– Я не хочу знать, как зовут суженую, – в его насыщенном графике не осталось места для семьи, – ждёт ли меня богатство, – всё, что хотелось, он мог украсть или купить на заработанное, – и где искать счастье, – та жизнь, которую Хейд построил своими руками, устраивала его полностью, – потому простите, но не интересует.
– Так давай погадаем на смерть, – женщина-лиса настойчиво протягивала мешочек с маком. – К ней никто не безразличен.
Башенные часы ожили, их перекатистый гул слышался издалека. Первый удар. С раздражённым вздохом Хейд набрал горсть зёрен и не глядя кинул в пиалу, половину рассыпав мимо. Пятый удар. В резиденции разом погас свет. Восьмой удар. Нечеловечески длинные пальцы обхватили ладонь Хейда, стёрли с подушечек прилипшие зёрна. Показалось?..
– Смерть придёт за тобой в день первого снега, маленький человек.
Последний удар.
– Надеюсь, теперь все правила соблюдены? – Хейд выдернул ладонь из хватки, чувствуя на коже липкий след от прикосновения. – В любом случае – всего хорошего.
К счастью, больше его никто не задерживал, иначе пришлось бы перейти к грубой силе или злому слову, а конфликты он не любил. Пора сосредоточиться на деле. То, что свет в резиденции потух аккурат к тому времени, которое было указано в записке – явно не чудесное совпадение.
Хейд нервно прикусил шрам на губе. Сам особняк, насколько он помнил, раньше принадлежал роду Эливайнн. Эта семейка толстосумов приложила руку к строительству Дарнелла в столь давние времена, когда город даже не носил своего нынешнего названия. Таких домов уже мало осталось: его линии были плавными, округлыми, главное здание возвышалось куполообразной башней, а пристроенные к нему крылья полукругом охватывали внутренний дворик, будто обнимая. Совсем непохоже на нынешний Дарнелл – угловатый, хищный. Несуразный. Хейд присмотрелся к горельефу над окном третьего этажа: две Поющие девы держали скрещённые копья. Вот и нашлось место из записки.
Несмотря на поздний час, у резиденции то и дело кто-то шатался. На Хейда, однако, никто не обращал внимания: стоило взгляду наткнуться на комбинезон, похожий на форму работников бюро услуг, как любопытство разом угасало. Лучше сработали бы только обноски попрошаек. Подгадав момент, Хейд протиснулся между прутьями забора и затерялся в высоких кустах.
«Придётся немного размяться», – он потёр ладони друг о друга, пока мысленно прочерчивал путь. Благо ему было за что ухватиться на стене, а если рядом не оставалось горельефов, он просовывал в щели клюв самодельного ледоруба. Наивные люди до сих пор верили, что прутья с вензелями спасут их от домушников, но против Хейда это точно не сработало: хоть и с трудом, он протиснулся сквозь решётку. Вдруг острый край вензеля зацепил крепёж баллончика с газом. Хейд тут же замер, потрогал швы: не порвались ли? На ощупь понять было сложно. Не поворачивать же назад, когда он одной ногой в комнате? Баллончик ещё держится, потерпит.
Створки окна были гостеприимно приоткрыты. Перво-наперво Хейд привязал к решётке конец каната – пригодится во время спуска. Натянул на лицо маску-респиратор – необходимая подстраховка, когда носишь с собой баллончик с сильнодействующим газом. Приоткрыв шторы, он заглянул в щёлочку. Гостиная, значит. По размерам она была как вся квартирка Хейда на Обводном канале, но он не видел никаких вещей, которые могли бы заинтересовать скупщиков: одна старая мебель. Не так уж и богато живут квадрианские шишки, как оказалось.
На присутствие жильца намекал чемодан у двери, да растопленный камин. Где же он сам? А его сторожевая собачка из Хранителей? За благородным названием скрывались обычные наёмники: такие сначала пускают пулю в голову, а потом уже спрашивают, кто ты такой – против них комбинезон не спасёт. Хейд мог похвастаться множеством талантов, но умение драться в них не входило. Останавливать пули – тоже.
Хейд выждал немного и тенью скользнул внутрь. Прислушался к доскам: надёжны ли? Не скрипнут предательски под его весом? Если предположить, что Дар болтался не на шее приближённого, то где он мог быть? Со своими ритуальными штучками они бегают, как с хрустальной жемчужиной. В чемодан её не убрать, другому не доверить. Может, в спальне?
– Я-то думала, чего твоя комната пустует, а ты всё хозяйскую дверь сторожишь, – раздался из коридора приглушённый женский голос. – Тебя хорошо кормят за такое усердие?
– Не ожидал тебя сегодня встретить. С мастером приехала? Выполняешь его задание?
Хейд замер на пороге спальни. Раз Хранитель шастает рядом, значит, и его подопечный где-то здесь. Скорее всего, в уборной. Кэйшес их всех прокляни! Может, стоит наведаться позже, когда все уснут? Или же попробовать рискнуть? Хейд думал, а руки делали своё дело. Пять минут – и он исчезнет, как звёзды на рассвете.
– Я всё ещё в немилости, так что нет. Просто гуляю сама по себе, – хмыкнула Хранительница. – Вид у тебя нездоровый. Отоспался бы, пока есть возможность. Никто твою девчонку не украдёт, или надеешься, что она к себе на ночь пригласит?
– Опять твои шуточки, – вздохнул Хранитель-у-двери. – Мне неспокойно. Лучше подожду немного, удостоверюсь, что всё тихо. Ты, кстати, очень в этом мешаешь, Катерина.
На туалетном столике лежали каплевидные серёжки с изумрудами, теперь они болтались в кармане Хейда. В верхнем ящике нашлись пудреница и складное зеркало, украшенное мельчайшей мозаикой. Та сверкала в полумраке, возможно, тоже из драгоценных камней – стоило прихватить. Его приближённый – женщина. Все шансы улизнуть раньше, чем та закончит вечерний туалет.
Рядом с чернильницей лежала парочка конвертов и раскрытый лист, заманивающий всем своим видом. Хейд не удержался и вчитался в мелкий почерк:
«…Не удивляйтесь, что обращаюсь к вам подобным образом. Сейчас я в трезвом уме и памяти, но не знаю, будет ли это так завтра, или через пять минут. Вы были правы. Во всём правы. То, что я здесь напишу, воспринимайте как непреложный приказ: нет больше доверия ни языку моему, ни мыслям…»
Письмо обрывалось багровым пятном. Странная, но бесполезная находка. Жаль, Хейд мог бы толкнуть интересные вести информаторам.
– Ты разбиваешь мне сердце. Только я обрадовалась старому другу, а он меня разве что метлой не гонит. Расслабься, ни один безумец не рискнёт лезть в резиденцию, пока тут Хранители.
