Страница 3 из 4
– Говорят, у тех, кто… – я сглотнула нервный комок в горле, – кто служит Темной Матери слишком долго, пальцы удлиняются настолько, что задевают пол.
Он тихонько рассмеялся, а я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть его смех.
– Врут они все. Пальцы немного длиннее становятся, этого не отнять. Да и когти могут вырасти, если не быть осторожным. Но в основном нас выдает чернота, которая ползет по рукам. – голос его все больше оттаивал, но я все так же не поднимала на него взгляд. Боялась обжечься об холод.
– А правда, что когда чернота дойдет до сердца, то ты его лишишься?
Вопрос прозвучал, и в воздухе будто резко стало больше электричества. Мне казалось, что от малейшего моего вдоха ткань на подоле шевелится и между слоями шифона проскакивают искры. Или это была пыльца?
– Посмотри на меня.
Я медлила. Поднять взгляд и наткнуться сейчас на его холод вновь – означало бы мой окончательный проигрыш. Я не хотела с этим мириться.
Теплые пальцы коснулись моего подбородка, и я подчинилась им. Всегда была готова подчиниться.
Я смотрела и не понимала. Не понимала, что за игру он ведет, чего он хочет, почему молчал все сто лет. Но больше всего меня интересовало лишь одно – осталась ли у него внутри хоть какая-то теплота ко мне? Он был все так же молод и красив, каким я его помнила. Но это больше не был тот Фобос, с которым я прогуливала фехтование, который защищал меня от мисс Лекс и ее занудных уроков этикета. Не этот Фобос получил от меня первый, робкий поцелуй в щеку. Не с этим Фобосом я делилась секретами и опасениями по поводу трона. Не он сразу после покушения разбил Дельту, что шпионила за мной, не он превратил ее в гору металла и искусственной кожи голыми руками. Не этот человек сломал нос своему еле живому брату, которого держала стража, не он рвался ко мне, когда меня в полубреде нес отец обратно в замок. Передо мной стоял чужак.
– Что если я тебе скажу, принцесса, что у меня давно нет сердца?
Я опешила. За размышлениями уже позабыла о вопросе, который задала, а когда вспомнила и до меня дошел смысл его ответа, Фобос уже оставил у меня на волосах короткий поцелуй и торопливо спускался по ступенькам в сад. Я не могла сделать и шага вниз. Страх крепко держал меня за руку, дергал за нее, будто за поводок, давая команду «на месте».
– Фобос! Фобос, стой же ты, пожалуйста! – я срывала голос. Чудилось, что меня слышал весь замок, но не слышал тот, ради кого я так старалась.
Он растворялся в темноте сада. Почти сразу исчез его камзол, и постепенно скрылись в темноте светлые волосы. Он не обернулся.
– Фобос!
Меня душили рыдания, мне было пусто. Место поцелуя жгло, но эти теплые волны не могли сравниться с чем-то страшным, зарождающимся внутри. Он породил еще больше вопросов, не дав мне ни одного ответа. Меня накрывало волной страшного, неотвратимого чувства.
Дыра внутри стала расширяться быстрее. Вокруг пахло его духами, но его самого тут больше не было.
Ленсифер появился из ниоткуда. Прижав меня к себе, он позволил мне залить его рубашку слезами, а затем провел меня дальними коридорами в мои покои. Я залезла в душ прямо в платье и остервенело терла себя мочалками в попытках стереть с кожи его запах. Я терла себя до боли, пока не поняла, что это не помогает. Меня трясли рыдания. Я не понимала, что со мной не так, и почему он бежит от меня, когда ранее шел навстречу. Я была нелюбимой, и не понимала, за что он так со мной.
Я завернулась в два пледа прямо в мокром платье и залезла в любимое кресло, стоящее напротив окна. Мне было все равно на сырые вещи, было плевать на внешний вид… Оглядываясь назад, я понимаю, что в тот момент я была жалкой.
Он отбыл в Архипелаг на следующий день. Вместе с группой из Скворечника, гостившей у нас в честь завершения курса. Я не вышла проводить его. Я даже не смотрела на уезжающие экипажи из окна, но не потому, что была гордой.
Я не знала, что он уедет так скоро, и намеренно провела весь день в библиотеке за книгами по зельям, лишь бы случайно не столкнуться с ним где-то в коридоре. Я почему-то резко захотела беречь свое побитое сердце.
И только вечером, когда решилась вернуться к себе, обнаружила на комоде сложенный вдвое небольшой лист. Он был исписан лишь наполовину, красивым округлым почерком. От бумаги пахло перцем.
