Алина Рун
Ворон ворону глаз не выклюет. Том I
Часть I. Глава № 1. Очищающее пламя
Отрывок из потрёпанного журнала.
Запись № 1:
«…говорил: “Нет более жалкого зрелища, чем герой, о подвиге которого никто не узнает”, но я не ради признания копаюсь в выгребной яме, называемой Древними. Моя задача – разузнать их слабости и методы уничтожения, проложить тропу, по которой когда-нибудь пойдут десятки, а то и сотни таких, как я. Но пока мне приходится воевать в одиночку. Если кому-то расскажу о своей миссии – заклеймят беззаконником и потащат на костёр, поэтому все кровью добытые знания я могу доверить лишь бумаге.
Итак, первый и самый опасный Древний в моём списке – Предвестник. Знаки указывают, что скоро он пробудится под Дарнеллом…»
Угол листа обгорел.
***
Вывеска паба «Хмельной кабан» тихонько скрипнула на ветру, приветствуя гостя. Виктор не торопился воспользоваться приглашением: он вынул из кобуры револьвер и осторожно заглянул в окно – оно располагалось высоко, но и его рост немаленький. Для места, которое можно назвать сердцем любой деревни, в нём было слишком безлюдно. На столах остались кружки с недопитым алкоголем, стулья стояли в беспорядке, а некоторые упали на пол – посетители бежали из здания в спешке, как при пожаре.
Табличка на двери зазывала отведать свиные рёбрышки и запить их пинтой тёмного по скидке – а хорошее ведь предложение, жаль, что Виктора никто не обслужит. Он открыл дверь пошире, и солнечный свет немного разогнал полумрак. Это место почти не изменилось за десяток лет: всё те же пропахшие табаком деревянные панели на стенах, дубовые столы и стулья, даже череп кабана с внушительными нижними клыками так и висел на видном месте – над барной стойкой. Старая черепушка помнила ещё, сколько Виктор выпил кружек сидра и сколько глупостей после этого совершил, когда приходил сюда в годы ученичества. Но сейчас не время для ностальгии.
На всякий случай Виктор проверил подвал и второй этаж, где располагались комнаты хозяев, но так никого и не встретил. Пока всё тихо, нужно поискать информацию, которая могла бы прояснить, что случилось в деревне Форменн. Начать стоило с кассы: счётного аппарата в такой глуши, конечно, не было, так что Виктор опустился на колено и присмотрелся к ящикам под столешницей барной стойки. Одна из дверец выглядела крепче остальных, да ещё была заперта на ключ. Недолго думая, Виктор выломал дверцу – редкий замок мог потягаться с его силой. В верхнем выдвижном ящике стопками лежали блестящие шиллеты, а в нижнем – кассовая книга. Список заказов и долгов обрывался на вчерашнем дне. Тогда-то, видимо, всё и произошло.
Взяв увесистую книгу подмышку, Виктор вышел на улицу. С годами деревня стала только краше: солому на домах сменила черепица, ещё больше разросся плющ на стенах, а вдоль дорог появились цветущие клумбы. И ведь куда ни глянь, всюду остались следы былой жизни: на верёвках сохнет бельё, у пруда валяются удочки, а у колодца – вёдра. В такой благолепной картине не хватало одного – самих жителей Форменна. Исчезли, как по щелчку, оставив после себя несколько тел.
Статуя Поющей девы стояла на центральной площади как ось, с которой начинались все улицы, так что заплутать было трудно. У ног Девы голова к голове лежали одиннадцать человек, они походили на лепестки цветка, который распустился на клумбе вокруг статуи. В том, что местные стали жертвами ритуала, сомнений нет: беззаконники оставили издёвку – намалевали на щите Девы глаз, обвитый щупальцами. Левиафаны, точно они.
В тени распахнутых каменных крыльев трудилась пара адептов Пепельной судии: они осторожно закутывали тела в серые саваны, стараясь не касаться оголённых участков кожи – боялись схлопотать себе на голову проклятье. Трое учеников в таких же серых одеяниях таскали с поленниц брёвна для погребального костра и тихо перешёптывались между собой: «Неужели дух Дикой Кэйшес вызывали? А вдруг чёрта? Как бы сами трупы не встали!» Одного человека не пугали мертвецы: стоящую чуть в стороне девушку в дорожном платье кофейного цвета и накинутой поверх плеч пелериной. Под её горлом поблёскивал Дар Квадранты: рубин в объятиях золотых крыльев галстука-боло.
– У страха глаза велики, да? – мисс Тарнетт тоже заметила, как обеспокоены их временные помощники. – Это мы с вами по роду службы успели насмотреться на всевозможные нарушения Непреложных законов, от которых волосы встают дыбом. А простых людей может напугать и такая мелочь.
Она замолкла и как-то странно уставилась на лежащую среди незабудок селянку. Рыжие волосы обрамляли бескровное лицо и порезанную шею, как рама – предсмертный портрет. Убитая была так похожа на мисс Тарнетт, что легко обмануться и представить, как та сама лежит среди цветов, истёкшая кровью. Но Виктор не позволит кому-либо навредить его хранимой.
– Я нашёл в пабе кассовую книгу, – Виктор хлопнул ладонью по корешку. Пусть он и не дрожал от страха, как остальные, но всё же место это нехорошее, лучше поскорее с ним закончить. – Последнюю запись в ней оставили вчера, около девяти вечера.
Мисс Тарнетт так углубилась в свои мысли, что голос Виктора заставил её вздрогнуть. Она убрала за ухо прядь, вылезшую из пучка на макушке, и с заметным трудом перевела взгляд с мёртвой селянки на своего Хранителя.
– Отличная находка, мистер Раймонд, – улыбка мисс Тарнетт была приятнее любой похвалы. Книгу она передала кучеру, чтобы тот отнёс улику в дилижанс.
– Ещё я насчитал двадцать шесть домов. Во дворах не осталось животных, похоже, Левиафаны увели их за собой.
– На столько домов всего одиннадцать жертв? – мисс Тарнетт нахмурилась и прикусила кончик карандаша. – Левиафаны переманивают к себе всё больше людей. Скоро они начнут опустошать не только деревни, но и города, – она нервно усмехнулась.
– Такая толпа должна была оставить много следов. Мне проверить окраину? – Виктор положил ладонь на рукоять палаша, намекая, что он готов казнить беззаконников на месте, если потребуется.
– Нас попросили упокоить мёртвых и убедиться, что здесь безопасно для работы полиции, а не бегать за преступниками по лесу. Это ведь не просто убийцы, а Левиафаны. Сами знаете, на какие сюрпризы они способны.
Виктор не спорил. Желание хранимой для него закон.
Чем жарче припекало солнце, тем назойливее жужжали мухи, привлечённые запахом мёртвой плоти. Виктор не глядя поймал самую надоедливую и платком вытер пот со лба. Рука так и тянулась расстегнуть пуговицу на вороте мундира, но Хранитель всегда должен выглядеть безукоризненно – это одно из многих правил, которым он обязан следовать. А ведь после трёх месяцев жизни на севере Виктор думал, что соскучился по теплу.
Ленивую рутину нарушили крики: кучер бежал к статуе Девы с такой скоростью, что с головы слетела кепка-восьмиклинка. Не успев отдышаться, он сбивчиво рассказал, как видел людей на окраине деревни, у леса. Кажется, вооружённых, но кучер не стал присматриваться и сразу дал дёру.
– Готов поспорить, они хотели подловить нас на выезде, – Виктор обменялся с мисс Тарнетт многозначительными взглядами. – Скорее всего, поэтому они так поглумились над Поющей девой, чтобы сюда точно приехало как можно больше квадрианцев.
Прикрыв рот записной книжкой, мисс Тарнетт едва слышно прошептала: «Думаете, кто-то слил информацию, что в Дарнелле планируется сход приближённых?» Виктор кивнул. Если Левиафаны хотели подловить мисс Тарнетт, то они выбрали отличное место для приманки: Форменн стоял неподалёку от Дарнелла, но при этом достаточно отдалённо от других поселений, чтобы помощь не успела подоспеть. Но кем был доносчик? Один из адептов, возможно, даже из тех, кто сейчас пугливо озирался на каждую тень? Или предатель затесался среди полиции, всё-таки запрос очистить Форменн поступил именно от них.
