет змеился между плитами на полу, медленно приближаясь. Нить забралась мне под юбку и, оплетая сначала ногу, затем струясь по боку вверх и стекая по руке, достигла своей цели. Сначала остановилась кровь, затем ушла боль. Я не могла позволить себе обернуться, чтобы посмотреть, кем был мой спаситель, но могла позволить легкий вздох облегчения. Кажется, сзади меня, где-то у входа, должен был быть Ленсифер.
Время тянулось медленно, но не бесконечно. Когда спустя два часа, после того как часы пробили полночь, Вельма подошла к короне, она, развернувшись, первая склонила передо мной колено. Следом опустился отец, затем мать и все гости и придворные. Они признали меня будущей королевой Рубрумора. Заиграл придворный оркестр, запела флейта.
Я смутно помню следующие пару часов, ко мне подходили правители Столиц, графы, герцоги, баронессы. Мне в здоровую руку подали бокал с настройкой из полыхай-травы и настоятельно рекомендовали выпить. В голове смешались поздравления с днем рождения и поздравления с предкоронацией. Матушка была где-то поблизости, она вновь надела корону и общалась с герцогиней Южной столицы. Отца поблизости я не видела. Страх прошел, и на смену ему пришло облегчение – я не опозорилась, хотя бы с клятвой. Множество людей, духота и легкое помутнение от настойки наложились на усталость и стресс. Мне захотелось выйти на свежий воздух.
Из круглого зала можно было перейти на веранду, где было много столиков с гостями, а оттуда спуститься в сад. Пока я проходила сквозь расступающиеся при виде меня толпы, я тут и там ловила обрывки разговоров:
– …Фобос, я ведь просил тебя присмотреть за ним, он был странный…
– … Миранда одета совершенно безвкусно, вы заметили? Совсем не под стать сэру Мартину…
– И тогда договор будет подписан, но они отчего-то тянут! Вы представляете…
– …Тут очень мало охраны, не находите это странным?..
– Он облил меня! Что теперь будет с пятном? Какой позор…
– Правители Каерума не прибыли, какое неуважение!..
Наконец я спустилась по ступеням в сад и двинулась к своему любимому месту. За живым лабиринтом из розовых кустов находилась беседка, которую окружали дикие пионы. В теплые дни я любила там прятаться от учителей и слуг с томиком какого-нибудь любовного романа.
Лабиринт не просто так назывался живым. Стены изгороди пугали чужих или случайно забредших сюда путников и, меняясь местами, не позволяли легко покинуть это сплетение зеленых коридоров и шикарных белых бутонов. Легкого движения кистью обычно хватало, чтобы передо мной открылся прямой коридор до беседки, но сейчас мне хватило и мысли об этом. Листья и ветви пришли в движение. С приятным удивлением я отметила про себя, что магическая сила после полуночи возросла во много раз, и это явно не предел – наследие имен вступает в полную силу после шестнадцатого дня рождения.
Чего я не могла исправить при помощи магии, так это обыкновенной досадной мелочи – каблуки туфель проваливались в землю.
Зеленая стена лабиринта сомкнулась за мной, и я подошла к беседке.
– Чудная ночь сегодня! Не правда ли, Ваше Высочество?
Голос разрезал тишину, как нож яблочный пирог. Я испугалась, но постаралась не подать вида. В павильоне сидел молодой человек в черных высоких брюках и в красивой кружевной блузе. На поясе, закрепленная на драгоценно расшитой портупее, висела парадная шпага. Выглянувшая луна тут же была отражена от длинных серебристых волос, завязанных в низкий хвост.
– Фобос, – облегченно выдохнула я, – ты меня напугал, засранец!
Я подобрала шлейф платья и поднялась по ступенькам в беседку. Парень сразу встал и отвесил мне легкий поклон. Я почувствовала, что краснею – глупо было отрицать, что этот задиристый с другими и внимательный со мной мальчишка был мне симпатичен. Я хотела было пошутить про недостаточно глубокий поклон, но сердце кольнуло тревогой. Оторопев, я закрыла рот, не успев произнести и звука.
– Что-то случилось? Тебе нехорошо?
– Нет-нет, все в порядке. Я просто устала, – я присела в одно из мягких кресел, – Что ты тут делаешь? Думала, что единственная знаю об этом месте.
– Вообще-то, полагаю, что узнал о нем даже раньше тебя. Дядя показал мне его, ещё когда я пешком под стол ходил. – бархатный смешок заставил мой желудок сжаться в каком-то странном, приторно-сладком кульбите, – А тебя тогда еще на свете этом не было, между прочим.
Я улыбнулась.
– Напомни мне, пожалуйста, сколько тебе сейчас лет? – рядом с ним моя голова не соображала.
– Мне шестьдесят, Дафна. – он посмотрел вперед отстраненным взглядом, но мотнул головой и улыбнулся. Бросив на меня короткий взгляд, он продолжил: – Я не старею уже тридцать девять лет и почти что до конца жизни не состарюсь ни на морщинку. Кстати, твоя внешность тоже замерла уже как несколько часов. Есть в этом что-то жуткое, не находишь?