“Я мог бы оставить тут тысячу признаний, только если бы решился на это. Но я стараюсь смотреть правде в глаза в отличие от тебя, Дафна. Я не отступлюсь от служения Темной Матери, а тебя в это втягивать не стану. Так будет лучше.
Научись жить без меня, и если тебе было мало для этого сотни лет, я пропаду на больший срок. Не ищи со мной встречи, забудь меня.
Живи и будь счастлива.”
– Он просил передать его тебе сразу после того как он уедет… Но я не смог тебя найти.
В комнату тихо зашел Деврай и сел в соседнее кресло. Мы с ним внешне явно пошли в отцовскую породу – оба светловолосые, высокие и худые. У папы в роду были эльфы. У нас с братом даже аллергия была на один и тот же фрукт – на плод розового дерева.
– Ты читал? – я махнула письмом.
– Нет, – тихо ответил брат, – но по твоему выражению лица я догадался, что там нет ничего приятного.
Осталось опустошение. Весь день я была такой решительной в своей игре в прятки, даже не подозревая, что тот, от кого я пряталась, уже покинул эти стены.
Следующую неделю я только и делала, что плакала. Меня пытались привести в чувство родители и сестры, брат почти что ночевал у меня в покоях. Ленсифер и Дебора регулярно вытаскивали меня погулять на террасы, лишь намеренно избегая части, где Фобос простился со мной. Я пыталась постепенно расширять территорию, на которую могла выходить без сковывающего меня ужаса. Сначала на чистой злости получилось освоить несколько метров, затем больше. Следом было дело только за настойчивостью. Все, и я в том числе, понимали, что от моей болезни меня в состоянии излечить лишь время. Но когда у тебя впереди века, страшно представить, сколько времени это может занять.
По сути, оказалось, что не так уж и много лет мне понадобилось. Всего-то без одного года двести лет.
Я сбросила с себя наваждение, отрезав нить воспоминаний. Я обещала себе, что буду вспоминать все это как можно реже. Ленсифер покинул Рубрумор спустя двадцать лет после Фобоса, за тем лишь исключением, что регулярно сюда приезжал. Но и он стал баловать меня своим вниманием все реже. Дебора не возвращалась совсем.
Я вновь бросила взгляд на окно – дети, не страшась метели и холода, лепили из снега то ли единорога, то ли келпи. Они жили. Не выбирая времени года, не ожидая следующей недели. Жили именно в этот миг. Так отчего же я существую? В смятении я поняла, что буквально час назад кляла свою матушку за растрату жизни впустую. В политических собраниях трижды в день, первое из которых было в шесть утра. Кто из нас двоих действительно плывет по течению бурной реки, не замечая берега?
Подойдя к тумбе, я пальцами еще больше разворошила письма. Несколько исписанных листов упали на пол. Каждое послание буквально кричало о том, что его автор не тот, кто мне нужен. Все эти молодые люди, с чьими чувствами я баловалась от отчаяния, были не теми, в ком нуждалось сердце старшей принцессы Рубрумора. Ночи, проводимые в их объятиях, не запоминались, сливаясь между собой в единое пятно ласк с привкусом горечи. Я пыталась отыскать среди гранатов свой рубин и не находила, в злости зарываясь все глубже в яму, полную подделок. Скинув конверты на пол, я прошлась по ним, направляясь к выходу из комнаты.
Коридоры замка встретили меня ароматом пряного дерева и теплого хлеба. Тут и там сновали слуги, которые при виде меня прерывали свои дела на реверанс. Все они были сонные и уставшие – Хием на всех так влияла. Большинство жителей нашего мира были зависимы от солнечного света. И хотя эта зависимость не была чем-то серьезным и смертельным, в холодные сезоны мы чувствовали легкую апатию. Но я вот, например, находилась в апатии почти три сотни лет независимо от времени года.
В обеденной зале раздавались голоса. Кто-то спорил:
– Да потому что ей выехать наконец отсюда надо, жизнь увидеть! А вы трясетесь над ней, как над чахлым росточком! Мне тошно от вас!
– Виктория, послушай, – спокойный голос матери контрастировал с повышенным сестры, – я поддерживаю твою точку зрения, но нельзя же вот так резко. В конце концов это будет ее первое путешествие, самостоятельно она его не совершит. Даже здоровье…
– Да не излечится она никогда, если будет сидеть в четырех стенах! Она же как призрак, выбирается из комнаты только по ночам!
