Тепилцин положил руку сестре на плечо:
– Я отправлю гонца к нашему отцу. Уверен, он найдёт способ убедить тлатоани отказать Текуантокатлю!
– Нет, Тепилцин, – Майя мотнула головой, – Не нужно беспокоить отца. Да и что может сделать отец против воли самого Монтесумы? Кроме того, я слышала, император запретил вождям покидать свои владения.
– Теули находятся в районе Чолулы. Слишком близко к нашим границам. Вождю Эхекатлю действительно приказано оставаться в Сочимилько.
– Выходит, чтобы помочь мне, отцу придётся ослушаться приказа и покинуть город. Полагаю, посылать гонца в этом случае бессмысленно, – дочь вождя посмотрела на брата со всей решимостью, – Нельзя допустить, чтобы отец нарушил запрет тлатоани. Не нужно ни о чём просить его.
– Прости, Майя, но тогда я не знаю, что делать.
– Вероятно, моя судьба была предначертана, – дочь вождя слабо улыбнулась, – Я должна смиренно её принять. Ведь примерно к этому меня и готовили с детства – быть супругой знатному вельможе, почитать его и дарить нашей великой империи славных воинов.
– И всё же это великая жертва, сестра, – с печальной улыбкой Тепилцин поцеловал сестру в лоб, – И я благодарю тебя.
***
Пожилая вдова, выбранная в качестве свахи, остановилась возле дома Тепилцина. Её сопровождали слуги, неся большие увесистые корзины с подарками и угощениями. По древней традиции невесте положено было отказаться от подарков, дабы продемонстрировать свою скромность. Принимала дары ацтекская невеста лишь после повторного визита свахи.
Майя соблюдала традиции, как и было положено. Первый раз от подарков отказалась, почувствовав при этом хоть и временное, но облегчение. Второй раз дары пришлось принять. Однако, у её будущего супруга был ещё один подарок, отказаться от которого было, увы, невозможно.
– Благородный господин Текуантокатль пожелал принести в жертву пленника в день вашей свадьбы, – сказала сваха своим противным скрипучим голосом, – Чтобы ваш брак был счастливым и благословенным, Богов необходимо напоить кровью.
Ритуальные жертвоприношения на ацтекских свадьбах были скорее исключением, чем правилом. Считалось, что брак будет счастливым и принесёт многочисленное потомство, если в день свадьбы задобрить Богов, но только богатые вельможи могли позволить себе покупку раба.
Гигантский открытый рынок в купеческом квартале Тлателолько показался Майе богатым, многолюдным и невообразимо шумным, а по размеру огромным как весь город Сочимилько. Пешеходные проходы разделяли рынок на участки, где торговцы выкладывали свои товары на лавки или циновки. Там имелись ряды, где торговали золотыми и серебряными украшениями, разноцветными перьями, мясом, рыбой, разнообразными приправами, посудой, тканями из белоснежного хлопка и даже яркими диковинными красками для перьевых дел мастеров. И хотя старуха привела дочь вождя туда рано утром, торг уже шел вовсю. В иной ситуации Майоаксочитль крутила бы головой, да глазела во все стороны со всем присущим ей любопытством. Но не сегодня. Вместе со свахой и целой вереницей охраны Майе пришлось отправиться на самый большой невольничий рынок вглубь Тлателолько к возвышающимся помостам с пленёнными рабами, разделёнными на группы в зависимости от качества товара.
Десятки людей самых разных возрастов сидели на деревянном помосте босые, голодные, изнывающие от жары. Первые ряды помоста занимали крепкие молодые мужчины и юные очаровательные девушки, далее шли рабы более старшего возраста и рыхлого телосложения, там же, во второй группе, находились дети от младенцев и до отроков лет десяти. В самом конце оставались пленники с внешними дефектами, будь то отсутствие зубов, шрамы, потерянные конечности или серьёзные травмы.
Женщины обнимали своих детей, мужчины, опустив глаза, нервно потирали мозолистые руки. На теле некоторых из них виднелись следы наказаний, ноги были сбиты от долгого пешего пути, одежда у женщин местами изорвалась, открывая взору покупателя прелесть женской наготы.