Я находила жутким только не унимающуюся в груди тревогу, терзавшую мое сердце с каждой секундой все сильнее. Разговоры же о строении нашего мира меня обычно утомляли. Фобос, заметив, что я скучаю, вдруг встал и предложил мне руку.
– Станцуешь со мной?
Внутри что-то произошло после этих слов. Сердце забилось быстрее, кровь прилила к лицу, пальцы задрожали. Это походило на состояние эйфории, но все же немного не дотягивало до него. Глаза Фобоса выражали теплую надежду на мое согласие, что не вязалось с его холодными, похожими на зимнее небо радужками. Я не могла отказать. Нет, не так.
Я не хотела отказывать.
Я поднялась и вложила в его протянутую ладонь свою руку, и он тут же притянул меня к себе несколько ближе, чем следовало бы. Уткнувшись носом ему в блузу на груди, я чувствовала, как одна его рука уверенно легла на мою талию, в то время как другая совсем невесомо держала мое запястье. Даже в такой мелочи, как танец, он был полон противоречий. Внутри неприятно шевельнулось сомнение, которое я постаралась заткнуть. Он отражал сам себя, будто посреди его сознания находилось зеркало, деля его на Зеркалье и Зазеркалье. Если он так делил сам себя, насколько разные они должны быть с его братом? Я знала ответ на этот вопрос – кардинально. Думать о Деймосе даже не хотелось, он оправдывал свое имя и вызывал мурашки ужаса, хотя Фобос совсем не вызывал у меня страха. Они были не просто братьями, они были близнецами. Но братьев, более непохожих друг на друга характерами, я не знала. Они были буквально противоположностями, как бы иронично это не звучало.
Мы молча покачивались в такт несуществующей музыке, и каждый был погружен в свои мысли. Спустя пару минут молчание нарушил шепот Фобоса:
– Ты сегодня неотразима, Дафна.
Сердце в очередной раз пропустило удар. Я подняла голову и столкнулась с направленным на меня взглядом серых глаз. Не помня себя от полыхай-настойки, дурманящего запаха фиалки, исходящего от блузы его и близости симпатичного мне парня, я потянулась к его губам. А когда я поняла, что он тоже склоняется ко мне, я была самой счастливой девушкой во всем дворце.
И в тот миг, когда наши губы почти коснулись друг друга, мою голову пронзила отрезвляющая мысль, причинившая почти физическую боль.
От Фобоса никогда не пахло фиалкой. От Фобоса пахло диким апельсином и перцем. Я чувствовала этот запах на совместных уроках фехтования, когда мы были в паре. Сознание услужливо подсунуло воспоминание: я видела его в зале рядом с дядей, когда спешила спуститься в сад. Разве он успел бы добраться до беседки быстрее меня?
Запах фиалки я чувствовала постоянно только от одного человека, и он всегда побеждал меня в тренировочных боях на деревянных мечах. Он единственный превосходил меня в бою и не уставал мне об этом напоминать каждый раз, когда мы пересекались. Сердце сжалось уже не от сладкой неги, а от страха. Я не знала, чего можно ожидать от него и для чего ему понадобился этот маскарад.
Я остановилась в миллиметре от его губ и на выдохе произнесла его имя:
– Деймос.
В тот же миг, как я назвала его имя, произошло две вещи: во-первых, с его лица исчезла вся нежность, во-вторых, слетела личина человека, которым он притворялся. Несмотря на то что они были близнецами, они не были идеальным отражением друг друга. Деймос был одет в черный камзол, парадная шпага на деле оказалась боевым мечом.
Я замерла, потому что не представляла, чего мне следует ждать от него. Явно ничего хорошего. И, как назло, с собой у меня не было даже кинжала.
Рука сжала мою талию куда грубее, чем делала это секунды назад.
– Добрый вечер, Ваше Высочество, – от приятных бархатных нот не осталось и тени, голос был холодный и резкий.
– Здоровались уже. Не хочешь меня отпустить?
– Нет, а должен?
Я опешила. Ни один человек не мог себе позволить так со мной общаться, если, конечно, потом не хотел бы иметь проблемы с дворцовым караулом.
Деймос же явно желал обзавестись не только проблемами со стражей, но и с королевской семьей. В последнее время парня спасало только покровительство со стороны его дяди – генерала армии Земель, правой руки моей матери.
– Давай поступим так. Ты идешь со мной и не создаешь проблем. Ни себе, ни мне. А я, в свою очередь, гарантирую тебе, что ты не пострадаешь, – его губы растянулись в улыбке: – Ну разве что чуть-чуть.
Тут взыграли заторможенные инстинкты, и я дернулась из его хватки. Пульс забился где-то в горле. Явно не ожидавший такого, Деймос отпустил меня. Я, быстро преодолев ступени беседки, побежала в сторону живой изгороди. За спиной раздался рык и глухие, быстрые шаги по деревянным ступеням,. Меня преследовали.