– Никогда бы не подумал, что скажу это, но сейчас я согласен с Викторией, – Ленсифер обратился к моей матушке: – Ей и правда нужно выбираться отсюда, пока она корни не пустила. В прямом смысле. Вы же знаете, она может. Я могу сопроводить ее сам.
Я замерла перед дверью, желая услышать как можно больше. В ответ на реплику друга послышался смех сестры и тяжелый вздох матери.
– Справедливости ради, я уже предприняла кое-что… Деврай, а ты что думаешь?
Ответ раздался не сразу. Некоторое время было слышно только потрескивание ламп.
– Я думаю, что ей нужен стимул выехать отсюда. Дайте ей достойную причину, сыграйте на нужной эмоции, и она поедет куда угодно.
На этот раз тишина была более затяжной, пока голос не подала Иустиция.
– Уж не предлагаешь ли ты сказать ей, где сейчас Фобос, чтобы она сорвалась к нему?..
– Нет же, глупая! – брат устало выдохнул, будто говорил с полоумной, – Я предлагаю сказать, что он едет сюда. Ее тогда как ветром сдует!
– Дурной!
Раздалось нервное хихиканье Одиса. Да, видимо не так он представлял себе королевскую чету пару десятков лет назад, когда вступал в отношения с Викторией.
– Не надо мне ничего рассказывать, я и сама хочу покинуть замок, – с этими словами я зашла в комнату и, приблизившись к столу, подождала, пока один из слуг отодвинет для меня стул.
Надо отдать должное моей семье, никто не прожег во мне дыру удивленным взглядом. Сегодня меня и правда ждали к обеду.
– Что ж, рада, что ты наконец поешь с нами! – матушка улыбнулась мне самой искренней из всех своих улыбок, – Ты не делала этого сколько? Года два? Я уж стала забывать, что у меня три дочери.
Но она была бы не собой, если бы тут же не уколола.
Слуги начали выносить блюда, пока все делали вид, что им комфортно находиться в этой комнате. В действительности же моя кислая физиономия многим портила аппетит.
Когда с первым было покончено, столовую покинула Виктория в компании Одиса, бросив напоследок, что лучше бы приехал Фобос. Она не видела его ни разу в жизни, но была наслышана. После ее реплики градус настроения за столом резко снизился еще больше.
Все воспринимали меня как больную, которая уже при упоминании его имени должна была биться в истериках. Хотя сама виновата, ведь одно время я позволяла себе и такое. Глупая, неразумная старшая сестра.
– Не могу сидеть в этом напряжении. Давайте наконец поговорим! – родные заинтересовались и перестали усиленно разглядывать ужин. Сглотнув, я решилась на откровение: – Я хочу побывать вне этого замка. Я готова. И дело не в Фобосе… Мне просто надоело быть жалкой.
Закончив скомканную и короткую речь, я с вызовом посмотрела на мать. Она сильнее сжала в руке вилку.
– Значит, пока мы думали, все ли у тебя в порядке, гадали, не свела ли ты счеты с жизнью, ты просто выбирала момент… В кабинет, Дафна. Живо! Нам есть, что обсудить.
Она встала со стула так резко, что тот упал бы, не подхвати его слуги. Звонко стуча каблуками, королева умчалась в коридор.
Отец глянул на меня с горечью.
– Я не осуждаю и не виню, ты сама хозяйка своих чувств и эмоций. Ты конечно могла это сказать это более деликатно, мы все переживали… – он помотал головой, – С матерью тебе придется объясниться.
– Ага, а потом и с нами! – Деврай был расстроен, чего не скажешь про Иустицию, которая давно что-то подозревала, – Почему ты сразу ничего не сказала?
Ленсифер молчал с тех пор, как я села за стол, и лишь задумчиво на меня посматривал.
Я аккуратно встала и, придерживая длинный водопад юбок, медленно вышла в коридор. Кабинет матушки находился дальше, после выхода на летнюю террасу. Но до него я не дошла, заметив мать перед панорамным окном с видом на заснеженный сад. Я не стала подходить слишком близко, остановившись в нескольких метрах от нее.