Услужливый работорговец с заискивающим видом показывал господам свой товар, превознося достоинства каждого из рабов. Выбирать пленника предстояло будущей невесте. Раб должен быть молод, здоров и крепок – Боги требовали источник сильной трепещущей жизни.
В родном Сочимилько Майя часто находила причины, чтобы пропустить очередной кровавый ритуал. Её высокое положение обязывало посещать праздники в честь главных Божеств, в иных случаях достаточно было внимания касика. Дочь вождя испытывала отвращение, но поделиться своим страхом ни с кем не могла – большой позор ацтеку, что боится крови!
Связанные попарно мужчины и женщины, которых отобрал хозяин для демонстрации, встали перед Майоаксочитль, опустив головы, и каждый из них надеялся, что выбор падёт не на него.
«Стать злым роком для кого-то из этих людей… Тяжко!» – негодовала Майя, – «Но выбирать старика или больного нельзя. Сочтут оскорблением».
Девушка медленно шла по рядам, вглядываясь в печальные лица. Рабы дрожали, вжимали головы в плечи, горбились, стараясь казаться ниже. Неожиданно один из невольников осмелился обратиться к дочери вождя:
– Выбери меня, госпожа! Я молод и силён. Я подойду тебе!
Она остановилась перед ним. Молодой мужчина в одной лишь набедренной повязке глядел на неё без страха. В меру крепкий, в меру высокий он в общем-то подходил для будущего ритуала, но, положа руку на сердце, это был не самый лучший пленник среди предложенных работорговцем.
– Как тебя зовут? – обратилась к нему Майоаксочитль.
– Микстли[19 - Микстли (Mixtli) в переводе с языка науатль – Туча. Произносится Миштли. Заменено на «Микстли» для благозвучия.].
– Ты желаешь быть принесённым в жертву, Микстли?
– Да, госпожа. Я готов принять достойную смерть и послужить вам.
«Своим храбрым поступком он хочет защитить остальных, возможно, кого-то из своего племени. А заодно и облегчить мне выбор» – решила Майя.
– Что ж, будь по твоему, – согласилась дочь вождя.
Девушка кивнула старухе:
– Выбираю его.
Пожилая сваха хмыкнула и, чванливо пожевав губами, проскрипела:
– Ты уверена, госпожа? Здесь есть рабы и покрепче!
– Уверена, – отрезала Майоаксочитль.
– Что ж, твоя воля.
Недовольно скривив губы старуха подошла к работорговцу и стала яростно торговаться.
– Этот пленник стоит полцены! Не больше! – восклицала она.
Убедившись, что сваха и слуги отвлечены, Микстли едва слышно обратился к девушке:
– Не печалься обо мне, госпожа. Я вижу с каким трудом ты принимала решение. Суровая болезнь снедает меня изнутри, но не нужно беспокоиться! Во мне достаточно мужества, чтобы не показывать боли и выглядеть здоровым.
– Я благодарю тебя за твой бесценный дар, Микстли, – Майя еле заметно кивнула. Слова этого человека чуть успокоили неистовый крик совести.
– Да будет брак твой благословенен, госпожа!
***
В связи со сложной политической обстановкой командир Текуантокатль мог в любой момент отправиться в поход, потому было решено не медлить и сыграть свадьбу в месяце Очпаництли[20 - Очпаництли (подметание пути) 2 сентября – 21 сентября. Начало сбора урожая, торжества в честь богинь земли.], когда сезон дождей прекращает поить землю обильной влагой. Родители Майи и вельможи с других городов не смогли посетить празднество, будучи вынужденными укреплять защиту своих владений, а потому свадьба, по меркам ацтекских вельмож, была скромной.
Обряд проводил жрец из главного храма Уицилопочтли. Одетые в богатые праздничные наряды жених и невеста принесли клятвы Богам, а затем жрец сделал разрез на их ладонях, чтобы кровью скрепить союз.
Майя скривилась. Порез, что оставила жрица Папанцин затянулся не так давно, как по тому же месту снова прошёлся обсидиановый нож. На лице её будущего супруга не было никаких эмоций. Он спокойно выполнял команды жреца, словно вся церемония была для него обычной рутиной. Встретившись с ним взглядом, Майя вздрогнула, он смотрел на неё хищно и высокомерно, как ястреб смотрит на голубя.