Сбоку послышались шорохи. Я отчего-то была уверена, что это не дворцовая стража, а кто-то, с кем мне лучше не встречаться.
Лабиринт не отзывался на мой зов, и пришлось нырнуть в единственный виднеющийся проход. За спиной раздался голос Деймоса.
– Покрасьте эти белые розы в красный ее кровью, иначе королева разозлится!
В голове родилась противоречивая мысль о том, что у них это не получится – моя кровь просто скатится с бутонов. Но лучше бы я думала о том, что у них это просто не выйдет.
Что они не смогут.
Каблуки проваливались в землю, шлейф мешался и создавал лишние звуки, по которым можно было угадать, где же я прячусь. Я петляла по коридорам изгороди, ломая бутоны и царапаясь об ветки. В ушах грохотал пульс, дышать было больно. Я пробовала еще несколько раз призвать лабиринт, но он меня не слушался. С Деймосом был кто-то, кто блокировал мою магию.
Вдруг прямо передо мной выскочила девушка с темной вуалью на лице, у нее в руке блестел тяжелый меч. Как только она увидела меня, тут же заняла боевую стойку и уверенно пошла в мою сторону. Времени было мало, мне нужно было срочно решить, что делать. Но не успела я и моргнуть, незнакомка оказалась слишком близко и, махнув клинком, оставила на моей ноге огромную рану. В глазах потемнело, от страха и боли я закричала, слезы брызнули из глаз. В тот же миг корни изгороди вырвались из земли. Схватив девушку за горло, они швырнули ее куда-то в сторону дворца. Окровавленный меч остался лежать рядом со мной. Пусть кто-то блокировал мою магию, но родовую магию пресечь было нельзя. Моя кровь, не успевшая еще превратиться в камни, впиталась в землю сада, и теперь он всеми силами пытался защитить наследницу трона.
Я не могла встать, не то что идти куда-то. Боль ослепляла, слезы, не переставая, текли по щекам. Невероятным усилием я заставила себя приподняться и дотянуться до меча. Нос обожгло острым запахом мяты, и только тогда я поняла, что от лезвия разило сомниумом – зельем сна без сновидений. Вероятно, меня не хотели убить, лишь покалечить и усыпить. Но зачем? Деймос кричал что-то про розы и королеву, явно не про мою мать. Или все же про нее?..
Мои размышления прервал шорох недалеко от меня, буквально в нескольких поворотах. Кто-то начал переругиваться.
– Не мог схватить ее, когда она была у тебя в руках, кретин?
– Заткнись! Иди с той стороны, я поверну здесь.
Голоса были совсем близко, но тут же с противоположной стороны лабиринта я услышала крики королевской стражи. Они слышали крик, да и, вероятно, мертвая девушка, прилетевшая на лужайку у веранды, тоже не добавляла безмятежных нот светскому вечеру.
Теперь все зависело от того, кто первее до меня доберется. Интересно, Фобос тоже с ними заодно? От этой мысли стало больно, но не так больно, как от огромной дыры в моем бедре. Вдруг живая изгородь за моей спиной пришла в движение. Ветви, ласково приподняв меня, затащили меня в свое зеленое нутро. Однако это было сделано не затем, чтобы спрятать меня. Пока изгородь пропихивала меня на другую часть прохода, моя нога чуть засветилась зеленым. Кровь медленно останавливалась, края раны затягивались. Очутившись по ту сторону, я смогла нормально стоять, хотя ходьба причиняла тупую боль.
Я оказалась у другого выхода и стояла прямо на берегу небольшого озера, также окруженного изгородью. Водная гладь была черной и отражала в себе лишь крохотные звезды, луна скрылась за кружевной вуалью облаков. Шейное украшение зацепилось за ветви куста, и пришлось с силой дернуть за колье. Серебряные нити порвались, порезав шею и плечи, оставив тонкие царапины на ладони.
Я услышала шаги и, развернувшись к входу, приняла боевую стойку. Так, как учили на уроках.
Навстречу мне из темноты лабиринта вышел Деймос.
– Ну чего же вы, Ваше Высочество. Не нужно убегать, я не сделаю вам ничего плохого, – поигрывая мечом, крикнул он.
Я не стала ждать, пока он нападет первый, и атаковала. Он явно не ожидал этого, потому что едва отразил мой удар. Но быстро взяв себя в руки, шагнул на меня.
Удары было тяжело парировать, и я еле справлялась. Мешались растрёпанные волосы, мешались уже порядком изорванное платье, каблуки и, конечно же, снова начавшая кровить рана на ноге.
– Сдайся, Дафна! Останешься целее, пусть и ненадолго, – пыхтел Деймос.
Я не стала ничего отвечать, лишь сделала еще одну попытку атаковать его, нацелившись мечом ему в живот. Она не увенчалась успехом, но зато крики королевской стражи были уже куда ближе. Они прочесывали лабиринт.
– Я здесь! Помогите!
Мой крик спровоцировал две вещи: я отвлеклась и, пропустив подсечку, свалилась на илистый берег. Деймос же стал агрессивнее, что вытекало из сказанного ранее.
