Страница 2 из 3
– Спасибо, что не насмерть, – буркнул он. – Еще бы не хватало…
Штурман прижал одну руку к груди и изобразил неглубокий издевательский поклон; Кора снова фыркнула и торопливо отвернулась, чтобы не раздражать своим смехом патологоанатома с его искренней признательностью другу за то, что тот не стал увеличивать ему фронт работ.
Потом она поблагодарила Убийцу за помощь. Слова были искренни, ведь Кора узнала ответы, которых ей так не хватало. Она обрела ясность. Теперь следовало действовать – и она уже знала, как. Если, к примеру, она умрет, а тело не найдут за неделю…
Аида Кроновича она тоже поблагодарила – за все. Она не стала пояснять, за что конкретно, в этом «все» было и то, что он спас ее в лифте, и то, что отвел к Танату, и ласковые прикосновения к волосам, такие необходимые.
Штурману это «все» не понравилось совершенно:
– Еще полчаса, и я провожу тебя. Еще не хватало, чтобы ты бродила одна по нижним уровням, – безапелляционным тоном заявил он и тут же обернулся к Танату. – Так что, у тебя новый труп?
– Семнадцатый, – с некоторым удивлением отозвался Железнокрылый. – Ты хочешь взглянуть? Ищейки Гермеса его едва не обнюхивали. А впрочем, как знаешь, – он дернул крылом и повел их куда-то вглубь прозекторской. – Кора, может, ты подождешь здесь?
– Не подождет, – возразил Аид прежде, чем девушка успела открыть рот. – Веди.
Они прошли что-то вроде приемной (видимо, для родственников покойных), лабораторию, где суетились два невысоких, щуплых субъекта в белых халатах и очках на пол–лица, и, подождав пару секунд, пока Танат откроет толстую, не меньше полуметра, металлическую дверь, переступили высокий порог.
Кора поежилась – было холодно, едва ли намного выше нуля – и присмотрелась к столам, совсем таким же, как те, которые были в том помещении, где они говорили с Танатом, только на сей раз не пустыми.
На столах лежали аккуратно накрытые простынками тела. Кора насчитала шесть штук – остальные, видимо, хранились в другом месте.
– Вот он, рабочий из шлифовального цеха, – Танат сверился с биркой на ноге и назвал имя, но Коре оно ни о чем не говорило. – Нашли по запаху… на техническом между +31 и +30. Висел, как обычно, в проволочной петле…
– И сколько он там провисел? – небрежно уточнил штурман, приподнимая простынь за угол.
– Больше трех дней, – сказал Танат. – Все как обычно. Его, очевидно, подкараулили после смены, придушили петлей, перенесли на технический уровень, изнасиловали и повесили. Причина смерти – механическая асфиксия. Отпечатков нет, биологических следов нет, ничего нет…
– Какой ужас, – пробормотала Кора.
– Тебе не стоит беспокоиться насчет маньяка, – сказал штурман, пристально разглядывая ее лицо. – Все семнадцать – мужчины.
Он откинул простынь в сторону, и Кора прижала ладонь к губам, чтобы не закричать (и не оставить свой завтрак на полу у Таната).
– Не отворачивайся. Вот так же, или примерно так же, с поправками на причину смерти, будешь выглядеть ты, если тебя найдут через три дня после смерти. Так что, не лучше ли спокойно прожить свою жизнь, сколько там тебе отпущено, и с достоинством принять то, что случится потом, не важно, будет ли это кремация или переработка в раствор?
Кора сдавленно пискнула, стараясь не смотреть на распростертое на столе отвратительное тело с вытаращенным языком и почерневшим лицом.
Она не могла не смотреть.
– Ты достаточно прониклась или хочешь посмотреть остальные? – уточнил Аид, снова накрывая тело простыней. – Тут разные есть.
– Н-нет, – пробормотала Кора, моргая, чтобы прогнать стоящее перед глазами изображение висельника (ну уж нет, ей точно не хочется превратиться во что-то подобное). – Я… уже не хочу, правда. Кто… кем нужно быть, чтобы… – она не смогла договорить, ее трясло.
– Мы не знаем, – пожал плечами штурман. – Над этим делом уже полгода работают лучшие ищейки Гермеса, но пока… как видишь. Ну ладно, – сказал он чуть мягче, – пойдем, ты дрожишь. Спасибо, Танат.
– Можешь засунуть свое «спасибо»… – огрызнулся Танат, закрывая дверь в холодильный цех. – Еще бы она не дрожала, такой день, и тут ты со своими методиками…
– Все в порядке, – кое-как выговорила Кора. – Я действительно… задумалась об этом на пару минут. Но теперь убедилась, что не хочу становиться трупом на вашем столе.
Танат посмотрел на нее и покачал головой; девушка заставила себя улыбнуться, и он мрачно сказал, что ей стоит не думать о смерти, маньяках и трупах, а радоваться тому времени, которое ей отпущено. Кора могла сказать, что отпущено-то ей совсем немного, особенно в масштабе Таната и Аида, но привычно промолчала.
На пути к лифту она мимолетно подумала о том, как здорово было бы стать пеплом, минуя стадию трупа, но эта мысль как-то не задержалась у нее в голове – как, впрочем, и мысль о долге (который у нее таки был – как минимум до первого дня зимы).