– Мистер Раймонд, вы видели где-нибудь конюшню? – мисс Тарнетт убрала книжку от лица и вернулась к обычному тону. – Надо спрятать лошадей, а то ведь прирежут, чтобы мы далеко не ушли.
– У паба. Само здание выглядит крепким, можете переждать в нём вместе с остальными.
Мисс Тарнетт кивнула и обернулась к перепуганным адептам. Сцепила руки за спиной и вытянулась по струнке – переняла позу то ли у Виктора, то ли у своего отца. Надеялась так прибавить себе суровости, чтобы компенсировать юный возраст и миловидную внешность, из-за которой её редко воспринимали всерьёз.
– Господа, вам придётся ненадолго прерваться! Предлагаю обождать в пабе, пока мистер Раймонд не убедится, что нам не угрожает опасность. Не беспокойтесь, я тоже готова защитить ваши жизни, – и мисс Тарнетт с улыбкой достала револьвер. Ей было не привыкать к нападениям то головорезов, то беззаконников. А вот как себя поведут адепты, которых они впервые встретили сегодня утром в соседнем городе, когда получили сигнал о помощи, предугадать сложно.
Блестящее на солнце дуло револьвера отбило желание спорить, если оно было, и мисс Тарнетт повела людей к пабу. За свою хранимую Виктор не переживал, та знает, как организовать оборону, но главной линией защиты придётся стать ему самому.
Гнедая двойка, запряжённая в дилижанс, и ещё несколько лошадей ждали хозяев у въезда в Форменн – к счастью, все живые и здоровые. Виктор запрыгнул на козлы повозки и дёрнул вожжи, а верховых позвал за собой командой. Животные подняли уши на звук, с неохотой оторвались от лужайки и побрели следом за повозкой. Конюшня при «Хмельном кабане» была небольшой, места хватило впритык, но Виктор потрепал коня меж ушей и пообещал, что ему с соседями недолго томиться в тесноте.
Осталось дело за малым: подняться на вышку с колоколом и выжидать. Уютный, светлый, будто сошедший с рекламного плаката Форменн вызывал тревогу своими цветущими и неестественно тихими улочками. Виктор заметил подозрительное движение у окраины деревни, которая почти касалась леса: из тени елей одним за другим появились люди, они шли в сторону Форменна беспорядочной толпой, но в едином темпе, как заведённые мехатроны. Много их было, не меньше сорока человек.
«Решили задавить пушечным мясом?» – Виктор заметил, что на севере Левиафаны часто пользовались подобной тактикой.
Селяне с вилами не ровня Хранителю, но нельзя относиться к врагам несерьёзно. Пара одержимых несли в руках лёгкие охотничьи арбалеты, от них стоило избавиться в первую очередь. Выстрелы из револьвера грохотом разорвали тишину, и охотники рухнули на землю, скрылись за высокой травой. Никто не пытался поднять их оружие; жители Форменна продолжили наступать, не останавливаясь ни на мгновение. На всех револьвера не хватит, да и не хотелось тратить на одержимых драгоценные патроны.
Из своего наблюдательного пункта Виктор успел хорошо изучить поселение. Он бежал по дворам и огородам, перемахнул через забор и приземлился на клумбу разноцветных незабудок ровно перед наступающей толпой. Выпростав палаш, Виктор рассёк горло ближайшему мужику раньше, чем кто-то успел среагировать на его появление. В последний момент он увернулся от молота кузнеца в длинных кожаных крагах, и тут же ответил смертельным ударом в спину. Лезвие палаша насквозь проткнуло женщину с вилами, после неё – подростка с серпом.
«Другого выхода нет», – убеждал Виктор себя, пронзив сердце девушки в цветочном платье.
«Осквернённые души невозможно спасти, только очистить огнём», – повторял он слова адептов Пламенного судии, а они лучше знают, как поступать с беззаконниками и жертвами их козней.
«Я должен защитить мисс Тарнетт. Рано или поздно она найдёт способ, как всё исправить», – и Виктор пинком отпихнул от себя старика, у которого жилет с рубахой уже были заляпаны кровью. Возможно, этот мужчина – один из тех, кто оставил жуткое подношение у ног Поющей девы.
Потихоньку Виктор заманил одержимых в узкий переулок, к колодцу, который приметил заранее. Колодец тот был добротным: обод выложен из сероватого камня, с черепичной крышей и здоровенным колесом – об это самое колесо Виктор разбил голову мужика, который пытался накинуться на него со спины. Колесу ничего не сделалось, а вот шея одержимого хрустнула так, что он с земли больше не поднялся. Схватив пустое увесистое ведро, Виктор запустил его в мельника, пока тот не успел швырнуть топорик.
Вокруг становилось всё больше пустых и лишённых какого-либо выражения лиц. Лучше отступить, пока ещё было куда. Виктор плечом выбил калитку и со всей силой приложил дверцей самого настырного из преследователей. На пне стоял горшок с кустиком герани, он снарядом полетел в голову залезшего на забор парня. Ещё несколько трупов осталось на каменной дорожке, ведущей к крыльцу дома, кровь залила лоскутный коврик в прихожей, отрубленная голова упала в камин гостиной, рядом с поленницей Виктор прихватил кочергу и метнул её в наступающую толпу – в кого-то, да попадёт.
Врагов становилось всё меньше, но никто не собирался отступать. Виктор уходил всё глубже в дом, пока не оказался в столовой. Удар топором он принял на стул – били с такой силой, что лезвие застряло в сидении, – и резанул палашом в ответ. Отступил на шаг, готовый заблокировать следующую атаку, но защищаться было не от кого. Виктор настороженно выглянул на улицу, следуя по тропе из мертвецов. Кажется, он прирезал всё население Форменна.
«Не о таком возвращении я мечтал», – Виктор вздохнул и вытер тряпкой клинок палаша. К лицам своих жертв он старался не присматриваться, не хотел увидеть среди них кого-то знакомого. Отметил только, что детей среди одержимых не было; Левиафаны забрали их с собой, чтобы вырастить по своему подобию. Но куда подевались сами беззаконники? Наблюдали за резнёй издалека? Или ушли распространять хаос в новых поселениях?
Форменн вернулся к обманчиво безмятежной тишине. На всякий случай Виктор прошёлся вокруг «Хмельного кабана» и удостоверился, что рядом нет подозрительных личностей. Он постучал в дверь паба и позвал мисс Тарнетт, но не дождался никакой реакции. Нахмурился, постучал ещё раз, теперь уже громче. Вместо двери со скрипом приоткрылись ставни на окнах: один из пепельных адептов выглянул проверить, точно ли это Виктор, а то ведь беззаконники могли украсть чужой голос. Ещё пара минут возни и проход наконец-то открылся. Своего спасителя встречали кучер, адепты с учениками, но не мисс Тарнетт.
– С приближённой всё в порядке?
– Всё хорошо! Ну… почти, – сбивчиво ответил кучер и обмакнул платком лоб. – Леди Тарнетт никто и пальцем не тронул, но ей вдруг стало дурно, как будто Дикая Кэйшес прокляла. Мы отвели её в хозяйские спальни, а она…
Виктор отодвинул мужчину в сторону и быстрым шагом поднялся на второй этаж. Как всегда, стоит на мгновение упустить подопечную из виду, как тут же случается какое-то дерьмо. В этот раз он не стал тянуть время и без стука вошёл в спальню. Мисс Тарнетт неподвижно сидела в кресле у окна, слегка утопая в мягкой обивке. Её голова обессиленно склонилась к груди, а ладони скрывали лицо. Пелерину заляпало кровью, которая тихонько стекала с подбородка. Несколько капель попало и на Дар Квадранты.
– Мисс Тарнетт! – Виктор тут же оказался рядом и мягко отвёл руки хранимой от её лица. Он ни разу не дрогнул, пока дрался с кучей обезумевших селян, но внутри всё съёжилось, когда на него уставился остекленевший взгляд незнакомых, потускневших глаз. Такая же пустота отпечаталась и в одержимых.