– К слову о Хранителях: что ты здесь забыла, да ещё без приказа мастера? Разве тебя не назначили служить в столице вместе с Даниилом? Это далековато от Дарнелла.
– У кошек свои тропинки к счастью… – туманно протянула Хранительница.
Женские побрякушки – приятная закуска, но аппетит ею не утолить. Хейд нашёл кожаный саквояж, оставленный у изголовья кровати. Парочка меховых рукавиц, спички, кошелёк – о, приятная находка, – мятные леденцы, записная книжка, карты, в этой ерунде можно копаться бесконечно, но что-то смущало. Саквояж выглядел пухлее, чем оказался внутри. Пощупав швы, Хейд нашёл застёжки потайного отдела, в котором пряталась шкатулка из меди. Чуточку колдовства отмычками, и вот оно, главное блюдо: длинный шнур, сплетённый из алой ленты и чёрной кожи, он змеёй окружал золотой зажим с огромным рубином. Дар Квадранты. Вживую он выглядел куда красивее, чем на иллюстрациях в книгах.
Вот теперь можно сваливать. Хейд перемахнул через кровать, и тут многострадальные ремни не выдержали нагрузки. Баллончик грохнулся на пол, с противным скрежетом покатился под кровать, цепляясь железными боками за неровности на полу. Сердце Хейда упало и укатилось вслед за ним.
Дверь уборной открылась. На пороге спальни появился силуэт.
– Раймонд, это вы? Что-то случилось? – сонно проговорила девушка, заплетая рыжие волосы в косу. Из одежды – лишь ночная сорочка, но почему-то её это не смущало.
Пальцы замерли.
«Она поняла, что я не Раймонд…»
Брови медленно поползли вверх.
«…доходит, что меня тут быть не должно…»
Глаза расширились, дыхание спёрло. Хейд физически ощущал, как в горле девушки зарождается вскрик. Один звук до смерти. Будет это пуля? Или меч? Чем её Хранитель, чёртов пёс, оборвёт жизнь вора?
«Не хочу умирать. Только не я. Не я!»
Вместо крика девушка издала надрывный хрип, когда в её горло воткнулся метательный нож. Она не успела осесть на пол, а Хейд уже вылетел из окна, ободрав о прутья кожу на висках. Схватившись за канат, он соскользнул на крышу пристройки. Хейд ничего не слышал, кроме стука крови в ушах и бульканья из шеи приближённой. Мчался во весь дух, летел, и пули летели с ним наперегонки, но сегодня он оказался ловчее. Хейд спрятался за дымовой трубой, прижал колени к груди и постарался сделаться ещё меньше ростом, чем есть. Пуля просвистела прямо над ухом – шестая по счёту. Перезарядка!
Хейд, уже не таясь, поднялся на ноги – и побежал так быстро, как ещё никогда в жизни. Старый шифер едва успевал хрустеть под сапогами, перед глазами мелькали трубы, встревоженные птицы, улочки; дворы и фонари безучастно наблюдали за его бегством через весь город. Лишь увидев набережную Обводного канала, Хейд очнулся и остановился. Ноги подкашивались. Сердце бухало в груди. Рухнув на скамейку, он бездумно уставился в пасмурное небо, не в силах отдышаться.
«Что-то пошло не так. Что-то определённо пошло не так», – звучало в голове заевшей пластинкой. Когда он оступился? Когда в лотерее выпал именно этот заказ? Дрянной кот порвал ремень? Может, он сработал слишком медленно? Было ли хоть какое-то оправдание тому, что этой ночью он впервые убил человека? Прогремел гром, или, может, его настигли пули Хранителей. От дождевой капли, попавшей в глаз, Хейд вздрогнул, как от удара током.
Он никогда не убивал. Хейда можно было назвать талантливым радиомастером, хорошим вором, эгоистом, лицемером – на что хватит фантазии, – но не убийцей. Он мог допустить несерьёзную мысль о расправе над обнаглевшим котом, но никогда не хотел иметь на своей совести жизнь девушки, которая закончила вечерний туалет на минуту раньше, чем стоило бы.
Хейд глянул на свои руки в перчатках. Вместо дождевых капель мерещились капли крови. Может, это они и есть? Брызнуло, когда нож попал в горло. Или когда он пронёсся мимо, а она падала, давясь так и не рождённым криком. Хейд растерянно потрогал левое бедро. Там, на специальных крепежах, покоилось пять метательных ножей – подарок Майры на десятилетие их знакомства. «Что ты, как дамочка трусливая, с баллончиком ходишь? – сказала она тогда. – Как тебя ещё местные шавки не загрызли, диву даюсь. Держи, пригодится. Хоть пригрозить будет чем».
Пригодилось. Теперь из пяти ножей осталось четыре, и что с этим делать – Хейд не знал.
Глава № 4. Брошенный пёс
София Тарнетт умерла до того, как он взял её на руки.
На полу разлилось слишком много крови – сразу было ясно, что шанса на спасение нет. Виктор помнил, как спустил обойму в ускользающую тень убийцы; помнил, как бился о решётку в безумном желании вынести её и кинуться в погоню, но его схватили за плечи и повалили на пол. Остальные воспоминания скрыла кровавая пелена.
Хлёсткая пощёчина заставила прийти в себя. В глаза бил электрический свет. Вокруг голые стены, какие-то бочки и ящики – наверное, склад. Руки Виктора крепко привязали к спинке стула, на котором он сидел. Затылок болезненно пульсировал. Скорее всего, кто-то из Хранителей обезвредил его ударом. Как он мог потерять над собой контроль? Немыслимо. Недопустимо! Лишь бы не успел причинить кому-то вред. Почему всё так сложилось? В этом проклятом доме находилось несколько десятков человек, но умерла именно она…
– Ты готов говорить?
Единственное, ради чего Виктора призвали быть с ней, – защищать, защищать как раз от таких ублюдков, одного из которых он упустил, и мисс Тарнетт он упустил…
– Кэйшес тебя прокляни, Раймонд! Возвращайся на землю!
Виктор с трудом поднял взгляд, хотя человек перед ним – последний, на кого он имел право смотреть. На ящике сидел мужчина, с залысинами у седых висков. На плечах – сырой от дождя плащ, подошвы высоких сапог были измазаны грязью и глиной. Свет лампочки резкими тенями выделял морщины и белеющие шрамы на его лице, изломанный нос походил на соколиный клюв. Дариус Тарнетт провёл ладонью по отросшей щетине, рассматривая Виктора непроницаемым взглядом. К сожалению, одними взглядами они ничего друг другу поведать не могли.
– Я всё ещё жду ответа, – голос мастера был слишком мягким и спокойным, чем напоминал голос мисс Тарнетт.