Завершив церемонию, жрец жестом пригласил супругов подняться на вершину главного теокалли. Там музыканты уже играли на ритуальных барабанах, а народ, собравшийся у подножия пирамиды, ликовал, ревел и требовал кровавого действа.
К жертвенному камню привели Микстли. Подняв голову, он встретился глазами с Майоаксочитль и, печально улыбнувшись госпоже, со смирением и ошеломительным спокойствием добровольно лёг на алтарь. Жрец подал ему курительную смесь, тем самым погрузив в наркотическое состояние, а затем, громко прочитав молитву, вонзил нож в грудь несчастного, быстрым движением вскрывая грудную клетку, извлекая ещё пульсирующее сердце. Микстли резко вскрикнул, что-то прохрипел, мелко лихорадочно дрожа. Глаза его расширились, хлынула горлом кровь, он начал задыхаться, захлёбываться и с широко раскрытыми глазами, застыв в изуверской позе с исказившимся лицом, Микстли безжизненно обмяк.
Майя заставила себя смотреть до конца, не столько из страха перед супругом, сколько из уважения к Микстли. Действительно ли его мучил недуг, или Микстли сказал это специально, чтобы сохранить жизнь кому-то другому? Теперь никто этого не узнает.
Когда ритуал был завершён, Текуанткатль взял супругу за руку, помог спуститься по ступеням пирамиды и устроиться в паланкине. Процессия отправилась в имение командира.
***
На праздничном пиру супруги принимали подарки и поздравления. Оба в ярких плащах, с головным убором из разноцветных перьев и нефритовыми браслетами на руках и ногах. Праздник посетил слуга императора, передал богатые дары и пожелания великого тлатоани, но Текуантокатль скривился от досады – Монтесума не явился лично на его свадьбу, предпочёл более важные дела.
Тепилцин, Козамалотль, бабушка Кокото и даже маленький Точтли были также приглашены на празднество и, низко склонившись, желали супругам долгой счастливой семейной жизни. Майе было немного легче от осознания присутствия брата. Он понимал её, она была не одна! Но всё равно удушающее одиночество уже сейчас предательски тянуло свои длинные ледяные пальцы в горлу юной Майоаксочитль. Едва закончится вечер и её привычный мир станет бесконечно далёким и будет лишь изредка напоминать о былых беззаботных днях.
Неожиданно, к ногам Текуантокатля упала женщина. Статная, красивая и, вероятно, богатая она низким грудным голосом, едва сдерживая слёзы, произнесла свои пожелания и, поймав безразличный взгляд мужчины, поспешно удалилась из помещения.
– Кто эта женщина? – осмелилась спросить супруга Майоаксочитль.
– Моя первая жена, – ответил Текуантокатль, недобро сверкнув глазами.
Майя знала, что ей предстоит быть второй супругой командира, однако всё равно была удивлена неожиданным визитом гостьи. Похоже, вся эта ситуация, лишь забавляла Текуантокатля. А может быть он даже получал удовольствие, зная, как в этот момент страдает та женщина. По крайней мере, так думалось дочери вождя всякий раз, когда она осмеливалась взглянуть на новоиспечённого супруга.
Ближе к ночи, супругов развели по разным комнатам. Следующие четыре дня они должны были провести порознь и посвятить всё время молитвам, прерываясь лишь на приём пищи. О чём молился Текуантокатль Майе было неведомо, но сама она, оставшись наконец одна, устало упала на циновку и зарыдала горько, пронзительно и безотрадно. Ей хотелось, чтобы молитвенные дни длились вечно, только бы не делить с супругом ложе.
И дни, действительно, тянулись долго, томя ожиданием, но неминуемо приближаясь к моменту близости. На пятый день Майю увели служанки в закрытую часть поместья, где располагались бани. Рабыни-банщицы совершали ритуал очищения и омовения, скоблили кожу до красна, удаляли нежелательные волосы и натирали тело ароматным маслом агавы. Затем та самая старая сваха принесла Майе белые хлопковые одеяния, расчесала ей длинные густые чёрные волосы и повела в покои, выделенные специально для новобрачной.