Неужели опять началось?.. Лишь бы адепты ничего не заметили, не стали задавать вопросы. Виктор тщательно вытер платком кровь с губ и подбородка мисс Тарнетт. Страшно было её коснуться, вдруг она треснет в его руках как кукла, особенно сейчас, когда кожа так побледнела, что напоминала фарфор. Тёмно-рыжие ресницы дрогнули. Мисс Тарнетт моргнула раз, второй, и улыбнулась Виктору, как ни в чём не бывало, пока Дар Квадранты на её шее отсвечивал на солнце зловещими алыми искрами.
– Не беспокойтесь, мистер Раймонд. Просто голова закружилась, – сказала она раньше, чем у неё успели что-либо спросить. – Раз вы здесь, то с беззаконниками покончено?
Мисс Тарнетт тоже боялась вопросов, но от самого Виктора. Всё пошло наперекосяк после той ночи на вершине Синего Хребта, когда они увидели странное полярное сияние – с тех пор у мисс Тарнетт начались приступы, о которых она отказывалась говорить. Виктор мог защитить хранимую от любой опасности, но как оградить её от самой себя?
В дверь постучали, приглушённый голос кучера осведомился, всё ли в порядке. Мисс Тарнетт попросила его принести воды, а сама расстегнула фибулу и бросила испачканную пелерину в руки Виктора: «Будьте добры, сожгите это. Не хочу оставлять беззаконникам и шанса добраться до моей крови». По сути, его вежливо отослали прочь, но Виктор не имел права спорить.
Потихоньку всё вернулось в обычную колею. Вместо одиннадцати покойников пришлось сжечь в несколько раз больше, так что работы прибавилось. Ночевать в опустевшем Форменне никому не хотелось, адепты торопились как могли, кучер с Виктором помогали им перетаскивать тела. Мисс Тарнетт тоже собирала деревяшки для костра. От недавнего приступа не осталось и следа, а может, она просто притворялась.
Виктор выудил из камина голову, почерневшую от гари, заодно прихватил лежащее рядом безглавое тело. Кровью залило ковры, пол и частично стены. Несколько капель – возможно, с той самой головы, – попало на одинокую фотокарточку в рамке: на ней была изображена большая семья, все нарядные, с серьёзными и торжественными лицами. Этим людям пришлось скопить не меньше сотни шиллетов, чтобы позволить себе маленькую карточку, которая сохранит память о них на многие поколения. Но после расследования адепты Пламенного судии сожгут Форменн, и пепел с солью смешают – всё равно никто не захочет обживать проклятую деревню.
Солнечный зайчик вдруг ударил в глаз Виктора, когда он вытянул свою ношу на крыльцо. Прищурившись, он осмотрелся и заметил на двери стоящего неподалёку сарая зеркало. Раньше этой безделушки точно не было. Труп глухо упал на ступеньки, а палаш выскользнул из ножен. В своей наблюдательности Виктор был уверен, а значит, кто-то живой успел здесь похозяйничать. Вряд ли Левиафаны – они бы постарались незаметно ударить в спину, а не рисковали выдать себя зеркалом-оберегом
Виктор с силой постучал в дверь и немного перестарался, та едва не свалилась с петель.
– Если здесь кто-то есть – отзовитесь! Я Виктор Раймонд, Хранитель, прибыл сюда с приближённой Квадранты, леди Софией Тарнетт. Мы готовы помочь и защитить вас.
За дверью – ни звука.
– Я избавился от всех одержимых, больше вам никто не угрожает. Нам необходима информация, чтобы наказать виновных в том, что случилось с вашим поселением.
Опять тишина. Виктор собирался вломиться силой и проверить всё лично, но услышал тихие шаги и возглас: «Отойдите от двери!» Из сарая выглянул настороженный парень с ломом в руках, его лицо смутно напомнило мальчишку с семейной фотокарточки. Цепкий взгляд ощупал синий мундир Виктора, ромбовидные запонки на рукавах, которые говорили о службе квадрианцам, и наконец палаш с револьвером – известное оружие Хранителей. Парень опустил лом и без сил привалился плечом к дверному косяку.
– Не могу поверить… Неужели это безумие закончилось, – он оглянулся за спину, и Виктор увидел, что сарай на самом деле оказался спуском в погреб: – Матушка, помощь пришла! Выходите!
По скрипучим ступенькам поднялась женщина с полуседой косой. Ещё одно знакомое лицо с фотокарточки. Селянка прикрылась ладонью от солнца и сначала не без опаски окинула взглядом внушительную фигуру Виктора, но мундир развеял и её сомнения.
– Хранитель! В нашей глуши! Ох, как хорошо, что вы так быстро приехали. Мы с сыном чуть от страха не померли, пока ждали помощь или хотя бы когда… «эти» уйдут, – на последних словах женщина понизила голос, словно одержимые ещё прятались неподалёку.
– Хорошо, что я матушку не послушал, – парень с улыбкой посмотрел на своё отражение в зеркале. – Она говорила не высовываться. Но я подумал: если «эти» захотят проверить сарай, то как мне со всей толпой справиться? Вот и подгадал момент, когда тихо стало, чтобы повесить зеркало – надеялся, оно их отпугнёт… А вместо этого вас привлекло.
– Хвалю вашу смелость, но учтите на будущее: зеркало отпугивает блудных духов, а не одержимых, – сказал на это Виктор. Видеть в свою сторону искреннюю радость для него было редкостью в последнее время. На севере он привык ощущать на себе настороженные, а то и озлобленные взгляды, ведь где Хранитель – там с высокой вероятностью и приближённый Квадранты, а их появление означало, что местным беззаконникам пора спасаться бегством.
Хотелось поберечь без того расшатанные нервы выживших, поэтому Виктор повёл их через задний двор и сделал крюк по окраине деревни, чтобы не наткнуться на последствия его стычки с одержимыми. Мисс Тарнетт издалека заметила Виктора и плетущихся за ним селян: взмахом руки она приказала адептам не отвлекаться от погребальных костров, а сама поспешила им навстречу. По удивлённым взглядам было заметно, что селянка с сыном не ожидали увидеть в роли приближённой Квадранты настолько юную особу, но им хватило ума не озвучивать свои мысли и сомнения.
– Постарайтесь вспомнить: в последние дни Форменн посещали слишком дружелюбные незнакомцы? – в руках мисс Тарнетт вновь оказались записная книжка с карандашом.
– Заезжала одна, – сын селянки первым подал голос. – Городская, ухоженная, – сказал он с придыханием. – Часто заглядывала в паб, да при деньгах всегда. Умела развлекаться.
– Да, была такая, – женщина вздохнула и промокнула платком опухшие от слёз глаза. – Звалась Ириной Саттфорд. Всё мужичьё местное с ума свела: руки холёные, лицом смазливая, наши бабы грозились ей всю гриву златовласую повыдёргивать.
– И как, успешно? – мисс Тарнетт украдкой добавила к записям несколько пометок. Хоть какая-то зацепка на «пастуха» Левиафанов, даже если это выдуманное имя.
– Не знаю. Сестрица моя тоже горела желанием, но однажды её как подменили: целый день заливала в уши, какая расчудесная из Ирины вышла подружка. А потом… настойчиво предлагала с ней встретиться. Выходит, эта городская беду накликала? – морщины на лице селянки углубились, она промокнула глаза платком. Лежала ли её сестра подле Поющей девы? Сбежала ли за своим «пастухом»?
Юноша обнял мать и погладил её дрожащие плечи. Мисс Тарнетт не стала долго мучить их вопросами, всё равно им не избежать встречи с полицией и допросом уже от них. Спасённый парень оказался не из робкого десятка, сам вызвался помочь Виктору таскать тела, с ним дело пошло быстрее. Его мать топталась неподалёку от Поющей девы, всё о чём-то охала и вздыхала, то подходила к разложенным на брёвнах телам, то в слезах отворачивалась и уходила прочь. В конце концов, она не выдержала и поймала мисс Тарнетт, когда та сбросила у костра несколько поленьев.
– Леди Тарнетт, я, дура старая, так и не поблагодарила за всё сделанное для нас, и… и для них, – селянка старалась не смотреть в сторону Поющей девы. – Но прошу вас, позвольте отвезти мёртвых в крематорий! Мы с сыном развеяли бы прах над Луковым полем, как делали наши предки. Этой традиции много лет, понимаете? А тут всё в осквернённую землю уйдёт, с грязью смешается. Нехорошо, неправильно как-то.