Навалилась усталость; холод, который пронизывал ее буквально до костей пока они разглядывали трупы, никак не хотел уходить – все же у нее не было плотного шерстяного мундира, как у Аида, либо свитера, просматривающегося под халатом Таната, только старый, почти не греющий комбинезон да минимальный комплект белья. Безумно захотелось залезть под душ и долго не вылезать. Только об этом нельзя было и мечтать – своего душа у нее не было, а Деметра явно заинтересуется, если Кора решит воспользоваться дежурным оранжерейным.
Технический лифт взлетел вверх; Аид посмотрел на Кору, и та заставила себя улыбнуться.
– Даже не пытайся, – сказал он ей. – Ты устала, и, кажется, все еще не согрелась, хотя, по-моему, это достаточная плата за отказ от суицидальных идей. Сейчас мы приедем, и тебе лучше будет сразу лечь в ванну, а потом выпить что-нибудь горячее. Пока Деметра…
– Ванна – это лежачий душ? – уточнила Кора. – У меня такого нет.
– У Деметры должно быть. Пока она будет орать на меня…
– А можно как-нибудь без этого? – жалобно спросила Кора, представив эту картину воочию. – Я хотела пролезть к себе незаметно… в каюте есть умывальник… а еще лучше вообще к себе не идти, я знаю такой уютный закуток на соседнем техническом, посижу там до вечера, чтобы Деметра точно ушла к себе в каюту. Я… не надо меня провожать, я нормально доеду, можете спокойно выходить у себя.
Штурман посмотрел на нее с сомнением:
– Еще чего. Ну нет, если тебе нужно где-то посидеть до вечера, тогда едем ко мне, – он протянул руку к светящейся между стальными листами панели и нажал на нужную кнопку. – Во-первых, у меня есть ванна, во-вторых, пока ты будешь отмывать эту грязь, можно будет отправить твои тря… твою одежду в чистку…
Кора запротестовала – вот чего не хватало, мало с ней штурман возился, так еще и занимать его ванну – но Аид Кронович пресек ее возражения, и девушка поняла, что деваться некуда.
– К тому же это последнее место, где тебя будет искать Деметра, – спокойно сказал штурман, когда лифт остановился на –104.
Кора представила Деметру, нарезающую многокилометровые круги по всему звездолету в ее поисках, и невольно улыбнулась.
Так, улыбаясь, она и зашла в каюту Аида Кроновича… и замерла, не представляя, что делать с толстым бежевым ковром, который лежал на полу. Заметив, что штурман снял сапоги, она тоже стянула ботинки и осталась в носках.
Каюта состояла из нескольких комнат и была обставлена предметами, назначение которых Кора представляла довольно смутно (если не всех, то многих). Впрочем, ей было не до экскурсий, потому как штурман сразу потащил ее в ванную, где принялся настраивать горячую и холодную воду в… предмете, который, наверно, и был той самой ванной. Взглянув на Кору, штурман коротко хмыкнул и принялся подробно объяснять назначение, принцип устройства ванны и как ей пользоваться. Напоследок, когда Кора во всем разобралась, он показал ей, где взять полотенце, посоветовал засунуть одежду в устройство для чистки и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Кора осталась одна; с минуту она стояла, одетая, погрузив руку в теплую воду; потом вдруг нахлынуло облегчение, и Кора опустилась на пол, плача и ощущая впервые за день уже не боль, горечь и обиду на Деметру, а какое-то опустошение, отчасти даже приятное.
Потом она услышала шаги – штурман, уже без мундира, в тонком сером свитере под горло, резко распахнул дверь.
– Кора?
Он оказался рядом, коснулся ее плеча, покачал головой:
– Ну что ты опять…
– Все хорошо, – ответила девушка, вытирая слезы рукавом и поднимаясь на ноги. – Все хорошо. Спасибо.
– Ладно, – Аид посмотрел на нее с явным подозрением, – если что…
Он повернулся к двери, но Кора вцепилась в его рукав:
– Не уходите, – попросила она. – Останьтесь. Пожалуйста. Мне… – она хотела договорить «нужно, чтобы кто-то был рядом», но не стала, потому, что вовсе не была уверена, что ей это действительно нужно, и что это не просто каприз от холода и усталости.
Переспрашивать он не стал. Кору это обрадовало:, она боялась, что не в состоянии что-то ему ответить так, чтобы и не заплакать (делать это при нем было как-то неловко), и не наговорить лишнего, что тоже было бы совсем некстати.
– Так бывает, – мягко сказал штурман, стаскивая с нее комбинезон. – Уровень адреналина у тебя в крови понизился, и вот. Но лучше уж так, когда нет никакой опасности, чем наоборот.
Пока штурман возился с ее комбинезоном, настраивая цикл чистки, Кора сняла белье и забралась в ванну. Первые секунды вода показалась обжигающей, но потом девушка привыкла и вытянулась, откинув голову.
Аид неслышно подошел сзади – Кора заметила его присутствие, лишь когда он наклонился, протянул руку и легонько коснулся кончиками пальцев ее щеки:
– Отдыхай.
Он хотел убрать руку и уйти, но Кора села и снова схватила его за рукав:
– Пожалуйста, – она не могла его отпустить, только не сейчас, когда снова почувствовала себя живой. Настоящей. Ей безумно хотелось продлить это ощущение, ведь никто бы не стал прикасаться так бережно к жалкому существу, выращенному из клеток Деметры, чтобы помогать в оранжереях.
Штурман смотрел на нее и, кажется, колебался; Кора перехватила его запястье и прижалась щекой, пытаясь хоть на секунду забыться в этом прикосновении.
