Алина Рун
Ворон ворону глаз не выклюет. Том II
Часть I. Глава № 1. Хищник или жертва?
Отрывок из потрёпанного журнала.
Запись № 16:
«Мои познания в языке руанни не очень хороши, но успехи есть. Из интересного: “дей хе” переводится как “исследующие путь”, “айр хе” – как “предавшие путь”. Выходит, моё собственное имя означает “предатель”? Дорогая ма, тебе бы тоже не помешало знать языки.
Всё ещё не могу разгадать главный вопрос: зачем руанни истребляли Предтечей. Из страха? Желания подчинить себе? Решили использовать их как топливо для Горнила? Увы, результат один – неудача. Потеряв общую цель, руанни со временем перестали поддерживать города дейхе…»
Слова расплылись из-за капель дождя.
«…оружие. Полились реки крови. Часть дейхе бежала за море и получила за это позорное клеймо “айрхе”. Руанни исчезли, смешались с землёй. И вновь я теряюсь в догадках: почему дейхе, захватив материк, вместо налаживания экономики и производства начали деградировать? Как так вышло? В их руках было всё, чтобы вслед за руанни подмять под себя остальные народы. Это они должны были уничтожить энлодов, а не наоборот».
Угол листа обгорел.
***
«Шок! Сбывается проклятье Дикой Кэйшес? Землетрясение в Дарнелле было предсказано…», – кричал заголовок жёлтой газетёнки. Виктор не стал её дочитывать, а сложил лист в несколько раз и запихнул в сапоги. Надолго этих стелек не хватит, зато ноги будут меньше мёрзнуть.
В убежище порой шёл пар изо рта: из-за бедствия повредился паропровод, ведущий из котельной. Танмир и Лафайетт пообещали придумать, как это исправить, но вряд ли они разберутся в хитросплетении древних подземных труб. В руках осталась листовка с заголовком: «Куда исчезли животные? Последний Час близок!» Виктор не удержался и сложил из неё собаку. Раньше он часто развлекался так с бумагой, скрашивая ожидание Софии.
Сегодня был день прощания с Айтаном, юным Курьером, который стал жертвой своего самомнения. Ждали на этом событии Виктора? Крайне сомнительно, вот он и не навязывался. Бумажная фигурка осталась на столе Крыса, по её спине ползал бражник с пятнистыми крыльями. Насекомые теперь всюду следовали по пятам. Виктор ловил самых наглых, но в кулаке вместо смазанного пятна от цветных чешуек оставалась пустота. Странно самозванка показывала своё расположение.
«Пусть творит что хочет, лишь бы помогала», – Виктор щелчком согнал мотылька с фигурки. Свыкнуться с новой ролью будет непросто, он это понимал. Когда всё закончится, он вернётся на путь Законов и искупит все те грехи, на которые вынужден был пойти. Главное – это отыскать убийцу.
Землетрясение погубило все старания Курьеров обжить древние катакомбы. Пришлось с болью в сердце зачёркивать на карте некогда удобные переходы, пока Виктор разведывал новые пути. Несколько раз уткнувшись в тупики, он и не заметил, как вышел к главному залу.
– Гелертт был тем ещё чудаком. Не расставался с охраной даже в сортире – и это я не шучу, не преувеличиваю. Что уж говорить о постели! – с горячностью рассказывала Карамия, покручивая в руке кальянную трубку – модное нынче развлечение прямиком из Шинстари.
Сегодня в гостиной отдыхала компания сомнительных личностей. Сирша с ленивой полуулыбкой игралась с костяным стилетом, словно это была милая безделушка. Лафайетт успел расслабиться после бутылки вина: сидел без пиджака, в рубашке с фривольно расстёгнутыми верхними пуговицами. Диана что-то шептала Лиховиду на ухо, да закидывала по сочной виноградине то в свой рот, то в рот мужа. Якоб и Нариман сошлись в молчаливом бою на клетчатой доске чатуранги. Веселина сидела в стороне от всех, с горящими глазами читая сборник рассказов «Удивительные приключения леди Лиллии» и покусывая ноготь на большом пальце.
На столе валялись игральные кости, пустые бутылки и недоеденные закуски. Один из кубиков укатился к лосиному черепу, мрачному зрителю этой причудливой сцены. Впервые Виктор увидел столько Курьеров в одном месте.
– Запущенный случай, – хихикнула Сирша и лениво закинула ноги на стол. Лафайетт тут же хлопнул подругу по лодыжке в чулках, призывая к порядку. – Рассказывай, как ты достала недотрогу?
– Гелертту всё не давала покоя мысль, что внуки надумали забрать поместье. Не могу винить старика, ха! На мою удачу Рита подрабатывала помощницей его портнихи и смогла достать пару волосков…
– Банальщина, – заявил Лиховид. Он с удобством пристроил голову на плече Дианы, пока та перебирала его русые пряди.
– Тебя слушали молча, вот и сам рот прикрой, – Карамия ткнула в его сторону дымящей трубкой.
– Что вы сделали с волосами, мисс? – подал голос Якоб, не отвлекаясь от игры. Вид у бывшего гвардейца был совершенно незаинтересованный, но их перепалка, вряд ли первая за вечер, явно давила ему на нервы.
– Я работала деликатно, смерть должна была выглядеть как можно естественней…
– На дух не переношу такие заказы, – опять влез Лиховид.
– Потому что у тебя в голове одна труха набита!
Лафайетт подгадал момент и подлил немного вина в рюмку вспыльчивой полукровки. Сделав глоток, та выдохнула и очаровательно заулыбалась.
– Я отнесла волоски Айтану, он прыгнул в сон Гелертта и отыскал образы его умерших жены и собаки. Дальше сами знаете… восковой вольт и пара капель крови. В новолуние я наслала на Гелертта морок жены, заодно добавила к её образу парочку мерзких деталей для пущего эффекта. Про собаку тоже не забыла. Жаль, меня не было рядом в тот момент, – Карамия захохотала и откинула на спину длинные чёрные косы, переплетённые алыми лентами. – В некрологе напечатали лаконичную запись о сердечном приступе. Столько денег, потраченных на Хранителей, ушли коту под хвост.
Сирша со словами: «Изящное решение, дорогая», отсалютовала бутылкой и приложилась к горлышку. Странный день прощания. Больше походил на посиделки старых друзей.