– Когда я давала тебе имена, я надеялась на то, что магия сработает, но не была в этом уверена. Зачастую это работает только с первым именем. – она говорила настолько тихо, что некоторые слова мне приходилось додумывать самостоятельно, вой метели за окном проглатывал их, – Тогда первым твоим именем стала Дафна, в честь древней легенды о нимфе, превратившейся в дерево. Я надеялась, что это наделит тебя природной магией, и я не прогадала. Второе имя должно было подарить тебе силы Видящей, третье защитить от смерти. Я всегда заботилась о тебе, Даф… – унылая песня последних холодов дробила молчание, – Ты представляешь, как я себя корила в тот миг, когда отец вынес тебя из лабиринта на руках? В крови, без сознания! Весь подол платья был как из красного стекла, кровь пропитала его и превратилась в камень! Ты представляешь, как я ненавидела тогда себя, что не предусмотрела этого, что не смогла защитить?
Я стояла и молча слушала. Мать была скупа на откровения. Ее можно было назвать справедливой и эмпатичной правительницей, но не любящей родственницей. Только не со мной. Она выполняла все действия относительно меня скорее как механически, из чувства долга, потому что так надо. А может, я просто не хотела видеть иного?
– Ты не приходила в себя долго… Семь дней ты была без сознания, Дафна, семь дней! Когда я покидала замок с армией, я не знала, что ждет меня по возвращении. Я боялась, что, пока я преодолеваю расстояние до Каерума, ты просто уйдешь, так и не проснувшись. Покинешь нас. Каждую ночь, когда Вельма посылала мне сны с новостями из Мора, я боялась увидеть ее виноватый взгляд. Но ты смогла! Ты выжила, несмотря на дикую смесь снадобий и ядов на том клинке. Ты вылезла… – ее голос задрожал, но она быстро взяла себя в руки, – …вылезла, чтобы потом получить участь, наверное, в разы худшую, чем смерть. Умирают раз и навсегда, а ты погибала каждый день, и это видели все. Пленница своих покоев, покоренная страхом. Такая молва ходила по Земле.
Покоренная страхом.
А люд-то у нас, оказывается, любил каламбурить.
– И никто не мог тебе помочь! – она скривилась, – Сначала я решила, что тебе поможет его возвращение, и попыталась отменить его ссылку в Яму, – я удивилась услышанному и хотела было возмутиться, но матушка махнула рукой, чтобы я замолчала, – но он не захотел сам! Я предложила ему свободу дважды, с условием, что он вернется во дворец и продолжит жить так, будто ничего не произошло. Оба раза он отказался, аргументировав отказ долгом чести.
– А когда он вернулся с меткой Темной Матери, я уже не могла позволить ему остаться тут! Да ты и сама помнишь, он не хотел, милая! И после его ухода на службу Архипелага я поняла, что тебе поможет время. Я лишь надеялась, – она сбилась, – я лишь надеялась своим материнским сердцем, что ты сообщишь мне, когда за тебя можно перестать болеть и волноваться. Но ты замолчала это.Матушка отошла от окна и, приблизившись ко мне, взяла меня за руки.
Теперь я остро ощущала вину, но ничего не могла поделать и со злостью. Он отказался вернуться, когда возможность предлагали дважды.
– Я не прошу у тебя извинений, и не смей меня перебивать! – я захлопнула рот и легко улыбнулась через собирающиеся в глазах слезы, – несносная, ну что за привычка! Мисс Лекс тебя не этому учила! – Мать наконец дала волю слезам, и одна капля скатилась по щеке, чтобы сорваться и утонуть в бархатном море платья.
Она поцеловала мои руки, на секунду спрятав в них лицо, а когда отстранилась, выглядела уже собранной.
– Прости меня, мам. Я просто… – не зная, какое слово лучше выбрать для описания своих чувств, я искала ответ на мысках своих туфель, – Я думала, что вам до меня уже нет дела. Что со мной такой уже смирились, решила, что я просто семейный скелет в шкафу. Через всю боль и злость я решила, что больше не нужна, ведь есть Виктория.
Я была выше матушки, и ей пришлось чуть приподняться на носочках, чтобы заглянуть мне прямо в лицо.
– Никогда не смей так больше думать, слышишь? Мы семья – мы все семья.
Чтобы не дать волю слезам, я закусила щеку и кивнула.
– Славно, милая. Думаю, нам давно нужно было поговорить об этом… Давай не забывать, что мы есть друг у друга?
Я снова кивнула, сжав челюсть еще чуть сильнее, пока не почувствовала легкий привкус крови.
– Дафна, скажи ты все еще…– матушка прочистила горло, – Ты думаешь о нем?
Правду говорить не хотелось, даже после такого откровенного разговора. Я грустно улыбнулась и помотала головой.