– Хорошо, – он мягко убрал руку и принялся стягивать свитер. – Отвернись.
Кора послушно отвернулась, и вскоре штурман залез в ванну, взял в руки душ и начал мыть ей голову. Сначала она боялась пошевелиться, но потом успокоилась и, когда штурман откинулся на спину и потянул ее к себе, легла, прижавшись к его груди и уткнувшись носом в ключицу.
Кора прикрыла глаза, ощущая прикосновения мягкой губки и теплых пальцев, и тихо сказала:
– Простите. Я не хотела… устраивать тут истерики. Извините.
– Все хорошо, – сказал Аид Кронович, снова зарываясь пальцами в ее волосы. – И все же… ты можешь рассказать мне обо всем. Я постараюсь понять, – Кора вздрогнула, и он прижал ее к себе, успокаивая. – Ты хотела умереть, – пояснил он. – Тех причин, которые ты озвучила, явно недостаточно, чтобы желать покончить с собой.
– Я просто… – Кора запнулась. – Я не знаю, как рассказать.
О том, что сегодня она узнала, что каждую календарную весну Деметра выращивает из своих клеток помощницу, загружает ей в голову весь архив знаний о мировой биологии и ботанике (ну и конечно, стандартные знания о мире, которые есть в матрице искусственного сознания) и называет дочерью.
Мужчина, который пришел к Деметре, предположил, что так она реализует свой материнский инстинкт, но сама Деметра уверяла, что это нужно для безопасности – если сразу сказать новорожденному существу о том, кто оно, то оно может повести себя неадекватно, и когда-то, может, в прошлом столетии, один такой озлобленный клон чуть не разрушил оранжерею. Да и потом, если девушка думает, что она – дочь Деметры, и лишилась памяти после короткого трехмесячного анабиоза (как считала и сама Кора), она как-то больше привязана к растениям. Три сезона календарного года она будет холить и лелеять растения, не зная отдыха, а в конце осени, когда наступит период покоя, и растениям уже не будет требоваться такой уход, но зато они будут нуждаться в подкормке, Деметра уговорит дочь тоже заснуть до весны. Но вместо анабиозной капсулы она ляжет в устройство, которое превратит ее тело в питательную массу для растений. К новой календарной весне, когда наступит пора пробуждения, Деметра раздобудет новой питательной массы (Кора не совсем поняла, откуда – наверно, из тех растений, которые тоже отжили свое) и вырастит себе новую дочку – умелую, работящую. Но ее, Коры, больше не будет.
Странный гость тогда спросил, по какой причине Деметра не оставляет дочь на зиму. Возиться потом, выращивать, передавать ей знания… ест Кора, наверно, не так уж и много – как будто корабль не сможет прокормить ее до весны?
Деметра тогда ответила, что не желает привязываться к существу, которое все равно не заменит ей настоящую дочь. К тому же оно проживет недолго – не дольше, чем обычные смертные, а если в геноме закралась ошибка, еще и умрет от какой-то болезни лет через десять, а это совершенно излишний расход биомассы. А если и нет, то начнет стареть, и лет через сорок станет обузой.
«К тому же, они все равно не совсем… настоящие».
Поэтому ей куда проще отправить Кору в переработку, а тот питательный раствор, который получится из ее тела, пустить на подкормку тропических орхидей. Орхидеи, они очень нежные, им нужно много питательных элементов, а дочку к весне можно вырастить новую.
«И что, ты просто укладываешь ее в автоклав, говоришь: “Ты заснешь до весны” – и нажимаешь на кнопку «переработать»?!» – не поверил незнакомец.
«У меня для нее репликатор специальной конструкции», – пояснила тогда Деметра, – «с виду он очень похож на вид на анабиозную капсулу».
«Вообще-то я о моральных аспектах».
«Ну, может, сначала действительно было больно, но потом я привыкла».
– Простите, – тихо сказала Кора. – Я не могу вам сказать. Это касается только меня и Деметры. Не спрашивайте.
– Хорошо, – вздохнул штурман, успокаивающе поглаживая ее по спине. – Но если тебе захочется рассказать…
Он замолчал и снова взял в руки губку. Его прикосновения были уверенными и успокаивающими, и Кора снова расслабилась, положив голову ему на плечо. Она не знала, имеет ли право, будучи искусственно выращенным созданием, наслаждаться теплом горячей ванны и чьих-то объятий, но, кажется, это было лучшим событием в ее короткой жизни.
– Можно я вас укушу? – спросила Кора, и, не дожидаясь ответа, обвила руками шею штурмана и легонечко прикусила тонкую кожу в районе ключицы. Потом принялась кусать шею, и он слегка откинул голову назад.
– Моя хорошая, – в его голосе слышалась тень улыбки, а прикосновения стали более откровенными.
Потом штурман целовал ее – губы, шею, грудь, живот, уверенно и сдержанно одновременно. В ванне стало неудобно, и он взял ее на руки и отнес в соседнюю комнату, на постель. Когда Кора не лежала в горячей воде, ласки ощущались острее, и она наслаждалась каждым прикосновением.
– Кора?.. – голос штурмана был чуть более хриплым, чем обычно. Забавно, он, кажется, еще смог бы остановиться сейчас, одеться и вежливо проводить до каюты Деметры.
И, может, вчера Кора и подумала бы, что не стоит заходить так далеко, лучше подождать «настоящей любви» или еще чего, но не теперь, когда она знала все о себе и о том, что жить ей осталось до первого дня зимы.