– Прекрасно вас понимаю, – мисс Тарнетт взяла руки женщины в свои. – В любой другой ситуации я сразу организовала бы перевозку, но сами видите: эти люди – жертвы беззаконного ритуала. Мы должны – нет, обязаны – как можно скорее упокоить их души, пока они не обратились в чёрта или во что похуже. Всё ещё уверены в своей просьбе? Готовы взять на себя подобную ответственность?
Несмотря на мягкую улыбку, мисс Тарнетт уставилась на женщину в упор. Дар Квадранты алел раскалённым углём, напоминая, как дорого может стоить селянке её просьба – и та отступила. Вскоре разгорелись погребальные костры. Адепты Пепельной судии хором запели Песнь последних слов: под звуки их голосов огонь освободил души от мёртвой плоти, как того требовали Непреложные законы.
Одинокие фигуры селян жались друг к другу на фоне огня, потерянные и беззащитные. Виктор ожидал, что вот-вот мисс Тарнетт попросит выживших поехать с ними в Дарнелл – в крупном городе им ничто не угрожает, да и у местных адептов найдутся ресурсы приютить двух человек. Но хранимая почему-то тянула с предложением. Тогда Виктор рискнул проявить инициативу, хотя среди Хранителей это не приветствовалось:
– Мисс Тарнетт, мне подготовить в дилижансе места для селян?
В глазах хранимой плясали отблески пламени, но они не смогли скрыть знакомую пустоту. На Виктора смотрела не мисс Тарнетт, а нечто постороннее, которое должно было остаться в далёких северных горах, прятаться в вихре полярного сияния, а не в девушке напротив.
– Вы что-то сказали, мистер Раймонд? – рассеянно спросила мисс Тарнетт. Не дожидаясь ответа, она приказала адептам вернуться в их город и доложить обо всём полиции.
Виктор переглянулся с помощниками, но не выдал своей растерянности. Ослушаться приказа он не мог, но адептам тихонько намекнул, чтобы всё-таки забрали выживших с собой, когда приближённая уедет. Адепты, скорее всего, и сами бы так поступили, а на мисс Тарнетт они теперь косились почти без утайки. Скорее всего, спишут все странности на малый опыт, да на особенности характера. Лучше так.
Прощание вышло скомканным. Мисс Тарнетт торопилась покинуть Форменн – и без того потеряли здесь половину дня, а им ещё надо успеть добраться сегодня до Дарнелла. Пока они вдвоём брели по грязевой дорожке в сторону паба, Виктор сорвал с клумбы незабудку. Дым от погребальных костров заполонил всю деревню, и даже если прижаться носом к цветкам, их аромат почти не ощущался.
– Ваши волосы растрепались, – Виктор убрал за ухо мисс Тарнетт непослушную прядь. Та сразу потянулась рукой и нащупала в причёске стебель с крошечными бутонами. – Я заметил, как вы любовались цветами, когда мы только приехали сюда. Приятное разнообразие после заснеженных гор, да?
Обычно мисс Тарнетт всегда улыбалась в ответ на знаки внимания, но теперь выглядела растерянной. Может, ей не нравились незабудки? Раз подарком её расшевелить не вышло, Виктор попробовал отвлечь хранимую разговором:
– Не думал, что когда-нибудь увижу Форменн в таком состоянии.
– Неужели вы бывали здесь раньше? – мисс Тарнетт тут же обратила на него любопытный взгляд. Ей всегда было интересно разузнать чуть больше о прошлом Виктора, а он мало что мог рассказать.
– Когда я учился в хранительской крепости, что выше по реке… – Виктор стушевался, но, подумав, всё-таки продолжил: – То часто сбегал с друзьями в Форменн. Учёба была несладкой, иногда хотелось глотнуть свободы. Местные всегда тепло принимали нас и не задавали лишних вопросов, а теперь радушие их и сгубило.
– Вспомните поселения горцев с Синего Хребта. Они не были рады чужакам, но осторожность их не спасла.
– Как и вас.
В данный момент хранимая точно в здравом уме, и это шанс до неё достучаться.
– Ох, Раймонд, не начинайте, – когда они оставались наедине, мисс Тарнетт тоже позволяла себе чуть меньше формальностей. Она понизила голос, стараясь передразнить Виктора: – «Вам необходима помощь, мисс Тарнетт. Давайте обратимся к другим приближённым, мисс Тарнетт. С вами явно случилось дурное, мисс Тарнетт». Чересчур много шума из-за пустяков. Это всё горная болезнь. Как приедем в Дарнелл, я поговорю с адептами Мудрой судии, они выпишут лечебные микстуры, и мне станет легче.
– Но у вас случился приступ. И опять, когда рядом ошивались Левиафаны. Это не болезнь и не переутомление, вы сами понимаете.
Мисс Тарнетт замерла посреди улицы и уставилась на Виктора исподлобья. В этот момент она так походила на своего сурового отца, что по спине невольно пробежали мурашки.
– Что вы хотите сказать, Раймонд? Что я одержима, как те несчастные, которых вы убили? Это невозможно, пока на мне Дар Квадранты, – она потянула боло за плетёный шнурок. – Сами подумайте: будь я одна из Левиафанов, то давно перестреляла бы всех из револьвера, и первый выстрел достался бы вам, – мисс Тарнетт сложила пальцы пистолетом и ткнула «дулом» в грудь Виктора, напротив сердца. – Как видите, я до сих пор не сошла с ума, но если у вас другое мнение – можете избавиться от меня прямо сейчас. Погребальный костёр ещё не потух, на одного покойника жара хватит.
Впервые за годы верной службы Виктор услышал от хранимой столько грубостей. Нет, это точно была не она. Дар Квадранты оказался не такой уж хорошей защитой от ведовства, но Виктор не представлял, к кому он мог обратиться за помощью. Остальные приближённые ему не поверят, ведь это означало признать собственную уязвимость перед беззаконием, а чем тогда они будут отличаться от обычных адептов? Единственный человек, на которого Виктор мог надеяться – это Дариус Тарнетт, мастер Хранителей. Свою дочь в беде он точно не оставит, но попасть к нему на аудиенцию не так-то просто.
– Раймонд, не забивайте голову, – мисс Тарнетт вдруг улыбнулась, а холод из её глаз ушёл. – Ваша задача – защищать моё тело от посягательств извне. Об остальном я позабочусь сама.
Глава № 2. Зов скорбящего палача
Путь до Дарнелла казался бесконечным: каждый почтовый столб София встречала с радостью – они напоминали, что осталось потерпеть ещё немного. За пару часов лесная чаща сменилась на предгорье, а предгорье – на тонкую полосу набережной. В приоткрытое окно дилижанса задувал пахнущий солью и водорослями ветер, который так и норовил вытянуть из-за уха Софии незабудку. Да она и сама выкинула бы подарок куда подальше, но Виктора обижать не хотелось, как и объяснять ему, почему от этих незатейливых цветов пробегал мороз по коже. Всё из-за той мёртвой селянки: её посеревшее лицо на покрывале голубых незабудок и вывернутые края раны на горле засели в голове как заноза. Встреча с ней казалась тревожным знамением, хотя обычно София не верила в подобное.
«Не так уж мы и похожи. Лоб у неё шире моего, и нос больше. Подумаешь, тоже рыжая», – успокоила она сама себя и спрятала незабудку между страниц записной книжки. Лучше не тратить время на глупые мысли, а поискать старые пометки о других жертвах Левиафанов. На севере она видела три подобных случая с поселениями горцев, ещё о пяти ходили слухи, а о скольких она ничего не знала – и представить страшно.
Шелест страниц разбавлял гнетущее молчание. Виктор сидел напротив, скрестив руки на груди, и во всей его напряжённой позе чувствовался молчаливый упрёк. Ветер растрепал его волосы до такой степени, что они торчали в разные стороны, как пучки золотистой соломы. «Неряшливость Хранителя указывает на его несобранность», как сам говорил Виктор, но сейчас для него было важнее буравить Софию взглядом, чем помнить о правилах. Его глаза, яркие, как незабудки, были одновременно красивыми и пугающими. Под взглядом Хранителя в груди Софии нарастала глухая тяжесть – некогда невинное сравнение с полевыми цветами теперь давило ей на нервы.