– Давай больше не будем о Фобосе. Если уж начинать жить, так начинать на всю и заново. К краппам полумеры…
Матушка понимающе сжала мое плечо и, поцеловав меня в лоб, пожелала ярких сновидений. Я осталась стоять у окна, пока она медленно шла в сторону своих покоев.
Сад напоминал просто грубо отесанный кусок мрамора. Все деревья и скульптуры были покрыты толстым слоем снега, с каждой секундой его становилось только больше. Ветер пел и играл на скрипке, так он признавался в любви к ледяной красавице Хием. Я наслаждалась контрастом температур, который ощущала, стоя у огромного и промерзшего окна. Магический контур закрывал только лоджии и открытые балконы, заставляя стекло справляться с холодом самостоятельно. Кожей лица и груди я чувствовала стужу, которая царила на улице. Тогда как я находилась в тепле и безопасности. Я привыкла к этому, быть в тепле и безопасности. Пришла пора что-то менять. Ведь когда-то так сильно рвалась за порог, что готова была нарушить запрет и сбежать с Деб через тайный ход. Как же давно это было…
– Что стало с той девчонкой, которая мечтала ощущать брусчатку площади, кружась в танце со смертными? – шепнула я в темноту заснеженного сада.
– Если верить Богам, она должна была погибнуть тем весенним вечером, – Ленсифер говорил тихо, но я разобрала каждое слово, – Думаю, что в каком-то смысле так и произошло.
– Много слышал?
В одной из ниш коридора позади меня послышался шорох. Я повернулась к другу.
– Ну, достаточно, если честно, – виноватым его вид было сложно назвать.
– А тебе не говорили, что подслушивать нехорошо? В частности, королевских особ.
Он скорчил такое кислое лицо, что я улыбнулась.
– Кто бы говорил! Сколько ты свои ушки грела у входа в столовую? – он глянул на меня лукавым взглядом, приподняв одну бровь, – Когда хочешь уехать?
Смена тона подчеркнула серьезность заданного вопроса.
– С первым днем сезона Вер, – мне не верилось, что это произойдет так скоро, – но до этого я должна спуститься в город.
– Значит, завтра идем за морожеными фруктами? – эльф расплылся в довольной улыбке, напоминая сытого кота.
Я взъерошила его жесткие рыжие волосы и сказала то, что так давно хотела и боялась произнести одновременно:
– Да, завтра мы едем в Рубрумор.
В моих покоях царил беспорядок, сновали служанки. Кто-то из них приносил теплые вещи, кто-то начищал сапоги, кто-то мялся в нерешительности, не зная, чем себя занять. Многим просто хотелось в этот момент быть здесь и ощущать свою причастность к важному событию.
Я сидела за туалетным столиком и позволяла привести себя в порядок. Фрейлины так давно не были в этих стенах, что некоторые из них украдкой вытирали сентиментальные слезы.
Ленсифер снова взял на себя роль придворного портного и пообещал создать за ночь лучший наряд для первого выхода в Мор. Я сопротивлялась, мне не хотелось привлекать внимание. Но матушка и Деврай настояли на том, чтобы я выглядела как следует, ведь я все еще остаюсь принцессой. Единственное, чего я попросила у Ленсифера – без пыльцы. Мне казалось, что время таких нарядов в моей жизни уже прошло.
Мне сделали симпатичную прическу, чуть убрав назад передние пряди, а остальные волосы завили в локоны. Лен принес теплое, темно-зеленое платье с высоким воротом и длинный плащ. Последний был оторочен мехом, а темное полотно ткани не отражало свет.
– Он выглядит странно, – я провела рукой по накидке, на ощупь та была будто чуть сырой, – да и материал мне не знаком… Что это?
Ленсифер любовно провел рукой по верхней одежде, любуясь творением.
– Ничего необычного. Просто с чарами, видимо, перестарался… Это случается… – он странно нахмурился, – пытался одновременно много всего предусмотреть, вот куча конфликтующих между собой заклинаний и создали такой эффект.
Прислуга, выполнившая свою работу, не торопилась выйти из комнаты. Пришлось недобро зыркнуть.
– И что ты там намешал? Это безопасно надевать, горе-заклинатель? – подколол эльфу не понравился.
У друга было плоховато с магией еще с детства, и, хотя он от рождения являлся носителем Искры и хранил в себе не только человеческую кровь, наложение чар явно было не его жизненной стезей.
Он притворно засопел.
– Обижаешь! Мне помогла твоя сестра.
– Ого… Иустиция тоже руку приложила.