Штурман был осторожен, и ей почти не было больно – только вначале. Потом она растворялась в непривычных ощущениях и не думала ни о чем. Было так восхитительно удовлетворить жажду прикосновений, и прижиматься потом к штурману, положив голову ему на плечо, и ощущать, как он укрывает ее мягким пледом.
– Спасибо, теперь мне лучше, – прошептала Кора, проваливаясь в неглубокое забытье.
Утром она попрощалась со штурманом, пожалуй, более скомкано и холодно, чем планировала. Тот собирался на смену и едва кивнул в знак приветствия, но когда она натянула комбинезон и уже планировала откланяться, предложил задержаться на полчаса и выпить с ним кофе.
– Кофе? – Кора знала, что это, но пробовать как-то не доводилось. По-хорошему, ей следовало уйти как можно раньше, но слишком заманчиво было и попробовать этот напиток, и посидеть подольше со штурманом, с тем, для кого она была живой и настоящей. – Никогда не пробовала.
Аид Кронович тихо хмыкнул и повел Кору к портативному синтезатору пищи:
– Никогда не понимал истерик этих любителей натуральной еды, – он загрузил в синтезатор стандартную питательную смесь и открыл меню. – Лично я не в состоянии отличить ни на вид, и на вкус. Состав тоже, по сути, одинаковый.
Синтезатор заработал, и в воздухе разлился божественный аромат. Кора улучила минутку, чтобы разглядеть комнату, в которой они были. Кажется, это была столовая, совмещенная с кухней и кабинетом – справа длинный овальный стол со скатертью и несколько стульев, слева книжный шкаф, как в спальне, настольный компьютер и кресло, а по центру было самое невероятное, что только могла представить себе дочь Деметры.
Окно.
Гигантское окно во всю стену – стекло и сталь по краям, а за ним какие-то тускло мерцающие части их корабля и бескрайняя, бесконечная, невозможная звездная ночь.
– Как красиво, – прошептала Кора, – а вам… вам не страшно? – она развела руками, пытаясь объяснить, почему у Деметры в оранжереях никаких окон нет и в помине, и почему большинство живущих на этом корабле предпочитает иллюзию надежности красоте космоса.
Штурман подошел к ней с чашкой в руках:
– Здесь не опаснее, чем везде. Никто не знает, что будет с нами через сто сорок лет – долетим ли мы до Селии, или корабль погибнет… может быть, даже завтра. Когда летишь от звезды к звезде, глупо думать, что сможешь отгородиться от космоса стеной из металла. Но ладно, тут кофе и бутерброды, попробуй с сахаром и со сливками.
Кора попробовала и с сахаром, и со сливками, и просто черный, горячий и горький. На бутерброд она посмотрела с опаской, но все же взяла. Ела медленно, наслаждаясь вкусом.
– А чем ты обычно завтракаешь? – спохватился штурман. – Может, яичницу или…
Кора пожала плечами:
– Синтезатор в оранжереях сломан, из напитков он выдает только воду, а питательную смесь может давать только в виде овсяной каши. Последние три месяца, – Кора не стала уточнять, что она в принципе существует только три месяца, – я ем овсяную кашу на завтрак, обед и ужин.
– Какой ужас, – пробормотал штурман, насыпая в кофе две ложечки белого свекольного сахара. – Теперь я понял, почему ты хотела покончить с собой.
Кора развеселилась и принялась рассказывать, что, с точки зрения Деметры, еда должна насыщать организм полезными веществами, а не служить источником удовольствий. Питательная смесь со вкусом овсянки в этом плане ничуть не хуже, чем вылепленный из этой смеси бутерброд. А кофе вообще вредит психике.
– Но это неправда, – резюмировала Кора. – На самом деле, психике вредит моя мать.
Аид Кронович пробормотал, что питаться одной овсянкой – это чересчур даже для него, и предложил Коре еще кофе. Она согласилась.
Было так здорово просто сидеть за столом, пить кофе и смотреть на звезды, мерцающие где-то там, в темноте, за стеклом. Коре захотелось, чтобы этот миг длился вечно – ну, или, хотя бы, до первого дня зимы.
Впрочем, теперь Кора знала, что будет делать до первого дня зимы.
Она будет жить.
Каждый миг.
– Сколько ты тут лежишь, Кора?! – голос Деметры был визгливым и недовольным.
Лениво повернув голову, Кора оторвалась от книги и взглянула на экран наручного компьютера.
– Не ворчи, мам, я давно все сделала, – буркнула она. – Сейчас всего пять часов стандартного времени.
С этими словами Кора снова вытянулась на теплой трубе оранжерейного отопления и раскрыла книгу в поисках того места, на котором остановилась. К сожалению, Деметра не удовлетворилась ответом – очевидно, она не могла позволить Коре спокойно почитать.
– А что ты читаешь? – спросила она, и девушка молча закрыла книгу и повернула к ней обложкой.
– Достоевский? – поразилась Деметра. – «Преступление и наказание»: Но зачем?.. Зачем тебе…
Кора представила, что Деметра собиралась сказать что-то вроде «ты же не настоящая», и дернула уголком рта:
– Не представляю, мам. Увидела эту книгу у одного человека, и мне захотелось узнать, что он в ней нашел, – Кора не стала пояснять, что у Аида Кроновича были целые шкафы с книгами, бумажными, но не новыми, напечатанными, как эта, на синтезаторе в корабельной библиотеке, а старыми, с твердыми обложками.