Он приближался ко мне с мечом и явно не медлил. Кажется, от первоначального плана об усыплении не осталось и следа. Теперь оставался лишь один выход. Я пыталась сообразить, что мне делать дальше, но магия все еще не слушалась меня, а захваченный мною чужой меч был в метре от руки. Затянутая наспех силой лабиринта рана вновь открылась, по бедру скатывались капли крови вперемешку с маленькими рубинами.
Острие меча Деймоса уперлось мне в основание шеи. Дыхание затрепетало испуганной птицей.
– Последние слова, принцесса?
Я хотела было спросить у него за что, но тут корень ивы, что росла на берегу озера, вырвавшись из земли, ударил по ногам Деймоса. Парень свалился рядом со мной.
Решив, что это может быть мой последний шанс, я, перекатившись, схватила клинок, что был ближе всего ко мне. Навалившись на Деймоса, я придавила его горло, прижав клинок плашмя. Только сейчас я заметила, что схватила его же меч.
– Какого это, когда тебя душат твоим же оружием? – прошипела я ему в лицо.
Однажды на тренировке он спросил у меня то же самое.
Он задыхался, а я лишь сильнее наваливалась всем весом на его горло. Я понимала, что не найду в себе силы перерезать ему шею, но злость, что начинала гореть внутри меня, не позволяла просто вырубить его и бежать навстречу отцу.
Серые глаза закатывались, серебро волос меркло, жизненные силы постепенно покидали его, а во мне откуда-то взялось так много злости, что я только еще сильнее надавила на металл.
Я не слышала ничего вокруг себя, в ушах шумело. Поэтому тот миг, когда меня сзади схватили за руки и подняли от тела Деймоса, стал для меня шоковым. Я заметалась, боясь, что это были его союзники. Пыталась дотянуться до того, кто держал меня за плечи, но в итоге у меня получалось поцарапать только саму себя. Сквозь вату до меня наконец донесся голос отца, и в секунду злость покинула меня, уступив место страху и боли. Отец развернул меня к себе лицом и обнял за грязные плечи. Я цеплялась за его шею и рыдала, размазывая по бархатному наряду ил, кровь и слезы.
Через пелену я видела, как стража поднимает Деймоса и что-то говорит отцу, как тот машет рукой в сторону дворца и дает указания, не выпуская меня из объятий.
В тот час я отчетливо ощутила, как что-то внутри меня ломается с глухим хрустом. У мира вдруг будто пропали все краски. Став черно-белым, он потихоньку начал меркнуть, пока я совсем не потеряла сознание.
За окном занимался первый рассвет Близара, принесший с собой вьюгу страшнее минувших. Столица была утомлена обильными осадками, отсутствием солнца и тепла. Сезон Хием не хотел сдавать позиции и, кажется, к своему третьему месяцу только вошел во вкус. Королевский замок не спал уже три часа, все оживали с раннего утра. Начинали готовить тесто для хлеба на кухне, в конницах кормили лошадей, первые политические собрания по делам межгосударственных отношений проходили уже в шесть утра.
Мне всегда казалось, что матушка теряет что-то важное с таким темпом жизни. Несмотря на то, что она мало времени тратит на сон, жизнь идет будто мимо нее. Королева Рубрумора несется по течению бурной реки своей жизни, совсем не успевая рассматривать берега. Догадывается ли она о том, что упускает?
Сильный порыв ветра бросил в окно очередную порцию снега, и тот с характерным пощелкиванием примерз к стеклу. К обеду метель успокоится, солнце чуть нагреет все это, но холодный ветер не позволит растопить наледь. Тогда мое окно снова помутнеет, не разрешая мне рассматривать мир за пределами замка. А этот самый мир я могу видеть теперь только так.
Я откинула плед и встала из глубокого бархатного кресла. Обиженно скрипнув, оно стало восстанавливать свою форму. Тело немного затекло, и я потянулась, позволяя уставшему организму разогнать кровь к моим ногам. Ладони обожгло холодом, когда я приложила их к стеклу, но лишь на секунду. Затем руки наполнились теплом магии. Снег, примерзший с внешней стороны, стал сползать вниз рваными островками.
Неожиданно для себя я улыбнулась виду из окна. Столица тоже уже давно проснулась и жила своей торопливой, суетной жизнью. Из труб поднимался дым, топились печи, по площади бегали дети, которым холод хоть и надоел, но помехой для веселья не был. Раздался стук в дверь. Не отрывая взгляда от площади, я разрешила войти.
– Доброе утро, Дафна! – отец приблизился ко мне и поцеловал меня в макушку, – Как спалось?
На площадь выкатили прилавок с фруктами. Даже из своей комнаты я могла заметить, как он искрил заклинаниями, не позволяющими ягодам и плодам превратиться в свежемороженый десерт.
– Спала дурно, но в целом неплохо, – я упорно смотрела только в окно, – Сомниум уже плохо справляется со своей задачей. Вельма разве не говорила?