– Сегодня вы совсем не в настроении, Раймонд. Хотите, задержимся в резиденции на пару дней? Там охраны и без вас будет предостаточно, хоть отдохнёте немного.
– Думаете, пары дней хватит, чтобы адепты Мудрой нашли причину вашего недуга?
Опять он за своё.
– После схода я позволю вам лично отвести меня к медикам, если от этого вам станет легче, – София с улыбкой задиристо коснулась носком сапога Виктора. Раньше она без труда могла пробиться сквозь его образ сурового Хранителя, но не в этот раз.
На самом деле, разлад между ними случился задолго до Форменна: всё поменялось месяц назад, когда они стояли на вершине одной из гор Синего Хребта и увидели на звёздном небе необычное полярное сияние, похожее на вихрь. С тех пор Виктор стал мрачным и раздражительным, вечно придирался к Софии, настаивал, что с ней творится что-то ненормальное, хотя странно себя вёл именно он.
«Виктор просто устал. Три месяца вечной тьмы, холодов, и врагов под каждым кустом. Он почти не спал. После такого испытания у любого характер испортится», – вновь успокоила себя София. Ссориться с Виктором не хотелось, и менять его на другого Хранителя – тоже. Они вместе прошли через столько испытаний, и с этим справятся.
Спустя час грязь под колёсами дилижанса сменилась на мощёные дороги Дарнелла – города, затерянного в прошлых десятилетиях. Тесные улочки освещали старомодные газовые фонари, броские плакаты заменяли скандирующих рекламу мехатронов, а в небе вместо дирижаблей летали стаи чаек. Дымили пароходы, дымили трубы заводов и фабрик, речные каналы испещрили город, подобно артериям, по которым вместо крови текла мутно-зелёная вода. В этом было своё очарование. Всё казалось интересным после однообразия гор и снежных пустошей.
Дилижанс тряхнуло, когда он остановился напротив резиденции. София уже не надеялась успеть до начала схода приближённых – за это чудо стоило поблагодарить кучера, за что он получил больше шиллетов, чем они договаривались. Квадранта, запечатлённая в граните, первой встречала гостей у ворот: Пепельная судия преклонила колени, прижимая к груди горшочек с прахом; позади неё плечом к плечу стояли Духовный и Мудрая, готовые вместе нести просвещение людям и открывать тайны мироустройства. Над всеми возвышался Пламенный судия в панцирном нагруднике, в руках он держал меч и факел – универсальное оружие против всех, кто нарушает Непреложные законы. Четыре безликие сущности единого целого, которым София посвятила свою жизнь.
К дилижансу вышли улыбчивые слуги, на их воротничках золотились вышитые ромбы. Ромбы на коврах, ромбы на дверях, ромбы на стенах – София успела позабыть, как ей опротивел этот символ за годы служения Квадранте. Для неё выделили спальню на третьем этаже, но сход начнётся меньше чем через час, вещами в чемодане придётся заняться позже. София скинула на стол кобуру с отцовским револьвером, следом отбросила в сторону дорожное платье – от него до сих пор пахло дымом, хорошо под рукой есть прислуга, которая может им заняться, – и облачилась в алую судейскую мантию. Растрёпанные ветром волосы она заплела в косу вокруг головы, и финальным штрихом затянула под горлом Дар Квадранты.
Извилистые жилки, похожие на кровеносные сосуды, поблёскивали внутри рубина. Его поверхность всегда оставалась тёплой, даже когда София промерзала до костей, и сейчас камень грел её пальцы. Почему Виктор так переживает? Он же прекрасно знает, что Дар Квадранты защитит свою хозяйку от любого ведовского влияния.
«Во всём виновата его паранойя», – вот закончится сход, и София обязательно придумает, как привести своего Хранителя в чувство.
За дверью прозвенел колокольчик – пора. София выхватила из саквояжа записную книжку и коробочку с диапозитивами, да поспешила к выходу. В коридоре её ожидал Виктор, застывший в привычной хранительской позе: руки скрещены за спиной, широкие плечи отведены назад, идеальная линия позвоночника создаёт ощущение силы и уверенности. Когда такой здоровяк смотрит на тебя с высоты своего роста тяжёлым, пронизывающим взглядом, занервничает не только беззаконник, но и честный человек. София, однако, никогда его не боялась.
– Пожелаете мне удачи? – София улыбкой постаралась хоть немного смягчить настроение Виктора. Тот молча кивнул и жестом намекнул, что им лучше поспешить. Он точно одержим духом занудства.
В аудиторию они вошли одни из последних. Виктор услужливо открыл перед Софией дверь и зашёл следом, склонив голову – иначе мог стукнуться лбом о косяк. Дальше им пришлось разделиться: София заняла свободное место в третьем ряду и перебросилась парой слов с другими приближёнными, а Виктор поднялся ещё выше, к застывшим у стены Хранителям. Аудитория не могла сравниться с подобным залом в столичной резиденции: и потолки тут ниже, и акустика не слишком хорошая – видно, что изначально помещение было рассчитано под нечто другое. Но особенно Софию тревожило белоснежное полотно, которое висело на стене позади кафедры, в окружении портретов учёных: не слишком ли маленький экран, будут ли на нём видны заготовленные кадры? Не успела София толком занервничать, как в зал ворвался запыхавшийся человек в зелёной мантии – Берислав из Катища.
– Рад всех видеть в добром здравии, господа и дамы! – Берислав встал за трибуну и обвёл приближённых взглядом. Его Хранительница осталась сторожить у дверей. – К сожалению, не всем из нас так повезло. Как вы могли заметить, мы потеряли леди Эшартт и её Дар. За последние пять лет это тринадцатый случай. Тринадцатый! Есть все основания предполагать, что против нас действует некая организация. Сэр Тарнетт успел приехать? Нет? Жаль, я хотел услышать его мнение на этот счёт.
София вздрогнула. Отец тоже собирался навестить Дарнелл? А она и не знала. Хотя после их очередной ссоры она сама решила больше не писать ему писем, а отцу, как всегда, было не до этого. Новость про леди Эшартт тоже не радовала, хоть София и плохо её знала. Она с грустью обвела взглядом пустующие стулья: изначально приближённых было ровно сорок – по десять человек от каждого из четырёх Судий. На сегодняшний день осталось всего двадцать три. Нет Дара – нет приближённого. Традиция. Закон. Но что случится, если не останется ни одного?
– Боюсь, нам придётся пойти на крайние меры, – продолжил Берислав, когда утих встревоженный гул. – Император не одобрил запрос на усиленную охрану от Хранителей. Остаётся молиться, чтобы не отозвали тех, кто при нас сейчас. Я считаю, что нам следует переждать ненастье в столичной резиденции, там есть все условия. Никаких поездок. Никакого паломничества. Затворничество.
Начался гвалт: люди наперебой осуждали и обсуждали предложение Берислава, предлагали свои варианты, другие их тут же критиковали. София вздохнула. Непреложные законы объясняли происходящие в мире процессы, давали ответы на все вопросы, главное – их правильно задать. Ей нравилось задавать вопросы, как и остальным приближённым. То немногое, что их объединяло. Вот только Законы не помогали определиться с бюджетом на год. Не могли уговорить императора Арчибальда IV расширить круг полномочий. Не возвращали украденные Дары. Потому ни один сход не проходил гладко.
Берислав оставил трибуну, но не поднялся в зал к остальным, а встал рядом со своей Хранительницей, чтобы видеть всех приближённых. Его место занял Роберт Сегрейв. Коренастый черноволосый мужчина носил ту же красную мантию, что и София, но, хотя они оба следовали пути Пламенного судии, с ним приходилось спорить чаще всего. Сегодня они впервые могли выступить единогласно, если Сегрейв не отказался от своих слов из последнего письма.
– Я голосую против затворничества, – голос Сегрейва громовой волной прокатился по залу, для него и плохая акустика не проблема. – Работа с горскими народами Синего Хребта идёт тяжело, но плодотворно. Железо надо ковать, пока горячо, а сколько нам придётся отсиживаться в столице? Месяц? Полгода? Год? Вы даже не знаете точно, кто за нами охотится. А я – знаю. И горцы – тоже. У нас есть шанс выжечь заразу, пока она не расползлась по всей империи.