Тогда, вернувшись от штурмана неделю назад, она первым делом записала в базу данных наручного компьютера названия тех книг, которые смогла вспомнить, и теперь у нее в каюте, прямо на полу, громоздилась целая стопка. За неделю Кора прочитала две книги, и не собиралась останавливаться на достигнутом. Подходил к концу сезон весенней посадки, и у Коры появилось свободное время.
Достоевского она читала со словарем – бестолковые идиоты, напихавшие ей в голову полные знания обо всех животных и растительных организмах, как-то не подумали, что ей придется разбираться с давно исчезнувшими словами прошлого, как филологу. Необходимость то и дело обращаться к словарю мешала Коре полностью погрузиться в книгу, то и дело выдергивала ее обратно в оранжерею – впрочем, к середине тома девушка почти не встречала незнакомых слов, и словарь открывала все реже.
– Нравится? – не отставала Деметра.
– Мне нравится сам процесс, – призналась Кора. – Я словно попадаю в этот город, и в нем все такое серое, холодное и гнетущее, и этот дождь на моем лице, постоянно, а когда лето, он душный, грязный, и в нем воняет, и эти каменные дома, и реки, и мосты, и люди, и мысли, и это паутина, из которой не вырваться. Это тяжело, но я не могу оторваться. Не получается.
Деметра разглядывала ее с минуту – странно и неподвижно, и в какой-то момент Коре даже показалось, что мать решила-таки рассказать ей, что Кора – не настоящая. В следующий миг она решила, что Деметра бросится обнимать ее, уж очень странное выражение пробралось в ее зеленые глаза. Но мать не сделала ни того, ни другого, только презрительно фыркнула, качнув головой, и заявила Коре, что той лучше прочесть «Мечтают ли андроиды об электроовцах».
– Ну, если ты настаиваешь, – пробормотала Кора, на всякий случай запоминая название книги, чтобы изучить ее в свободное время (хотя она в принципе не ожидала ничего хорошего от совета в таком тоне). – А чем плох Достоевский?..
Кора хотела сказать, как ей понравилось, безумно понравилось погружаться в чужое отчаяние, горе, боль, вину и раскаяние (нет, не раскаяние – отрицание раскаяния), пропитывающее страницы, и успокаивать себя тем, что она – не живая, и никогда не сможет испытать ничего подобного, а эти книги все равно вернутся в библиотечный синтезатор, и никто не будет рассматривать те места, где краска расплылась от ее слез. И что та книга, которую она прочла первой – «Государь» Н. Макиавелли – не принесла ей и половины такого удовольствия. Было, конечно, довольно-таки познавательно, но там она не смогла погрузиться в чужой, удивительный мир.
Вторая книга представляла собой труд по квантовой физике, и Кора при всем желании не смогла в ней разобраться. Если там и был какой-то сюжет, она до него элементарно не дошла.
– Ты слишком молода, чтобы задавать такие вопросы, – отрезала Деметра. – И я по делу. Нарви мяты и отнеси ее в медицинский отсек.
Кора сползла с трубы, потянулась и забрала книгу вместе со словарем.
– Хорошо, мама. Просто отнести в медицинский отсек? А кому?
Кору так и подмывало спросить, действительно ли врачам нужна мята, или Деметре просто потребовался повод отослать ее подальше. Но девушка решила воздерживаться от таких вопросов, чтобы не нарваться на лекцию о неподобающем поведении второй раз за неделю.
Тем более что во время первой лекции она так и не смогла понять, для кого ее поведение было неподобающим – для дочки Деметры или же для искусственного создания, выращенного в репликаторе. К счастью, лекция быстро закончилась – когда Кора заявила, что не собирается объяснять, почему не ночевала в своем отсеке, Деметра настолько озадачилась, что была не в силах продолжать нотации.
– Асклепию, – сквозь зубы сказала мать. – Он давно просил мяты для чаю, у него нервы.
Кора коротко кивнула и пошла по упругой резиновой дорожке, мимолетно любуясь цветущими зелеными растениями. Она помнила каждый листок, каждую травинку, знала все их названия, но все равно продолжала любоваться этими яркими островками зеленой жизни.
Кора быстро нарвала мяты, завернула ее во влажную ткань и направилась в медицинский отсек – с десяток этажей на лифте и пятнадцать минут на скоростной платформе.
Медицинский отсек, где Кора оказалась первый раз в жизни, очень сильно походил на прозекторскую Таната, с одной лишь разницей – в вотчине крылатого киборга было пустынно, а в гигантском медицинском отсеке сновали люди. Целые толпы людей! Они все куда-то бежали, возвращались, переговаривались, передавали из рук в руки какие-то предметы, подзывали человекоподобных андроидов с лысыми, металлически блестящими головами, отрывисто кричали команды одетым в белые медицинские халаты медсестрам и медбратьям.
Кора замерла у входа, пораженная открывшейся картиной, и неловко прижала к груди сверток с мятой. К ней тут же скользнул невысокий медбрат с красным бейджиком на белом халате.
– Халат и шапочку! – отрывисто приказал он, сунув в руки Коре какие-то тряпки. Девушка торопливо облачилась в голубоватый защитный халат и натянула шапочку, после чего медбрат удовлетворенно кивнул и собрался отвернуться.
– Спасибо, – сказала Кора, придержав его за рукав. – Как вас… – она прищурилась, пытаясь прочитать мелкие буквы на его бейджике.