После того как нижняя пуговка на платье была застегнута, а капюшон плаща завязан, Ленсифер достал из-за пазухи плоскую квадратную коробку.
Невольно мне вспомнились события трехсотлетней давности. Нервно сглотнув, я кивнула на шкатулку.
– Что там у тебя? Очередные бесполезные побрякушки?
При этих словах он открыл коробку и молча повернул ее ко мне, чтобы могла разглядеть содержимое. Пришлось подавиться словами, ощутив всю ироничность фразы. Там на тонкой бархаткой подушке лежала моя диадема. Обруч из двух переплетающихся между собой нитей светлого золота, а спереди яркий камень. Рубин из моей крови, тот самый, который достали из королевской короны сразу после предсказания о трех детях.
Я поджала губы.
– Не хочу это надевать.
– Ты ведь знаешь условия? Нельзя покинуть дворец без символа Мора, – Ленсифер приблизился и заговорил тише: – Я буду рядом, Дафна. Ничего страшного не произойдет.
Я подняла глаза на друга. Видимо, тревога на моем лице читалась так явно, что Лен недовольно нахмурился.
– Не стоит переживать. У тебя все получится. – он воодушевленно сжал мою руку, – Вспомни, как мечтала об этом. Неужели откажешься от идеи сплясать коминг со смертными прям на площади?
Я грустно улыбнулась.
– Это было три века назад, – мой голос упал до шепота, – я уже и не помню, о чем мечтала.
Ленсифер достал обруч из шкатулки и аккуратно надел на меня, поправив прическу.
– Я напомню, Дафна. Разве не для этого нужны друзья?
Он протянул мне руку, и я робко приняла ее. Путь от моих комнат к конюшням мы проделали в тишине.
Конюх проводил нас к двум запряжённым единорогам, но я с тоской обернулась на дальние стойла.
– Хотела взять лепуса? – Ленсифер легко забрался в седло, – Не знал, что ты фанатка нестандартного транспорта! – со смешком сказал он.
Я мотнула головой.
– Нет. Я немного подружилась с улулой.
Услужливые руки конюха помогли мне оседлать единорога. Лишь когда я выпрямилась, заметила напряженное лицо друга.
– Ты подружилась с улулой? – он выделил животное интонацией, – Серьезно?
– За триста-то свободных лет что только не сделаешь, дружище! – меня забавляло его выражение лица, – Расслабься, он не питается эльфами.
– Ага! Так он тебе и выложил свои предпочтения в обедах… – бурчал себе под нос Ленсифер, пока слуга вел единорогов за поводья к огромным воротам, – Ты готова?
– Нет! Конечно нет! Нашел, что спрашивать, – мой голос подрагивал, руки била мелкая дрожь, – кажется, у меня крутит живот… Мне нужно в туалет!
– Не вздумай спускаться! – закричал Лен, страшно округлив глаза, – Я не позволю тебе дать заднюю, когда ты одной ногой уже снаружи!
Я осталась в седле, не зная, что мне сделать. Что сотворить такого, чтобы растущая внутри тревога успокоилась. Впервые за много лет мне вновь стало страшно. Паника сжимала холодными руками горло, сдавливая нежную кожу. Еще немного и останутся синяки.
– Ленсифер…
Моя мольба осталась проигнорированной.
– Дафна, нельзя провести всю вечность в этой громаде! Ты должна наконец ее покинуть! – портной не скупился на эмоции и зло размахивал руками, – Неудивительно, что ранее тебе не удавалось самостоятельно это сделать, у тебя не было такой поддержки!
– Ленсифер…
– Пойми же! – настаивал он, – Ты бросала попытки и не могла переступить порог только потому, что рядом не было меня! Эльфа, который схватил бы тебя за локоть и не дал убежать.
Мой тихий голос в очередной раз не был услышан. Я уже собиралась его повысить, как из конца конюшен послышался длинный и тоскливый вой. Глаз эльфа нервно дернулся.
– Ну вот, сам виноват! Просила же быть тише… Тебя услышал Быстрый, – я, прищурившись, вгляделась в утреннюю темноту коридора.
– Ты назвала того улулу Быстрым?
– Ну а что? Это же характеризует его как личность.
– Дафна, как личность его характеризуют клички Убийца, Душегуб, клыкастая пасть и еще множество нелестных эпитетов. Но никак не Быстрый! – нравоучительно продолжал друг.
Мне это не нравилось. Я чувствовала, как сердце начинает биться чаще, отдавая куда-то в желудок.