– Поделитесь вашими находками, сэр Сегрейв, – голос Берислава звучал куда тише и спокойнее.
Сегрейв взглядом нашёл в зале Софию, и та слегка кивнула, показывая, что договорённости в силе. Тогда он продолжил смелее:
– По словам одного из горских шаманов, в Глотке Предтечей стоит «Город-на-костях». К нему стекается народ со всех концов империи и почитает некое «божество». Эти культисты уничтожают поселения горцев одно за другим и уводят за собой людей, – Сегрейв замолк ненадолго, дав время приближённым обдумать услышанное. – Судя по увиденному мной, Левиафаны и есть те самые верующие в «божество из города на костях», которое они зовут Скорбящим палачом. И знаете, что объединяло все разрушенные ими поселения? В местных идолах находились камни навроде наших, – он указал пальцем на свой Дар Квадранты.
Приближённые зашептались: о Левиафанах многие были наслышаны, но как о разбойничьей ватаге, которая иногда проверяла северные границы империи на прочность. Как подобный сброд мог организовать охоту на приближённых? Да и кто в своём уме будет служить «божеству» – в богов верили только фанатики из Шинстари, как подобная глупость могла зародиться в просвещённом Тормандалле?
– Полагаю, у вас есть более весомые доказательства, чем слова горского шамана? – терпеливо уточнил Берислав. – Сами понимаете, если мы примем ваши утверждения за истину, то это означает, что в Глотке Предтечей скрываются не просто беззаконники, а враги империи. Я обязан доложить о них Его Императорскому Величеству, но мы все дорого заплатим, если он пошлёт Чёрную гвардию по ложному следу.
– Конечно, я озаботился проверить всю информацию, прежде чем донести её до ваших ушей, – Сегрейв вновь поднял взгляд на Софию. – Леди Тарнетт тоже занималась севером, так что я заручился её поддержкой. Ей удалось добыть кое-что посущественнее слухов, не говоря уже о том, что она встречалась с Марком Монном.
Вновь поднялась волна шепотков. Об экспедиции учёного Марка Монна слышали во всех уголках Тормандалла: редко найдётся команда безумцев, которая отважится исследовать Глотку Предтечей – самую северную и холодную точку империи за горами Синего Хребта. Однажды туда отправили передовой ледокол «Новая земля», но он сгинул во льдах вместе со всей командой. И про мистера Монна так давно не было вестей, что в газетах начались спекуляции о повторении судьбы первопроходцев с «Новой земли».
Сегрейв неплохо разогрел аудиторию, дело осталось за малым – выложить все доказательства, которые София кропотливо собирала несколько месяцев, и раскрыть людям глаза на опасный культ. С врагом надо бороться, а не трусливо прятать голову в песок, иначе они только посрамят звание приближённых Квадранты, которые однажды остановили безумства Дикой Кэйшес и тем заслужили почёт у народа.
Стараясь не показывать лёгкую нервозность, София встала за трибуну и положила на неё записную книжку, а рядом – коробочку с ценными диапозитивами. Стоило посмотреть в зал, и в глазах тут же зарябило от судейских мантий: красные, голубые, серые и зелёные, под цвет каждого из Квадранты. Позади приближённых замерли тени в тёмно-синих мундирах, иногда между рядами мелькали белые фартуки служанок, подливающих господам воду и вино из графинов.
– Как и сказал сэр Сегрейв, я пообщалась с человеком, который изучал Глотку Предтечей и лучше других осведомлён, живёт ли кто сейчас в пустоши, – София положила руку на коробочку, готовясь достать первый диапозитив. Пусть и смутно, но на нём можно разглядеть монументальный силуэт «Новой земли», нанизанной носом на скалу. Если присмотреться ещё лучше, то вокруг корпуса ледокола заметны пристройки. Ради этого снимка София с Виктором тащили на гору аппаратуру Монна, чуть не померли от холода и камнепада, и теперь она жаждала поделиться уникальной находкой: – Мистер Монн утверждает, что Глотка Предтечей всё ещё необитаема. Даже звери обходят то место стороной. Ничто живое неспособно выжить в подобных условиях, что уж о культистах говорить.
Сегрейв вскинул брови и широко распахнул глаза, будто ему со всей силы ударили под дых. Остальные приближённые начали удивлённо переглядываться, они ведь ожидали услышать что-то новое.
– К сожалению, у меня не вышло пригласить мистера Монна как свидетеля. Вся его команда трагически погибла во время схода лавины, сам он спасся только чудом. Мне очень повезло встретиться с ним в одном из горских поселений: охотники нашли его подле Глотки Предтечей и приютили у себя на время. Сейчас он восстанавливается в столичной лечебнице, можете навестить его там, если захотите проверить мои слова, – добавила София и убрала ладонь с коробочки. В глазах двоилось, как случилось однажды, когда она перебрала вина.
София закашлялась и прикрыла рукой лицо, чтобы незаметно вытереть натёкшую каплю крови из носа.
– С вами всё хорошо, леди Тарнетт? – Берислав шагнул ближе к трибуне. Его изумрудная мантия приближённого Духовного судии окрасилась в лиловый, с разноцветными переливами.
– Да. Простите. Простуда, – София с трудом расслышала вопрос сквозь нарастающий в ушах гул. Кажется, она различала чей-то голос. Глубокий. Подавляющий. Одновременно родной и близкий, как голос матери. Пугающий и оглушающий, как вой ветра на горной вершине.
– Погодите, леди Тарнетт, но вы же говорили, что вам удалось заснять доказательства! – Сегрейв наконец отошёл от шока и вскочил с места, ещё чуть-чуть, и побежит лично вытряхивать из Софии правду.
– Кажется, вы что-то не так поняли, сэр Сегрейв. У меня не было подходящей аппаратуры для съёмки в настолько экстремальных условиях, единственные диапозитивы, которые я могу показать – это позаимствованные у мистера Монна. Вы увидите на кадрах то, что я уже озвучила: снежную пустошь и ни единого культиста. Мне заняться проектором? – София указала рукой на стоящий рядом аппарат. Модель сильно устаревшая, возиться с ней придётся долго. Среди приближённых не нашлось достаточно желающих прождать чёрт знает сколько времени ради уникальной возможности увидеть белые сугробы на белой простыне.
– А опустошённые поселения? – Сегрейв сжал руки в кулаки, его слегка потряхивало от едва сдерживаемой злости. – Их вы точно видели, леди Тарнетт. Неужели вы не нашли ничего подозрительного?
О, София нашла, и предостаточно! Хотелось рассказать о Форменне, о том, что опасность подобралась куда ближе, чем все могли себе представить, но – маленький червячок, засевший в голове, ещё глубже пролез в её мысли. На ухо Софии шептала давно погибшая мать: «Молчи, милая, молчи. Тайны этой деревни сгорят вместе с её жителями».
– Я действительно изучила несколько разграбленных поселений, но не нашла среди руин никаких следов, указывающих на Скорбящего палача. Смею предположить, что своими просьбами о помощи горцы банально пытаются затянуть нас в междоусобные войны, – медленно проговорила София. Пальцы сковала дрожь. Вряд ли кто-то, кроме Виктора, уловил изменения. «Пускай. Слово Хранителя ничего не значит». Она знала, что должна делать. «Ты сделаешь это. Сделаешь». Она обязана. Обязана. – Если подытожить, то я считаю, что опасность Левиафанов завышена. Они действительно попили много крови у горцев, но сейчас нам лучше сосредоточить все силы на поиски настоящего врага.
Сегрейв не собирался сдаваться так просто, но беда в том, что в порученном ему регионе Левиафаны мало активничали и почти не оставили следов, поэтому он и договорился с Софией, чтобы поискала больше информации о культистах в своих областях. А теперь ему и противопоставить толком нечего. К удару в спину он был не готов.
Голос нашёптывал: «Прежде чем убить кита, его следует измотать. Мы нанесли гарпуном первый удар».