– Ну-ка, новичок, утоли наше любопытство – откудова ты родом? – возглас Лиховида заставил остальные разговоры стихнуть.
Виктор замер у ворот. Попытка незаметно проскользнуть в тренировочный зал с треском провалилась. Раз уж он решил побыть для самозванки послушным мальчиком, хотя бы до тех пор, пока не найдёт убийцу, то ему придётся как-то уживаться с остальными её людьми. Он практически ничего не помнил о жизни до Хранителей: ни о земле, на которой родился, ни о доме, в котором вырос. Желая ответить хоть что-то, он решил вспомнить, где бывал чаще всего:
– С северо-запада Тормандалла.
– Далеко вас жизнь закинула, дон Раймонд.
– Не так далеко, как вас, мистер Атталь.
На северо-западе много чего находилось, и Курьеры требовали конкретики: был ли то Одинокий пик, или окружавшая его Лунная степь, а может, Виктор родился ближе к плато, откуда брал начало Синий Хребет? Ставки сыпались одна за другой, пока Лафайетт не возмутился: «Так нечестно, всё-таки я родом не из этих мест!» – чем немного остудил пыл друзей.
– Ладно, давайте не будем обижать нашего усатика и выберем новую тему, – Сирша вновь закинула ноги на стол, чем заслужила от «усатика» ещё один хлопок по лодыжке.
– Желательно, чтобы она не касалась меня, – Виктор сомкнул руки за спиной и выпрямился, приняв угрожающую позу. От этих разговоров о прошлом зудело в висках.
– Терпи, Хранитель, – фыркнула Диана, подливая себе вина. – Ты для нас, так сказать, свежая струя. Последние пару лет новички заглядывают к нам всё реже и реже.
Механизм шумно заработал, отпирая каменные врата за спиной Виктора. Не успели затихнуть шорохи, как следом раздался крик:
– Наро-о-од, крепись, добавка пришла!
В зал ворвался Танмир, балансируя двумя подносами, полными тарелок и закусок. Его встретили развесёлым гулом, словно все ждали не еды, а самого горца. За ним шагала Тунара с бутылками из зелёного стекла; выглядела так, будто собиралась драться за сохранность своей ноши, но мгновенно сдалась обаятельной улыбке Лафайетта, когда тот поспешил забрать из её рук тяжёлые бутылки. Танмиру помогли Якоб с Нариманом, вместе они переставили тарелки с подносов на стол.
Виктор скользил взглядом по оживлённым лицам, по бутылкам, из которых звучно вылетали пробки, и весёлой неразберихе. Пожалуй, наступил идеальный момент для отхода.
– Дружище, не стесняйся, останься с нами ли чё ли, – Танмир успел перехватить Виктора за локоть. – Сестрица расстаралась и опустошила по особому случаю закрома склада. Пируй, пока есть возможность.
– Не думаю, что моё присутствие здесь уместно.
– Ойбай, не мороси! – Танмир упрямо тянул Виктора к общему столу. – Айтан первым обозвал бы тэно скучной мордой за такой отказ.
Не сказать, что все за столом обрадовались пополнению. Карамия предсказуемо скривила губы, но прежде чем она успела выплюнуть очередную колкость, Лафайетт вложил ей в руку кальянную трубку.
– Застолье – это всё ваше прощание с мёртвыми?
– Небось считает, яко мы ведуны, то даже посрать без заклания не ходим, – не слишком-то тихим шёпотом фыркнул Лиховид, наклонившись поближе к Диане.
– Виктор, посмотри на нас! – с широкой улыбкой, которую не скрыла густая борода, Танмир обвёл жестом пирующих. – За этим столом собрались и шины, и горцы, и степняки, и низменники, а один и вовсе с Вердестта. У каждого свои представления о ритуалах погребения, сложно всем угодить так да.
– Все мы здесь любители нарушать правила, – добавил Лафайетт, отработанным движением вскрывая бутылки одну за другой, – вот и прощаемся с мёртвыми так, как захотим, а не как требуют чьи-то традиции.
– Айтан был счастлив в те редкие моменты, когда все наши собирались за одним столом и закатывали пирушку. Чем не лучший способ почтить его память? – Сирша, желая подкрепить слова делом, схватилась за одну из открытых бутылок и выпила из горла.
Тунара подала Виктору жареную треску в соусе, варёные лапки крабов, сунула в руку апельсин, который только в Шинстари растёт – вот уж точно, гуляли не на шутку. Вся снедь так одуряюще пахла, что желудок свело от обострившегося голода – но стоило ли рисковать? Когда сидишь в кругу убийц, то закономерно опасаться яда в своей тарелке. Виктор обвёл Курьеров внимательным взглядом. Никому до него не было дела. Игнорировать угощение становилось всё сложнее. Ощущая жуткую неправильность оттого, что он отмечает прощание с убитым им парнем в компании его же товарищей, Виктор поддался соблазну.
Каким-то мистическим образом Танмир умудрился создать за столом лёгкую атмосферу: то подразнивал безобидной шуткой, то неожиданным вопросом втягивал в разговор даже таких упёртых молчунов, как Якоб с Нариманом, нашёл чем заинтересовать и тихоню Веселину. Взаимные подначки сменили смех и рассказы о былых временах. Танмир воскликнул: «Ребята, ме починил патефон!» – и вскоре зазвучали ритмичные звуки банджо и фагота. Первым на месте не усидел захмелевший Лиховид.
– Давай танцевать, голубица моя! – он закружил жену в танце, улыбаясь, как сумасшедший, и не отводя от спутницы взгляд. Диана покраснела и захихикала, когда Лиховид потёрся кончиком носа о шрамы на её щеке.
– Эй, Лаф. Может, растрясём твои старые кости? – Сирша поддела ногу соседа носком туфли.
Долго уговаривать не пришлось. Из Лафайетта вышел неплохой танцор, хотя выпил он поболее многих. От Танмира не скрылся тоскливый вздох Тунары, и после короткого: «А давай?..» – они вместе пустились в диковатый пляс. Виктор успел в своей жизни насмотреться на горские танцы, но привыкнуть к этому зрелищу так и не смог.