– Заткнись, Ленсифер. Вам лишь бы ярлык повесить! Почему зверь таким стал, разбираться никто не захотел. Он ведь мне не сразу дался! Знаешь, сколько времени потребовалось, чтобы он перестал кидаться на прутья?.. – кровь прилила к лицу, – Ему зубы вырвали в Каеруме, лишь бы приструнить и у ног держать. Слышишь? Зубы! Все до единого. – я мысленно вернулась в тот день, когда увидела его заточенного в клетке, огромного и дикого. Забившегося в угол, но не сломленного, – Он бросался на решетку. Знал, что ничего не сделает, не сможет защитить себя. Но все равно бросался.
Единороги под нами стояли смирно, иногда похрапывая и переминаясь с ноги на ногу. В открытые ворота влетали порывы колючего ветра, но мне не было холодно: чары на плаще работали как надо.
– Я тогда почти не спала. Прошло около месяца после возвращения матери из Каерума, – перед глазами проносились картинки воспоминаний, – я слонялась без дела по замку, плача по углам, лишь бы не в тишине комнаты. Дельт тогда уже уничтожили, но я не ощущала себя в безопасности, вспоминая, как и не подозревала, что рядом со мной находится шпион. В одну из таких ночей я добралась до конюшен, чтобы погладить лепусов. Но в самом конце, в комнате для заболевших бешеной болезнью раздался едва слышный вой.
По коже пробежали мурашки. Я ведь тогда от страха едва ногами передвигала и была готова броситься назад, в иллюзорное спокойствие покоев. Но, почему-то пересилив себя, подошла к двери.
Ленсифер не смотрел на меня, но я знала, что он внимательно слушает.
– Комната не была закрыта на ключ, его просто оставили. Оставили умирать, ведь он не подпускал к себе никого, кто мог бы ему помочь. Чудо, что сюда довезти смогли. Огромный зверь, похожий на волка, лежал в клетке и тихо завывал. От него веяло такой безнадежностью, что волосы на голове шевелились. Моя магия тогда уже вошла в нужную фазу, и я почти сразу ощутила, что жизнь его покидает. Он умирал. Однако у него нашлись силы, чтобы вскочить, когда я подошла к клетке. Он бросался на прутья и щелкал беззубой пастью, но я видела в глазах боль и отчаяние. Он был беззащитен и понимал это. Клыки вырваны, ногти спилены. Воля угасала, и он сам знал, как мало жизни в нем осталось. Но из самых последних сил он показывал, что так просто сдаться не готов.
Ленсифер повернулся ко мне. На одну сторону его плаща налипли снежинки.
– Это ведь было сразу после покушения. Почему не рассказала, что приручила его?
Я грустно улыбнулась.
– Приручила – громкое слово. Он своенравный, мы все еще присматриваемся друг к другу. Я воспринимаю его как отдельную личность, а он меня как нерадивого сородича. Быстрый стал моим секретом, о котором знала только матушка и конюх. Тогда я не убежала в испуге. Я отступила на шаг, но одумалась. Он бы умер, если бы я не вмешалась. Я села на холодный пол перед клеткой и начала передавать ему свою энергию. Передавала до тех пор, пока самой худо не стало. Он сперва не понял, что происходит. Все метался передо мной и скалился пустой пастью, но, как ощутил в себе жизнь, успокоился и сел. Помню, что увидела в его нечеловеческих глазах громкое желание жить. И тогда я стала приходить несколько раз в месяц и вливать в него энергию, а он стал есть. Тогда же и рассказала матушке, что я делаю. Она одобрила это, в конце концов заметила мой интерес с хранителю. Она поняла, что он отвлекает меня от невеселых мыслей. – пальцы левой руки покраснели от холода, – Зубы его выросли заново, да и когти отросли. К белой шерсти вновь вернулся зеленоватый отлив, – я снова обернулась на дверь в конце коридора, – но дал себя погладить он только лет через десять. А вот оседлать – только недавно, лет двадцать назад.
Ленсифер присвистнул.
– Впервые слышу, чтобы кто-то оседлал такую тварину…
– Перестань отзываться о нем так, будто он монстр! Ты же знаешь, улулы – это хранители. Лесов, пустошей, водоемов, обладающих магическими свойствами. Они не редки, но ценятся идиотами в качестве домашней зверушки. Людей манит мысль приручить неприручаемого. Этот был пойман по каким-то причинам. Может, место, которое он хранил, погибало от людей, а может, его загнали такой огромной толпой, что не смог отбиться. Ты должен помнить, Ленсифер, – продолжила я учительским тоном, – что на месте ушедшего хранителя тут же появляется новый. Пропавшего уже никто не ищет.