– Мы должны прийти к единому мнению, – по самому Бериславу сложно было понять, как он относился к услышанным новостям. Всегда старался придерживаться позиции беспристрастного судьи, и теперь это должно выйти ему боком. – Я не хочу ставить под сомнение ни работу сэра Сегрейва, ни леди Тарнетт, но, думаю, не одного меня сбивает с толку противоречивость сведений. Прошу поднять руку тех, кто согласен поехать на север и провести дополнительное расследование.
София крутила мамино кольцо на пальце. Поднятых рук так и не видать – неплохо, даже отлично, сегодня она выступила великолепно. После Софии слово взяли другие приближённые, новые витки споров не утихали до позднего вечера. За окном послышался бой городских часов, не успели они отбить одиннадцать раз, как во всём особняке мигнул и погас свет. Наконец-то аудитория погрузилась в тишину. Запахло серой, когда прислуга торопливо зажгла канделябры.
– Видимо, знак. Закончим на сегодня, – объявил Берислав и только тогда вспомнил о существовании стула. Каждый сход добавлял в его аккуратную русую бороду всё больше седины. Рождённому под степным солнцем тяжело давалась роль лидера приближённых, но других желающих на его пост не находилось.
Хранительница Берислава, Адда Гирд, пошептала своему подопечному на ухо, на что тот скупо улыбнулся и покачал головой. Помнится, когда юная София начала проявлять излишнюю самостоятельность, отец настоял на охране. К подбору кандидатуры он подошёл ответственно, ведь выбирал человека, который станет хранить его единственную наследницу. Выбор пал на мисс Гирд, уже тогда она была одной из лучших, но София наотрез отказалась доверять ей свою жизнь. Хранительница напоминала оживший идол, грубо вылепленный из глины, – перед их встречей София успела начитаться жутких историй о степняках. Следующим кандидатом отец привёл Виктора – красивый, верный, и свирепый в бою, как тут было устоять? Столько лет они провели вместе, но хватит ли у Софии решимости отозвать его? Наверняка он будет зол, расстроен, не поймёт, почему его заменили другим Хранителем – но кто-то из них двоих точно погибнет, если Виктор останется рядом.
Ступеньки мелькали перед глазами; проклятые лестницы, подъём по ним занимал маленькую вечность. София потёрла виски, она вновь слышала отзвуки гула в ушах. Переживания о Викторе как ветром сдуло. Ей нет дела до Хранителя, он лишь безликая тень, помеха. Важны те, другие люди, нужно воткнуть в них как можно больше крючков… Неужели она правда могла так подумать о Викторе? О своём не просто защитнике, а верном союзнике, друге.
«Да что со мной такое?» – София явно упускала какую-то важную деталь. Надо… Надо всё обдумать, желательно в тишине и одиночестве. Она поспешила закрыться в спальне, но Виктор вскинул руку и не дал захлопнуть дверь.
– Вы переврали всё, что мы добыли с таким трудом. Почему, мисс Тарнетт?
Виктор уставился на Софию так, как обычно смотрел на беззаконников, прежде чем казнить их.
– Вы заблуждаетесь, Раймонд. Несмотря на все старания, нам не удалось поймать ни одного живого Левиафана, хотя якобы этих культистов развелось столько, что скоро на Синем Хребте не останется нормальных горцев. Все доказательства настолько зыбкие, что император скорее посмотрит на нас как на идиотов, чем пошлёт Чёрную гвардию погибать в смертельно опасной пустоши.
Червячок съел всю растерянность до последней крошки. Если ради цели нужно будет пожертвовать Хранителем – так тому и быть.
– Не думайте слишком много, Раймонд, – София ласково коснулась его щеки, пока никто не видел. – Просто оставайтесь на моей стороне.
Всё, что мог сделать Виктор – это подчиниться. Как и всегда.
Глава № 3. Коньяк и кот
Столько пятен. Их слишком много. Отморозки в синих мундирах могут быть совсем рядом. Стук во входную дверь заставил замереть от ужаса, внутренности сжались в болезненный комок.
«Уже?! Меня нашли так быстро?» – Хейд застыл с мокрым комбинезоном в руках. Здесь его и убьют. Повесят. Застрелят. Прикончат рядом с сортиром.
Дверь никто не выламывал, лишь визгливо ругалась соседка: «Трубы воют уже минут двадцать! Весь квартал успел бы за это время перемыться. Хорош тратить воду, приблуда ты степная!» Можно выдохнуть. Хейд склонился над ванной, пытаясь разглядеть капли крови на комбинезоне. Мерещились десятки, сотни, тысячи крапинок, он высматривал их на чёрной ткани с нездоровым, отдающим лёгким безумием упорством. Из гостиной, пробиваясь сквозь шум воды, волнами лился голос Элли Белл. Весь день крутили запись её новой песни:
Эй, ты видишь?
Видишь дирижабль над головой?
Он ждёт нас – но мы обратились в прах.
Голос резко взвыл и стих, съеденный помехами. Из-за ржавых труб вода была грязная, рыжеватая; Хейду казалось – это стекает с комбинезона злосчастная кровь. Острый край одной из заклёпок рассёк сморщенную от воды кожу на пальце. Поверх пятен, видимых лишь помутнённым от страха разумом, упало две капли уже настоящей крови.
«Возьми себя в руки! – Хейд хлопнул по лицу мокрыми ладонями и зажмурился. – Меня не могли разглядеть. Я не оставил никаких улик. Не оставил же?.. Проклятье, баллон!.. Его могут не найти. Залягу на дно, никто и не узнает».
Он бездумно слизал с пальца кровь, на языке горчило от её привкуса, смешанного со ржавчиной. Ничего. Пока по всему Дарнеллу не расклеили гончие листы с его лицом, ещё не всё потеряно. Он сможет выкрутиться, улизнуть. В империи полно укромных уголков.
«Зараза, как я мог так облажаться!» – Хейд боднул лбом холодный бортик ванны и закусил шрам на губе. Раз за разом прокручивал в памяти минувший вечер. Где, где же он допустил фатальную ошибку?
А наш дирижабль уходит вдаль,
Туда, где за горизонтом открыты новые миры,
Туда, где навеки вместе жили бы мы.
Надоедливая песня мешала сосредоточиться. Хейд вышел в гостиную и с трудом повернул у радио заедающий переключатель. Голос певички медленно затих.
А наш дирижабль всё уходит вдаль,
А наш дирижабль всё уходит вдаль…
Так и не дождавшись нас.
***
День складывался на редкость удачно. В бюро добрых услуг повезло урвать выгодный заказ на устранение замыканий в проводке, заодно подрезать пару кошельков. Лёгкие деньги раззадорили аппетит, поэтому Хейд прихватил работу в менее законной конторе – и вот, бутылка коньяка слегка выпирает под пиджаком, убранная в глубокий внутренний карман. Каждый раз он развлекал себя игрой «угадай, что в бутылке». Ему придётся вернуть кольцо, когда-то подаренное любовнице? Похитить компромат на важную шишку? Банально обчистить шкатулку с семейными ценностями? Горлышко перевязали алой лентой – знак крайней срочности, это только подогревало интерес.
Омнибус притормозил у моста, и Хейд спрыгнул со ступеньки в родную грязь Обводного канала. Здешние кривые улицы выглядели плодом буйной фантазии архитектора, который создал свой шедевр, сидя в пабе с бокалом виски в одной руке и карандашом в другой. Старые кирпичные дома накренились в разные стороны, заглядывая друг другу в окна, как бабки, любящие посплетничать на лавочке. Ветер напоминал пронырливого вора: он забирался в каждый закоулок и гонял по улицам едкий запах угольного дыма, мокрой земли и гнили. Хейд прикрыл лицо воротником пиджака, будто это могло спасти его от вони. В мастерских на первых этажах слышались удары молотков и шипение пайки. Всё это смешивалось с хриплым кашлем и глухими ругательствами, с которыми местные продолжали трудиться, не обращая внимания на поздний час.
Именно в этой дыре находилась укромная нора Хейда – место, где он мог отдохнуть в перерывах между двумя работами. Квартиру сдавала миссис Бэллвош, бравшая раз в неделю скромную плату, но с одним условием. Ерундовым, как подумалось в начале. Но с каждым днём становилось очевиднее, насколько сильно ошибся Хейд и насколько коварной оказалась миссис Бэллвош.