Сегодня Курьеров можно было принять за обычных людей, а не опасных преступников, беззаконников, которые проливают кровь из-за эгоистичных желаний обрести власть и силу, недоступную другим. Виктор налил себе немного таинственной настойки, которую притащила Тунара, и постарался не задерживаться на мыслях, что сам решил следовать их путём. Он ведь не такой, как они. Потерпит немного и забудет о Курьерах, как о страшном сне.
«Именно так», – и Виктор сделал большой глоток. На языке остался фруктовый привкус. Когда-то он тоже умел веселиться, да так лихо, что свидетели потом год вспоминали его выходки… Теперь, казалось, то был совсем другой человек. Всё чаще Виктор сам не понимал, кем он стал.
Нагуляв танцами аппетит, народ вернулся к застолью. Новую тему для разговора долго искать не пришлось.
– А как Хранители своих провожают? – поинтересовался Лиховид, ковыряя в зубах рыбьей костью.
– …Никак? – Виктор попытался вспомнить хоть один подобный случай – и не смог.
– Твои родители ещё живы, дядя-Хранитель? – Сирша внимательно поглядывала на него поверх рюмки.
– Нет, – в этом Виктор почему-то был уверен.
– Значит, правду говорят, что в Хранителях одни сироты?
– Наслышан, ваш мастер не гнушается малявок силой забирать. Бывало такое ли чё ли? – вклинился Танмир.
– Гаруспик говорил, что Тарнетт вам с малолетства мозги промывает, и как же происходит сей процесс? – добавил Лафайетт.
– А покажи клеймо! – с горящими глазами воскликнула Диана, оно с первой встречи не давало ей покоя.
– У вас помимо меня есть ещё один Хранитель, его и спрашивайте, – Виктор давно был готов к допросу, но в более серьёзной обстановке и от Ламарка, а не от хмельных Курьеров.
– Да тамо вопрос дашь, а на ответ получишь два с хитринкой-подковыркой. Тако и позабудешь, что спросить хотел, – Лиховид пренебрежительно махнул рукой. – Хорош ломаться, новичок.
Вдруг на стол запрыгнул Долька, сверкнув алыми точками глаз. Лёгким шагом он прошёлся с одного края столешницы до другого, его шерсть отражалась в стекле бутылок серебристыми искрами. Курьеры разом заткнулись с такими лицами, словно их застукали за чем-то постыдным, ведь где вольт – там и его хозяин.
– Вижу, без нас вы не скучали. Увы-увы, придётся ненадолго прерваться. Пора проводить нашего друга на его новое место, – Ламарк вошёл в гостиную и с печальной улыбкой снял шляпу.
Ведьма держалась позади молчаливой тенью – воплощение горечи и боли. Маску в руках она сжимала бережно, как младенца. Зря, зря Виктор сел за этот стол.
В их компанию затесалась и новая гостья. На её губах застыла неприятная ухмылочка, а глаза – цепкие, холодные, как у хищника, – скользили взглядом по лицам Курьеров, пока не остановились на Викторе. Стало ли появление Катерины неожиданностью? Вовсе нет. Наоборот, было бы странно, окажись Хранителем-перебежчиком кто-нибудь, кроме неё.
Никто не решился перечить воле мастера, и Курьеры один за другим покинули зал. Виктор остался доедать ужин. Уж кто-кто, а Ведьма точно не потерпит его в рядах желающих попрощаться.
– А ты выглядишь гораздо лучше с нашей последней встречи, – улыбнулся Ламарк. – Прогулка по свежему воздуху пошла тебе на пользу. Радует, радует.
Виктор молча жевал треску. Знал ведь, что ночной побег не останется незамеченным, но по возвращении его никто не трогал – землетрясение взбудоражило всех гораздо сильнее. Напрасно он думал, что пронесло.
– Всецело поддерживаю твои порывы обойти правила! Но в следующий раз, когда встретишься с Крысом, передай ему, что я глубоко огорчён его нежеланием видеться со мной. Если он где-то напортачил, я не стану ругаться, а выслушаю и помогу. Понял?
– Я передам, – у Виктора крепло подозрение, что Ламарк не случайно упомянул в прошлом разговоре Крыса, как возможного проводника к Сорокам.
– Благодарю, – старик отвесил лёгкий поклон. – Ирма, дорогая, оставляю нашего друга на тебя. Сроки поджимают.
Виктор перевёл взгляд на Катерину, безмолвно спрашивая: «Ирма, значит?» Та ухмыльнулась, безмолвно отвечая: «Именно это и значит».
Каменные врата закрылись за Курьерами. Катерина присела на край стола и без спросу взяла с тарелки Виктора крабовую ножку; в тишине хруст хитина показался особенно громким. Сегодня она нарядилась в небесно-синий приталенный плащ, поверх которого была наброшена пелерина, украшенная ромбами и серебряными цепочками – стандартная форма адептов Мудрой судии. Сейчас много таких людей ходило от дома к дому, помогая пострадавшим после землетрясения. В лечебницах всем не хватало места.
– Не минуло и двух недель, а ты уже пируешь с бывшими врагами. Эх, Раймонд, Раймонд. Предупреждала ведь: не связывайся с Курьерами.
– С одной из них, как оказалось, уже был связан. – Катерина не спешила оправдываться, вместо этого она прикусила крабовое мясо и изящно вытянула его из фаланги. Тогда Виктор спросил прямо: – Давно на двух стульях усидеть пытаешься?
– Сам не доверяешь, темнишь, а от меня ждёшь ответов? – Катерина театрально вздохнула и отломила от апельсина Виктора пару долек. – Если бы ты сразу рассказал о таинственной личности, с которой собирался встретиться, то не оказался бы здесь. Даже не представляешь, насколько сильно ты меня разочаровал, – она покачала головой. – Разве мы не были напарниками? Разве ты не согласился слушаться меня во всём?
– Я поступил так, как считал нужным, и приму последствия своего выбора, – сухо отчеканил Виктор. – У тебя под рукой всё это время была Сирша, а она знает главу Сорок… – и тут Катерина прижала к его губам палец. Мягкая кожа перчатки ещё хранила цитрусовый запах.
– Для таких разговоров здесь слишком много ушей, – Катерина обвела взглядом маски на стенах. Она соскользнула со стола и призывно протянула руку: – Как насчёт небольшой прогулки с дамой?