– И-Игорь–5394, помощник по медицинской части из отсека Л–1245, номер удостоверения Л–45728548825394, – на одном дыхании выговорил медбрат. – Можно просто И-Игорь.
Кора сухо кивнула – как оказалось, ей встретился «собрат по несчастью», медик, искусственно выращенный в репликаторе. Красный бейджик недвусмысленно предупреждал о не совсем человеческой природе медбрата, а тройное, из букв и цифр, имя содержало в себе номер партии конкретно этого медбрата.
– Кора, – представилась она. – У меня дело к Асклепию.
Конечно, ей следовало представляться И-Кора, да еще и с каким-то кодом, потому, что имена, отчества и фамилии принадлежали исключительно настоящим людям, но, раз Деметра не сообщила Коре о ее происхождении, девушка имела полное право назваться человеческим именем.
– Асклепий занят, – сухо произнес медбрат. – У нас чрезвычайная ситуация, пятый уровень опасности. Покиньте медотсек или подождите в приемной.
Кора прищурилась, с новым интересом разглядывая суетящихся людей, никто из которых не обращал на нее ровным счетом никакого внимания. Теперь она заметила, что вся эта беготня происходит не хаотично, а по строго определенному маршруту, и сопровождается выкриками, призванными готовить какой-то карантинный отсек, устраивать изоляцию и так далее. Пожалуй, все это соответствовало даже не пятому, а четвертому уровню опасности, если не третьему.
– А что случилось? – полюбопытствовала Кора.
– Ничего не известно, нам велено подготовить карантинный блок, – ответил медбрат, как-то даже и не задумавшись, что он не обязан отчитываться перед Корой. Очевидно, почтение к настоящим людям таким, как он, прививали еще с первых минут на этом свете, и даже невероятный объем знаний о медицине, который, очевидно, был заложен в голове медбрата еще до рождения, совсем не позволял ему избавиться от этого пиетета (слово «пиетет» Кора вычитала в словаре).
Коре же все три месяца ее сознательной жизни прививали «пиетет» к растениям и к Деметре, поэтому ей было сложно разделить чувства медбрата.
– А что вы сами об этом думаете? – спросила она, и тот изрядно озадачился.
– Ничего, – сказал медбрат, чуть помедлив. – Это не входит в мою компетенцию. Пожалуйста, пройдите в приемную. Или уходите
Кора выдохнула сквозь зубы:
– Хорошо, только вам нужно меня проводить, – сказала она с едва сдерживаемым раздражением, и решительно двинулась сквозь толпу. – Я здесь первый раз.
Среди снующих туда-сюда людей встречались такие же посетители в голубых халатах (у некоторых под халатами проглядывали мундиры), поэтому на Кору никто не обратил внимания, и она уверенно обходила каждого, попадающегося на ее пути. В этой деловой суматохе ее принимали за свою, а И-Игорь, единственный, кто знал, кто она, деловито указывал ей направление в «приемную». Пару раз он даже порывался взять ее за руку, но Кора с досадой отдергивалась. То, что она тоже была не совсем настоящей, не давало ему никакого права ее хватать.
– Не отвлекайте охрану от дела, не видите, она занята, – сказала Кора сквозь зубы, когда И-Игорь окликнул какого-то высокого мужчину в форме охраны и сообщил ему о том, что ведет девушку в комнату ожидания. – У меня тоже срочное дело, которое не требует отлагательств.
– Какое? – спросил И-Игорь, послушно отворачиваясь от охранника, который в ответ на это только сухо кивнул и вернулся к прерванному занятию.
Она продемонстрировала сверток с мятой, предназначенной для Асклепия, и проворчала, что зона ответственности медбрата не предполагает обязанности ее допрашивать. Да-да, так и сказала «не предполагает обязанности». И-Игорь, такой, наверно, незаменимый, инициативный и, возможно, талантливый в своем деле, жутко ее раздражал. Казалось, она должна была ощутить к медику духовную близость, ведь он был таким же искусственным созданием, как и она, но вместо этого Кора почувствовала досаду. Бестолкового И-Игоря, кажется, волновала только возможность взять ее за руку и отволочь в зону ожидания – очевидно, такой алгоритм был заложен в него еще до рождения, как в Кору, к примеру, заложили умение подрезать и пересаживать нежные цветы Деметры. И то она сомневалась, что алгоритм предусматривал обязанность медбрата хватать ее.
В другой ситуации она бы решила, что И-Игорь тоже нуждается в чьих-то прикосновениях, но схватить вот так незнакомое существо, исключительно чтобы удовлетворить какую-то собственную потребность, было, на ее взгляд, совершенно недопустимо.
– В чем дело? – не выдержала она, когда рука И-Игоря нащупала ее запястье в четвертый раз, уже перед нужной дверью. – Почему вы позволяете себе прикасаться ко мне?
Она решительно развернулась к нему лицом, пользуясь тем, что остальные медики и охранники готовили карантинный бокс в другой стороне.
И-Игорь не смутился; напротив, он обхватил ее за плечо, притянул к себе и прошипел на ухо:
–Я знаю, что ты одна из нас.
– С чего это? – прищурилась Кора, выкручиваясь из его объятий.
– У меня есть доступ к закрытой картотеке биометрических данных Асклепия. Я только что просмотрел базу данных – там нет никакой Коры, дочери Деметры. Ты – незарегистрированный биологический клон.