– Я готов ответить перед законом, сэр.
Мастер достал из-за пояса тот самый метательный нож, которым убили его дочь, и стёр пальцем засохшие разводы с лезвия. Виктор не выдержал, отвёл взгляд и уставился на свои сапоги. Что за пятна? Неужели тоже от крови?
– Закон обождёт. Ему не впервой, – мастер указал кончиком ножа на Виктора. – Расскажи всё, что помнишь.
– Я услышал подозрительный шум из комнаты мисс Тарнетт и кинулся на помощь, но она истекла кровью слишком быстро. Убийца сбежал через окно, я не смог его пристрелить.
– Как он выглядел?
– Одет в чёрное. Рост невысокий, скорее всего, айрхе. На этом всё. Я видел убийцу лишь мельком.
Мастер вздохнул и потёр переносицу. Своею ли рукой он оборвёт жизнь провалившегося Хранителя? В их уставе было жестокое, но справедливое правило: не смог сберечь хранимого – разделишь его участь. Правило непреложно, как и законы Квадранты, потому о его истоках никто не задумывался – по крайней мере, вслух.
– Когда мне ожидать своё наказание, мастер? – Виктор не выдержал затянувшегося молчания.
– Помереть невтерпёж? Обычно те, кто оказывались на твоём месте, клялись стать лучше и не совершать подобных ошибок.
Виктор промолчал. Скажи он, что желает умереть, – и соврал бы. Как теперь жить, он тоже не представлял. Мастер с явным усилием встал с ящика, стараясь не опираться на правую ногу. Прихрамывая, он обошёл Виктора и замер за его спиной. Дыхание спёрло в горле, мышцы на руках напряглись, повинуясь животному инстинкту освободиться, но Виктор сдержал себя. Мастеру позволено решать его судьбу, и Хранитель Раймонд подчинился.
Лезвие злополучного ножа замерло перед глазами. Странно, что не в горле.
– Посмотри внимательно. О чём тебе может рассказать этот нож?
Что от него хотели услышать? Явно не о пятнах крови или степени заточки. Высохшие разводы почти стёрлись, и если приглядеться…
– На нём гравировка?
– Верное направление. Присмотрись ещё лучше.
Чернёные линии украшали полированную сталь: угадывалась морда какого-то животного и часть лапы. Рисунок казался неполным.
– Это нож из набора братьев… – Виктор нахмурился, судорожно роясь в воспоминаниях. – Монселле?
– Верно. Чужеземные оружейники, лет десять назад они пытались с нами сотрудничать, если меня самого не обманывает память.
– …а вы отказали из-за их любви к декоративности в ущерб практичности, – Виктор начал догадываться, к чему подводил мастер. – Это же они обожали выпускать наборы оружия и украшать их гравировкой с общим рисунком? Катерине хватило бы такой зацепки.
На душе полегчало от мысли, что хоть кто-нибудь когда-нибудь прижмёт ногтем ту неуловимую сволочь.
– Да, она умная хорошая девочка с хорошими связями среди умных людей. Вот только поклонника донов Монселле будет искать не она.
Нож пропал из поля зрения. Путы ослабли. Виктор разглядывал следы от верёвок на коже, грязные рукава мундира и засохшую кровь под ногтями. Вновь стало дурно.
– А сталь-то хороша… Если бы не эти глупые украшательства и упрямство Монселле… – прокряхтел мастер, возвращаясь на свой ящик. – Не смотри так удивлённо, Раймонд. Ты провалил задание: позволил убить мою дочь – последнюю из рода Тарнетт, не считая такую развалюху, как я. Неужели ты думал, что отделаешься быстрой смертью? – неуловимое движение рукой, и нож воткнулся в сиденье стула ровно между ног Виктора. Тот запоздало дёрнулся, голова отозвалась вспышкой боли. – Ты умрёшь как Хранитель, но заклинаю всей Квадрантой разом: живи отныне в любой личине, в какой хочешь, но найди убийцу. Этот нож должен оказаться в его горле. Только с его смертью я позволяю тебе получить избавление: через смерть или новую жизнь – решай сам, мне плевать.
Мастер покрутил между пальцев колечко с жемчужиной. Глянул на Виктора исподлобья, а тот не посмел отвести взгляд. Без минуты бывший Хранитель чувствовал, как на его горле затягивается ошейник. Выжженное давным-давно рукой мастера клеймо отозвалось под мундиром свежей болью от раскалённого тавро.
– Таков для тебя мой последний приказ.
Часть II. Глава № 1. Гнездо без птенцов
Отрывок из потрёпанного журнала.
Запись № 84:
«…ранен, но я добрался до Дарнелла. Подумать только, спустя десятки лет я вернулся в эту дыру. Может, хоть брата поищу. Жив ли он ещё? Самое ужасное – в моих силах его найти, но я боюсь. Одного близкого человека уже загубил, а скольких оставил несчастными…»
Слова расплылись из-за капель дождя.
«…чуть не угодил в ловушку Левиафанов. Теперь я застрял в руинах над Горнилом. Люди держатся от этого холма подальше, считают его дурным местом. Забавное совпадение. Или нет. Не хочу об этом думать. Придётся мне воспользоваться даром Глашатая, собирая пёрышко за пёрышком. Скоро весь город будет у меня как на ладони. Скоро всюду будут мои глаза».
Угол листа обгорел.
***
Камень красоты потрясающей, даже фантастической. Золотые крылья держат его в тесных объятиях, искры носятся по выгравированной сети геометрических рисунков в такт собственному пульсу. Будто единое живое существо.
Оно поёт. Оно зовёт. Оно говорит. Оно предупреждает? Оно угрожает? Оно радо ему?
Внутри камня зарождается нечто тёмное. Блеск исчезает. Искры гаснут. По гравировке, как по венам, бегут струйки крови, делая рисунок более явным. Крылья плавятся воском. Кровь течёт по запястью, но чья она – его собственная или камня?
Пение превращается в шипение.
Он пытается выкинуть боло, но оплавленное золото тонким слоем обвивает руку. Капли падают в бездну, вместе с ними стекает кожа и плоть с оголившихся костей. Хочется орать от боли, но лишь камень имеет право голоса.
Что делать? Надо срочно что-то сделать. Его пожирают! Его сжигают заживо! Его разум уничтожают! Его!..
***
Хейд ударил рукой по чьей-то морде и вздрогнул от боли. Пот стекал по лбу и вискам. Страшно было пошевелить пальцами – вдруг от них остался лишь обугленный остов? Вот же бред приснился. Всё из-за того, что он заснул за столом. Или из-за того, что прошлой ночью убил человека. Хейд поплёлся к умывальнику, устало потирая лицо. Он смыл кровь с отметин от когтей Первого, да так и замер, опершись руками о раковину. Плеск воды успокоил расшатанные нервы и унёс с собой остатки кошмара.