Какой-то мальчишка попытался стянуть с прилавка горсть ягод мунаевого дерева, но был отброшен магией на добрых два метра. Удивительно, что на ногах устоял. Я не слышала детского смеха, но воображение охотно его дорисовало. Я хмыкнула: так вот почему стойка искрила, будто туда фейерверк засунули. Там происходил конфликт двух заклинаний.
Я не видела отца, но знала, что он замялся после моих слов.
– Вельма говорила, конечно, прости. Должно быть, просто из головы вылетело… Мы пытаемся заключить важный договор… – я услышала его шаги за спиной, а затем скрип моего кресла, – Сна сварит что-то сильнее, обязательно… Ты же знаешь, лучше нее никто не варит зелий. Хотя была, помнится мне, одна девушка. Но я давно уже не видел ее над котлом, – помолчав немного, он снова заговорил: – Не хочешь ответить хоть кому-нибудь?
Не сразу сообразив, о чем он говорит, я повернулась на голос. Папа кивком указал на стопку писем, в беспорядке разбросанных по тумбе.
– Ты взрослая девочка, мы принимаем любые твои… – он замялся, – интрижки. Но молодые люди ждут. Не терзай зря их сердца, ты ведь как никто знаешь как…
– Хватит.
Торговец заметил мальчишку, который проверял свои руки и ноги на сохранность после силы заклинания, и тут же погнал его от товара. Юнец, поскальзываясь на снегу, улепетывал прочь. К нему присоединились еще один парень и девчушка, ниже их ростом на добрую голову.
Вдруг все люди на площади подняли головы и стали к чему-то прислушиваться.
– Как знаешь… Я вообще-то пришел к тебе с хорошими вестями. Решил, что тебе было бы неплохо скрасить свои дни в обществе того, кому ты доверяешь. Не все же сидеть тут в одиночестве.
– Если ты хотел сказать, что приехал Ленсифер, то мог бы уложиться короче.
– Как, ты уже знаешь? – искренне удивился король.
Я кивнула головой в сторону площади, на которую как раз въезжала богато украшенная карета. Отец поднялся с кресла и встал рядом со мной.
– Да, такой себе из меня, конечно, посыльный, – в его голосе слышался смешок, но какой-то неуверенный, – что думаешь об этом?
Карета сделала круг почета и направилась по дороге вверх, к караулу. Простояв там ровно тридцать секунд, она стала подниматься вверх, к замку. Когда она скрылась из виду за крутым поворотом дороги, я неодобрительно покачала головой.
– Я думаю, что вы зря выдернули его из Архипелага. Эльф себе призвание там нашел и любимым делом занимался. А вы дернули его со мной нянчиться, потому что сами не справляетесь. – поджав губы, я подняла взгляд на отца, – Вот что я думаю.
Я изучала его лицо, пока он виновато потупился рассматривая каменный подоконник. Иногда я жалела, что грублю ему. Это был не тот случай.
– Дорогая…
– Не нужно. Давай я избавлю от этого тебя, а ты меня. Просто не будем снова все обсуждать, ладно? Будто за все года мало раз все было обговорено. Самому еще не плохо от одинаковых диалогов? – меня явно несло и распаляло, но остановиться я не могла, – Иногда мне кажется, что я могу предугадать каждый твой ответ. Абсолютно! – слова вылетали как свинцовая дробь, – Сначала это было про меня и мой долг, затем про Иустицию, спустя столетие про Викторию! Иногда это чередовалось матушкой и лекарями. Девраем, изредка Деборой и Ленсифером. И все! Все это было одинаковое. Все триста лет прошли как один день, слились в одно пятно. Хочешь мне что-то новое сказать? Скажи, я буду рада услышать.
Отец молчал, не перебивал. Я видела, что в список имен моих посетителей он хотел добавить еще одно, но вовремя одумался. Ему было тяжело со мной, и иногда я чувствовала вину за это. Но последний ее укол был слишком давно, чтобы помнить о нем.
– Вообще-то да. Но я думаю, что лучше если тебе это скажет твой друг, – с этими словами он пересек комнату и подошел к выходу, – мне правда жаль милая, что я даже спустя столько времени не в состоянии тебе помочь. Я передам Вельме, что тебе нужно зелье.
– Не нужно. Приходил бы чаще, знал!
Ничего мне не ответив, он толкнул створку.
Дверь за ним закрылась с легким щелчком, погружая меня в тишину. На площади уже никто не пытался стащить фрукты. Дети разбежались. Кузнец швырял раскаленные детали механизмов в сугроб. Какая-то горожанка воевала с выстиранным бельем, которое никак не хотело вешаться на бельевые веревки и застывало у нее в руках от пронзительного ветра, образовывая причудливые фигуры. Мир жил, и это было отчетливо заметно на контрасте со мной. Я замерла, как насекомое в смоле.
Кресло остыло. Мне пришлось посильнее укутаться в плед, а затем разогнать по телу волны магического тепла. Метель усилилась, хотя, казалось, сильнее было некуда. Под одинокую песню ветра я провалилась в дрёму.