– Да неужели? – ухмыльнулась Кора, ощущая прилив адреналина, и, почему-то, веселья. Индекс ее настроения, не особо высокий из-за того, что ее оторвали от книги, пополз вверх. – И что с того? Да будет тебе известно, что у Деметры есть право изготавливать столько биологических клонов, сколько ей заблагорассудится, – говорить об этом было почти наслаждением. – Она изготовила меня и назвала своей дочерью. А что не сходила и не зарегистрировала в командовании, так это ее личное дело, а не мое. Это «неслыханное правонарушение» не грозит ей даже выволочкой от капитана Зевса. Поэтому можешь не думать, что раскрыл какую-то великую тайну, и что это дает тебе право манкировать своими обязанностями.
И-Игорь отпустил ее и растерянно заморгал, бормоча, что действует по инструкции. Кора презрительно фыркнула и толкнула дверь в зону ожидания.
Странно, но там было на удивление многолюдно: три человека в халатах, что-то оживленно обсуждавших рядом с мощной искусственной пальмой в кадке, так и подскочили на звук открывающейся двери, еще двое, в строгих военных мундирах, остались неподвижны и лишь повернули головы, а последний, давешний крылатый знакомый Коры Танат Железнокрылый, тоже в халате, но не в «гостевом» голубоватом, в а своем собственном, устремил на нее мрачный неодобрительный взгляд.
– Прошу прощения, – сказала Кора, злорадно пропуская вперед И-Игоря. – Я хотела увидеть Асклепия, но этот молодой человек заявил, что у вас в медотсеке четвертый уровень опасности, следовательно, по протоколу я должна либо уйти восвояси, либо проследовать в зону ожидания. В чем именно заключается опасность, он не сказал, поэтому я, не имея возможности оценить, насколько все серьезно, предпочла зону ожидания, – Кора сдержанно кивнула, прижав к груди тряпку с листьями мяты. – еще раз прошу прощения за то, что отвлекла вас от дел.
Присутствующие переглянулись.
– Асклепий, твой клон – тупица, – рыкнул высокий, крупный, краснолицый мужчина в сером мундире и с лазерной винтовкой за плечом.
– И-Игорь, – одновременно с ним начал полный русоволосый медик с зеленым бейджиком, небрежно болтающимся на белом халате. – О чем ты думал?..
– При пятом уровне угрозы в медицинском отсеке я должен предложить посторонним покинуть медотсек, а при отказе предложить ожидать в приемной, – пояснил медбрат. – Я действовал согласно инструкции.
– И-Игорь! – всплеснул руками Асклепий. – Мне кажется, я ясно выразился, что мы не можем объявить третий уровень, чтобы не поднять панику! А вы, юная леди… – он повернулся к Коре и забрал у нее мяту.
– Прошу прощения, – сдержанно повторила девушка, припоминая, что третий уровень это «угроза биологического заражения инопланетного происхождения». Она хотела объяснить, что не стала бы настаивать на том, чтобы пройти к Асклепию, если бы бестолковый медбрат проявил бы чуть больше настойчивости и рвения в исполнении своих обязанностей, но не стала терять время на глупые объяснения. – Я сейчас же уйду.
Присутствующие снова переглянулись, и еще один офицер в сером мундире, очевидно, тоже проходящий по военному ведомству, не такой крупный и гораздо более симпатичный, нежели тот красноносый вояка, неохотно сообщил, что Кора пока останется с ними во избежание утечки информации. Пока девушка пыталась вспомнить, где слышала его голос, приятный, но очень высокий, он выразил надежду, что среди остального искусственно выращенного персонала медотсека нет других таких идиотов, которые будут тащить в приемную посторонних вместо того, чтобы немедленно отправлять их обратно в каюты. И что не проще ли было сразу задраить весь медотсек, что предотвратило бы подобные инциденты на корню.
– О чем вы говорите! – всплеснул руками Асклепий. – Я не позволю задраивать медотсек и отказывать людям в помощи просто «на всякий случай»! К тому же, это подозрительно.
Он отвел в сторону И-Игоря и принялся отчитывать его; Кора тем временем аккуратно обошла кадку с искусственным цветком и подошла к Танату:
– Раз уж меня оставили здесь…
На суровом лике крылатого патологоанатома отразилось вселенское терпение.
– Хорошо, – сухо сказал он. – Господа, это Кора, дочка Деметры. Кора, там Асклепий, – он двинул крылом в сторону Асклепия, – это начальник Сектора Безопасности Гермес Зевсович, – симпатичный щуплый военный кивнул, чуть поморщившись на «Зевсович», – это первый заместитель адмирала, командор Арес Зевсович, – красноносый военный буркнул что-то сквозь зубы в знак приветствия, к порождению Деметры он явно относился с подозрением, – Далее, старший помощник капитана Адриан Сергеевич и начальник Центра изучения внеземных цивилизаций, доктор биологических наук Дэвид Дж.Смит.
Кора чуть поклонилась в знак приветствия и, присмотревшись, отметила, что под халатами сдержанно-сурового Адриана Сергеевича и растрепанного, со сдвинутыми на голову очками Дэвида Дж. Смита можно заметить какую-то форму – очевидно, Асклепий сумел уговорить их надеть халаты, тогда как с Гермесом и Аресом это не получилось.