Карающее правосудие так и не явилось в квартирку на Обводной.
Хейд просидел на кухне всю ночь, думая о том, как ему теперь быть. Даже несносный кот затаился, чуял, что случилось нечто непоправимое. Со сцены нужно было уйти тихо. Информаторы, сучьи дети, всегда на стрёме, будто всевидящие духи: они умудрялись быть всюду, всё слышать и всё знать. Но как долго прятаться на дне, несколько недель? Месяцев? А может придётся и вовсе бежать из Дарнелла. Хейд не любил этот город, и всё же перспектива потерять годами наработанные связи пугала не меньше, чем угроза казни.
Небо за окном посветлело – вот и наступил новый день. Пришло время натянуть на себя вторую личину: Хейд должен выглядеть, как приличный гражданин, а не как носившийся по всему городу вор-убийца-юных-дев. Опасной бритвой он избавился от щетины, стараясь не задеть шрамы на подбородке. Долго возился с волосами, укладывая воском вьющиеся чёрные пряди – будь проклята современная мода. Осталось спрятать Дар Квадранты в потайной карман жилета, накинуть сверху пиджак и нацепить кепку-восьмиклинку. Какие же странные побрякушки, оказывается, носят приближённые: Дар обладал собственным теплом, грел им не только оледеневшие после воды пальцы, но и сердце, и даже душу. Противоречивые ощущения, мягко говоря. Они Хейду не нравились, чуял интуитивно – не к добру, но пусть лучше у заказчика болит голова, что делать с этой штукой.
Дарнелл лениво просыпался, ещё не зная, какой трагичный заголовок появится на первых страницах газет. На каждом углу мальчишки будут наперебой горланить о смерти приближённой, чтобы впарить за шиллет свежий номер, и к обеду об этом узнают даже портовые крысы. Знатный начнётся переполох, успеть бы к тому времени добраться до Сорочьего Гнезда. Путь к нему был неблизкий: Дарнелл занимал три острова, отделённых от суши руслами рек, и Хейду нужно перебраться с острова Тараск на соседний, Паясу – там-то и притаилось логово воров. Благо у него была «Шелест», маленькая и юркая, как он сам. Некогда эту лодку, всю в пробоинах, он нашёл у заброшенной пристани. В море на таком судне выходить самоубийственно, зато «Шелест» могла проплыть по самым узким жилам города.
Мотор завёлся неохотно, он тоже не успел отойти от сонной дрёмы. С утробным гудением «Шелест» рванула навстречу солнцу, и водная гладь отрезала Хейда от надоевшего мира. В такие моменты вспоминались дни, когда мать разрешала забраться в свой ял: они вместе ловили рыбу, ныряли за моллюсками и жемчугом, к вечеру корзины всегда ломились от добычи. Даже спустя много лет Хейд помнил пронзительную голубизну морской воды, столь чистой, что он мог, свесившись с борта, следить за подводной жизнью. Воды Дарнелла оказались совершенно иными: грязными, беспокойными, они оставляли на побережье зловонные следы из водорослей, а вместо жемчужин в речных каналах можно было найти только мусор.
Басовитый крик уничтожил весь мирный настрой:
– Опаньки, цивильчик, это ты, что ли, в своей тарелке плывёшь?
Хейд приглушил мотор и оглянулся в сторону набережной. Привалившись к ограде, ему помахал улыбчивый человек в кремовом костюме-тройке, с платком в зелёный горох, завязанным бантом, и с неизменной шляпой-котелком на голове. Не кто иной, как Счастливчик, скупщик и информатор Сорок.
– Ты в Гнездо или только оттуда? – крикнул в ответ Хейд, подплыв ближе к набережной.
– Да так, шатаюсь, глазом стреляю. Пару красоток присмотрел, но наведаюсь вечерком, дабы, понимаешь, интим и все дела, – ответил Счастливчик и цокнул языком. Хейд услышал это как: «Ходил на разведку, приметил пару интересных мест, собираюсь обчистить ночью». – Рад видеть твою кривую рожу. А то запропал куда-то, наши уже начали ставки делать – повис ты на петле или ещё нет.
– И я соскучился по твоим дряблым щекам, – отозвался Хейд. Он боялся внимания информаторов, но одного из них можно использовать в своих интересах. – Как насчёт почистить друг другу пёрышки, раз уж мы встретились?
– Как с языка снял!
Сорочье Гнездо пряталось в стенах Центральной городской библиотеки, которая вмещала в себя тысячи книг – Хейд прочитал из них все, что были достойны внимания. В юности он любил затеряться в лабиринтах из книжных шкафов, а теперь изредка заглядывал по работе. На то была причина, и она сидела за стойкой в платье с высоким воротничком и убранными в пучок чёрными волосами. Несса Мугнус что-то вычисляла на счётах, крутя в пальцах карандаш. Она даже не обернулась в сторону гостя, лишь процедила:
– Иди прочь, Сорока, гнездо пустует – его разорили звери.
Хейд замер перед её столом. Казалось бы, чего сложного: намекни он Нессе, что хотел через неё закрыть лотерейный заказ, и разом избавился бы от половины проблем. Но стрелки настенных часов отсчитывали секунды, а Хейд не мог выдавить хоть слово, и только сжимал боло сквозь одежду. Горло сдавливало спазмом, он пытался сглотнуть, вернуть над собой контроль. Безуспешно. Сердце гулко билось в груди, пульс сливался с тиканьем часов. Его что, Дикая Кэйшес прокляла? Почему голос не слушается? Тепло Дара обратилось в пульсирующий жар. Ещё чуть-чуть – и руки начнут таять, как в том кошмаре. Стихло постукивание костяшек. Молчаливое присутствие Хейда выводило Нессу из себя.
– Птенцу нужна помощь Матушки-Гусыни, или он прохлаждается от безделья? – для миниатюрной айрхе у неё был удивительно зычный голос. Она удостоила гостя беглым взглядом поверх очков.
Хейд разжал пальцы и оставил Дар в покое. Жар утих. Ослабли невидимые путы, сдавившие горло.
– Я недолго пострекочу с другим птенцом и улечу, – медленно проговорил он, – никто и не заметит.
– Как хочешь, но учти, кормушки сегодня закрыты, – ответила Несса и вернулась к счётам. Если она и заметила, что с Хейдом творится неладное, то ей было плевать. Лучше так, чем слышать от неё очередные упрёки.
Ступенька за ступенькой Хейд поднимался по лестнице, но делал это на автомате. Всматривался в собственные ладони, несколько раз сжал пальцы в кулак – послушные, как и всегда. Что за ерунда? Ведовство какое-то? Это было бы самое логичное объяснение, не забери он боло у, чёрт подери, квадрианской приближённой! Во что он только ввязался… А главное: как выкручиваться?