«Дама». Виктор никогда не видел в ней «даму». Боевого товарища, впрочем, тоже – Катерина умудрялась оставаться в собственном неопределённом статусе. Не дожидаясь ответа, она протянула ему зажжённый фонарь; и хотя бы для виду не спросила, а не хотели ли Виктор, к примеру, сначала закончить ужин. Они ушли прочь от жилой зоны. Вездесущие бражники остались позади, словно боялись приближаться, пока Катерина находилась рядом. Странно.
– Вновь мы идём по тёмному сырому подземелью. Не навевает никаких воспоминаний? – Катерина обернулась на мгновение, одарила игривой ухмылкой. – Ты, я. Не хватает Даниила. Сколько раз мы сбегали из крепости Багортт, пока проходили учения? Помнишь, как отгуляли Осеннюю жатву в деревушке… хм… Форенн?
– Форменн, – Виктор ощутил укол грусти. Перед глазами пронеслись обрывки воспоминаний: наступающая толпа одержимых селян, завёрнутые в саваны тела вокруг Поющей девы, огонь погребального костра, пустота в глазах Софии…
– До сих пор, стоит тебе состроить мрачную рожу, я вспоминаю ваши с Даниилом танцы на столе в крайне срамном виде, и сразу становится невозможно воспринимать тебя всерьёз. Ушлые девицы ещё тогда стащили вашу одежду и спустили по реке. Чудо, что успели всё до рассвета выловить. Вот же времена были, согласись?
– Не было такого, – возмутился Виктор, но в ответ услышал смешок. В ту Осеннюю жатву он напился в стельку и мог что-то… упустить из памяти. Безумное время, когда догматы Хранителей не успели закостенеть в голове, а душа пылала огнём бунтарства.
– Признаться, я иногда скучаю по тем годам. Когда самое ужасное переживание – не успеть вернуться до рассвета в крепость, а самая страшная проблема – прийти к наставнику Варгеру в недостаточно опрятном и бодром виде.
Странные слова для человека, который с лёгкостью выкинул из сердца прожитую вместе юность и вспомнил о ней лишь в тот день, когда Виктор начал хранить Софию. Даже с Даниилом выходило встречаться чаще, хотя его перевели в столицу служить императорской семье. Интересно, что случится, если они соберутся вместе теперь? «Встретились в пабе Хранитель, Хранитель-изгнанник и Хранитель-Курьер». Звучало как начало шутки или фееричной попойки, вот только неизвестно, с каким финалом.
Маски остались позади, и сразу же стены зацвели так ярко, будто и правда их объяло пламя. Катерина натянула респиратор, перепрыгнула трещину в напольных плитах и быстрым шагом пошла по моховому ковру. Виктор нарочито медленно достал свой респиратор: он оглядывался то на маски, то на стремительно удаляющуюся фигуру Катерины. Раз она – полноценный Курьер, всё должно ведь пройти хорошо?
Шаг, второй, третий – Виктор уходил всё дальше от масок, а мотыльки не спешили его останавливать. Вот и появился шанс увидеть дальние закоулки бункера, на которые не распространялось влияние Двуглавого. Из трещин всюду торчали массивные, ветвистые корни, покрытые сияющими жилами. Под ногами что-то шуршало и хрустело – и это были не камни, а множество мелких косточек, чёрных, словно покрытых гарью. Виктор вздрогнул, когда разглядел в свете фонаря свою находку, и старался больше не наступать на останки, но эта задачка оказалась не из лёгких. Курьеры провели титаническую работу, раз смогли отвоевать хотя бы часть убежища. Вопрос только, зачем им вообще сдалось именно это место?
Прежде чем Катерина начала сплетать паутину из слов, Виктор сыграл на опережение:
– Как давно ты предала Хранителей?
– «Предала»? – Катерина хмыкнула. – Дня три назад. Знал бы ты, сколько лет мне приходилось из раза в раз доказывать Тарнетту идеальной службой, что я лучший кандидат для того, чтобы шпионить за Гаруспиком. То, что мне удалось заставить этих старых параноиков поверить в мою верность, я считаю главной из своих побед.
Виктор нахмурился. Зачем она влезла в настолько опасную игру? В голове не укладывалось, как это возможно – одновременно работать и на тех и на других.
– Гаруспик и Тарнетт долго ждали шанса узнать больше о жизни друг друга, и я им в этом помогла, – со смешком продолжила Катерина. Мысли Виктора не были для неё тайной. – Однако теперь я получила от Хранителей всё, что хотела. Тарнетт может считать отрезанную прядь Адды моим заявлением об уходе, – она достала из кармана конвертик и бросила его Виктору. Он нащупал нечто мягкое под слоем пергамента. – Крепость сильно изменилась с тех пор, как мы учились в её стенах. Пока я добывала прядь волос, то успела внимательно всё исследовать…
– Поможешь так же, как с Сороками? Опять обманешь, заставишь искать жемчужину в раковинах?
– Вновь сплошное недоверие, домыслы, подозрения, – Катерина вздохнула и приложила ладонь к груди. – Мой дорогой Раймонд, пойми, никто из Курьеров не отвёл бы меня к Сорокам за ручку. Без приказа Сирша будет с такой же ревностью оберегать свои связи, с какой степная кошка защищает котят. Самого Гаруспика спрашивать было рискованно, я ведь наивно пыталась уберечь своего, как тогда считала, напарника от лишнего внимания. Я верила, что мы справимся своими силами. Но у тебя оказались другие планы.
– Ты сама не была полностью откровенна со мной. Я же больше не Хранитель, что мешало сразу признаться?
– Тот потерянный пёс, с которым я говорила в «Последнем полёте аиста» месяц назад, тут же отрёкся бы от меня, узнай он о моей подработке. Теперь ты не так поспешен в решениях, верно? Как тебе идея дать нашему союзу ещё один шанс? – Катерина распахнула руки, полностью открытая перед Виктором.
– Тебе-то какой прок от этого «союза»?
– Нам, навек чужим как для Хранителей, так и для Курьеров, следует держаться вместе. На самом деле я рада, что ты здесь. Больше не придётся тащить ярмо «синешкурой» в одиночку.
Для Катерины все его страхи – «я один среди врагов», «мне не на кого положиться», «не знаю, кому верить» – были как на ладони, и она старательно латала эти дыры в сердце Виктора. Сложно было не поддаться. Почуяв слабину, как акула чует пинту крови в море, Катерина осмелела и положила руку на его напряжённое плечо:
– Чуточку доверия, мой дорогой Раймонд, это всё, что от тебя требуется. Вместе мы на многое способны.