Там в полумраке на мягких циновках, покрытых шкурами, сидела юная Майоаксочитль, ожидая прихода супруга. Её била мелкая дрожь, руки тряслись, а дыхание сбилось. Она вздрагивала от каждого шороха и напряжённо ожидала неизбежной встречи.
Текуантокатль вошёл в комнату спокойным уверенным шагом. Он сел рядом с ней на циновку, взял за подбородок, приподнимая голову и бесцеремонно впился резким поцелуем. Из глаз Майи брызнули слёзы. Едва скрывая отвращение она, дрожа и плача, терпела его прикосновения, его противный влажный язык, его запах. Оторвавшись от её губ, он разочарованно скомандовал:
– Ложись.
Майя легла на живот, как он и велел. Пытаясь не думать о происходящем, она сильно зажмурилась и, превозмогая боль, терпела неприятную постыдную связь. На стенах танцевали отблески языков пламени и в предательски мрачном безмолвии слышались её всхлипы и его сбивчивое дыхание.
Глава 8 – Чёрная алеманда
В доме Текуантокатля царила строгая дисциплина. Все решения принимались исключительно с согласования хозяина, и к каждой из его жён была приставлена пожилая наставница, которая в случае неповиновения выполняла карательные функции. Майю обучала правилам дома та самая пожилая сваха, что совсем недавно занималась подготовкой к свадьбе.
– Теперь ты и твой муж должны прожить оставшуюся часть жизни вместе, – говорила она, – Не оставляй его, держись за него, даже если он будет бедняком, даже если он будет только малым орлом, малым ягуаром, несчастливым воином, нищим знатным, иногда усталым, не чтящим божества, – даже из-за этого ты не должна презирать его.
– Но тебе очень повезло, госпожа, – продолжала старуха, – теперь у тебя такое высокое положение, что даже твой отец, вождь Эхекатль, должен выражать тебе своё почтение.
Майя безразлично кивала.
– Однако высокое положение требует соблюдения ряда правил. Что ты запомнила из сказанного мною?
– Нельзя. – коротко бросила дочь вождя.
– А что именно нельзя? – едва скрывая раздражение, проскрипела старуха.
– Всё нельзя, – со стороны Майи это было ребячеством, но не злить старуху она не могла, – Брата видеть нельзя.
– Да, – сваха ехидно причмокнула губами, – Такая важная госпожа не должна самостоятельно наносить визит воину, пусть даже родному брату. Для этого тебе необходимо позволение господина Текуантокатля.
«Супруг считает, что такую милость Тепилцину нужно ещё заслужить» – дочь вождя еле сдержалась, чтобы не закатить глаза.
– Что ещё ты запомнила? – сморщенное, высушенное под неистовым солнцем лицо старухи ещё больше скривилось в ожидании ответа.
– Посещение религиозных праздников обязательно для всех членов семьи и пропустить жертвоприношения или ритуальные церемонии можно только по очень весомым причинам.
– Верно. Но, зная твой свободолюбивый нрав, – наставница презрительно сощурила глаза, – Я не рекомендую тебе нарушать установленные правила, госпожа. Наш властелин милостив с покорными жёнами, но со строптивыми крайне суров.
«Наслышана» – мысленно усмехнулась девушка – «Текуантокатль никак не пресекает издёвки наложниц над первой супругой. Проявление неуважения к ней считается нормой, словно она какая-то безродная рабыня».
В ацтекском обществе мужчина был бесспорным главой семьи. Муж должен был одинаково относиться ко всем своим женам, однако случалось так, что супруг подвергал одну из них, в особенности главную, всякого рода унижениям. Такое поведение общественность осуждала, но, как это зачастую бывает, общество закрывало глаза на деяния богатых благородных вельмож.
Первая супруга Текуантокатля носила имя Чимальма, что означает Дарящая Щит. Она беспрекословно выполняла все требования мужа за исключением одного – она так и не родила ему наследника. По этой причине супруг относился к ней с прохладцей, чаще предпочитал рабынь, а теперь и вовсе взял вторую жену. Тем не менее, поместье, в котором проживало семейство, не было лишено звонких детских голосов – рабыни и наложницы щедро одаривали повелителя отпрысками.