Сорочье Гнездо находилось где повыше – на последнем этаже библиотеки. В просторных залах, в которых раньше встречались книжные клубы, теперь собиралось ворьё, а вместо литературных новинок обсуждались удачные вылазки и заключались сделки. В столешницы въелись капли пива и виски, в углу были свалены лежаки – на случай, если надо переждать городской переполох. Обычно в Гнезде всегда кто-то, да ошивался, но сегодня Сороки разлетелись прочь. Крепко же всех прижгла смерть приближённой, раз полиция нарушила старые договорённости и наведалась к Нессе.
В читальном зале стояли часы, у которых скрутили несколько позолоченных цифр – Хейд поглядывал то на них, то доставал из кармана свои собственные. Ну и куда запропал Счастливчик? Ему-то не надо было оставлять лодку у причала. Хейд уже думал плюнуть и уйти, как вдруг скрипнула оконная рама, и меж занавесок показалось раскрасневшееся лицо – Счастливчик явно почувствовал, что его костерят.
– Ох, ты уже здесь? Извиняй за опоздание. Нос к носу встретился с законниками, а среди них оказалась знакомая, скажем так, морда, – Счастливчик спрыгнул с подоконника и поправил сбившийся бант. Видимо, до Гнезда ему пришлось добираться по крышам. Не самый удобный путь. – Слышал же, о чём по всем радиостанциям чешут? Квадрианской шишке подрезали крылышки прямо у нас в городе. Не везёт бедолагам в последнее время.
Усевшись за стол напротив Хейда, первым делом Счастливчик достал из кармана рюмку и флягу с подозрительно пахнущим содержимым. Неожиданная встреча со «знакомой мордой» хорошо так дала по его нервам.
– Ты, как я понимаю, не разделишь со мной лучший из даров Шинстари? – Хейд в ответ покачал головой. Ему сейчас ни капля, ни крошка в рот не лезла. – И правильно, я бы всё равно делиться не стал. Видел свою рожу? Будто только с виселицы сняли. Уже готовенького, ага. В блудняк угодил?
– Прихворал, – ответил Хейд с заминкой. Лишь бы Дар в кармане вновь не начудил.
– Брешешь ведь, – фыркнул Счастливчик. Отложив в сторонку шляпу, он пригладил волосы так, чтобы скрыть наметившуюся залысину. – Ну да ладно, куда нам, честным ворам, понять проблемы всяких… цивильчиков.
– Эта шутка перестала быть смешной ещё в первый раз.
– А я похож на шутника? Ты и есть цивильчик. Спокойно ходишь среди людей, можешь здороваться с констеблями и флиртовать с благородными дамами… – Счастливчик смерил Хейда оценивающим взглядом, – …с хорошенькими горничными. Здорово иметь репутацию честного работника бюро добрых услуг. Не то что мы – ворьё, шальные Сороки, поганые урки!
– Просто завидуешь тому, что за сутки я могу заработать больше, чем ты за неделю. – Шутки шутками, но пора вспомнить о деле. – Теперь нам обоим на голодном пайке сидеть, пока законники лютуют на улицах и ищут убийцу. Как думаешь, это Курьеры набедокурили?
– Знать не знаю, однако успел пошушукаться с камеристкой из квадрианской резиденции: там не просто приближённого загасили, так ещё и штучку редкую прихватили, над которой они особливо трясутся.
– Кража с убийством? – Хейд приподнял бровь и изобразил лёгкое удивление. – Не почерк Курьеров. Может, кто из наших?
– Я думал об этом, – Счастливчик вдруг сделался непривычно серьёзным. – Но не родил никаких идей. Знаешь же Сорок – люди хоть и шальные, и водятся среди нас отморозки, куда ж без этого, но убивать… не, это слишком. Майр таких на подлёте гонит и правильно делает.
Хейд сцепил под столешницей подрагивающие пальцы. До вчерашнего вечера он тоже думал, что «убийства – это слишком»… Проклятье! Надо же было такому случиться, да ещё именно с ним.
– Дары крадут по всей империи, разве нет? Скорее всего, это был кто-то из залётных, не из Дарнелла. Или ты думаешь?.. – Хейд не стал договаривать, следя за реакцией Счастливчика. Тот покачивал в руке полупустую рюмку, уставившись сквозь неё отсутствующим взглядом.
«Ну же, мой честный вор, поделись беспокойством со своим верным другом».
– Обычно за такие весточки я запрашиваю нехилую сумму, знаешь ли, – Счастливчик шутливо погрозил пальцем.
– Мы же просто сплетничаем, ну чего ты, не будь рвачом, – Хейд растянул в жутковатой ухмылке губы, кривые из-за шрамов.
– Эх, ладно, Кэйшес тебе судья. Сделаю исключение, домушник проклятый, всё равно с серьёзных людей за такие истории барыша не получить…
И Счастливчик рассказал о Сороке по имени Эдди Ссыкун. Ему, как и Хейду, лотерея подкинула заказ на Дар Квадранты, но бедолага так перепугался, что хотел обменяться на работу попроще. Счастливчик на это заявил: «Я-то не дурак лезть к фанатикам!», и когда он заглянул к другу через неделю, то готовился встретить пустую квартиру. Эдди, как ни странно, нашёлся живым и здоровым. Более того – он выполнил опасный заказ. Радостным, однако, от этого не выглядел, нёс какую-то чушь: «Не могу спать. Совсем! Одни кошмары снятся. И оно… оно постоянно пытается заговорить со мной. Оно страшное, мой друг, такое страшное. Вижу в любой тени его тень, длинную, с ветвистыми рогами. Оно всегда рядом! Даже сейчас, позади тебя». Счастливчик не стал задерживаться у Эдди, тот казался совсем поехавшим. Вот только совесть, сволочь, грызла. Через день он надумал утащить друга жить в Гнездо, под присмотр Матушки-Гусыни, да опоздал – этот идиот затянул на шее пеньковый галстук.
Счастливчик достал папиросу и чиркнул зажигалкой, совсем забыв о строгом запрете Нессы курить в библиотеке. Его тон стал сухим и лаконичным:
– Я тщательно обыскал квартиру, но Дар так и не нашёл. Одни перья всюду, будто он дюжину куриц перед смертью ощипал. Я поклевал по зёрнышку из разных мест, и знаешь, что нарыл? Ничего. Хотя, казалось бы, такое достижение – грабануть приближённых! Уж среди своих-то трудно удержаться от того, чтобы хвастануть. Но кто-то умер, кто-то пропал без вести. Все концы в воду, даже слухов никаких.