По коже пробежали мурашки, но Виктор сомневался, что это реакция на близость. Огонёк в лампе встрепенулся, побился о стеклянные стенки и с шипением погас. Издалека послышалось эхо: «Ау-ау-ау». Отчаянный зов: «Тут кто-нибудь есть?», «Прошу, помогите». Что-то надвигалось из глубин убежища. Что-то, от чьего присутствия гасла и сохла огонь-трава.
Виктор схватил Катерину за предплечье и утянул к стене, шепнул: «Не дыши», и сам последовал своему совету. В воцарившейся тьме зажёгся огонёк, его было легко спутать с лампой. Неспешно плывя по воздуху, пучок холодного света приближался к бывшим Хранителям, его лучи ощущались на коже морозным покалыванием. Из мрака вышла невысокая фигура в балахоне, которая держала фонарь.
– Здесь кто-то есть? – с надеждой позвал женский голос, и фигура сделала пару бесшумных шагов навстречу людям, покачиваясь из стороны в сторону, будто земля уходила у неё из-под ног. Голос сменился детским: – Прошу. Ответьте. Помогите. Ау!
Лёгкие жгло от недостатка воздуха, а Удильщик не спешил уходить. Блудный дух чуял что-то, всматривался. Катерина засунула руку в нагрудный карман. Чиркнула зажигалка, и тьму разрезала вспышка необычного лазурного пламени: оно за мгновение объяло длинное перо. Рявкнув: «Убирайся прочь!», Катерина наотмашь ударила Удильщика горящим пером.
Существо взвыло, слились воедино крики сотен страдающих от боли людей. Фигура потеряла человеческие черты и прежде, чем Удильщик оказался полностью охвачен пламенем, он вдруг… вывернулся наизнанку, по-другому Виктор не смог бы это описать. В воздухе щёлкнул челюстью кротовий череп размером с собаку; его покрывали сколы и трещины, из крохотных глазниц бил яркий белый свет. На секунду подумалось: «Вот и конец», но Удильщик испугался людей гораздо больше, чем они его. Он кричал: «Я не могу дышать!» Молил: «Выпустите нас, откройте двери, откройте чёртовы двери!» Плакал: «Нам не найти выхода». Череп растворился во тьме, но эхо множества голосов ещё долго гуляло по туннелям.
Судорожно вдохнув полной грудью, Виктор привалился к стене. Катерина стряхнула с перчаток пепел, второй раз щёлкнула зажигалкой и вернула огонёк в лампе.
– Полезное перо. Где взяла?
– Где взяла, тебе не дадут.
Катерина поднесла лампу к стене: вместо огонь-травы и светящихся корней осталась труха. Подумав немного, она достала ещё одно перо, размером с её мизинец, и булавкой закрепила изнутри воротника Виктора.
– Считай это очередным жестом доброй воли, – она пригладила воротник куртки и проверила, чтобы булавка осталась незаметной с лицевой стороны. – Никого не отпугнёт, зато сделает менее заметным.
– Для Удильщика?
– Для всех, чьё внимание нежелательно. Кроме меня, конечно, – респиратор скрывал улыбку, но она угадывалась по хитрому прищуру. – Никому не рассказывай о моём подарке, тем более – не показывай. Навлечёшь на наши головы беду. Я могу на тебя положиться? – Вместо ответа Виктор отогнул ворот куртки и рассмотрел пёрышко, оно казалось таким чёрным, будто не отражало свет. Катерина сжала его предплечье. Ей действительно было важно услышать ответ. – Могу, Раймонд?
– Что случится, если кто-то узнает? Это всего лишь перо.
– Верно. Всего лишь перо. Но оно может спровоцировать ненужные вопросы. Я-то выкручусь, а вот тебя, боюсь, участь ждёт незавидная. Как-нибудь расскажу подробнее, если будешь хорошо себя вести. Ты же будешь?
– В разумных пределах.
Ответ Катерину явно не устроил, но на большее она могла не рассчитывать.
– Сейчас перед моими глазами вновь ваши танцы с Даниилом, – шутливо подначила она. – Сделай лицо попроще, мой дорогой Раймонд, и вернёмся под взор Двуглавого. Я расскажу и нарисую всё полезное, что подметила за время визита в крепость. Впереди нас ждёт много работы.
Глава № 2. Многоглавый грач
Дарнелл медленно приходил в себя после трагедии. Из разбитых окон наперебой кричали голоса дикторов местных радиостанций, в спешке передающие свежие известия: о переполненных лечебницах, пожарах, и повсеместных случаях мародёрства. Для последних наказание было одно – эшафот. Никаких тюрем, никаких судов.
Хейд осознавал риск, но голод оказался сильнее страха. Лямка сумки впилась в плечо от тяжести консервных банок из бакалейной, пока он брёл по набережной. На брусчатке остались отпечатки лап и засохшая кровь, в первых лучах солнца сверкали осколки фонарей, окон… чужих жизней. Дома утопали в полупрозрачной сиреневой дымке, словно это Майра раскуривала свои благовония.
Страшно было представить, что творилось в цирке, когда все животные разом обезумели. К сожалению, уже не хватало сил, чтобы проведать Майру – за всю ночь Хейд так и не сомкнул глаз. Зато успел заглянуть в Сорочье Гнездо: лопнула часть стеклянных стен астральной башни, но горничная Марта заверила, что Несса и Айлин в порядке. «Аист» тоже пережил встряску. Ардашир уныло глушил своё пойло в компании Клары: впервые за долгие годы в пабе не оказалось ни одного посетителя.
А вот Горбы ничем порадовать не смогли: северное крыло дворца Хоррусов не выдержало тряски и рухнуло. Убежище Айры находилось в южном, но вдруг… Лишь бы он додумался спрятаться под куполом. Тормандалл падёт, а творение дейхе останется стоять непоколебимо.
Хейд прошёл под обвитой плющом аркой, поглядывая на деревья и надгробия, но увы – птицы оставили своего хозяина. Даже привычного карканья Грачика было не слыхать.
– Айра, – позвал Хейд, но получилось несмело, тихо; как будто стоит ему нарушить мёртвый покой этого места – и случится нечто плохое. Но куда ещё хуже?