На стопочке романов, оставшихся от хозяйки, возлежал огромный кот. Хейд не запоминал его кличку, потому звал Первым из-за единственного пятна на персиково-рыжей шерсти – ровной белой линии на лбу. Занятый массивной тушей стол был слишком мал для двоих, потому Хейд без раздумий согнал кота шлепком. Первый спрыгнул на пол и зашипел, но его привычно проигнорировали. Итак, кот – то самое досадное условие. Он остался от мужа коварной старухи, которая не придумала ничего лучше, чем скидывать заботу о животном наивным арендаторам.
Щёлкнул переключатель, и радио заиграло набившие оскомину песни – они помогали настроиться на рабочий лад. Хейд пинцетом вытащил из бутылки свёрнутый в трубочку лист и пробежался взглядом по сетке из цифр, написанных размашистым небрежным почерком. Странно.
«Видимо, Несса была не совсем трезвой или очень уставшей», – Хейд не узнавал почерк старой подруги, но кто, кроме неё, мог шифровать заказ? Все тайные метки на своём месте, не придраться. На обратной стороне листа нашлась подпись «См. К.Р.», а ещё ниже – приписка, обведённая красным, которая указывала примерное время и сегодняшнюю дату. Чем заказчик думал, выдвигая такие сроки!
Пришлось достать из шкафа увесистый том «Современной истории Тормандалла» авторства Конана Рикко, благодаря ему сетка цифр превратилась в набор слов. Подумав немного, Хейд сложил из них нечто осмысленное: резиденция квадрианцев, третий этаж, помеченное крестом окно, цель – Дар Квадранты. Ясно теперь, к чему такая срочность – застать приближённого на одном месте, если он не приехал с миссией, та ещё задачка. Майра, организатор воровской лотереи, как раз смеялась недавно: «В последнее время рука у тебя невезучая, спорим, если Сорокам прилетит заказ на Дар, именно ты его и вытащишь».
«Похоже, у Майры проклюнулся дар предвидения», – невесело усмехнулся Хейд, но отказываться от дела, впрочем, не собирался. Вдруг сегодняшняя удача поможет ему в вылазке?
Он отыскал на карте Дарнелла нужную улицу и дом. Знакомый адрес. Хейд бывал в резиденции год назад, по заказу бюро – очередные проблемы с проводкой, но чинить такое старьё бесполезно, только менять. Кто бы мог подумать, что придётся вновь наведаться туда в гости. Стоило начать собираться на дело, как всплыла подлянка Первого: тот пробрался в спальню и испачкал шерстью подготовленный комбинезон, вдобавок кое-где его подрав. На всякий случай Хейд обнюхал ткань. С несносного кота станется опозорить своего противника, помочившись на его одежду.
«Если к зиме не съеду, пущу на рукавицы и мясную похлёбку», – Хейд смахнул с груди шерсть и потянулся к поясу с подсумками. А вот и второй сюрприз: кот погрыз крепления баллончика с усыпляющим газом. Хейд цокнул языком. Баллон не раз его выручал, но он слишком широкий, в другие крепления никак не влезал. Время поджимало. Штопкой придётся заняться завтра, но для надёжности он прошёлся разок иголкой с ниткой. Подёргал, проверяя на прочность – хватит на одну ночь.
Лёгкое движение пальцев – и на ладони Хейда появились карманные часы на цепочке. Крышечка тускло блеснула в свете лампы, тени заиграли на гравировке в виде парящего аиста. Давно следовало потереть корпус нашатырём, чтобы вернуть серебру былую красоту, но Хейд вспоминал об этом в самый неудобный момент. Вот и сегодня уход за единственным важным в его жизни сокровищем пришлось отложить: часовая стрелка напомнила, что времени осталось не так много.
Вечерний Дарнелл встретил Хейда предгрозовой прохладой. Торгаши горланили наперебой, продавая по дешёвке остатки еды, что пришлось как нельзя кстати: на выбор были варёные мидии, рыбные пироги, да паровые булочки с мясом – на последних Хейд и остановился.
– Тебе с чем, мальчик: кроликом, птицей, или вот, один с говядиной остался, хочешь? – благодушно пробасил мужчина и поправил на носу пенсне. Стоило ему присмотреться к Хейду, как щекастая рожа тут же скривилась. – Проваливай, крыса поганая, пока всех нормальных покупателей не распугал. Шуш!
Хейд пожал плечами. Староват он уже, чтобы кидаться на любого, кому его чужеземная кровь встала поперёк горла. Неприятный осадок сгладил кое-чей дневной заработок, осевший в подсумке – деньги ведь, как в народе говорят, к деньгам шли. Голодным Хейд не остался: обменял шиллет на печёный картофель у не такой принципиальной торговки.
Путь до резиденции удалось сократить через парк, обычно малолюдный, но сегодня его облюбовали чудаковатые ряженые люди. Шума от них было на всю округу: кто-то играл на кожаных бубнах, кто-то хлопал в ладоши, кто-то пел. Локти этих крикунов так и норовили прилететь Хейду в лицо, но ему было не привыкать уклоняться от помех. То и дело он сверялся с карманными часами: не хотелось бы пропустить указанное в записке время.
– Потанцуй со мной! – за его локоть ухватилась смуглая девица с косой чёрных волос. – Не думала, что встречу здесь ещё одного айрхе. Великие ханы свели нас, не иначе! – она лукаво прищурила подведённые сурьмой глаза, такие же, как у Хейда: раскосые, цвета чернослива. – Сегодня даже духи пришли разделить с нами праздник, и ты присоединяйся, брат.
Чужое прикосновение – как ножом по нервам. Хейд стряхнул с себя руку и молча растворился в толпе. Ни «братья», ни «сёстры» ему не нужны. Он почти выбрался из парка, как вдруг наткнулся на забавную картину: женщина в зелёном балахоне кружилась вокруг торгового автомата с напитками, она то скребла по стеклу пальцами, то водила ладонями по корпусу, не понимая, как заставить страшный неприступный агрегат поделиться бутылочкой.
– Вам помочь? – мимоходом спросил Хейд, в котором сработала профессиональная привычка. Не воровская, вполне цивильная: днём он ходил по домам как работник бюро услуг и возвращал жизнь всевозможным приборам. Зачастую поломки были связаны с такими глупыми причинами, что можно неделями байки рассказывать. Хейду несложно исправить невежество людей, пусть ему и не доплачивали за лишние хлопоты.
– Молока… мне бы молока, – лицо женщины скрывала маска в виде морды корсака. – Не понимаю, как открыть этот мешок. Тут какой-то секрет?
– Есть один, – Хейд закинул шиллет в прорезь. Автомат шумно заработал, незнакомка вздрогнула от неожиданности, когда он с громким щелчком выплюнул бутылочку.
– Как чудно́. Предки моих предков и их предки могли получить молоко, лишь касаясь живого, и с живыми потом делились. Теперь оно в железных мешках, которые делятся в обмен на другое железо. – Ногти оказались как когти, с лёгкостью подцепили крышечку и сорвали её. Женщина покачала головой. – Это молоко, оно же мёртвое совсем, в нём тепла нет. Вот же странные времена настали…
– В следующий раз берите воду, с ней не прогадаете, – Хейда судьба молока из автомата не особенно тронула.
– Спасибо, что помог договориться с железным мешком, маленький человек, – лисья морда оказалась непозволительно близко, уставилась на Хейда пустыми глазницами. – Чую в тебе родное. Тоже ведь под степным солнцем рождён да тёплым молоком вскормлен, но не здесь, где-то далеко, за морем.
– На вторую бутылку монету не дам, – Хейд мигом растерял половину доброжелательности. Он попытался обойти странную особу, но его перехватили за плечо. Вот же прилипала! До квадрианской резиденции оставалась пара шагов, за кронами деревьев уже можно было различить свет в окнах.
– Маленький человек, забудь о железках. Предки моих предков на дар отвечали даром, и я тебя без ответного дара не отпущу. Таков закон, – в руке женщины-лисицы оказалась пиала, в которую она вылила молоко. Выбросив бутылку, она протянула мешочек с маковыми зёрнами. – Мой дар – кусочек будущего. Кинь горсть.
В такие моменты Хейд вспоминал, почему решил остаться в городе, в цивилизации, и не горел желанием возвращаться к корням. Крайне душным и навязчивым корням.