Счастливчик задумчиво выдыхал клубы дыма, но тут запоздало вспомнил о Нессе и затушил папиросу в своей рюмке. Стол тронуть не посмел. Нечасто можно было увидеть его настолько встревоженным. Для него поиск информации – как взлом замков, главное – подобрать нужную отмычку, но сундучок под названием «Дары приближённых» упорно не поддавался, даже если пилить лобзиком.
– Я в растерянности. Майр может что-то знать о вчерашней краже, и то, если заказ на Дар пришёл кому-то из Сорок. Но к нему я не полезу, больно надо. Ещё больший цивильчик, чем ты – тьфу… только ему не говори, лады? – Счастливчик выдержал паузу и с прищуром уставился на Хейда: – Если подумать… Ты-то с Майром на короткой ноге. Может, он и с тобой посплетничает насчёт Даров, а? Потом пошушукаешь со мной. Мы хоть и не дамочки, но хорошие друзья, а это нормально – обсуждать в дружеском кругу горячие новости.
Хейд ждал этой просьбы. Не стал бы Счастливчик откровенничать из одного желания языком почесать.
– Замётано. Передам всё слово в слово.
В ответ Счастливчик мило заулыбался. Или, может, тому виной горничная Марта, которая нарушила их уединение.
– Всегда приятно с тобой сотрудничать, даром что цивильчик, – информатор подмигнул, собрал со стола скудные пожитки, откланялся и ушёл так же, как и пришёл – через окно. Можно ли верить его рассказу о судьбе Эдди? Счастливчик мог приукрасить слухи, преследуя свои цели, но Дар ведь на самом деле творил с Хейдом всё, что заблагорассудится. И как теперь от этой дряни избавиться? Никто не смог бы помочь оторвать каменную пиявку лучше квадрианцев, но тогда проще сразу сдаться полиции.
Не оставляло мерзкое чувство, что Хейд угодил в капкан, который вот-вот захлопнется.
Глава № 2. Морские черти
Пот стекал по лбу и застилал глаза. Две руки стальной хваткой вцепились друг в друга, вены вздулись от напряжения. Толпа ревела, стучала ногами по полу, выкрикивала имена, но для соперников все звуки слились в монотонный шум. Неожиданный рывок, буквально из последних сил – и всё кончено. Теперь звучало одно имя.
– Кому-то придётся до конца недели перебиваться водой и хлебом, а, Джон? – рослый мужчина с сияющей лысиной загоготал и сгрёб к себе выигранную ставку. Его соперник насупился, промолчал. Он умел принимать поражения.
– Задрали уже. Если хватает духу силой тягаться, значит, хватит и новую баржу разгрузить. За работу, бездельники! – проорал их начальник, Остин Баккер – плюгавенький мужичок, недобро поглядывавший на всех из-под широкополой шляпы. – А ты, Джон, шуруй загружать ящики на «Лунный путь».
Виктор достал из кармана докерской куртки тряпку и промокнул пот со лба. Он ещё плохо отзывался на новое имя, взятое с какой-то рекламной брошюры. Настоящим старался не светить: слухи расходились быстро, он крупно встрянет и подставит мастера, если они дойдут до Хранителей.
– Злится, что в ставках проиграл. Он на тебя поставил, – поделился с Виктором один из докеров, в его голосе звучало сочувствие.
Глупо с этим спором вышло. Виктор до последнего был уверен в победе: раньше он не знал усталости, его кулаки ломали черепа не хуже молота, и одного намётанного взгляда достаточно, чтобы оценить физическую подготовку того лысого докера – его природные данные впечатляли, но мышцы развиты не так хорошо, как у тренированного Хранителя. И всё же Виктор проиграл. Будто вместе с палашом и револьвером мастер забрал у изгнанника часть его силы.
Пришлось отрабатывать свои ошибки на «Лунном пути» – это был грузовой пароход, причаливший несколько дней назад. Капитан лично договорился с Баккером, оставил на него судно и со всей командой отбыл кутить в местных пабах. Погрузка легла на плечи докеров, и всё бы ничего, не будь у «Пути» отломан кран, поднимающий груз с суши. Самую тяжёлую часть работы приходилось делать вручную и стараться не задавать лишних вопросов по поводу ящиков без опознавательных маркеров. Платили негусто, потому желающих добровольно грузить «Лунный путь» не наблюдалось.
Виктор привык всё делать по приказу – с детства из него лепили превосходного, безотказного исполнителя. Нелегко было примириться с мыслью, что отныне он совершенно один. Каждый раз, когда чёрная безысходность давила на плечи вопросами «Куда податься? Что делать дальше?», он напоминал себе: «Делай всё возможное, чтобы отомстить за мисс Тарнетт». Уже неделя минула с той проклятой ночи, а никакого прогресса в поиске убийцы. Скверная из метательного ножа выходила зацепка.
– Начните с тех бочек, которые с красной полосой. Живей, пожалуйста, – указал Эдвин Гилл, сверяясь с журналом. Из всех подчинённых Баккера он нравился Виктору больше всего: молчаливый, думал только о деле, а непоколебимой флегматичностью напоминал мастера Тарнетта.
Затаскивая в трюм пятую по счёту бочку, Виктор заметил тень в иллюминаторе на верхней палубе. Тут же насторожился: кто это? что забыл в каюте? Он строго наказал себе: «Просто делай свою работу, остальное тебя не касается», а сам косился на палубу. Ближе к полудню Гилл объявил перерыв. Докеры тайком притащили маленький бочонок пива, вяленую рыбу и отварили чечевицу, сели вокруг перевёрнутого ящика, служившего им столом, и разделили еду меж собой. Виктору досталось меньше всего – как новичку, да ещё продувшему в кулачном бою.
«Будь как все. Не выделяйся. Слейся с толпой», – Виктор повторял эти слова подобно Непреложным законам. Грубо шутил, пил, ругался, рассказывал случаи из хранительской жизни, переиначивая их. Изо всех сил старался сбросить личину Хранителя Раймонда, натягивая поверх неё грузчика Джона Доу, чей образ наспех слепил из окружавших его людей. В таком простовато-грубом общении была своя прелесть, если привыкнуть.
Вскоре от скудного пайка ничего не осталось. В голове стоял приятный туман: много лет Виктор отказывал себе во всём, что крепче сидра – как Хранитель, он должен был всегда сохранять трезвость ума и памяти. Очередной нарушенный запрет, один из многих, и сложно сказать, сколько их ещё впереди. Он пытался убедить себя: «Всё это временно. Найду подонка. Вобью нож ему в глотку. И…» – и что потом? Податься в наёмники? Остаться грузчиком? Вряд ли он имел право думать о будущем, пока не выполнит приказ мастера.