Быстрый снова завыл, и я замолчала, погружаясь в невеселые мысли. Кажется, нам обоим пора перестать сидеть взаперти. Я спрыгнула с единорога, отчего животное испуганно всхрапнуло.
– Куда ты? – я не ответила, – Дафна?
– Я покину стены замка только верхом на Быстром.
– Что?! Ты совсем с ума сошла, сидя в своей норе? – Ленсифер слез следом за мной, но остался стоять у ворот.
На шум и крики вышел конюх.
– Намордник для Быстрого и сбрую, которую на него надевали в прошлый раз. Шустро! – бросила я на ходу, не сбавляя темпа. Я боялась, что уверенность может покинуть меня, если я буду медлить.
Комнату с клеткой никто не закрывал на замок – к нему по доброй воле никогда не заходили. Быстрый сидел у прутьев и, завывая, поглядывал на вход. Стоило мне войти, как он вскочил на лапы и потянулся. Подойдя вплотную к клетке, я погладила его пальцем по морде.
– Поможешь мне? – шепот отскакивал от каменных стен, как стеклянные бусины, – Мне необходима твоя компания, без тебя не справлюсь…
Дверь скрипнула, конюх принес все, что я спросила. На вопрос, нужна ли мне помощь, я отрицательно мотнула головой. Он сразу исчез.
Надеть на него сбрую уже не было проблемой. Настоящим камнем преткновения был намордник. При виде него улула тихо зарычал.
– Тише, мальчик, – я старалась говорить медленно и нежно, – ты же знаешь, я не причиню тебе вреда, – вместе с этим я напряглась. Искра внутри меня забилась теплом, излучая магию. Я старалась успокоить зверя.
Быстрый не сдавался, хотя и умерил пыл. Перестав рычать, он лишь отступал к углу клетки. Я замерла. Без намордника я никак не могла его вывести из дворца, хоть и была уверена в хранителе. Однако своеобразное забрало Быстрого пугало, навевая, видимо, далеко не самые радужные воспоминания прошлого.
Я посмотрела на страшное железное приспособление у себя в руках – такое кого угодно напугает.
За дверью послышался взволнованный голос Ленсифера.
– Ты там жива, Дафна?
– Можешь зайти. Люди давно его не пугают.
Дверь тихонько отворилась и в помещение бесшумно вплыл полуэльф. Когда надо – он умел пользоваться дарами своего рода. Быстрый никак не отреагировал на него, все так же не сводя глаз с вещицы в моих руках.
– Да уж… Ты его и правда облагородила. Ужасная махина! Красота, конечно, страшная сила, но чтоб насто…
– Ленсифер! – в голову пришла идея.
Я протянула ему сквозь прутья намордник.
– Ты можешь зачаровать его так, чтобы он был красивый?
Мою просьбу, очевидно, не поняли.
– Что? – его лицо вытянулось, Лен хлопал длинными ресницами.
Я вздохнула и от нетерпения закатила глаза. Иногда друг сильно тупил.
– Зачаруй его, Ленсифер. Сделай красивым, чтобы он не пугал своим видом улулу. Ты же часто такие штуки с вещами проворачивал раньше, помнишь? Ты когда-то зачаровал старые туфли Зизи. Чары красоты!
Друг наконец понял, чего я от него хочу. Его руки засветились мягким зеленым светом, пальцы мелко подергивались. Через пару секунд у него в руках был узор из золотых ниток, переплетающихся между собой.
Я скептично посмотрела на протянутый мне комок тонких цепочек.
– Не кривись. Свойства остались теми же, – сказал он, но от меня не укрылся короткий шаг назад.
– Не дай Триединый ты схалтурил, Ленсифер! – я забрала цепи.
На этот раз Быстрый дал к себе приблизиться и без проблем позволил надеть намордник. Лен восхищенно наблюдал за тем, как я застегиваю карабин позади пушистой головы, прищелкивая на всякий случай цепи к поводьям. Эльф стойко держался, но в конце концов не смог не вставить свои пять медных:
– Дааа… Вот уж не думал, что такая грозная мохнатая задница окажется эстетом! – он сразу же пожалел о своих словах. Улула, пристально посмотрев на моего друга, слегка щелкнул пастью, насколько это позволяли цепочки.