Мне не снились кошмары уже давно. От боли меня излечило время. Оно смогло, как бы я ни отрицала эту возможность тогда, сразу после происшествия. Я давно чувствовала, что во мне появились силы и желания, я вновь хотела жить после тех страшных событий. Однако что-то мне не давало этого делать. Быть может, то была тоска? И у тоски той было имя, что у всех ассоциировалось со страхом.
Я дремала, и во сне моем царил сезон Вер. Пышущая буйным цветом, богатая на ароматы, на жизнь и энергию. Я стояла в долине с другой стороны замка перед великими холмами. Я была там, куда так часто бросала свой взгляд из окна, что находилось возле мастерской Ленсифера. Природа была во власти глубокой ночи, и звезды падали почти к моим ногам, осыпая траву гаснущими кристаллами. У этих звезд был свой цвет, серый, с легким оттенком полыни.
Они напоминали мне о Фобосе и его взгляде. Хвойные породы деревьев, шум волн Большой Воды, которая скрывалась за холмами, спокойный и слегка пасмурный день в Столице. Запах дикого апельсина и перца.
Я ощутила за своей спиной присутствие, и точно знала, кто там. Мне хотелось обернуться и увидеть его хоть так, мельком. Поймать смазанный силуэт. Но я знала, что если это произойдет, он исчезнет. Искру разрывало на две части щемящей болью, нужно было определиться: рискнуть или довольствоваться ощущением его незримого присутствия.
Я выбрала проснуться.
Стук в дверь прозвучал слишком жизнерадостно.
– Вот уж не ожидала, что тебя там хорошим манерам научили! – мне пришлось повысить голос, чтобы друг меня наверняка услышал.
Дверь распахнулась. В комнату вошел сначала запах крыжовника, и лишь затем Лен. Лукавый взгляд, легкая смущенная улыбка и распростёртые в мою сторону объятия.
– Эй ты! Беру свои слова обратно, этикет позабыл совсем! Бессовестный… – я ворчала для вида, но сама с большим удовольствием позволила ему обнять себя, – Даже не жди, что из кресла поднимусь, рыжий негодник.
– Ну уж нет, Ваше Ворчливое Высочество, я и не надеялся! – комнату наполнил его легкий смех, – Не думал, что после столь долгой разлуки ты не захочешь даже встать, чтобы обнять меня.
Ленсифер надул губы в притворной обиде, за что сразу же получил от меня легкий удар в плечо.
– Не валяй дурака. Я же знаю, зачем ты здесь, – я сменила тон на серьезный, и Лен перестал улыбаться.
– Ничего ты не знаешь, глупая! – отмахнулся парень, – Я соскучился по Столице, соскучился по тебе и Деб. Где она, кстати?
– Она в Ориене, уже как лет десять не приезжала. Не выдержала моего уныния и уехала туда обучаться. Хочет стать Лечащей… – я театрально шептала: – Надеется подобрать для меня подходящее лекарство.
– Она не знает?..
– Что мне лучше? О, конечно же нет. Она даже не пишет.
В груди большим зверем заворочалась обида на подругу.
Я замолчала. Конечно, она не знала. Она выбрала строить свою жизнь, и имела на это право.
– Почему не напишешь сама?
Вопрос загнал в тупик. Я уперлась взглядом в ворс ковра, пытаясь разгадать мотивы ткачихи, когда она закладывала в узор руну желания.
– Ты ведь не нотации мне читать приехал, правда?
Друг фыркнул, показав тем самым, что он об этом думает.
– А будет прок? Ты непрошибаемая, и это не комплимент. Значит, план на сегодня у нас таков, – он начал шагать с важным видом туда-обратно перед моим креслом, заставляя меня переводить взгляд то влево, то вправо, – сейчас мне нужно отдохнуть. Но! После ты обязана составить всем нам компанию на обеде в главном зале. Затем мы с тобой и твоей младшенькой сестрой спустимся к площади и отведаем тех мороженых ягод, что там продаются. Ну а уже после я засуну тебя головой в сугроб. Все пункты ясны?
Мне было что возразить.
– Во-первых, мы не возьмем с собой Викторию. – Лен хотел возмутиться, но я не позволила, – Это не обсуждается. Во-вторых, где твое магическое зрение, прохвост? Фрукты очень даже свежие. И наконец, я не позволю засунуть себя в снег, но лишь по той причине, что не планирую покидать замок.
Ленсифер остановился и посмотрел на меня с возмущением.
– Ты серьезно, Дафна?! Я проехал в карете чертовых три недели, ночевал иногда в кошмарных условиях, питался краппа знает чем! И все это чтобы узнать, что ты все так же не выходишь из замка и планируешь сидеть…
Если у меня и существовала вредная привычка, то это была привычка перебивать.
– Заткнись, – я спокойно оборвала друга, – я не выйду туда, потому что там холод ужаснейший. А не из-за того, что ты там себе придумал. Я готова жить и даже объявлю об этом своей семье за обедом. Готова поехать на учебу и наесться с тобой фруктов на площади. Но это явно случится не тогда, когда есть вероятность погибнуть, превратившись в ледяную статую. Ты видел, какая буря поднялась?