Виктор мигом вынырнул из мыслей, стоило ему заметить движение на верхней палубе «Лунного пути». Не многовато ли теней там завелось? Докеры развлекались игрой в Пьяного рыбака, как ни в чём не бывало: для них главное – отдохнуть хорошенько, пока Гилл не вернулся с новыми заданиями. Стоило последовать их примеру. Нельзя выделяться… Вот только хранительскую чуйку заткнуть не так-то легко. Докеры не слишком-то переживали за охрану парохода, им за это не доплачивали, поэтому никто и глазом не моргнул, когда Виктор ненадолго пропал.
Раз тени облюбовали верхнюю палубу, то лучше проверить её в первую очередь. Дверь одной из кают была приоткрыта, там что-то грохотало, кто-то кричал. Виктор бегом ворвался внутрь и успел заметить, как в полумраке тесной комнаты одна из фигур опрокинула другую на пол и начала душить. Времени на вопросы не было, он рывком оттащил нападавшего от жертвы – ею оказался старик в порванной рубашке, заляпанной кровью. Душитель, парень в докерской форме, извернулся угрём и выскользнул из куртки, оставив её в руках Виктора, а сам метнулся за оружием – костяным серпом, который валялся у опрокинутого табурета. У старика прорезался голос: «Не подходи ко мне! Убирайся!», но обойти врага он не мог и в отчаянии забился под стол.
Виктор схватил с полки керосиновую лампу и огрел ею убийцу по макушке, пока тот не начал размахивать серпом. Осколки стекла разлетелись по каюте. Душитель покачнулся, тряхнул головой, как пёс, и словно не было ничего. Виктор налетел на него всем своим немалым весом, повалил на грязные половицы и вывернул руку с серпом. Гадёныш рычал, дёргался, скалился от боли, но до белеющих костяшек сжимал пальцы на рукояти.
– Не рыпайся, пока руку не оторвал, – Виктор сильнее заломил кисть, до хруста. Оружие упало на пол.
Под шумок старик выполз из убежища и рванул на улицу, слышались его крики: «Спасите, убивают, спасите!» Убийца замер под Виктором, дышал он шумно, сипло – уже выдохся? Внезапно его мокрый от пота затылок распался на кусочки, как разломанная мозаика. Кусочки обратились в бражников, они облепили лицо Виктора, норовя залезть в нос, глаза, рот и уши. Иллюзия? Нет, хуже – морок! Виктор задыхался, он пытался отмахнуться от назойливых тварей, те и правда исчезли, стоило отпустить убийцу – что тому и требовалось. Парень пнул Виктора в живот, и хоть выглядел он худощаво, а удар оказался такой силы, будто с размаху треснул наковальней. Он бросился за ускользающей жертвой, но едва переступил порог – и в бедро вонзился метательный нож, перебив артерию. Никакой пощады беззаконникам.
– Стой, паршивец, – прихрамывая от боли, Виктор медленно и неотвратимо надвигался на слабеющего парня. Убийца не удержался на ногах и рухнул на палубу. Судорожно покопавшись в набедренной сумке, он достал нечто странное, похожее на обтянутую кожей куколку.
– Я приду и по твою душу, – прорычал убийца и сжал куклу в зубах. Он рывком вытащил нож из бедра и услужливо вернул его обратно. Виктор успел прикрыться дверью, ожидая нечто подобное, вот только не ожидал, что убийца вскочит на ноги, унесётся прочь с резвостью зайца, и с разбегу нырнёт с палубы в воду. Единственным напоминанием о нём осталась лишь дорожка из кровавых капель.
Что за чертовщина сейчас произошла? Убийца должен был доживать последние минуты, какой дикий дух в него вселился?
«Зараза. Пусть Пепельная судия развеет твой прах над морем, ведун треклятый», – Виктор скрипнул зубами. Будь у него в руках оружие посерьёзнее ножа, убийце не помогли бы никакие куклы, духи, или чем он там свой фокус провернул. Ни один беззаконник не научился приращивать голову обратно к телу.
Вскоре на пароходе было не протолкнуться – это докеры прибежали на крики старика. Кто-то, увидев кровь, кинулся звать констеблей. Виктор же стоял столбом, весь взмыленный, молчаливый и отрешённый.
– Так кому морду бить? – один из докеров почесал лысую макушку. – Джон, тебе, что ли? Тут свинью резали или человека?
– Стойте, стойте! – сквозь толпу пробился спасённый старик. – Наоборот, этот мистер меня спас. Убийца был гораздо ниже ростом и выглядел моложе.
– Убийца? – раздался голос Баккера. Докеры расступились перед ним, хмурым и раздражённым. Следом унылой тенью семенил Гилл. – Ты клялся, что никто о тебе не знает. Мне не нужны проблемы!
Старик обвёл взглядом всех присутствующих и вежливо улыбнулся. Трясущиеся руки он спрятал в карманах брюк с подтяжками. Жилет, разрезанный в нескольких местах, пропитался кровью; люди смотрели на эти пятна с беспокойством, но предложить помощь никто не решился.
– Уверен, мы сможем договориться, как замять неприятную ситуацию, – старик сделал приглашающий жест. У Баккера загорелись глаза: явно предчувствовал наживу. Он зашептал Гиллу на ухо, тот кивнул и стал разгонять докеров по рабочим местам. Виктор, так и не дождавшись реакции на своё присутствие, опустил голову и пошёл за остальными. Затеряться в толпе, стать одним из всех. Это не так просто, как думалось. Сложно отказаться от старых привычек.
Прошёл где-то час. Виктор отмалчивался на вопросы о «Лунном пути» и помогал грузить в телегу мешки с мукой, когда к нему подошёл Баккер. Судя по умиротворённому виду, он остался доволен «обсуждением инцидента», потому ругаться не стал, только бросил небрежно: «Эй ты, заскочи в трюм «Пути», тебя ждут». Неужели с Виктором тоже «обсудят»? После неудачного спора любой шиллет будет в радость. Старик нашёлся на складе, он копался в одном из жутко тяжёлых ящиков, которые докеры успели возненавидеть. Внутри оказалось холодное оружие. Очень много оружия.
– Спасибо за помощь, мистер. Без вашего вмешательства моё тело сейчас было бы на полпути в крематорий, – старик вытащил кортик из ножен и задумчиво посмотрел на лезвие. – Вы знаете, с кем сражались?
– Беззаконник.
– Не просто беззаконник, как вы, думаю, догадались, – старик осторожным шагом приблизился к спасителю, рассматривая и что-то прикидывая в голове. – Позвольте представиться: Алан Картер. Как я могу обращаться к вам, мистер?
– Джон Доу.
– О, так вы тоже родом из южных краёв империи?