– Приятно познакомиться, милое дитя, – расплылся в улыбке рыжий Дэвид Дж. Смит, перехватывая инициативу у Таната. – У нас третий уровень опасности, это верно, но тебе не стоит бояться – мы все здесь настоящие профессионалы своего дела. К тому же, – он протянул руку и ущипнул ее за щечку (Кора тут же порадовалась, что Деметра, при всех своих недостатках, не имеет гнусной привычки щипать за щеки), – наш милый друг Арес наверняка поделится с тобой каким-нибудь лазерным пистолетом из своих запасов…
Кора сделала длинный шаг назад, подальше от доктора.
– Благодарю вас, – вежливо сказала она, заводя руки за спину, подальше от пострадавшей щеки.
– И как же мой пистолет поможет девчонке в случае биологического заражения, а, доктор? – хохотнул Арес.
Танат с досадой лязгнул крылом, Гермес криво ухмыльнулся; Асклепий тревожно прервал нотацию, и только старпом Адриан остался недвижим и убийственно-серьезен.
– Очевидно, – медленно сказала Кора, поднимая голову, чтобы взглянуть в мутно–зеленые глаза доктора, – он поможет мне застрелиться.
– Молодец! – Арес добродушно хлопнул ее по спине, а Дэвид Дж. Смит, напротив, сконфузился. – Соображаешь!
– Еще бы, она же биолог, – сказал Гермес, лукаво прищурившись, и Кора, ощутив некоторый холодок по спине, вдруг поняла, что перед ней тот самый загадочный собеседник Деметры.
– Ну, я больше по растениям, – смущенно сказала девушка, припоминая, что этот загадочный начальник Службы Безопасности, слишком молодой на вид для такой ответственной должности, и тоже, очевидно, бессмертный, знает про то, что она, Кора, должна считать себя человеком.
– Второй биолог нам не помешает, – Арес снял с правой ноги кобуру с пистолетом (таких у него осталось еще три штуки), зафиксировал ее у Коры на талии и отрегулировал ремень, – надеюсь, хоть ты не повернута на внеземной жизни, – прошептал он на ухо Коре, и, вытащив из кобуры пистолет, принялся объяснять, как им пользоваться.
Убедившись, что Кора поняла, как обращаться с пистолетом, он отвел ее в сторону и, отогнав всех от кадки с искусственной пальмой, заставил девушку дважды выстрелить в ее ствол.
Ствол пальмы расплескался от лазерного луча, и Асклепий пронзил Ареса возмущенным взглядом (впрочем, не таким возмущенным, как те, которые доставались И-Игорю – очевидно, угрозу для Коры заведующий медотсеком воспринимал более остро, чем для пластмассовой пальмы).
– Не злись, дружище, – хитро прищурился Гермес, приобнимая Асклепия, – зато теперь мы знаем, что девочка сможет и застрелиться, и застрелить более… невезучих товарищей. Кора, у тебя неплохой глазомер.
Девушка смущенно поблагодарила Гермеса с Аресом, убрала пистолет в кобуру и отошла в сторону, стараясь, чтобы между ней и любителем трепать щечки Д.Дж. Смитом находился Танат.
– К сожалению, юная леди, – медленно заговорил старпом Адриан, – мы абсолютно не представляем, что ждет нас меньше, чем через час. Прошу отнестись к ситуации со всей возможной серьезностью. Никто не знает, что может спасти вам жизнь. Несмотря на то, что Арес выдал вам бластер, вы не являетесь членом команды, не обладаете какими-то навыками и опытом, и я хотел бы предложить запереть вас в этом отсеке до тех пор, пока мы не разберемся с проблемой. Исключительно в целях вашей же безопасности.
Кора сдержанно кивнула. Она понимала, что, несмотря на боевитое веселье Ареса, привычную задумчивую мрачность Таната, озабоченность доктора Асклепия, ироничность Гермеса и явное нетерпение доктора Д.Дж. Смита, ситуация действительно крайне серьезна. Заражение внеземной биологической инфекцией – это то, что могло поставить под удар жизни тысячи людей – если не всех ста тысяч пассажиров и членов экипажа.
– Когда летишь от звезды к звезде, глупо думать, что сможешь отгородиться от космоса стеной из металла, – тихо сказала она, глядя в глаза старпому. – Если биологическая инфекция вырвется из-под контроля, здесь будет также опасно, как и везде. Но я не хочу путаться у вас под ногами, поэтому буду ожидать там, где вы укажите.
Что-что, но Кора точно не собиралась подвергать звездолет опасности из-за каких-то глупых капризов. Она не боялась смерти – а смысл, ей все равно жить лишь до первого дня зимы. Пожалуй, было бы даже неплохо погибнуть сейчас, и если о чем-то ей следовало жалеть, то только о непрочитанных книгах и недочитанном Достоевском. Но портить операцию своим никому не нужным геройством ей тоже категорически не хотелось.
– Умничка! – одобрил Арес. – Никакого тупого геройства, спокойно сидит и ждет. Все бы такие были.
Гермес на это почему-то хихикнул в кулак, а Танат отвел Кору в сторону:
– Не верю, что ты передумала, – строго сказал он.
Кора осторожно посмотрела по сторонам, убедилась, что офицеры и два доктора отвлеклись от ее персоны и принялись что-то обсуждать, и пояснила:
– Вы правы, я по-прежнему не хочу становиться питательным раствором, – зашептала она, – но все же я решила принять ту смерть, которую мне суждено принять. А не стреляться из бластера посреди медотсека, как вы, очевидно, подумали.
– Главное, чтобы мне не пришлось объяснять Аиду, откуда у нас твой труп с дырой в голове, – сказал Танат.