За спиной послышался смешок. Эльф ответил вопросом на вопрос:
– А разве ты у нас не ледяная королева?
Он выскочил из моей комнаты прежде, чем я успела метнуть в него слабенький, но ощутимый заряд энергии. Из коридора слышался его звонкий хохот. Только вновь оставшись в тишине и одиночестве, я медленно убрала с лица улыбку. Я поняла, как больно по ушам резануло слово «королева».
Присутствие Ленсифера дарило покой. Как бы я ни хотела отрицать этот факт. Его голос, запах шампанского и кислых ягод, его аура были мне родными. Но они отбрасывали меня в то время, которое мне хотелось бы позабыть.
Тогда, три сотни лет назад, после несостоявшегося похищения и последующего убийства будущей королевы Рубрумора, моя матушка объявила Ветусу войну. Сражение было недолгим, армии не были равны по силе, мы одолели их за одиннадцать дней. На двенадцатые сутки генерал Белум вошел в тронный зал Каерума. С ним были моя мать и небольшой вооруженный отряд. Оставшееся войско ждало снаружи. Королева Мириида не признала преступление, но согласилась нести за него ответственность. Она покинула престол, уступив его своему сыну Доуку. С ним было подписано мирное соглашение длиною в пятьсот лет, что, по сути, являлось совсем незначительным временем для наших реалий. Мириида покинула Каерум, обосновавшись где-то на окраине Ветуса, у Большой Воды. Показательные аресты прошли по всей Земле. Группа преступников, напавших на меня, понесла наказание. Пособников казнил Сальвадор, глава Магического Сыска. Шоу вышло с поистине кровавым размахом. Предатель Деймос раскаялся, но это не уберегло его от суда. Преступника отправили в Яму, подземную тюрьму, располагающуюся на нейтральном острове. Он должен был работать в шахтах многие века. Но если его судьба меня заботила мало, то доля Фобоса волновала меня наравне с моей собственной.
Фобоса отправили с ним. На гораздо меньший срок, на чуть лучших условиях чем его брата, но отправили. Это была цена доверия моей матери генералу Белуму. Он отправил своего невиновного племянника в подобие Обители на долгих сто лет, чтобы доказать свою верность.
Да, такая верность явно дорогого стоит.
Я спустилась в темницы за несколько часов до того, как его увезли. И не нашла в себе силы признаться в своих чувствах. Но наскребла на извинения, считая себя виновной в том, что ему предстоит. Он сидел там, в камере, смотрел на меня с легкой улыбкой и просил не тревожиться. Уверял, что сто лет пройдут быстро. Не успею я и глазом моргнуть, как мы вновь увидимся. Затем он назвал меня хорошим другом и перспективной правительницей, раз у меня получилось уложить на лопатки его брата. Это было забавно, но мне не хотелось улыбаться. В ту ночь он обозначил границу, назвав меня другом. Однако влюбленному сердцу все было нипочем – надежда бывает безжалостна.
Спустя несколько часов, на рассвете, я стояла на одном из балконов и наблюдала за тем, как большая повозка с сопровождением выезжает за пределы Рубрумора. В сторону Северной Столицы, чтобы затем перевезти заключенных на остров среди волн.
Я запомнила это мгновение, будто запечатлела его в сцинте, но по доброй воле я никогда бы этого не сделала. Я стояла на балконе, смотрела, как его увозят, и силилась заплакать, но слез больше не было. Я не хотела править, меня собирались убить, я боялась каждого шороха. Человек, при виде которого у меня подгибались коленки и краснели щеки, мало того что считал меня просто другом, еще и пострадал по моей вине. Мне было всего шестнадцать, я была маленькой и слабой девочкой. Ну какая из меня королева?
Мои молитвы не были напрасны. Буквально через год, в Великий Звездопад, Вельма сделала предсказание – у королевы будет еще трое детей. До этого в карте судьбы моей матери читался лишь один ребенок. Это означало одно – в тот вечер я должна была умереть. Боги за все достойные деяния матери на благо Земли послали ей в полотне судьбы еще троих, взамен одной меня.
Но я осталась жива.
Все ликовали. Были большие гуляния, увлекшие Рубрумор в свои объятия на долгие месяцы. Я лишь надеялась, что все трое не будут мальчишками. Через два года после предсказания матушка родила девочку, Иустицию. Но с ее шестнадцатилетием никто не торопился проводить предкоронацию, ведь все знали: она не последняя. Затем на свет появился Деврай, мой дорогой младший брат. С его шестнадцатилетием предкоронацию не проводили уже по другой причине: сыны не правили, власть у нас передавалась по женской линии. Наконец настали томительные годы ожидания. Время шло, складываясь в десятилетия. Так незаметно прошел век. И вот, спустя сто одиннадцать лет на свет появилась Виктория – головная боль всего Королевства.