– И, надеюсь ты помнишь, самая важная твоя задача – рождение наследника. – занудно напоминала сваха.
– У господина Текуантокатля наследников предостаточно – Майя стиснула зубы, чтобы не нагрубить сварливой ведьме. Кровожадностью дочь вождя не отличалась, но прямо сейчас больше всего на свете хотелось отправить этот вислый коршунячий нос к жрецам на теокалли.
– Все они рождены от рабынь, – талдычила наставница в очередной раз, – Господину нужен наследник благородных кровей. Увы, госпожа Чимальма не желает подарить господину великую радость, а потому ему остаётся надеяться на твоё благоразумие.
«Зная как Текуантокатль любит проводить вечера, я сомневаюсь в нежелании Чимальмы иметь детей. Дело в чём-то другом. Её тайна ведома одним лишь Богам».
Сам Текуантокатль был ещё достаточно молод и одарён крепким телосложением, но уже достиг того возраста, когда глаза украшала мелкая сеточка морщин, а в волосах встречались редкие нити серебряных волос. Его первая жена была несколько младше, но уже тоже достигла зрелой красоты. Появление второй супруги удручало и без того безрадостную Чимальму. Бывало, выглянув украдкой из своей комнаты, отвергнутая жена печально провожала мужа взглядом, когда тот направлялся в покои Майоаксочитль. Но знала ли Чимальма, как ненавидела Майя утро, насмешливо говорящее о неизбежном наступлении ночи? Едва ли.
«Душно. Как же мне душно! Словно здесь совсем нет воздуха» – Майе хотелось выть от бессилия – «Поместье огромно, но нет ни единого уголка, где я могла бы побыть наедине с собой. Всегда и везде меня сопровождает проклятая наставница, господствуют бесконечные правила и порядки, рабыни кланяются, но в их глазах истинного смирения нет. И одним лишь Богам ведомо, что на умах у ревнивых и мстительных наложниц. Раздери их всех Шиутекутли!»
– Я слышала, что жёнам благородных господ доступны некоторые науки? – вспомнив, вдруг оживилась дочь вождя.
– Это так. Но зачем тебе обучаться? – осененное космами седых волос лицо старухи вытянулось в изумлении, – Уверена, ты получила прекрасное образование в Сочимилько. Кроме того, госпожа, женщину украшают вовсе не знания.
– А что же? – Майя заранее знала ответ, но от вопроса не удержалась.
– Кротость, мягкость, покорность и умение угодить мужу, – наставница не разочаровала.
Мысль об обучении Майя с трепетом вынашивала до самого позднего вечера. Она лихорадочно прокручивала в голове возможный диалог с супругом и взволнованно ожидала его прихода. В этот момент мысль о неприятной близости отошла на второй план и уже не страшила так сильно. Лишь напоминала о необходимом долге и терпении. Однако от одного вида сурового молчаливого ацтекского командира у дочери вождя начинали трястись поджилки – так сильно он пугал её.
Поздним вечером, когда Текуантокатль в очередной раз посетил покои Майоаксочитль, дочь вождя осмелилась обратиться к нему:
– Муж мой, разрешено ли мне просить тебя? – дрожащими от волнения руками дочь вождя нервно комкала край туники.
– Спрашивай, – командир как будто и сам удивился её способности разговаривать.
Голос Майи предательски дрожал, но делать нечего, нужно хотя бы попытаться получить чуть больше свободы.
– В тот благословенный день, когда ты пожелал назвать меня своей женой, – хитро начала Майя издалека, – Поэт Айокан декламировал свою поэму о Чиуатеотль. В Сочимилько не было достойных поэтов, что могли бы стать моими учителями, но здесь в Теночтитлане я хотела бы обучаться этому великому искусству. Если, конечно, это не противоречит твоим правилам.
Текуантокатль удивлённо поднял брови:
– Ты хочешь учиться поэзии?
Так и не осмелившись поднять на супруга глаза, Майя коротко кивнула.