– Зачем я вам нужен? – процедил Виктор. Вопросы о прошлом его напрягали.
– Вам явно не впервой участвовать в серьёзных, так сказать, стычках. Но наёмник выжил и ещё вернётся. Они всегда возвращаются. Я бы хотел…
– Лучше наймите кого-то другого. Я не настолько хороший защитник, как вы думаете, – будь оно иначе, Виктор сейчас носил бы мундир, а не докерскую куртку.
Картер поджал губы. Стёкла в его очках были разбиты, старик то и дело поправлял их, силясь что-то разглядеть.
– У меня нет времени на поиски! Поймите, я очень стар для того щекотливого положения, в котором оказался. Когда-то род Картеров имел вес в империи, но с тех пор наша сила увяла. Ожесточились типичные распри за наследство. Десятки лет мне удавалось оставаться в стороне, но мой брат Эдгар… – Картер вздохнул. – Годами я мирно жил в доме, на который заработал собственным трудом, но Эдгар был уверен, что я заглядываюсь на родовой особняк. Теперь брат заплатил наёмникам за мою голову. И всё из-за одной неосторожной фразы!.. – он махнул рукой, словно отгонял муху. – Я собираюсь отплыть на этом пароходе туда, куда не доберутся убийцы, да и вообще никто, кто знал меня. Мои помощники вернутся к вечеру, и мы покинем Дарнелл с закатом. Осталось продержаться четыре часа. Всего четыре часа я прошу вас побыть рядом и защищать меня от мерзавцев. На награду я не поскуплюсь. Раз вы работаете в этом убогом месте, то шиллеты водятся у вас нечасто, верно?
– Почему вы не заявили в полицию?
– Но ведь это не обычные наёмники, а, простите, чёртовы Курьеры! Знаете, как он заставил меня открыть дверь? Заговорил голосом мистера Баккера, прокляни Кэйшес весь его род! – Картер сердито поправил очки. – Куда там констеблям против Курьеров, иногда и вовсе кажется, что они заодно.
Какая ирония. Вечное противостояние: Хранителей нанимают, чтобы защититься от Курьеров; Курьеров нанимают, чтобы добраться до клиентов Хранителей. Чаще всего эти наёмники убивали иллюзиями, проклятиями и кошмарами. Вот так нагло заявиться к жертве и начать её душить – это был совсем не их метод, если только Эдгар не захотел доставить брату как можно больше страданий перед смертью, что слегка выходило за рамки озвученной истории «Не поделили наследство». Виктор обвёл взглядом ящики с оружием.
– Ладно. Я постараюсь вам помочь, но для этого должен знать, зачем вы везёте с собой оружейный склад.
– Не знаю, что вы себе надумали, но спешу заверить – перед законом я чист, как невинное дитя! – Картер поднял руки, сдаваясь без боя. – Эти ящики всего лишь эхо былого достатка. Я коллекционировал оружие, изучал историю, много времени и сил на это дело потратил. Не желаю оставлять своё истинное богатство в руках Эдгара, – запальчиво сказал он, но вдруг затих и опустил взгляд. – Этих ящиков хватит на новую жизнь…
При упоминании коллекции глаза Картера так сияли фанатичным огнём, что даже завидно стало, в сравнении с ним Виктор тот ещё чёрствый сухарь.
– Раз у вас богатый опыт, сможете что-то рассказать об этом ноже? – Виктор на многое не надеялся, но готов был хвататься за любую соломинку. Он достал из голенища сапога своё бремя и передал Картеру. Тот осторожно взял нож в руки, покрутил, подвигал очки на переносице, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь трещины.
– Метательный нож… из коллекции братьев Монселле, судя по гравировке.
– Я уже догадался. Вы сможете что-то ещё о нём сказать? – Виктор был нетерпелив, и тем допустил ошибку.
– Могу. Шедевры Монселле занимают важное место в моей личной коллекции. Надо только покопаться в памяти… думаю, четырёх часов хватит, чтобы вспомнить все детали.
Вот же старый прохвост. Виктор раздражённо выдохнул, смирившись.
– Я в вашем распоряжении, мистер Картер.
Глава № 3. Зачем крылья певчей птичке?
Рыночная площадь кишела жизнью. Со всех сторон на уши давил то скулёж попрошаек, то галдёж торгашей, которые обсуждали свежие слухи и зазывали народ. Их перекрикивали рабочие с гружёными телегами, гнавшие всех со своего пути. Кто-нибудь нет-нет, да норовил задеть Хейда локтем, толкнуть, отдавить ногу. Худшее место в мире. Вдруг мимо пролетел рослый мальчишка; Хейд едва успел отскочить в сторону, иначе его повалили бы в грязь, а вот торговка орехами зазевалась и села задом в лужу. Под её ругань трое детишек помельче кинулись к прилавку, нагребли в карманы жареных каштанов и растворились в толпе, оставив торговку и подоспевшего констебля в дураках. Хейд мог схватить хотя бы того, первого, но не стал вмешиваться. Не его дело. Каждый выживает как может.
В центре рынка стоял помост: в праздничные дни на нём выступали артисты «Фестиваля чудес Мугнус», в серые будни вешали преступников, обычно таких же воров, как сам Хейд. У ступенек болтался щуплый мальчуган в пиджачке с заплатками и повязанным на шее синим галстуком. Он подчёркнуто небрежно курил папиросу и выдувал дымные кольца, да так увлёкся, что не сразу заметил Хейда рядом с собой.
– Доброго дня, дядечка! Не желаете купить свежий номер «Голоса Дарнелла»? Всего два шиллета, – газетчик улыбнулся, сверкнув желтоватыми зубами. Хейд без лишних слов протянул ему завёрнутые в бумагу папиросы. Мальчишка достал одну, глубоко вдохнул запах табака и прикрыл глаза.
– Годные, – одобрил он. – Сейчас все на шухере – этой ночью хлопнули приближённую. Рейды прочёсывают злачные места от Ахерона до Тараска, все лавочки закрыты. Ближайшие пару дней к скупщикам можете не стучаться.
– Есть догадки, кто виноват?
– Беззаконники, Курьеры, даже Левиафанов притянули. Ещё сами не определились, кого сделать козлом отпущения. Все сидят тихо по углам, чтоб этим самым козлом не стать. Подробности можете прочитать в газетке, – мальчишка хлопнул по полупустой сумке, перекинутой через плечо. – А заказик-то забирать будете? Сестра давно всё сделала, я вас ещё вчера ждал.
– Прости уж, чересчур напряжённый вечер выдался.
Газетчик порылся в сумке и достал нечто, завёрнутое в ткань и обвязанное бечёвкой. В качестве поощрения Хейд купил выпуск «Голоса Дарнелла», пусть мелкий засранец и задирал цену вдвое.