Но на этот факт мне было тогда уже плевать. Главное, что меня от трона отделяют две мои сестры, и вероятность моего правления околонулевая. Я была свободна и могла выбрать себе в нареченные не подходящего по статусу для будущего короля, а того, кого действительно хотела. А хотела я все еще Фобоса. А вот он…
За все время его заточения я прислала ему больше тысячи писем. Писала каждый месяц, с замиранием сердца ожидая ответа. С каждым годом надежды было все меньше. В ответ я получила лишь одно послание, ближе к концу его заключения. Три строки о том, когда его освободят, и благодарность за то, что принцесса не оставляла его скромную персону без внимания все эти годы.
Его освободили через тридцать восемь лет после рождения Деврая. Он пробыл в Яме век.
Фобос прибыл ко двору, как того велит этикет. Чтобы засвидетельствовать преданность королеве, присягнуть на верность и, признав все прошлые ошибки, нести службу во имя Земли и Рубрумора.
Я готовилась к его возвращению, Ленсифер сшил мне волшебное платье для приема. Глубокого черного цвета, с пыльцой и вышивкой небесных светил. Было похоже, что меня окутал ночной небосвод. В тот холодный вечер я была волшебна. Только было кое-что, способное посоревноваться с чернотой моего платья – пальцы Фобоса. Он вернулся иным, из Ямы каждый второй выходит сломанным, не таким каким был до. Но Фобос не был сломан, наоборот. Предельно собран, он знал чего хочет. В тот вечер он просил у матушки дозволения оставить службу при дворе в угоду службе на Архипелаге Снов, и королева ему это позволила. При дворе не держат людей, открыто заигрывающих с Тьмой и преклоняющих колено пред Темной Матерью, а его пальцы, будто испачканные в золе, говорили именно об этом. Он поклонился моим родителям и покинул залу, а я бросилась за ним под сочувствующие взгляды брата и друга. После я часто прокручивала в голове эти минуты.
Я нагнала его на террасе, он собирался спуститься в сад. Дальше я не могла и шага ступить, потому что страх все еще жил в моем сердце. Он заметил меня и остановился. Его взгляд больше не был нежен, его губы больше не украшала улыбка. Он был холоден, и его глаза напоминали мне о Большой Воде в сезон вьюг. В ухе блестела серьга с традиционным камнем нашего двора – рубином. Черный камзол, расшитый серебром, сочетался с моим платьем. Мое сердце забилось чуть быстрее от такого глупого совпадения.
– Ваше Высочество. Вам что-то будет угодно?
Он был сух. Предельно вежлив и сух, чего ранее за ним не наблюдалось. Я смотрела и не узнавала. Понимала, что все, что я себе придумала за эти сто лет, просто рассыпалось, встретившись с реальностью. Что все это рассыпалось, вероятно, еще раньше, и все письма, написанные мной, были написаны зря. Истина, от которой я так долго бежала, пока он был далеко – настигла меня, когда он оказался на расстоянии выдоха. Получить сердце, будучи другом, тяжело, но возможно. Получить сердце, будучи той, из-за которой он провел множество лет в настоящем кошмаре, равно чему-то невозможному. Стало стыдно, и я отступила на шаг. Затем еще и еще.
Я развернулась, чтобы убежать. Позорно скрыться с его глаз, чтобы поплакать где-нибудь в потайной нише, но он не дал мне уйти. Его пальцы легко сомкнулись на юбке платья, почти слившись с ней в своей черноте.
Я замерла.
Во мне боролись два противоречивых чувства – эйфория и отчаяние. Внутри будто была дыра, которая расширялась с каждой секундой. Я ждала, пока она станет настолько большой, что сможет поглотить меня. Хотелось провалиться в нее, как в кроличью нору, будто героиня из той сказки. Мы молчали. Он все так же держал в руке сияющую ткань, а я смотрела на окна замка, в которых сновали люди, и пыталась сдержать слезы от обиды на себя. Зачем только надеялась?..
– Дафна, послушай, – его голос дрогнул, и вместе с ним дрогнула и я, резко обернувшись, – ты ведь не маленькая уже давно. Сама все понимать должна.
Он смотрел на меня без прежней холодности, но серьезно. Так отец смотрит на провинившуюся дочь или учитель на ученицу, не выполнившую домашнее задание. Но я не хотела такого взгляда, мне нужен был иной. Я ждала его слишком долго, чтобы так просто мириться с отсутствием.
– Объясни, я не понимаю.
Мой шепот было почти не слышен, но он стоял слишком близко. Просьба загнала его в тупик, в глазах Фобоса отразилось замешательство. Наконец, отпустив мое платье, он тяжело выдохнул и сжал переносицу пальцами. От него все так же пахло цитрусом и перцем, но добавилось что-то еще, что я никак не могла разобрать. Вопреки моим ожиданиям, когда он убрал руки от лица, там не осталось черных клякс. Он молчал, а я не придумала ничего лучше, чем взять его руку, чтобы разглядеть ее. Он позволил, и это отозвалось робким ликованием.
Его пальцы были чуть теплые и длиннее, чем я их помнила. Чернота начиналась с длинной ногтевой пластины и доходила до середины промежуточных фаланг.