– Айра! – отчаянно воскликнул Хейд, ворвавшись в пустующее логово брата. Никого.
– Айра? – пробормотал он, склонившись над столом и мазнув пальцем по следу ярко-алого порошка в ступке. От догадки внутренности скрутило в узел. Рядом лежал открытый мешочек с сушёными цветами баюнки, степной розы и листьями плакучего мака – и это малая часть того, что Хейд опознал. Алая улыбка. Отлично, его брат не просто беззаконник, но и любитель втирать в дёсны опасную гадость.
– Айра, чтоб тебя! – рявкнул Хейд и брезгливо вытер пальцы тряпкой. Куда мог подеваться его нерадивый одурманенный братец?
Внутри купола нашлись оброненные на пол зеркала, покрытые паутиной трещин. Неужели Айра начудил? А если Левиафаны? Пришлось искать дальше, и плевать, что ноги едва гнулись от усталости. Лишь бы поиски не привели к бездыханному телу… Вдруг тишину нарушил протяжный, леденящий душу вопль. Хейд бросился в сторону звука, мигом забыв про усталость. Только бы коварное эхо не завело его в тупик!
Источник криков нашёлся в тронном зале Хоррусов. На деле это место выглядело не так интересно, как звучало: некогда безупречный мраморный пол засыпало обломками крыши, от колонн остались пеньки, а на стенах вместо знамён висели блёклые агитационные плакаты квадрианцев. Но главный символ прошлого – монолитный трон из красного обсидиана – всё ещё стоял на возвышении. За несколько веков народ успел насочинять про него много легенд, самая известная из них: якобы камень обрёл свой цвет из-за крови рода Хоррусов, пролитой здесь Дикой Кэйшес. Никто так и не решился сдвинуть с места про́клятый престол, и уж тем более сесть на него. Последний свидетель краха великой эпохи Серебряных мурен остался всеми брошен и позабыт.
Время потихоньку уничтожало некогда искусную вещь, достойную задницы императора. Обломок с крыши разбил глыбу обсидиана, и теперь она больше напоминала торчащий из пола гнилой зуб. Кромки сколов выглядели острыми. На такой «трон» сядет лишь безумец, и, конечно же, именно здесь нашёлся Айра. Выглядел он потерянным, тенью самого себя. Зачем-то забрался на трон с ногами, словно пол мог его обжечь.
– Я из-за тебя в крематорий отъеду раньше срока, – несмотря на злость в голосе, Хейд выдохнул с облегчением. Видок у мелкого был, конечно… длинные волосы прилипли к потному лбу, сосуды на лице вздулись, а сам он мелко подёргивался, будто кто-то невидимый тыкал его иголкой.
– Стой! – прокричал Айра не своим голосом. Хейд замер. – Крысы. Крысы рядом! Берегись!
Айра всеми силами нарывался на парочку хороших тумаков. Может, и не на пару. В то время как Хейд, рискуя своей головой, пролез в червивое логово, едва не попал в руки гвардейцев, чудом пережил давку и землетрясение – этот идиот развлекался степными травами и окончательно сорвал без того хлипкую крышу.
– В городе не осталось зверей, – сквозь зубы процедил Хейд.
– Они в тенях. Крысы. Крысы! Прогони их, прогони! – Айра отчего-то говорил на устаревший манер, выделяя голосом последние слоги и растягивая гласные. Хейд был слишком измотан, чтобы спорить. Он пнул ногой обгоревшую скамью, та с грохотом повалилась набок.
– Видишь? Здесь никого нет. Слезай, тебе нужно проспаться.
Айра неуверенно опустил ноги на пол. Белки его глаз густо налились кровью, зрачок почти полностью занял янтарную радужку. Не человек смотрел на Хейда, а зловредный чёрт из старых энлодских преданий.
– Удивительно, что именно дикарь пришёл ко мне на помощь. Хотя вы заметно отличаетесь от остальных дейхе. В любом случае я премного благодарна, – Айра улыбнулся. Дёсны и зубы были красные, словно измазанные кровью – алая улыбка во всей красе. Ну точно, воплотившийся чёрт. – Я Люсия Роттершах, служанка леди Кэйшес. Как я могу обращаться к своему спасителю?
– Айра, ты… – Хейд так растерялся, что забыл слова, которыми собирался выбить из брата всю дурь.
– Рада знакомству, сэр Айра. Своим появлением вы меня буквально спасли, но позволите ещё одну просьбу? – Айра сложил руки на груди. – Уведите меня прочь из этого места. Боюсь, стоит вам уйти – и крысы вернутся. – Голос дрогнул, перешёл на торопливый шёпот: – Они до сих пор алчут моей плоти, жаждут обгрызть пальцы и губы, свернуться клубком в потрохах. Я не могу позволить этому повториться. Мне надо торопиться к больному сыну, понимаете? Я обещала. Обещала, что сегодня вернусь пораньше.
Беззаконник, улыбочник, одержимый. Айра не переставал удивлять.
Может, блудный дух успокоится и оставит брата, если ему подыграть. Хейд плохо представлял, что делать с одержимыми: благодаря квадрианцам в нынешние времена они практически не встречались. Айра старался доброжелательно улыбаться, но вызвал этим дрожь отвращения. Была не была, Хейд повёл «Люсию Роттершах» прочь из резиденции по тому пути, по которому сам забрался внутрь.
– Вы упомянули леди Кэйшес. Речь о Дикой Кэйшес, я ведь не ошибаюсь? – Хейд протянул Люсии руку и помог перебраться через упавшую колонну. Та изящно приподняла сюрко на манер подола платья. Выглядело потешно, будет что припомнить брату.
– Побольше уважения, сэр Айра, – Люсия погрозила пальцем. – Не знаю, чем госпожа заслужила столь обидное прозвище, но она великая, выдающегося ума женщина. Иную император не приблизил бы ко двору, несмотря на… – она запнулась и добавила стыдливо, – не совсем чистую кровь.
Хейд вёл за руку эхо столь давней и значимой эпохи, что голова шла кругом. Люсия застала живыми семейство Эливайнн, благодаря которым появился Дарнелл, династию Хоррусов, которые объединили разрозненные колонии, сбросили оковы Вердестта и основали новую империю – Тормандалл. И Дикую Кэйшес, что невольно удобрила кровью зерно, выросшее в Квадранту. На языке крутилось множество вопросов, но не рискованно ли болтать с блудным духом? Впервые Хейд пожалел, что не особенно интересовался этой стороной Непреложных законов, в них наверняка нашёлся бы ответ.
Солнце ярко светило в глаза, когда они выбрались наружу. Люсия оглядела заросшие мхом могильные плиты, уродливую громаду Муравейника на соседнем холме, заброшенные дома – и что-то мелькнуло в её взгляде. Что-то, похожее на короткое осознание.
– Благодарю. Наконец я вернусь домой. Что бы вас ни привело сюда, сэр Айра, бегите как можно скорее. Здесь живёт страшный человек, злой человек. Если попадётесь ему – заточит вас в зеркало, никакой жалости не проявит. Станет пытать одними и теми же вопросами снова и снова. «Ты знала Альму Кэйшес? – передразнила Люсия дрожащим от ярости голосом. – Она рассказывала о каменной двери? Видела ли ты её записи?» Я служанка, и просто занималась своей работой, откуда мне знать всё это?!
Айру колотило, как при лихорадке, голос сорвался на крик, от которого заложило уши. У обоих Мортов из носа потекла кровь. Скверное дело! Хейд вцепился в плечи брата и слегка встряхнул, пытаясь выдернуть Люсию из дурных воспоминаний.
– Мисс Роттершах, успокойтесь! Сейчас вы в безопасности! Вы хотели встретиться с сыном, не забыли? Ну же, поспешите! Он ждёт вас!
Сработало. Взгляд Айры остекленел, зрачок сузился до спичечной головки. Хейд бережно усадил обмякшего брата на землю и прислонил к стене. Вот что с ним делать? Одурманился, разбил зеркало, в котором томился дух, позволил вселиться в себя…
«…А ведь под куполом валялось не одно зеркало», – по спине пробежали мурашки.
Айра облизал губы, перепачканные алым порошком. Поморщившись, он открыл глаза с неестественно узким зрачком.
– Ты… – прохрипел он и схватился за лацканы пиджака Хейда, пытаясь найти опору. Хейд придержал брата под локти, с губ почти слетела обидная подколка, но Айра вдруг со всей дури ударил его лбом в лицо. – … Грязнокровный ублюдок! Обещал же, что выберусь и сдеру с тебя шкуру. Как видишь, я уже здесь! – и он с рыком повалил Хейда на землю.
– Успокойтесь! Мы впервые видим друг друга! – Хейд пытался спихнуть Айру с себя, перехватить руки, но никак не получалось совладать с его безумной яростью.
– Все вы. Крысы. На одну. Морду. – После каждого слова прилетал удар кулаком. – Ты. За всё. Ответишь! Предупреждал. Не связываться. Со мной!
Это уже было слишком. С трудом, но Хейд выгрыз себе свободу. Голова кружилась и болела от чужих ударов, а инстинкты кричали: беги, прячься и обдумай, что делать дальше! Затеряться среди руин не составило труда, вот только Айра всегда кружил поблизости, не затыкаясь ни на секунду. Он откопал в мусоре железный прут, и теперь гулкий стук лома заполнял паузы в криках одержимого. «Брошу в костёр, вслед за твоей дражайшей сукой Кэйшес». Стук. «С лопающейся от волдырей кожей станешь гораздо краше». Стук. «Слышишь меня, тварь?! И не таких крыс выискивал, от меня в норе не спрячешься!» Стук.
Один вусмерть уставший Хейд не сможет упокоить всех недовольных Айрой духов – значит, придётся сделать так, чтобы мёртвые не использовали брата как проходной двор. Если верить Непреложным законам, вода для блудных духов была подобна вязкой смоле, так что первым делом одержимых всегда окунали в реку. Во внутреннем дворике как раз сохранился фонтан в виде сплетённых воедино мурен. Из зубастых пастей символов династии Хоррусов до сих пор стекали мутноватые струйки воды, которые поступали по трубам из ближайшего пруда.
Хейд нарочно скрипел кирпичной крошкой под ногами. Голос одержимого сорвался на хрип: «Кончай убегать!» Стук. «Стоило мне дать отпор, так сразу хвост поджал, а?!» Стук. «Ты так обожал допросы. Ну же, давай, устроим ещё один, лицом к лицу!» Хейд отвечал очередным «случайным» скрипом, заманивая преследователя в ловушку. Буйный дух с трудом контролировал тело: запинался о каждый камень, пошатывался, как с похмелья, но ломом размахивал грозно и воинственно. Дождавшись, когда он в своих поисках приблизится к фонтану, Хейд бесшумно подкрался к нему со спины.
– Вот ты и попалась, чумная крыса!
Одержимый так резко крутанулся на месте, что Хейд не успел отпрыгнуть, только закрыться руками от хлёсткого удара ломом. Боль импульсом прошла через всё тело. Следующий удар Хейд принял на предплечье: его руки – слишком ценный инструмент, чтобы ими рисковать.
– На колени. Живо! – одержимый скалил алые зубы и наслаждался моментом, купался в своём мимолётном превосходстве.
Хейд послушно опустился на землю. Мог ведь всё бросить, сбежать, но тогда он вновь потеряет Айру. Скорее всего, навсегда.
– Будь остальные дейхе такими же послушными, глядишь, не случилось бы войны, – одержимый схватился за прут двумя руками и замахнулся им, как мечом, примериваясь для последнего удара. – Не бойся, крыса, пытать не стану. Я, в отличие от тебя, знаю о милосердии.
– Но и ты крыса. Мы одной крови, одного роста, цвета кожи и волос. Неужели ты не заметил?
Одержимый состроил брезгливую гримасу, но что-то внутри него щёлкнуло. Он опустил лом и покрутил рукой перед лицом. Налитые кровью глаза широко распахнулись.
– Это… невозможно. – Он провёл ладонью по лицу, кончиками пальцев боязливо потрогал бороду и стянутые на затылке волосы. – Невозможно. Я Парсеваль. Парсеваль Аберконн. Герой и спаситель… Не крыса, нет! Нет!
Аберконн выглядел потерянным, как выброшенный на улицу пёс. Рванув к фонтану, он всмотрелся в своё отражение на водной глади. Губы шептали, как заевшая пластинка: «Невозможно, нет, нет, невозможно». Хейд кинулся на Аберконна со спины, тот успел охнуть, прежде чем с головой нырнул в мутную воду. Поднялись волны брызг, но вода быстро вытянула из духа все силы: его пальцы разжались и соскользнули с рукавов Хейда.
Досчитав до пяти, Хейд дёрнул Айру на себя. Вгляделся в мешки под глазами, в розоватые струйки воды, которые стекали с губ и терялись в бороде – пытался уловить хоть один намёк, что в тело брата стучалась очередная пакость.
– Эй, болван, возвращайся уже, – Хейд ткнулся лбом в едва тёплый лоб Айры, надеясь, что так его будет лучше «слышно». – А то ведь моё терпение кончится, и я состригу твою бородёнку.
Угроза осталась без ответа. Выудив мелкого из воды, Хейд усадил его на землю подле фонтана. Сам рухнул рядом, едва касаясь Айры плечом. Хотелось чуть-чуть отдышаться, пока голова гудела от усталости, а вязкие мысли пытались выстроиться в план действий.
«Затащить Айру наверх. Связать чем-нибудь покрепче. Растопить очаг. Раздеть Айру. Просушить вещи… нет, не так, сначала раздеть, связать… а потом… потом…» – стоило дать слабину, как Хейда накрыла тёмная пелена. Даже во сне он не мог остановиться, вновь от кого-то бежал, спасался: то это был здоровяк-Левиафан, у которого он украл фигурку, то изрыгающий проклятья Парсеваль Аберконн, то Артур Эсвайр в гвардейской шинели, заряжающий на бегу револьвер, то Ищейка, предлагающий глянуть очередной фокус, то огненный гигант, стонущий и требующий остановиться.
Очнувшись, Хейд по инерции хотел вскочить и бежать дальше незнамо от чего, но тут же в унисон заныли ноги и ушибы от ударов ломом. Карманные часы показали шесть вечера. Времени прошло немало, а он будто и не спал, но хоть разум прояснился.
В комнате витал слабый, манящий аромат супа. Размеренный стук дождя звучал почти как музыка. Надо бы встать, заняться делами… но Хейд только плотнее закутался в одеяло, спрятался от промозглой прохлады. Впервые не нашёл в себе ни сил, ни желания встать с лежанки, всё тело словно вросло в жалкое подобие матраса. Он уже давно не юный жеребец: тридцать два года для айрхе – приличный срок. Многие мужчины его возраста нянчат внуков, а он – брата-идиота. Кстати, о нём.
«Не дождались дети своего героя, так и стало Древних трое.
Мёртвую плоть четвёртый жрёт, на дне колодца слёзы льёт.
Пятый тенью бродит по земле, чужим обличьем путает людей.
О шестом лишь слухи ходят, криками мёртвых живых он изводит.
Не тяни со своей борьбой: седьмой зубы скалит за твоей спиной».
Гулкие звуки доносились из приоткрытого шкафа. Собрав волю в кулак, Хейд выбрался из-под тёплых одеял – не время отдыхать, когда зрел серьёзный разговор.
Айра растянулся на коврах, окружённый мягким светом канделябров. Его голос эхом отражался от вершины купола, из раза в раз повторяя ту странную считалочку. Разбитые зеркала стояли поодаль, у стен, теперь уже бесполезные: вместо заточённых душ в их осколках могли отражаться только огоньки свечей. Едва Айра заметил, что больше не один, он тут же расплылся в улыбке, от которой на душе Хейда разом полегчало: это точно его брат. С придурью, зато свой.
– Присоединяйся, – Айра похлопал рядом с собой. Поколебавшись, Хейд принял столь любезное приглашение. От пола исходил жар, а затылком ощущалась слабая вибрация, приятно отдающая в висках. Напоминало мурчание Первого, когда тот снисходил до просьбы его покормить. Сбежал, наверно, вместе со всеми, рыжий разбойник…
– Чувствуешь? – понимающе хмыкнул Айра, разглядывая профиль Хейда. – Под нами томится древнее чудовище, но почему-то именно здесь ощущается странное умиротворение. – Его скрутил приступ кашля. Теперь настал черёд Хейда сверлить брата взглядом. – Рад видеть тебя в целости и сохранности. Я знал, что ты справишься с Левиафанами, но всё равно переживал.
– А вот я не очень обрадовался, когда тебя увидел, – Хейд приободрился, чувствуя закипающую злость. – Алая улыбка? Серьёзно? Серьёзно, Айра? Как давно ты балуешься этой дурью? Никогда не видел людей со сгнившим ртом?
– Не твоё дело, Хейд, – устало сказали ему.
Худший ответ из всех возможных. Несколько простых слов подожгли Хейда подобно спичке, уязвили глубоко и неожиданно больно. Нависнув над братом, он сжал в кулаке ветхую ткань его рубахи. В кои-то веки Айра снял свои музейные экспонаты.
– Не моё дело, говоришь? А моим делом было соваться к треклятым культистам? Ломать голову над никому не нужными дверями? Ты втянул меня в это, а я позволил себе втянуться, так как ты моя родная кровь. Однако не теряй берега, Айра. Я не служка, который рядом лишь по надобности, а когда мешается, послушно отходит в сторону. Тебе придётся со мной считаться, понял? На первый раз прощаю, но если ещё хоть раз скажешь: «Не твоё дело», развернусь, вот клянусь, развернусь и оставлю в одиночестве разгребать «свои дела».
– Я понимаю. Прости, – Айра положил ладони поверх запястий Хейда, едва не задев синяки. – Я не хотел тебя обидеть. Мой разум… подавлен. Из меня сейчас не лучший собеседник. Давай отложим разговоры на потом. Пожалуйста?
– Нет, – жёстко отсёк Хейд. – Не заслужил. Обещал прикрывать меня – и не прикрыл. Я столько всего за прошлую ночь пережил по твоей милости, что ты и представить не сможешь! И как ты меня встретил? С перемазанной алым порошком мордой и парадом безумных духов, один из которых чуть не угробил меня!
С каждой фразой Айра делался всё несчастнее, но на этот раз печальные глаза не смягчили сердце Хейда.
– Мне жаль, про…
– Если опять скажешь «прости», я тебе врежу. – К счастью, хватило одной угрозы. Хейд выдохнул и постарался взять себя в руки. – Ты в порядке?
